Tags: политика

interes2012

Навальный vs Жириновский / гороскопическая мощь

Сравнил Навального и Жириновского по гороскопической мощи. И вот что получилось.

НАВАЛЬНЫЙ Алексей Анатольевич 4 / 6 / 1976

источник космической энергии - 1
наличие природного здоровья - 1 источник (что есть, то есть - ни яды, ни зеленка не берут его)
наличие интуиции - 2 источника
ангел-хранитель - 1 (вечно где-то шляется)
ум - 1 источник

Число имени-фамилии 5+1=6
17 янв 2021 прилетел в РФ - вибрирующее число дня - 5+6+6=8. День больших и важных дел, стремительные события быстро дают результат, проблемы легко завершаются, получается прибыль (только если у тебя есть сила. В этот день нельзя полагаться на других, только на самого себя). Это твой день, смело продавливай своё, круша все преграды, и будь что будет.
Как все видели, событий было много у Навального в тот день - и перенаправление самолета, и выездной суд в химкинской полицарне. И быстрый результат был получен. И больщле важное дело делалось. И проблема завершилась посадкой Лехи за решетку.

Навальный по дате рождения - Эзотерическая интерпретация: число рождения 6
Натура честная, откровенная, надежная. Взгляды - прогрессивные, но с желанием создать себе имя, добиться уважения и расположения окружающих, поддерживать среди друзей мир и спокойствие, улучшать их жизненные условия. 6 буквально излучает оптимизм и жизнерадостность. 
Оправдывая доверенную работу или должность, 6 удовлетворяется достигнутым и не стремится к вершинам карьеры или славы. В этом иногда препятствуют самодовольство и самоуспокоенность. Маска бесстрастности 6-ке не идет, так как не вызывает большой симпатии и дает повод заподозрить лицемерие.
Шестерка выдаёт человека неактивного, инертного, любящего домашний уют. Гармонизирует отношения с окружающим миром, но может развить лень и беспринципность, делает человека неконфликтным, но при этом заставляет его много и кропотливо трудиться. Число покровительствует медикам, лабораторным работникам, ювелирам, проектировщикам, мультипликаторам, музейщикам и коллекционерам.
Эти люди, как правило, очень сексапильные. Вместе с тем, они ни коем образом не пользуются повсеместно любовью. Материальное соображение играет у них очень важную роль при выборе партнера.

По квадрату Пифагора у Навального -
22 - биоэнергии достаточно, способен делится энергией с другими, может стать целителем
33 - склонность к точным наукам, Аналитический склад ума, замечательные физики, математики, химики
4 - склонность к заболеваниям в старости
666 - знак тревожный, ибо ваш партнер должен быть с большим количеством двоек. Люди повышенного темперамента, обаятельные, неизменно становящиеся в обществе центром внимания.
7 - жить немного легче, чем нищему на улице, но талант не ярко выраженный
9 - лентяй, должен упорно трудиться, чтобы заработать хотя бы ещё одну девятку.

Числовой код дня рождения - 6
Натура честная, откровенная, надежная. Взгляды - прогрессивные, но с желанием создать себе имя, добиться уважения и расположения окружающих, поддерживать среди друзей мир и спокойствие, улучшать их жизненные условия.
6 буквально излучает оптимизм и жизнерадостность. 
Оправдывая доверенную работу или должность, 6 удовлетворяется достигнутым и не стремится к вершинам карьеры или славы. В этом 6 иногда препятствуют самодовольство и самоуспокоенность. Маска бесстрастности 6 не идет, так как не вызывает большой симпатии и дает повод заподозрить лицемерие.
Шестерка выдаёт человека неактивного, инертного, любящего домашний уют. Гармонизирует отношения с окружающим миром, но может развить лень и беспринципность, делает человека неконфликтным, но при этом заставляет его много и кропотливо трудиться. Число покровительствует медикам, лабораторным работникам, ювелирам, проектировщикам, мультипликаторам, музейщикам и коллекционерам.
Эти люди, как правило, очень сексапильные. Вместе с тем, они ни коем образом не пользуются повсеместно любовью. Материальное соображение играет у них очень важную роль при выборе партнера. Если между супругами не будет сексуальной совместимости и взаимной любви - это станет источником разочарования и даже разрыва отношений.

Славянский гороскоп Навального - Кострома
Дети Костромы - люди необычайно талантливые. Сама природа говорит их устами. Чувствуя вибрации космоса, они доверяют свои впечатления слову. От этого возникают их литературные таланты.
Божество Кострома имеет два воплощения, поэтому дети пролетья отличаются некоторой двойственностью характера и дробностью мышления. Они живут и пользуются этой жизнью здесь и сегодня. Они знают правила жизненной игры, обладают практической сметкой, любопытны, интересуются всем. Их сознание живет внешним миром, все события, происходящие в мире, их трогают. Красноречие Костромы необыкновенно, а интеллект направлен к победе над непонятным.
Человек-Кострома имеет много друзей, семью создает поздно, но, как правило, имеет многочисленных потомков. Кострома идет по жизни смеясь и оставляет после себя богатое духовное наследие. Таких людей невозможно забыть.

Год Дракона 1976
Прекрасное здоровье (неподвержены воздействию ядов, доширака и зеленки). Эгоистичны, резки и упрямы, честны и эмоциональны. На них можно положится, они откровенны, своевольны, их мнение всегда обосновано. Способны к мягкосердечию. Быстро избавляются от своих заблуждений. Женятся рано или не женятся совсем.

По планетарному коду Алексей Навальный - Число 5 Юпитер.
Люди Юпитера в основном добродушные оптимисты, они редко испытывают негативные эмоции - на них действует правило «жить в согласии с самим собой». Они с ранних лет глубоко и тонко разбираются в человеческой натуре, одаряют окружающих своей любовью и ждут в ответ уважения. Они никогда не станут размениваться по мелочам и стараются избегать сложных ситуаций и конфликтов. А еще у них есть потрясающее свойство: эти люди странным образом воздействуют на удачу и счастье, они буквально притягивают к себе гармонию и везение во всем. Добиваться своих целей (иногда довольно высоких и сложных) им помогает вера в лучшее.
Люди Юпитера ответственны, не прочь заняться самосовершенствованием, и получают от этого настоящую радость. Случается, впрочем, что они идеализируют обстоятельства или проявляют нерешительность в ответственную минуту. Их отличительная черта - стремление извлечь для себя выгоду, при этом им не приходит в голову как-то маскировать свои цели. Они обожают путешествовать и бескорыстно вступаются за тех, кто нуждается в помощи. В их натуре часто проявляется склонность к искусству.
Не тем занимается Лёха, совсем не тем, чем должен заниматься.

По лесному гороскопу Навальный - Граб – эстет. Холодная красота. Эгоистичен. Жизнь размерена, редко счастлив в любви. Не испытывает глубоких чувств, боится сделать выбор.

По Зодиаку Навальный - Близнецы. Знак Воздуха. Постоянно раздражительны, характер неуловим. Имеют разносторонние интересы. Любопытны, с непредсказуемыми реакциями, капризны, иногда изощренно. Испытывают периоды острой неуверенности в себе. Эгоистичны. Не любят одиночества. Любят генерировать идеи и заставлять других их претворять в жизнь. У них настоятельная потребность быть окруженными лаской и заботой. Любят быть в центре внимания, могут болтать без умолку хоть трое суток и ни разу ни повториться. Предпочитают казаться, а не быть. Любят трахаться, жрать и получать новую информацию - причем одновременно. В любви обычно несчастен

По финикийскому гороскопу Навальный - Астарит - Рождённый в пятницу. Финикийцы полагали, что Астарит является противником цивилизации. Видя сотворённое, он не ценит его как нечто положительное и противопоставляет себя существующему порядку вещей.
Астариту, как правило, присущи тёмные устремления и вера в первородные «хаос» и «анархию» - как истинные состояния любой упорядоченной системы.
При этом Астариты умны и, зачастую, весьма эффектны и эпатажны. Они умеют заставить слушать себя и проникаться их идеями. Астариты хорошие лидеры, великолепные ораторы и обладают высоким «магнетизмом». Так же многие из них владеют искусством гипноза.
Несмотря на то, что Астарит весьма тёмен в своих помыслах, он являет собой исключительную полезность для общества: противостоя цивилизации и общественному устройству, он вскрывает скрытые язвы на теле социума, показывает отрицательные черты текущего устройства, вызывая тем самым движение по искоренению этих язв и созданию более совершенных общественных механизмов.
Финикийцы считали, что пока Боги посылают на землю Астаритов, общество постоянно будет улучшаться и искоренять «язвы», на которые будут умело давить Астариты в борьбе за «Хаос», и в этой борьбе будет рождаться идеальное общество с высшей системой отношений.

По греческому календарю Навальный - Аполлон, сын Зевса, Бог-целитель и прорицатель, покровитель искусств. Этот своенравный Бог отличался изрядным непостоянством, мог одной рукой подарить человеку талант, а другой лишить его признания; мог как исцелить недуги, так и наслать их. Такими же противоречивыми считались и люди, рожденные в его месяц.
Люди, рожденные в месяц Аполлона, не отличаются упорством. Они легкомысленны, склонны пускать многое на самотек, хотя и одарены особенным талантом и приятной внешностью. Они могут достичь значимого в жизни, только благодаря везению и интуиции, а не настойчивости и трудолюбию.
Древние полагали, что им дано многое, но лишь если они не будут ветреными и легкомысленными.

По египетскому календарю Навальный - Сет. Рожденные под знаком Сета чрезвычайно амбициозны, изобретательны, уверены в себе и в своей правоте. Такие люди часто выбираются в политики и руководители самого высшего эшелона власти. Сверхъестественность подопечных Сета проявляется, когда они начинают гадать на картах, на кофейной гуще и даже на облаках. Никто лучше их не умеет читать знаки судьбы и делать правильные выводы. Им можно смело доверить судьбу. Характер: завоеватель, считает, что препятствия создаются для того, чтобы их преодолевать. Поэтому постоянно их ищет. Не зацикливается на прошлом, а с надеждой смотрит в будущее. На своих прошлых ошибках учиться не умеет, поэтому постоянно что-то начинает снова, проверяет свои способности, соревнуется с кем-то. Внутреннее спокойствие находит в борьбе с внутренними парадоксами.
Терпеть не может ограничения в профессиональной, социальной и любовной сферах. Своим эгоизмом защищается от событий, которые могли бы ранить. Предпочитает убегать и прятаться, чтобы сохранить свою свободу. В любви с трудом может контролировать свою ревность: подсознательно выбирает тех партнеров, которым нравится импульсивное поведение.

По Индийскому календарю Навальный - Рохини
Вы чувствительны, обидчивы, переменчивы и прячете под внешним безразличием трепетное сердце. Как творческая личность и тонкий ценитель красоты, вы не можете жить «в стесненных обстоятельствах».
Вам нужна роскошь и интеллектуальное общение. Иначе скука одолеет!
В любви вам требуется преданный спутник на всю жизнь. При этом Рохини ревнивы и могут запутаться в своих чувствах. Вы способны все принести в жертву любви, вам не прожить без частых свиданий и романтической идиллии.
Вы привлекаете внимание противоположного пола, сами преследуете объект своего желания и легко загораетесь страстью, поэтому часто попадаете в сложные ситуации или становитесь одной из вершин любовного треугольника.
В своем безудержном стремлении к совершенству отношений им следует проявлять известную осторожность. Они не боятся демонстрировать свои чувства и, любя, способны на отчаянные поступки, но, чтобы сделать первый шаг, им нужно получить сигнал от избранника.


ЖИРИНОВСКИЙ Владимир Вольфович 25 / 4 / 1946

источник космической энергии - 1
источник энергии от людей - 1 (слабый вампир)
наличие природного здоровья - 2 источника (крепкий)
способность к сексу - есть
наличие интуиции - 1 источник
ум - 1 источник
нет ангелов-хранителей

по дате рождения - Эзотерическая интерпретация: число рождения 4
Число дня рождения 4 символизирует уравновешенную, трудолюбивую натуру, осторожную, избегающую рискованных предприятий.  Человек способный, со своими идеями, планами, старается разобраться во всем самостоятельно, без посторонней помощи.
Ваш девиз - надежность, стойкость, честность. Вас нельзя обманывать, но и вы сами должны избегать самообмана.
Если у Вас скромные требования и небольшие цели, то число 4 для вас может стать символом поражения. Но в то же время это число дает людям прочную основу для дальнейшего развития знаний, профессиональных навыков в различных специальностях.
Четверка выступает в разных ипостасях: с одной стороны - унылой, нищей, а с другой - крепкой и основательной, не дающей свалиться в пропасть при любых трудностях.
Покровительствует писателям, артистам, представителям мелкого и среднего бизнеса, скульпторам, архитекторам и землеустроителям. Помогает в переговорах и налаживании связей.
Любовь и секс: Несмотря на то, что 4 весьма замкнутые люди, почти все они нуждаются в обычной семье и нормальном сексе. Они более других чтят "семейные ценности". Столь надежные и целеустремленные люди считаются хорошей парой. Они обладают большой сексуальной привлекательностью.
Редко бывают романтиками.
Флирт и секс как таковые их обычно не интересуют. Значение имеет только любовь, к которой они почти всегда относятся очень серьезно, считая брак главной целью. Они идут на него, когда их чувства сильны.

По квадрату Пифагора Жириновский -
1 - утонченный эгоист
2 - повышенная чувствительность к атмосферным явлениям, желательно заняться спортом
3 - человек настроения (хочу - делаю, хочу - нет)
4444 - отличное здоровье.
55 - Сильно развитая интуиция. Могут предугадывать ход событий.
6 - Человек в какой-то мере заземлен, может заниматься творчеством или точными науками, но физический труд является обязательным условием существования.
999 - умный от природы, ему все дается, все, что требует от них каких-либо умственных затрат, не представляет для них затруднений.

Я всегда говорил, что Жириновский - эталон политика. Если ты не знаешь, как интерпретировать событие - подожди, что скажет о нем Жирик. Всех политиков мира надо мерять в процентах от Жириновского.
Мощнейшая интуиция, крепчайшее здоровье, невероятно умный, точно пределил своё предназначение и не сходит с него.

Числовой код дня рождения - 4
Эзотерическая интерпретация:
Число дня рождения 4 символизирует уравновешенную, трудолюбивую натуру, осторожную, избегающую рискованных предприятий.  Человек способный, со своими идеями, планами, старается разобраться во всем самостоятельно, без посторонней помощи.
девиз 4 - надежность, стойкость, честность. 4 нельзя обманывать, но и 4 сама должна избегать самообмана.
Если у 4 скромные требования и небольшие цели, то это может стать символом поражения. Но в то же время это число дает 4 прочную основу для дальнейшего развития знаний, профессиональных навыков в различных специальностях.
4 выступает в разных ипостасях: с одной стороны - унылой, нищей, а с другой - крепкой и основательной, не дающей свалиться в пропасть при любых трудностях.
Покровительствует писателям, артистам, представителям мелкого и среднего бизнеса, скульпторам, архитекторам и землеустроителям. Помогает в переговорах и налаживании связей.
Несмотря на то, что 4 весьма замкнутые люди, почти все они нуждаются в обычной семье и нормальном сексе. Они более других чтят "семейные ценности". Столь надежные и целеустремленные люди считаются хорошей парой. Они обладают большой сексуальной привлекательностью. Редко бывают романтиками.
Флирт и секс как таковы их обычно не интересуют. Значение имеет только любовь, к которой они почти всегда относятся очень серьезно, считая брак главной целью. Они идут на него, когда их чувства сильны.

Как мы видим, Жириновский выбрал правильную ипостась, и реализовал свое предназначение

Жириновский по славянскому гороскопу - Лада
Лада - это женская ипостась бога Рода, богиня-созидательница. Где бы ни появились ее подопечные, всюду возникает ощущение домашнего уюта и тепла. Они очень ладные, здоровые и практичные, без излишней суетливости и лени, располагают к себе. Наделяет людей своего знака тонким чувствованием красоты. Это эстеты и гурманы.
Миролюбивы и терпеливы. Страдают от дисгармонии в отношениях. Любят поклонение, не прощают измен и предательства. Упрямы и несколько инертны. Настоящие властители денег и деньги любят этих людей.
Те, кому Лада покровительствует, живут в гармонии с природой, нежны, легко ранимы. Это люди с тонкой душевной организацией. Они легко сочувствуют, сострадают, готовы прийти на помощь в трудную минуту, сентиментальныю, фантазеры по натуре, хорошо развиты интуиция и воображение.

По году - год собаки 1946
Внушают доверие, по своему честны. Эгоистичны, упрямы, не стремятся к богатству. Смотрят на многое критически. Им требуется определиться в критериях и найти, от чего оттолкнуться. Доводят дело до конца
С годом Жириновскому не повезло, но значение года всегда слабее других значений.

По числовому коду планет у Владимира Жириновского - Число 10 - Плутон
Плутонианцы - гипнотизеры, деятели магического склада, целители. Плутонианец разрушает, чтобы созидать, получив огромную силу для свершений. Он либо находит, либо не находит своего места в общественной жизни. Он притягивает к себе людей и одновременно отталкивает их. Его выдвигают и ему подчиняются в экстремальных ситуациях. Может обладать способностями целителя, или щедро отдавать свою энергию. Ему свойственны исключительно концентрированная воля, которой можно воздействовать на других, почти магическое воздействие и проникновение в другого человека, все энергетические феномены магии, умение транслировать энергию, возможность воздействия на неживую природу, гипнотические способности. Он воздействует на окружающих как заклинатель. Он не боится трудностей, но его феноменальные способности "работают" только при публике.
Среди людей с Плутоном встречаются лидеры в экстремальных ситуациях, обладающие огромной энергией, страстью; бунтари, которые все разваливают, подрывают основы. Отсюда происходит бесстрашное умение жить в любой обстановке, великий психологический дар, проникновение в суть. Плутон может дать власть, возвышение, выделенность, авторитет, гигантскую силу, это огромный источник энергии, способность вести за собой людей, преобразовывать.
Как видим - все качества идеальны для политика. Поэтому Жирик может нести любой бред, и ему всё сходит с рук. А Навальный может продуцировать правильные мысли, и делать аналитическое видео, но это неэффективно.

По лесному гороскопу Жириновский - Орех – страстный. Полон контрастов и странностей, характер твердый, эгоист, агрессивен и беспринципен, горд. С широким взглядом, неожиданные реакции, отсутствие гибкости. Пользуется авторитетом. Ревнив и глубоко переживателен. Не отдыхает и никому не дает отдохнуть. Пытается соблюдать интеллигентность. Амбициозен, ему не нужна дешевая популярность. Не выносит компромиссов.

По Зодиаку Жириновский - Телец. Знак Земли. Характер противоречивый, эмоциональный. Обладает силой и здоровьем, любит комфорт и уют. Чувствителен, мягок. Сложное существо. Любит блага и одновременно расточителен. Страсть к роскоши. Умеет во всем найти радость. Капризен, упрям по мелочам. При этом податлив, терпелив и спокоен. Любит знакомства с высокопоставленными людьми. Вкладывает в отношения с людьми элегантность и обаяние. Еще упрямее Овна, но не обладает его зачаровывающей небрежностью. Недоверчив к новым людям. Дико ревнив. Не способен на новаторство.

По финикийскому гороскопу Жириновский - Арцайат - Рождённый в четверг.
Арцайат - обычно светлая положительная личность, несущая в себе заряд законченного совершенства, яркого и тёплого. Законченный романтик  и идеалист. Глядя на уже свершённое, даёт этому лирическую оценку и идеалистическую трактовку. Прекрасный фантазёр, поэт, музыкант.
Обычно Арцайат - это муза, дающая прочим знакам заряд творческой энергии и помогающая им раскрыться, обнажить свои устремления и реализовать их.
Положительные черты - способность зарядить окружающих людей энергией и верой, прекрасная фантазия, образность мышления, высокие коммуникативные способности.
Отрицательные черты - поверхностность, легкомысленность, излишняя самовлюблённость.

По греческому гороскопу Жириновский - Афродита - Богиня любви и красоты. Афродита родилась из пены морской и считается воплощением стихии Океана. Люди, рожденные в месяц Афродиты, наделены красотой, если не внешней, то внутренней. Их жизнь преисполнена любовью, они мягки и привлекательны в общении, через любовь способны достичь многого в жизни. Афродита старше самого царя Богов Зевса. Она - воплощение пронизывающей весь мир космической силы любви. Ей подчиняются все: и люди, и боги, и природа Земли. Наделяя подданных долей своей власти, она помогает им достичь совершенства в отношениях, а также дарит достаток и красоту.

По египетскому гороскопу Жириновский - Гор. Те, кто появился на свет под покровительством Гора, созданы для полета. У них великолепная фантазия, богатое воображение, и они прекрасно реализуют себя на ниве творческих профессий. Из них получаются хорошие биологи и зоологи и дрессировщики животных.
Сверхъестественность подопечных Гора проявляется в том, что они умеют понимать язык животных. Кошки и собаки с радостью реагируют на их команды. Лаской и силой они могут укротить любого зверя. Характер: его ценят за жизнерадостность, благородство и здоровый прагматизм. Свои цели видит ясно, поэтому с их достижением проблем быть не должно. Не боится трудной работы, даже наоборот. Любит риск и не бежит от ответственности. К тому же всегда уверен в себе. Любит управлять, все контролировать, окружающие не в восторге от его деспотизма. Не слишком тактичен. Вполне способен на любовь с первого взгляда, но такая любовь мимолетна.

По Индийскому гороскопу Жириновский - Ашвини
Вы открыты миру, чувственны и общительны, ищете успеха и всеобщего признания. Стремление к новизне — главная мотивация ваших поступков, вы любите движение, обмен мыслями, действие. Отсутствие четкой цели делает вас уязвимее.
В любви вас не приручить. Партнеру придется уважать вашу свободу.
Вы всегда готовы сделать первый шаг и нередко попадаете во власть своих неукротимых желаний.
Страстные и чувственные, Ашвини бывают восхитительны в любви.

Вобщем, становится ясно, что Навальному не вытянуть даже против одного Жириновского. Политика - не дело для Лёхи. Тогда как для Жириновского политика - его предназначение.
Природа шутит - ельцинавальный
interes2012

The Road to Haditha / война в Ираке

The Road to Haditha
Дорога к Хадите
Bing West, October 2006

Как герои Фаллуджи пришли убивать мирных жителей в Хадите? Ветеран Вьетнама, который был свидетелем битвы при Фаллудже, говорит, что еще слишком рано судить о морских пехотинцах, но не о высшем командовании.
Ближе к концу жестокого сражения за Фаллуджу в декабре 2004 года я встретил 3-й взвод роты Кило на разрушенных южных остатках города. Лейтенант Джесси Грейпс по праву гордился своим взводом, который служил в составе 3/1 батальона. Несколькими неделями ранее полдюжины джихадистов, забаррикадировавшихся на втором этаже здания, получившего название «Дом из ада», обстреляли четырех раненых морских пехотинцев, застрявших в комнатах внизу. Вместо того, чтобы отступить, люди Грейпса бросились к дому, ломая двери и окна и ломая металлические решетки, чтобы спасти своих товарищей. Они ринулись в нишу, с порезов и пулевых ранений капала красная кровь. По бетонному полу текла кровь, скользкая, как лед. Онв прилипалв, как резинка, к их пальцам на спусковом крючке, сбивая прицел с цели, когда они уклонялись от гранат, шрапнель от которых рикошетила от стен.
Сержант Byron Norwood высунул голову из дверного косяка. Выстрел! Снаряд попал ему в голову, и он упал, смертельно раненный. Схватка продолжалась до тех пор, пока Грейпс не вылез в маленькое окошко и не открыл прикрывающий огонь, пока раненых вытаскивали. Капрал Richard Gonzalez, «безумный бомбардировщик» взвода, бросился вперед с двадцатифунтовой сумкой со взрывчаткой C4 - достаточной, чтобы снести 2 дома. Он положил его на грудь мертвому джихадисту и выбежал на улицу.
Дом взорвался в мгновение ока, за ним посыпались куски бетона. Розовый туман смешался с пылью и порохом в воздухе. Грейпс был счастлив это видеть. Он спешно эвакуировал 11 раненых морских пехотинцев и тело сержанта Норвуда, который был родом из техасского городка, м чей острый ум напоминал его полковнику нью-йоркский юмор.
Три месяца спустя президент Буш пригласил родителей Норвуда на обращение. Когда президент поблагодарил их за жертву, все встали и аплодировали. Вернувшись в Кэмп-Пендлтон, отважный взвод упивался славой. Двое морских пехотинцев, сражавшихся в Доме из ада, были награждены Военно-морским крестом - второй по величине медалью страны за отвагу. Фаллуджа была самым жестоким городским сражением, в котором американцы участвовали со времен Вьетнамской войны.
Осенью 2005 года батальон 3/1 вернулся в Ирак с ветеранами Дома из ада, а также с новыми командирами отделений и взводов. В ноябре 3-й взвод роты Кило, в том числе несколько человек Грейпса, участвовал в бою в Хадите, в котором погибли 24 иракских мирных жителя. Президент Буш, не подозревая, что это подразделение Норвуда, сказал: «Корпус морской пехоты полон благородных людей, которые понимают правила войны ... те, кто нарушили закон, если они это сделали, будут наказаны». Через год после того, как президент похвалил 3-й взвод, он осудил его.
Что случилось? Что, черт возьми, случилось? Президент, будь он мыслящим человеком, мог бы задать себе этот вопрос.
В марте 2003 года я сопровождал батальон морской пехоты и британских инженеров, которые захватили насосную станцию к северу от Басры, которая способствовала перекачке нефти стоимостью в несколько миллиардов долларов. Инженеры были потрясены, обнаружив, что открытые выгребные ямы, ржавые клапаны, разбрызгивающиеся турбины и другое жизненно важное оборудование превратились в хлам. У стен соседних домов валялись груды мусора. Тем не менее, внутри дворов крошечные участки травы были так же хорошо ухожены, как и лужайки для гольфа. Это определяло Ирак: поколение тиранической жадности научило иракцев заботиться о себе, обогащать свои семьи и избегать любой общественной деятельности, которая привлекает внимание.
Когда в апреле того же года пал Багдад, население трепетало перед американцами. Когда американские солдаты ничего не сделали, чтобы остановить грабежи, чувство страха исчезло.
Американцы ответили на атаки на низком уровне энергичными зачистками и рейдами. Это был неправильный подход, потому что наступательные мобильные бронетанковые войска не могли надеяться нейтрализовать повстанческий резерв из миллиона недовольных суннитских молодых людей. Американским дивизиям не хватало командира, который бы обуздал их инстинкт решающей битвы и разработал план борьбы с повстанцами. Вместо этого их неопытный командующий генерал-лейтенант Ricardo Sanchez выразил уверенность в успехе тактики наступательных операций.
В марте 2004 года Корпус морской пехоты взял на себя ответственность за провинцию Анбар, центр суннитского повстанческого движения. Командующий морской пехотой генерал-лейтенант Джеймс Конвей быстро сообщил, что условия безопасности ужасные, что противоречит оптимизму Санчеса. 9 батальонов морской пехоты - всего около 9000 человек - пытались контролировать 12 городов, простирающихся от окраин Багдада до сирийской границы, в 200 милях к западу. Когда морские пехотинцы двинулись в один город, повстанцы переместились в другой. Элементарная арифметика показала, что войск для этой задачи не хватило. Тем не менее, военное командование никогда не посылало официального запроса министру обороны Дональду Рамсфелду о дополнительных войсках.
Полевые командиры прекрасно понимали, что повторные наступления вызывают недовольство иракцев. «Мы должны быть скромными во всем», - сказал генерал Джон П. Абизаид, командовавший всеми силами в Центральном командовании. «Мы антитело в их культуре».
Хадита, унылый город с населением 100 000 человек на реке Евфрат в 140 милях к северо-западу от Багдада, требовал постоянного присутствия для защиты своей массивной плотины гидроэлектростанции. 3-й батальон 4-го полка морской пехоты был отправлен в город в марте 2004 года. Батальон 3/4 пережил тяжелые бои во время вторжения в 2003 году и сбросил статую Саддама на площади Фирдос, изображение, которое видели во всем мире. Испытанный в боях батальон затопил Хадиту сотнями пеших патрулей из четырех человек. Повстанцы, которые ответили своей стандартной тактикой «стреляй и беги», преследовались отрядами морской пехоты. Хотя мэр города был убит прошлым летом, повстанцы были плохо организованы. Взводу было приказано объединить силы с местной полицией; Лейтенант Мэтт Даннер, командир взвода, отвел своих людей в полицейский участок. Совместное патрулирование стало нормой.
Совместное патрулирование, известное как взвод комбинированных действий, или CAP )Combined Action Platoon), было контрповстанческой тактикой из Вьетнама, где отряды из четырнадцати морских пехотинцев прожили год или более с местными ополченцами из примерно тридцати фермеров. В моем лагере к югу от Дананга в 1966 году первые несколько месяцев мы каждую ночь участвовали в перестрелках. Затем стрельба прекратилась, когда жители села, поверив нам, предали местных партизан и стали указывать на незнакомцев. В Хадите этот образец повторился. Когда прибыли первые морпехи, бои вспыхивали каждую третью ночь; шесть месяцев спустя их количество сократилось до двух раз в месяц. Даннер натолкнулся на элементарную аксиому партизанской войны: как только полиция в CAP была принята населением как сильнейшая боевая сила, информация хлынула к ним. Когда иракцы в полиции стали более самоуверенными, они стали более агрессивными и эффективными.
Вашингтон отверг возражения генерала Мэттиса, и морские пехотинцы вошли. Одновременно Бремер решил, что силы коалиции должны выступить против опасного шиитского демагога Муктады ас-Садра. Таким образом, американские войска сражались на двух фронтах - против суннитов к западу от Багдада и против шиитов в Багдаде и южнее. Призывы к джихаду прокатились по провинции Анбар, повстанцы осадили Багдад, за несколько дней сократив его запасы топлива и свежих продуктов.
Чтобы закончить бой в Фаллудже, Мэттис вызвал батальон 3/4 из Хадиты. «Некоторые из джунди в моем взводе совместных действий были готовы к бою», - вспоминал Даннер, имея в виду иракцев, которые объединили свои силы со своим взводом. «Я сказал им, что они должны охранять Хадиту, и что мы вернемся за ними. Они хотели поехать с нами. Мы вместе жили, вместе воевали». В то время как иракцы в CAP Даннера вызвались добровольцами в Фаллуджу, другие иракские солдаты по всей стране подняли мятеж, чтобы не идти туда.
Переданные по телевидению кадры боевых действий между домами в Фаллудже вызвали гнев в Ираке. После трех недель боев и запутанных переговоров, когда Мэттис загонял повстанцев в угол, Бремер, обеспокоенный ухудшающейся политической ситуацией, убедил Белый дом вывести морских пехотинцев из Фаллуджи. Когда пришел приказ, Даннер и его люди были сбиты с толку. «Фаллуджа и сунниты на западе - это второстепенная задача», - сказал мне тогда высокопоставленный чиновник Пентагона. «Мы должны добиться от шиитов согласия на временное правительство в обмен на досрочные выборы».
В течение месяца Абу Мусаб аз-Заркави и другие джихадисты взяли под свой контроль Фаллуджу. На юге Аль-Садр был загнан в угол, но американские власти в Багдаде решили не арестовывать его. Он ускользнул, чтобы позже стать лидером самого опасного шиитского ополчения в Ираке.
Даннер и его люди вернулись в Хадиту в начале мая и возобновили жизнь в центре города с полицией. «Большинство полицейских, с которыми мы жили, были местными суннитами, - сказал Даннер. «Некоторые из них были достаточно стойкими, чтобы стоять самостоятельно, но 80% должны были знать, что мы, американцы, с ними, и поддержим их».
В конце лета батальон Даннера переехал домой, а 1/8 батальона перебрался в район Хадиты. Только что прибывшие из Штатов и нетерпеливые, новые морпехи продолжали совместную работу полиции и энергично патрулировали. Слухи о том, как американцы воевали в Фаллудже, распространились, и повстанцы избегали новых морских пехотинцев, вместо этого нацеливаясь на иракских солдат.
«Хадита был зловещим», - сказал капрал Timothy Connors, командир отделения в батальоне 1/8. «В некоторых кварталах люди махали рукой. Но в основном они нас игнорировали, как будто нас там даже не было. Было видно, что что-то происходит, но никто не осмеливался стрелять в нас». Умы и сердца жителей-суннитов не были покорены, но повстанцы не бросили вызов превосходящим силам.
В октябре 2004 года, за месяц до выборов в США, батальон 1/8 был отозван из Хадиты для подготовки ко второму сражению за Фаллуджу. Белый дом совершил ужасную ошибку, не позволив морским пехотинцам финишировать в апреле. В то время Маттис процитировал цитату Наполеона своему фельдмаршалу: «Если вы собираетесь взять Вену, то, ей-богу, сэр, возьмите ее!» Промедление сыграло на руку защитникам, и теперь Фаллуджу удерживали 2000 стойких джихадистов. Чтобы взять город, американские войска были выведены из других городов провинции. После того, как большинство жителей уехали, 10 батальонов сражались блок за блоком в ожесточенной городской драке. Чем глубже в город проникали морские пехотинцы, тем с меньшим количеством мирных жителей они встречали и тем жестче становились бои. Джихадисты прятались среди 30000 зданий, ожидая, чтобы убить первого американца, который откроет дверь. Кровавые бои 3-го взвода из комнаты в комнату в «Доме из ада» были типичными для жестокости Фаллуджи II.
Многие джихадисты, в том числе такие лидеры, как аз-Заркави, бежали из Фаллуджи до начала боя и перегруппировались в городах, которые покинули американцы. В Хадите, через две недели после ухода батальона 1/8, повстанцы захватили полицейский участок и казнили 21 полицейского, включая начальника полиции. После того, как полиция была выведена из строя, повстанцы стали де-факто правительством. Заместитель начальника полиции собрал свою семью и бежал в Багдад.
«Он был хорошим человеком, - сказал Даннер. «Ноябрьское сражение в Фаллудже вырвало у полиции почву под ногами. Мы оставили их сами по себе. Без моральной поддержки они рухнули».
Лишь в конце 2004 года генерал Джордж У. Кейси-младший, который тем летом принял на себя командование силами коалиции в Ираке, опубликовал план кампании, в котором основное внимание уделялось противоповстанческой деятельности, подчеркивая необходимость подлинного партнерства с иракскими силами. Он унаследовал военную неразбериху. Суннитские джихадисты набирали силу, апеллируя к племенной религиозности. Они проповедовали, что американцы - неверные, выступающие против мусульман и собирающие шиитскую армию, которая будет притеснять суннитов. Это сильно усложняло задачу по борьбе с повстанцами, потому что суннитов нужно было убедить, что новая иракская армия была светской, а не сектантской.
В начале 2005 года морские пехотинцы начали расширенную кампанию в провинции Анбар, чтобы освободить от мятежников долину реки Евфрат, протянувшейся на 200 миль от Сирии до Багдада. Намерение состояло в том, чтобы перерезать «линию крыс», которая позволяла иностранным боевикам проскользнуть из Сирии. Некоторые недоброжелательно сравнивали эти усилия с карнавальной игрой Whac-a-Mole: до тех пор, пока иракские силы не набрали достаточно сил для оккупации суннитских городов, американцы могли только колоть и бить, чтобы вывести повстанцев из равновесия.
В марте в рамках этой операции морские пехотинцы пронеслись по Хадите, обыскивая дверь от дома к дому. Повстанцы ускользнули. Когда морские пехотинцы ушли, повстанцы вернулись, собрали 19 оставшихся иракских полицейских, провели их на футбольный стадион и публично казнили. Несколькими днями ранее они убили нового начальника полиции и трех членов его семьи.
Морские пехотинцы ответили, снова разместив полный батальон в этом районе, батальон 3/25, резервное подразделение из Огайо. Цикл надежды, за которым следовало оставление, за которым следовали казни и расправы, истощили население. На этот раз горсовет отказался от встречи с американцами. Вместо этого одна делегация попросила, чтобы местная радиостанция не транслировала проправительственные послания. Выжившие суннитские полицейские скрылись. Associated Press процитировало американского полковника, ответственного за район Хадиты, который сказал: «Что мне сейчас нужно больше всего, так это кто-то, кто может сказать: «Это хороший парень, а это плохой парень»».
В августе английская газета The Guardian тайно ввела иракского журналиста в Хадиту. Он ускользнул, чтобы сообщить, что город жестко контролируется двумя террористическими группировками, одна аз-Заркави, а другая - местного радикала. Казни подозреваемых в шпионаже превратились в развлечение толпы. Когда американцы проезжали с патрулированием, на повстанцев никто не указывал.
Батальон 3/25 пробыл в Хадите 7 месяцев и понес ужасающие потери. Самодельное взрывное устройство убило 14 морских пехотинцев в результате единственного взрыва в августе, что стало самым сильным подобным взрывом за всю войну. Попытки нанять еще одну местную полицию ни к чему не привели. Американцы патрулировали угрюмые улицы в одиночку.
Это была среда, которую батальон 3/1 унаследовал осенью 2005 года. Годом ранее люди Грейпса пробивались через Фаллуджу, часто разрушая дома в городе, в котором почти не было гражданского населения. С тех пор «Хадита» стала их первой передислокацией, после нескольких месяцев переподготовки в Кэмп-Пендлтоне в Штатах. Грейпс и несколько офицеров, которые сражались на его стороне в Фаллудже, вернулись к гражданской жизни; у взвода появились новые командиры, некоторые из которых не участвовали в боях.
После Фаллуджи ветераны Дома из ада, как и другие раненые в боях пехотинцы, по-своему смотрели на дома на улице. «Я не люблю это говорить, но через некоторое время, когда у вас будет винтовка, и вы увидите, как иракцы смотрят на вас и как они живут», - сказал капрал Коннорс, - «некоторые из наших парней почувствуют себя высокомерно - например, люди в Хадите или Фаллудже не совсем люди, как мы. Вы не относитесь к ним одинаково. Это неправильно, но такое случается».
Утром 19 ноября 2005 года отряд из 13 человек на 4 «Хамви» свернул за угол и - бум! - четвертый «Хаммер» в колонне исчез в красной вспышке и в густом облаке дыма и пыли. Популярный младший капрал Мигель «T.J.» Терразас был убит - разорван на части - и двое других морских пехотинцев получили серьезные ожоги.
Вернувшись в штаб батальона, потоковое видео с беспилотного летательного аппарата, кружащего над головой, показало запутанную ситуацию с морскими пехотинцами в разных местах, маневрирующими на фоне болтовни по радио, указывающих на приближающийся огонь. Остальные 10 человек в отряде Терразаса подошли к машине, которая остановилась поблизости. Когда 5 человек внутри начали бежать, морпехи застрелили их. Позже командир взвода сообщил, что его люди обстреляли соседний дом. Они напали сначала на один дом, потом на второй. Когда битва закончилась, были убиты 14 иракских мужчин, 4 женщины и 6 детей.
За трагедией последовало 8 месяцев расследования. Иракцы утверждают, что разъяренные морские пехотинцы казнили мирных жителей. Адвокаты защиты утверждают, что смерть наступила в результате несчастных случаев, произошедших во время того, как мужчины соблюдали Правила ведения боевых действий - Rules of Engagement, при расчистке помещений под обстрелом. В ROE оговариваются обстоятельства, при которых солдат может применить смертоносную силу. В битве за Фаллуджу батальон 3/1 сражался так ожесточенно, что репортеры называли ROE «Входите в каждую комнату со взрывом». Но в Хадите, в отличие от Фаллуджи, в комнатах были мирные жители.
Журнал Time опубликовал статью о Хадите в марте и представил сбалансированный отчет. Затем, 17 мая, представитель Джон П. Мурта провел пресс-конференцию и заявил, что войска «хладнокровно убили ни в чем не повинных мирных жителей». Как ведущий сторонник немедленного вывода войск из Ирака, Мурта продвигал свою собственную программу, выступая в качестве судьи и присяжных.
После зажигательных слов Мурты Хадита привлекла внимание всего мира. Многие комментаторы поспешили с выводами. Европейская пресса злорадно связала Хадиту с резней в Май Лай во Вьетнаме, но Май Лай имела гораздо больший размах, из-за чего высшее командование смотрело в другую сторону. Если в ближайшие месяцы пресса превратит убийства в Хадите в метафору войны - как это случилось с Май Лай - последствия будут огромными и вводящими в заблуждение.
Центральным вопросом трагедии в Хадите является то, стреляли ли морпехи умышленно в мирных жителей или они сначала бросали в комнату гранаты, создавая облака пыли, скрывающие присутствие мирных жителей. В последнем случае возникает еще один вопрос, разрешают ли правила ведения боевых действий такое действие. 40 следователей месяцами работали над выяснением того, что произошло. Системе военной юстиции остается разобраться в хаосе битв и прийти к выводу об индивидуальной вине или невиновности.
Гораздо больше, чем горстка молодых морских пехотинцев предстанет перед судом, когда будут вынесены приговоры по делу об убийствах в Хадите. Еще слишком рано судить об этих людях, но еще не рано судить о высшем командовании и политике, лежащей в основе ведения войны. Как американцы, мы неправильно вели войну. Хадита деградировала из-за нехватки сил безопасности, как американских, так и иракских. У нас не было достаточного количества войск в провинции Анбар, а те, которые у нас были, были переброшены на битву, спровоцированную беспомощным высшим руководством. Закаленных ветеранов Фаллуджи отправили в Хадиту, чтобы они действовали изолированно от иракцев, а не объединенными подразделениями, как того требует доктрина борьбы с повстанцами. Мы оставили наши отряды, чтобы слишком долго сражаться в одиночестве на коварном поле боя.
Спустя три года после того, как президент объявил о своей победе, наши вооруженные силы изо всех сил пытаются поддерживать видимость порядка, имея ограниченные возможности влиять на решения в Вашингтоне или Багдаде. Генерал Кейси направляет здоровую кампанию по улучшению иракской армии, но пришло время для более радикальных перемен. Когда в 1969 году генерал армии США Крейтон Абрамс руководил кампанией по укреплению армии Южного Вьетнама, военные навыки не помогли преодолеть политические потрясения. Учитывая упорство массовых убийств суннитов и шиитов, военная логика призывает к введению военного положения и передаче ненадежной полиции под контроль иракской армии. Но иракские политики предпочитают держать полицию под контролем на местах, совместно с суннитскими повстанцами и шиитскими ополченцами, и президент Буш предпочел хвалить, а не оказывать давление на премьер-министра Нури аль-Малики.
Независимо от того, как началась война, сейчас мы ведем смертельную борьбу с фанатичными убийцами. Мы еще можем победить в Ираке благодаря настойчивости и весу ресурсов. Но наши военные, которые на удивление лишены воображения в разработке правильной тактики для подавления мятежа, которую они отказывались признать более года, серьезно думают о том, как вести долгую войну с исламскими экстремистами.
По мере завершения судебного разбирательства мы должны сочувствовать тем молодым морпехам, которые были вовлечены. Сочувствие не должно омрачить суждение или оправдание проступка. Сознательное убийство ребенка или, в ярости, казнь безоружных мужчин и женщин было бы преступлением, заслуживающим наказания и бесчестия. Но мир пехотинца не похож ни на один другой, и о мотивации солдата в бою трудно судить со стороны.
Президент Буш инициировал войну, санкционировав массированный авиаудар по Дора Фармс за пределами Багдада, потому что один агент ЦРУ сказал, что там был Саддам. Мирные жители, находившиеся в Доре, были ранены и убиты; Саддама там не было. В июле израильские самолеты бомбили жилой комплекс в Ливане, поскольку считалось, что там находятся ракеты "Хезболлы". 37 детей погибли в результате этого взрыва.
Жертвы среди гражданского населения считаются неизбежными в высокотехнологичной войне противостояния. Пехотинец не остается в стороне. Он открывает дверь, входит в дом и, как и сержант Норвуд, часто получает похвалу посмертно. В пылу битвы боец должен сделать мгновенный трудный выбор. Он должен хранить свою честь в чистоте и противостоять греху гнева, сражаясь с врагом, который прячется среди послушных мирных жителей. Те, кто имеет более высокий ранг, должны противостоять греху гордыни, чтобы не действовать импульсивно из-за того, что они удалены от горя битвы. И мы также должны быть осторожны, чтобы не превратить Хадиту в более крупный символ, унижающий жертвы тех очень, очень немногих, кто добровольно соглашается стать стрелками.
В своей определяющей новой книге War Made New военный историк Макс Бут написал, что «самой важной военной единицей в возникновении современных государств был скромный пехотинец». В течение двух десятилетий Пентагон игнорировал пехоту, считая, что высокие технологии выиграют войны. Сегодня в американских вооруженных силах больше боевых самолетов, чем пехотных отделений, и больше боевых пилотов, чем командиров отделений. Полностью 75 процентов нашей армии и морской пехоты покидают армию после четырехлетнего пребывания в армии. Они не получают пенсии, крошечной стипендии на образование и не получают навыков, которые можно сразу передать.
Из всех тех, кто служит нашей стране, простые пехотинцы больше всего жертвуют ради всех нас. Конечно, они так не видят. Они имеют друг друга; они их собственное племя. Генерал Кейси сказал мне, что он разговаривал с десятками ворчунов о Хадите. «В целом, - сказал он, - мне говорят: «Мы надеемся, что наши братья получат хорошую дрожь».
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - Конец

ЦЕНА ОТКАЗА

Последствия нашей неудачи в Афганистане и во всем регионе будут огромными. Это будет из-за некоторых катастрофически неверных вещей – возможно не сразу, а в течение трех-пяти лет после вывода наших войск. Степень последствий будет разной, но в конечном итоге ценой неудачи станет ещё одна атака 11 сентября или серия атак, которые превзойдут оригинал по разрушительному эффекту и потерям жизней на порядки.
Во-первых, центральное правительство Афганистана может потерять свой хрупкий контроль над страной. Армия и национальная полиция быстро потерпят неудачу и станут совершенно неэффективными в поддержании гражданского порядка в любой форме. Хотя талибы, возможно, не смогут взять под свой контроль страну, они будут достаточно сильны, чтобы держать всю страну в дестабилизации и гарантировать, что их союзники, такие как Аль-Каида, смогут возродиться в стране.
Во-вторых, со способностью безнаказанно перемещаться внутри Афганистана и через долину Сват на северо-западе Пакистана, произойдет быстрое увеличение силы и смелости джихадистов, и они будут действовать против центрального правительства Пакистана. Если экономические условия в Пакистане останутся плохими, возникнут шансы на успешный переворот или другую радикальную и насильственную смену избранного правительства, и пакистанская армия попытается прийти на помощь, как это было несколько раз ранее, чтобы стабилизировать центральное правительство, и, следовательно, всю страну. В этом случае в этой пост-американской оккупации Афганистана у них не будет достаточно сил, чтобы взять ситуацию под контроль. Это связано с тем, что руководящие ряды армии, ранее заполненные пенджабскими офицерами, не смогли бы поддерживать контроль даже над пенджабцами, поскольку меньшинства теперь составляют большую часть пакистанской армии и не имеют такой же приверженности к стабильности. Армия тоже погрузится в хаос.
Меры безопасности вокруг пакистанского ядерного арсенала будут продолжать ухудшаться, и в конечном итоге одно или несколько ядерных боеприпасов страны будут получены одним из радикальных элементов. Это оружие будет переброшено через сеть заговорщиков из Пакистана к одной из дюжины потенциальных целей. Да, будут приложены огромные усилия по поиску и сдерживанию этого оружия, но если хотя бы одно из них доберется до цели на Западе, существует вероятность огромного материального ущерба и тысяч погибших.
Многие считают эту точку зрения паникерской и что этот сценарий никогда не может иметь места.
Тем не менее, многие считали, что шах Ирана никогда не падет и что Иран всегда останется союзником Соединенных Штатов. История доказывает, что при правильном руководстве и обстоятельствах радикальные группы могут успешно взять под контроль национальные государства. Нет никаких оснований полагать, что Пакистан каким-то образом невосприимчив к радикальным изменениям, потому что там действуют радикальные элементы, которые действуют даже сейчас с большой эффективностью.
Мы должны быть бдительными и реалистичными и проложить путь к победе. Если мы этого не сделаем, мы, как нация, пострадаем от последствий. Нам нужно сделать правильный выбор сейчас, чтобы сформировать будущее. Это затраты, которые не должны нести ни мы, ни наши дети.

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце»
Глава 1-2 https://interes2012.livejournal.com/233206.html
Глава 2-3 https://interes2012.livejournal.com/233334.html
Глава 3-4 https://interes2012.livejournal.com/233660.html
Глава 4-5-6 https://interes2012.livejournal.com/233885.html
Глава 6-7 https://interes2012.livejournal.com/234077.html
Глава 7-8 https://interes2012.livejournal.com/234441.html
Глава 9 https://interes2012.livejournal.com/234722.html
Глава 9-10 https://interes2012.livejournal.com/234842.html
Глава 11-12 https://interes2012.livejournal.com/235181.html
Глава 13 https://interes2012.livejournal.com/235363.html
Глава 14 https://interes2012.livejournal.com/235583.html
Глава 15-16 https://interes2012.livejournal.com/235782.html
Глава 16-17-18 https://interes2012.livejournal.com/236114.html
Глава 18-19-20 https://interes2012.livejournal.com/236343.html
Глава 21-22 https://interes2012.livejournal.com/236722.html
Глава 23-24-25 https://interes2012.livejournal.com/236849.html
Глава 25 https://interes2012.livejournal.com/237284.html
Глава 25 и Эпилог - https://interes2012.livejournal.com/237312.html



interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 17

Я узнал парня из офиса Хантингтона, одного из его личных сотрудников и другого парня из DAC – отдела контрразведки и безопасности DIA. Он занимался проверкой безопасности. Тогда я понял, что они собираются что-то предпринять с моим допуском. Полковник Сэдлер продолжал бормотать. «Чрезмерное присуждение медали за заслуги перед обороной». DIA утверждало, что я получил крупную награду незаконно – несмотря на то, что награда была за мою задокументированную работу над Able Danger и другие руководящие роли.
«Неправильное использование государственного телефона» в сумме составило 67 долларов. Я периодически программировал свой правительственный телефон на свой личный сотовый номер с оплатой 25 центов за каждый переадресованный звонок. В сумме получилось 67 долларов.
«Подача фальшивого ваучера» на 180 долларов. Я проходил армейскую подготовку в Форт-Диксе, которая требовалась для моего ожидаемого повышения до подполковника, но DIA утверждало, что это ложное заявление, потому что мне было разрешено посещать школу командования и генерального штаба «бесплатно для правительства». Общий заявленный ущерб правительству: менее 300 долларов. Вау, и я волновался, что они действительно нашли что-то серьезное.
Полковник Сэдлер закончил. Меня переводили в Форт Макнейр в ожидании дисциплинарного взыскания. Затем он подошел к главной сути.
«В этот день», - прочитал он, - «действие вашего допуска приостановлено».
Я был так удивлен, что улыбнулся. Они приостановили мой допуск из-за этого? Полковник Сэдлер поднял глаза. «У вас есть вопросы?».
Я посмотрел на него. «Ты, должно быть, шутишь», - сказал я.
Полковник Сэдлер посмотрел в ответ. «Удачи, майор Шаффер. Она вам понадобится», - сказал он беззвучно и развернул папку ко мне с бумагами для подписи. После этого меня выпроводили из здания.
После всех предупреждений, полученных в Афганистане, я знал, что следует чего-то ожидать, но понятия не имел, что надвигается именно этот такой удар. Было ясно, что они решили целиться не выше моей головы, а в правильною точку. Лишить меня моей карьеры.
Всё было кончено. Моя карьера и дни тайного офицера закончились. Не было никаких сомнений, даже если обвинения не соответствовали суровости наказания.
Я вышел во двор рядом со станцией метро Clarendon, думая о последствиях. Вокруг меня усиливался шум движения в час пик в понедельник утром, люди выбегали из метро, направляясь к началу новой рабочей недели.
Это был смертный приговор. Очень сложно принять парня, который всегда хотел быть привидением. Я не мог представить себе ничего другого в этом мире. Я направился к своей машине и отдался моменту. Был ясный весенний день, и холодный ветер отражался от моей куртки GORE-TEX. Это нормально – сказал я себе. Это происходило неспроста. Все это что-то значило. Возможно, этот день заканчивался бы на низкой ноте, но история на этом не заканчивалась, и я почему-то верил, что как-то, когда-нибудь, что-то случится и приведет меня к ещё одному опасному и сложному приключению. Я был прав.

Эпилог

Следующие 3 месяца я провел в подвешенном состоянии, затем оставил действительную службу и возобновил свою работу в качестве гражданского сотрудника DIA в июне 2004 года. Меня отправили в оплачиваемый административный отпуск, пока приостановка допуска к системе безопасности проходила через систему – процесс, который мог занять годы. Так что я находился в долгом пути. Прошло почти два года, прежде чем меня наконец уволили.
Я остался служить в запасе армии. Армия не предприняла против меня никаких действий и повысила меня до подполковника в феврале 2005 года. Я остаюсь подполковником запаса по сей день. Сейчас я назначен в резервное подразделение армии США, где я служу в качестве основного штабного офицера с тремя различными ключевыми областями ответственности: помощник начальника штаба по управлению информацией, а также офицер по борьбе с терроризмом и офицер по связям с общественностью. Я никогда не мог заниматься одной работой за раз.
Никто не мог понять, почему DIA предприняло такие крайние меры в связи с незначительными обвинениями, которые армия даже не признала действительными, и потребовалось почти два года, прежде чем я понял, что DIA объявило мне вендетту. Наконец, с помощью моего адвоката и друга Марка Зейда и других картина начала обретать форму.
Первое осознание этого произошло в мае 2005 года, когда я в качестве армейского резервиста на действительной службе был прикреплен к Deep Blue, контртеррористическому аналитическому центру ВМС США в Пентагоне, где я работал над воссозданием потенциала Able Danger.
Военно-морской флот послал меня на Капитолийский холм с просьбой о деньгах для финансирования проекта. Я взял с собой диаграмму, которая показывала некоторые из предыдущих результатов Able Danger, и флот попросил меня предоставить конгрессмену Курту Уэлдону, вице-председателю комитета Палаты представителей по вооруженным силам, полную предысторию оригинальной Able Danger.
Я дал конгрессмену Уэлдону примерно такой же брифинг, что и Филиппу Зеликову в Баграме в октябре 2003 года, и Уэлдон был в равной степени потрясен моей информацией. Затем он спросил меня, знаю ли я, что в отчете комиссии нет информации о Able Danger. Я сказал, что предполагаю, что из-за его деликатного характера он был в секретном приложении к Отчету о 9/11.
Конгрессмен Велдон посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Полковник Шаффер, секретного приложения не существует».
Теперь я знал, что что-то не так. Как можно было вообще не упомянуть о крупных усилиях, предпринятых высшим руководством Министерства обороны для проведения наступательных операций против «Аль-Каеды» - операции, в ходе которой был обнаружен Мохамед Атта – за год до терактов 11 сентября?
Руководитель аппарата конгрессмена Уэлдона Расс Касо первым выяснил причину, по которой DIA шло за мной по пятам. Дело было не в том, что меня обвиняли в нецелевом использовании 300 долларов. Все это произошло из-за того, что я раскрыл Комиссии 11 сентября данные о возможной опасности.
В августе 2006 года я обнародовал свои откровения об Able Danger – несекретной части – и о том, что она не была включена в отчет о 11 сентября. Это вызвало фурор в СМИ. Процитируя одного из моих любимых персонажей научной фантастики, агента Малдера из Секретных материалов, я стал «ключевой фигурой в продолжающейся правительственной шараде». Разведывательное управление Министерства обороны США приняло решение о безвозвратной отмене моего допуска к секретной информации, а высшее руководство Министерства обороны США занялось так называемой «кампанией шепота», чтобы дискредитировать меня.
Чтобы сделать это, они пошли как можно дальше назад – назад через все заявления, которые я когда-либо делал в рамках моего процесса проверки. Они даже нашли мое признание в 1987 году взять ручки Skilcraft правительства США из американского посольства в Лиссабоне и поделиться ими с друзьями в старшей школе в возрасте 14 лет. Да, они копали глубоко в поисках чего угодно, но не смогли найти ничего существенного.
Я принял на себя всю тяжесть давления руководства Минобороны, за исключением армии. Да благословит бог армию США. Когда я пошел в Капитолийский Холм, чтобы попросить денег для военно-морского флота, я перезвонил своему боссу из армейского штаба, чтобы спросить совет, потому что мне задавали сложные вопросы о Able Danger.
Мне было сказано: «Тони, скажи им правду». И я сделал это.
Министерство обороны отклонило мою просьбу о даче показаний в сентябре 2005 года перед Судебным комитетом Сената, заявив, что Судебный комитет «не имеет права» расследовать передачу или непередачу информации в ФБР. Вместо этого я молча сидел в своей армейской форме в зале, пока проходили слушания.
В конце концов, я дал показания дважды, оба раза в феврале 2006 года, перед комитетом Палаты представителей по делам вооруженных сил и Комитетом по реформе правительства Палаты представителей на открытых и закрытых заседаниях. В своих показаниях я пришел к выводу, что проект Able Danger мог предотвратить 11 сентября – и на закрытом (совершенно секретном) заседании я подробно изложил свое суждение, основанное на более крупной работе, которая всё ещё неизвестна общественности.
После нескольких опровержений Министерство обороны в конечном итоге было вынуждено подтвердить, что Able Danger действительно существует, и подтвердить, что это была наступательная операция, направленная на выявление и упреждающее нападение на Аль-Каиду, за два года до атак 11 сентября. Генерал Хью Шелтон публично подтвердил существование операции и что он выступил с идеей и поручил ее генералу Питу Шумейкеру, в то время командующему Командованием специальных операций США (SOCOM). [SOCOM – Командование специальных операций США]
Несмотря на это признание, Министерство обороны отказалось признать, что фотография или информация Атты содержались в данных, несмотря на тот факт, что к концу августа 2006 года 6 человек в Министерстве обороны подтвердили личность Атты. Тем не менее, Министерство обороны отказалось принять их подтверждение и вместо этого удвоило усилия, чтобы дискредитировать и уволить меня.
Конгресс потребовал, чтобы генеральный следователь Генеральной инспекции Министерства обороны расследовал «Able Danger», но это было похоже на расследование лисы, почему цыплята пропали из курятника. В результате получился абсолютно фиктивный отчет. В отчете IG сделан вывод, что, хотя присутствовало несколько свидетелей, достоверных доказательств того, что Атта был найден, нет. Хотя в ходе расследования было обнаружено 10 000 документов, связанных с Able Danger, оно утверждало, что не было найдено ничего в поддержку моих утверждений и утверждений других свидетелей. Тем не менее, ни один из этих 10 000 документов – 95 процентов из которых не засекречены – никогда не был опубликован.
Один из ключевых выводов отчета DoD IG [Генеральной инспекции Министерства обороны] по Able Danger был направлен непосредственно на меня. Меня называли «офицером разведки с минимальной квалификацией», чтобы дискредитировать мою репутацию и тот факт, что я был самым точным и последовательным свидетелем. С учетом моего двадцатилетнего обучения и опыта я бы сказал, что это явно неверно и является признаком того, что их более крупному расследованию также не хватало точного содержания и правдивости. Отчет – и отчет сенатского комитета по разведке, который последовал за ним в ноябре 2005 года – были прикрытием фактов и не содержали сколько-нибудь заметной правды, которую я мог бы сказать.
В конце концов правда выходит наружу, и мало-помалу она выходит.
Генерал-майор Джеффри Ламберт, оперативный офицер SOCOM при Шумейкере с 1998 по 2000 год, который также был руководителем группы Able Danger, недавно подтвердил в книге «Horse Soldiers» - три ключевых момента моих показаний Комиссии 11 сентября и Конгрессу. По словам генерала Ламберта, мнение военных юристов было простым: если мы не передадим разведывательные данные в ФБР, их нельзя будет использовать, и, следовательно, если они не будут использованы, ничего не приведет к ошибкам, потенциально выставляющим SOCOM в плохом свете.
Вот и всё. Вы знаете остальную часть истории – и то, как в разгар боевых действий в Афганистане я неосознанно посеял семена кончины моей собственной карьеры. Я обнаружил досадные ошибки, допущенные военной разведкой и несколькими высокопоставленными руководителями Министерства обороны США в неправильном использовании разведывательной информации до 11 сентября, а затем их попытки скрыть свою некомпетентность от Комиссии 11 сентября.
Перенесёмся в сегодняшний день. Моя работа по-прежнему сосредоточена на глобальной безопасности – в отличие от моей работы в DIA. В качестве старшего научного сотрудника и директора по внешним связям Центра перспективных исследований в области обороны я выступаю в качестве официального представителя центра и эксперта по операциям по сбору разведданных и угрозам транснационального терроризма. Ключевым направлением моей работы является Афганистан и, ввиду его неумолимой исторической и культурной связи, Пакистан.
Я часто выступаю на телевидении и радио в качестве эксперта и аналитика по всему спектру военных и разведывательных вопросов, а также работаю консультантом в нескольких организациях, оказывающих поддержку Министерству обороны.
Что касается моей личной жизни, то мы с Риной поженились в 2006 году, и в том же году у нас родился сын Райан. Мой сын Александр сейчас учится в средней школе. Он продолжает преуспевать в бойскаутах и работает над достижением звания орлиного скаута [Eagle Scout - высшее достижение в программе бойскаутов Америки].
Говорят, что вы никогда не узнаете ценности света, пока не пройдете сквозь тьму. Что ж, я прошел через гораздо большую темноту, чем я ожидал, и теперь стою в свете нового дня, но дневной свет, в котором я нахожусь, не более безопасен или надежен, чем тот, который я оставил, и поэтому я продолжаю делать своё дело.

КАК ПОБЕДИТЬ В АФГАНИСТАНЕ

Прямо сейчас мы, кажется, идем по тому же пути, по которому дважды шли британцы, один раз Советы и ещё другие, как и Александр [Македонский]. Все закончилось плачевным исходом.
Мы должны отказаться от нынешней политики.
Постоянные незначительные корректировки темы и стиля сродни перетасовке шезлонгов на Титанике. Мы продолжаем делать одно и то же снова и снова и надеемся достичь разных результатов. В Анонимных Алкоголиках мы называем это безумием.
Обсуждение тактики – например, о том, являются ли группы временной реконструкции (PRT) – [PRT – Provisional Reconstruction Teams] правильным путем – бесполезно. Тактика не имеет значения, если ваша стратегия ошибочна, но мы идем по этому пути.
Мы можем победить в Афганистане, но акцент здесь делается на «мы».
Мы (Соединенные Штаты) никогда не выиграем эту войну в обычном военном смысле. Мы также должны отказаться от этого представления.
Победа должна быть такой же, как завершение Второй мировой войны, когда все участники разделяют успех. В этой победе должны участвовать военачальники, народ и племена Афганистана, народ Пакистана и наших союзников по НАТО / ISAF. Не будем забывать, что «мы», Соединенные Штаты, не победили в Афганистане в 2001 году. Именно Северный альянс при некоторой оперативной поддержке с нашей стороны привел к этой победе. Мы должны принять это – принять это – и вернуться, чтобы сосредоточиться на том, как вывести «нас», Соединенные Штаты, из середины.
В более широком контексте международного «мы» мы не можем думать о победе в Афганистане без победы в Пакистане. Для победы в каждой стране требуются тщательные стратегические соображения и действия, а также полный отход от нынешней, явно провальной стратегии.
Вот мои мысли о том, как добиться победы:

СОЗДАЙТЕ ИСТИННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОБЪЕДИНЕННЫМИ СИЛАМИ

Победить в Афганистане без победы в Пакистане невозможно. В конце концов, племя пушту оседлает границу, а афгано-пакистанская граница не существует ни для талибов, ни для «Аль-Каиды», ни для того, что от неё осталось, а также для пуштунов, населяющих этот район. Есть только земля, которую коренное пуштунское население, в том числе коренное население Талибана, знает на протяжении тысячелетий. Мы также знаем, что «разведывательная сеть» талибов простирается от Баграма до внутренних районов Пакистана. Нам необходимо понять эти факты и признать, что талибы создали «теневое правительство», которое так или иначе затрагивает жизнь практически каждого афганца. Затем нам нужно скорректировать нашу стратегию вокруг этого понимания.
Мы должны создать «Верховный штаб союзных экспедиционных сил – Афганистан-Пакистан» и назначить командующего союзными силами, который будет командовать и контролировать все вооруженные силы, включая афганские и пакистанские силы, по обе стороны афгано-пакистанской границы. Нам нужен один командир, который может вести операции с обеих сторон в режиме реального времени с единством командования и управления. У нас должен быть военный эквивалент молотка и наковальни.
Радикально? Да. Огромные проблемы суверенитета и национальной гордости всех вовлеченных наций должны будут решаться и решатся, как это было во время Второй мировой войны, когда каждому пришлось проглотить свою гордость и сосредоточиться на общем противнике. Суть в следующем: нам нужен командующий, который может осуществлять верховную власть, как мы это делали, когда верховный главнокомандующий был создан во время Второй мировой войны; все страны в составе Верховного штаба союзных экспедиционных сил в Европе (SHAEF) [Supreme Headquarters Allied Expeditionary Forces –Europe] выступали под руководством Дуайта Эйзенхауэра. Вот что нужно для победы здесь. Конечно, это только военная борьба. Это не включает гражданскую борьбу – борьбу умов и сердец – но это только начало.
Эйзенхауэр не добился бы успеха в Европе, если бы ему сказали: «Вы можете проводить все операции, какие хотите, во Франции, но оставьте Германию русским». Если уж на то пошло, генерал Дуглас Макартур не добился бы успеха в Тихом океане, если бы ему велели дойти только до Соломоновых островов, а остальное оставить британцам.
Как только будет установлено единство командования, нам потребуются гораздо меньшие оперативные силы. Благодаря тому, что по обе стороны границы могут происходить действительно синхронизированные операции, боевые подразделения смогут сосредоточиться на достижимых целях. Я считаю, что мы могли бы вдвое сократить численность войск США за счет повышения эффективности и предоставления нашим афганским и пакистанским союзникам возможности работать синхронно под руководством верховного главнокомандующего.
Мы можем сделать этот «SHAEF – Афганистан - Пакистан» на ограниченный срок (возможно, два года с возможностью продления) и ограничить объем операций (только территориями племен федерального управления). Как бы то ни было, это должна быть настоящая военная сила с настоящими зубами, способная выполнять комбинированные миссии.
Мы должны изменить саму структуру типов и численности боевых сил, участвующих в конфликте – подробнее об этом позже.

НАЗНАЧЬТЕ ЛИДЕРА, КОТОРЫЙ БУДЕТ СОЧЕТАНИЕМ УЛИССА ГРАНТА И ДУЙТА ЭЙЗЕНХАУЭРА

Кто-то, кого уважают обе стороны, афганцы и пакистанцы, человек, которому разрешено перемещаться по обе стороны границы как единому командиру, и который стремится к победе.
Давайте немного рассмотрим эти два разных типа лидерства в контексте их эпох.
Генерал Грант был упрям в своем стремлении и сдерживании своего противника, а также стремился к завершению гражданской войны с победой. Гражданская война вполне могла закончиться без победы Севера; велись разговоры (и это была военная цель Юга) о мире путем переговоров, при котором Юг оставался бы независимой страной. Гранта выбрали не из-за его происхождения или политики, а потому, что он мог победить – и он победил.
Что касается генерала Эйзенхауэра, то его талант заключался в том, что он был прекрасным организатором, дипломатом и политиком. Он понял концепцию сотрудничества и смог организовать силы союзников, чтобы сосредоточить внимание на единственной цели: разгромить немцев.
Получит ли эти полномочия генерал Дэвид Петреус? Подходит ли он для выполнения этой миссии и достижения положительных результатов? Может ли он быть гибридом Эйзенхауэра и Гранта, если граница может исчезнуть и ему будет дана власть побеждать? Хотелось бы верить в это. [General David Howell Petraeus – генерал, командующий Центральным командованием США (2008 – 2010). Был командующим Многонациональными силами в Ираке с февраля 2007 по сентябрь 2008 года. С июля 2010 года по июль 2011 года командующий силами США и НАТО в Афганистане]

СОЗДАЙТЕ РАМКИ ВНУТРЕННЕЙ ОПЕРАЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ – ПРОГРАММУ ВНУТРЕННЕЙ ОБОРОНЫ И РАЗВИТИЯ (IDAD) [IDAD – THE INTERNAL DEFENSE AND DEVELOPMENT]

Возьмите уроки из программы IDAD генерала Крейтона Абрама времен Вьетнама, целью которой было уничтожение Вьетконга в Южном Вьетнаме. Проблема тогда – как и сейчас – заключалась в том, что черный ход не был закрыт, поэтому из Северного Вьетнама приходили бесконечные пополнения запасов повстанцев, чтобы пополнить Вьетконг, поскольку Лаос и Камбоджа оставались безопасными гаванями для повстанцев (Звучит знакомо?). IDAD создаст основу для работы местных подразделений в своем регионе, но будет координировать свою работу взаимосвязанно и синхронно, и это должно будет происходить без учета международной границы. Подразделения должны работать в полной синхронности на локальном уровне. Во Вьетнаме этот формат не был полностью успешным, потому что не был перекрыт кран повстанцам. На этот раз нам нужно закрыть кран.
Мы должны стремиться к укреплению наших отношений с руководством 34 провинций Афганистана. Мы не можем рассчитывать на центральное афганское правительство или становиться его частью (в восприятии или реальности) - мы не президент Карзай, и он не мы.
Мы можем (и должны) сократить наше оперативное присутствие до уровней 2003 – 2004 годов и сосредоточить наши усилия на местном уровне, используя элементы спецназа (из всех стран), и отказаться от использования обычных сил. Да, их деятельность должна координироваться централизованно, но одна из проблем, с которыми мы столкнулись – это ошибочные попытки навязать стране центральное правительство, которое не может функционировать как из-за культурных проблем, так и из-за коррупции.
Для этого типа боевых действий лучше всего подходят отряды спецназа. Они могут управлять клиниками и проводить тренировки в течение дня, а также консультировать и помогать афганцам (и пакистанцам под верховным союзным командованием) в проведении военных операций в ночное время. Нам необходимо возложить военные усилия на плечи афганцев (и пакистанцев на их стороне границы) и ограничить нашу роль хирургическими военными ударами, направленными на конкретные террористические цели. Мы должны заменить обычные силы настоящими силами специальных операций, которые понимают, как проводить весь спектр операций на местном уровне. Мы не должны выглядеть оккупационной армией.
Мы должны обучать, консультировать и оснащать афганскую армию, военно-воздушные силы и национальную полицию (и то же самое на пакистанской стороне границы, если необходимо), но мы не должны выполнять их работу за них. Лучший способ решить эту проблему – децентрализованное выполнение небольшими подразделениями. Нам не нужна дюжина генеральных офицеров в Афганистане со слоями бюрократии; нам нужен один командир корпуса с умными полковниками и соответствующим образом подготовленные солдаты специальных операций, чтобы помочь обеспечить стабильность в регионе.

КОНТРОЛИРУЙТЕ ГРАНИЦУ

Это также должно быть сделано на местном уровне, от афганских пограничников до пакистанских пограничников. Мы должны помочь обеим странам создать профессиональные, неподкупные силы. Опять же, думайте стратегически, но поощряйте и направляйте действия на местном уровне. Это может означать, что стратегические группы работают напрямую с пограничными подразделениями, но нам нужно давать советы и помогать – и заставлять их выполнять работу. Пограничники по обе стороны границы должны ежедневно разговаривать, видеться друг с другом и работать вместе, чтобы контролировать территорию против повстанцев.

ФОКУС НА ПРОГРАММЕ СНИЖЕНИЯ ВСЕГО НАСИЛИЯ В ЖИЗНИ ГРАЖДАН – ДАЖЕ НАСИЛИЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА

Убедитесь, что каждый акт насилия с нашей стороны подкреплен хорошим интеллектом и пониманием ожидаемого результата – в лучшем и худшем случае. Как все мы знаем, некоторые командиры слишком охотно принимают «побочный ущерб» в своей направленной атаке. Примет ли какой-нибудь командир такие дерзкие решения, если бы он приказал нанести воздушный удар по повстанцам, действующим в его родном городе в Соединенных Штатах? Думаю, нет.
С правильным единым командованием и контролем в качестве всеобъемлющей стратегии и с упором на исправление положения на местном уровне без учета границы мы можем помочь сформировать будущее в направлении искоренения насилия. Это сокращение насилия в отношении гражданского населения должно произойти по обе стороны афгано-пакистанской границы.
Программа дронов «Хищник» в её нынешнем фокусе не приближает нас к победе, а помогает создать целое новое поколение радикалов, которые, вероятно, обратятся к терроризму как к методу мести. Использование смертоносной силы, особенно когда вы стреляете через соломинку по целям на расстоянии половины планеты, должно применяться с точностью, а не случайным образом. Когда мы уничтожаем одного террориста и убиваем в процессе трех мирных жителей, вы только усугубляете проблему. Таким образом, убивая невинных людей, вы создали потенциал для двенадцати террористов (членов семей убитого вами террориста и недавно созданных радикалов, которые сами вербуются на основе убийства члена своей семьи).

Радикально переосмыслите наш аналитический подход

Нам нужно понимать и оценивать нашего противника его глазами, а не нашими. Мы должны понять нашего врага, чтобы победить нашего врага. У него определенно есть наш номер.
Мы продолжаем использовать лексику 21 века с западными концептуальными наложениями, имея дело с этим регионом племен и семей. Постоянно совершаются ошибки, потому что мы ставим западные культурные фильтры поверх ситуации десятого века и реагируем на западные тенденции, которые часто враждебны тем самым людям, которым мы пытаемся помочь. Почему 25 миллионов долларов за поимку Усамы бен Ладена так и не были получены? Потому что люди, которые его защищают и поддерживают, понятия не имеют о 25 миллионах долларов. Для них это ничего не значит. Это то, что в разведывательном бизнесе называется «ключом к разгадке».
Мы добиваемся большего успеха, когда имеем дело с культурами, похожими на нашу. В Центре перспективных оборонных исследований я веду занятия по Второй мировой войне и использую операцию «Body Guard» [Operation Body Guard – операция по дезинформации командования вооруженных сил Германии с целью создания благоприятных условий для высадки в Нормандии во время Второй мировой войны. План операции разрабатывался группой офицеров британского Имперского генерального штаба, входивших в состав секретного подразделения «London Controlling Section». Предусматривалось проведение около 35 операций дезинформации различного уровня и назначения. Операция осуществлялась по трём основным направлениям: распространение ложных сведений о времени и месте наступления войск союзников; создание в районах Британских островов ложных признаков сосредоточения воинских частей и военной техники; взаимодействие с генштабом Красной Армии в вопросах дезинформации противника] как пример блестящего обмана, который оказался успешным благодаря четкому пониманию немецкого мировоззрения и культуры. Операция «Body Guard» была разработана для того, чтобы немцы не узнали, что именно пляжи Нормандии, а не Па-де-Кале, должны были стать точкой атаки. Гитлер решил, что именно Па-де-Кале будет местом высадки, и это неверное суждение было подкреплено двойными агентами, ложными радиопередачами и общим манипулированием мнениями немцев.
Это было ключом к успеху как «Body Guard», так и пути, который они проложили к вторжению в день «Д»: мы понимали немцев и могли манипулировать ими, потому что их культура и методы фильтрации информации не отличались от союзнической.
В сегодняшней войне такой удачи нет. Мы имеем дело с противником, который живет в племенной культуре, которая практически не изменилась с десятого века. Мы должны принять противника таким, какой он есть, пойманного в ловушку мышления, при котором международные границы не признаются, а большая часть того, что он видит, фильтруется через религиозный экстремизм.
Не будем забывать, что это не битва против организованной армии. Это делается для того, чтобы завоевать душу людей, некоторые из которых были соблазнены зовом сирен религиозной фракции, которая убьет любого, даже других набожных последователей, просто потому, что они не разделяют таких же радикальных взглядов. Нам нужно понять механизмы, которые используют радикалы, и разорвать круг, заменив его чем-то, что привлечет их к основному течению их системы убеждений. Недостаточно просто создать «условия для успеха» с усилением безопасности и экономического прогресса. Мы должны участвовать в формировании и улучшении послания из истинной мусульманской веры.

ИЗМЕНИТЬ НАШИ ЛОГИСТИЧЕСКИЕ СЛЕДЫ

Они слишком велики и отталкивает тех самых людей, которым мы пытаемся помочь. Западная культура оскорбляет местное население. Давайте будем реалистами и рассмотрим настоящие «шипы», которые не дают нам никакого оперативного преимущества и в конечном итоге служат культурным пятном. Нам не обязательно иметь Burger Kings на наших базах. Нам не нужно строить Америку в Афганистане; в конечном итоге мы создаем удобства для людей, находящихся там, где мы ничего не имеем.
Не поймите меня неправильно. Наши войска заслуживают самого лучшего. Мне не нравилось жить в палатке в Баграме в течение 6 месяцев, но это помогало мне сосредоточиться и заставляло меня хотеть закончить работу и вернуться домой, а не тусоваться на базе Starbucks и говорить о том, какая прекрасная еда в этом новом ресторане Romeo’s Pizza.

СЛЕДУЙ ЗА ДЕНЬГАМИ

Многие войны можно вести на базовом уровне без денег, и так было на протяжении тысячелетий. Однако противник не может проводить операции против современных вооруженных сил, таких как пакистанцы или США, без технологий. Основные материалы, такие как телефоны, оружие и логистическая поддержка, необходимы. Ориентируйтесь на эти предметы первой необходимости и проследите, откуда приходят деньги и куда они идут. Мы не сделали это хорошо, и, поскольку торговля наркотиками не сильно пострадала, нам нужно понимать, как деньги перемещаются и тратятся талибами.

НАСТРОЙТЕ НАСТОЯЩИЙ МИРНЫЙ ПРОЦЕСС

Самое важное, что мы должны сделать для победы в конфликте в Афганистане – это найти способ снизить жестокий конфликт до уровня социальной конкуренции – и для этого мы должны извлечь уроки из мирного процесса в Северной Ирландии. Мы наивны и настраиваем себя на то, что не верим, что сможем решить текущие афганские проблемы в течение 18 – 24 месяцев. Я также считаю, что если мы уйдем сейчас, наши проблемы не только последуют за нами домой, но и усугубятся нашим невниманием.
Президент Карзай недавно предложил выслать высокопоставленных членов Талибана. Это неправильный ответ. Черный Талибан (наиболее преданный) должен получить возможность вернуться в политический процесс в стране в той или иной форме, иначе процесс будет обречен до того, как начнется. Их изгнание позволит им только собирать средства и планировать террористические атаки и, в конечном итоге, насильственную революцию, которая приведет к их возвращению к власти.
Мы должны сосредоточиться на методах, позволяющих снизить нынешнюю региональную войну / мятеж до уровня спорадического конфликта, а затем в конечном итоге превратить насильственный конфликт в гражданскую и устойчивую конкуренцию, проводимую в рамках политического процесса. Вот почему Северная Ирландия – отличный пример для изучения. Мирный процесс там начал набирать обороты в 1992 – 1993 годах, и в ближайшее десятилетие будут вестись серьезные политические переговоры. В этот период были неудачи и теракты, но процесс продолжался.
Одна из самых прямых параллелей между Афганистаном / Пакистаном и Северной Ирландией заключается в том, что Ирландская Республика была убежищем и источником материальной и логистической поддержки террористов. Пакистан сейчас играет ту же роль для Афганистана. В Северной Ирландии бомбардировка Ома 15 августа 1998 года стала одним из самых решающих моментов конфликта. В результате 29 погибших и 220 раненых. В результате этого ужасного нападения были убиты 9 детей, женщина, беременная двойней, и люди разных христианских вероисповеданий. После этого Республика Ирландия не позволила террористическим организациям использовать её землю в качестве убежища и обеспечила невозможность получения террористами материальной поддержки. Утрата этого безопасного убежища стала решающим моментом в их продвижении по пути к нынешнему миру. Точно так же ликвидация безопасных гаваней в Пакистане является критическим шагом к принуждению Талибана к реальным переговорам и к устойчивому политическому процессу.
Северная Ирландия процветает, и обе стороны – лоялисты и республиканцы – живут в мире. Белфаст сейчас является центром экономического развития. Да, всё ещё происходят периодические террористические инциденты (Real IRA [Подлинная Ирландская республиканская армия] провела в марте 2010 года атаку на MI5 [MI5 (Military Intelligence) — английская контрразведка], в результате которой не было жертв, а был причинён только материальный ущерб), но процесс сработал и работает.
Помимо «пряника» экономического развития, есть еще «кнут» силы. Вокруг городов по-прежнему есть полицейские гарнизоны (в основном скрытые на фоне городского пейзажа) и способность властей вызвать подавляющую военную силу, которую можно развернуть в течение 4 часов.
Бывшие враги теперь мирно живут бок о бок. Я слышал рассказ о том, как двое из этих людей, с противоположных сторон, не разговаривают друг с другом, проходя в залах Ассамблеи Северной Ирландии – но они также больше не стараются убить друг друга.
Нам нужно посмотреть, как работал этот путь от «конфликта к конкуренции» и как мы можем его применить. «Победа» в Афганистане должна будет во многом походить на то, что мы видим в Северной Ирландии, а не на Ирак.

УСТРАНЕНИЕ ОСНОВНОЙ ПРИЧИНЫ РЕГИОНАЛЬНОЙ НЕУСТОЙЧИВОСТИ: ПАКИСТАНСКО-ИНДИЙСКАЯ ХОЛОДНАЯ ВОЙНА

Настоящая причина, по которой ISI [Pakistani Directorate for Inter-Services Intelligence – пакистанское управление межведомственной разведки] и пакистанская армия пойдут так далеко в поддержке усилий Соединенных Штатов и ISAF в Афганистане, не имеет ничего общего с Афганистаном, а все связано с их восприятием безопасности. и их потребностью гарантировать, что индийцы не получат преимущества через Афганистан. Талибан использовался как активное проявление национальной воли элементами ISI и пакистанской армии, так же как и Хезболла использовалась иранцами как расширение своей национальной власти. Мы должны принять пакистанское восприятие своих интересов и безопасности как сосредоточенное на его региональном ядерном конкуренте, Индии, и работать оттуда.
В первую очередь дипломатические усилия США должны быть направлены на снижение напряженности между Пакистаном и Индией. Есть способы, с помощью которых Соединенные Штаты могут участвовать и обеспечивать региональную стабильность путем прямого взаимодействия и реальных реформ, которые позволят снизить напряженность между двумя странами. Америка должна создать стимулы для пакистанского правительства (а также ISI и армии), чтобы они перестали поддерживать талибов. Пока ISI и пакистанская армия продолжают оказывать материальную поддержку талибам, Афганистан не будет в безопасности. Талибан – это хитросплетение организаций, и в его структуре нет единой «точки», которая могла бы повлиять на всю структуру, однако, если вы сможете прекратить финансирование, логистику и оперативную поддержку, они в конечном итоге теряют свою эффективность и вовлекаются в политический процесс.
В развитие этой логики, пока Талибан существует фрагментарно и не полностью контролируется пакистанским правительством, существует вероятность того, что они будут продолжать свои атаки на пакистанские цели и даже будут заниматься кражей ядерного оружия (поскольку они и «Аль-Каида» объявили об этом как об одной из своих оперативных целей). Ясно, что если талибы получат ядерное оружие и смогут найти опыт, необходимый для его перемещения и взрыва, нет никаких сомнений в том, что они это сделают. Соединенные Штаты или страна-член ISAF станут целью такого устройства.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 16

23
ВТОРАЯ ПОЕЗДКА (SECOND VOYAGE)

В конце января мне наконец дали зеленый свет на возвращение в Баграм, и я вернулся в начале февраля в качестве ответственного офицера (OIC) группы передовых операций (ADVON – Advanced Operations) из 8 человек. Наша задача будет состоять в том, чтобы подготовиться к удвоению размера снимков DoD HUMINT в Афганистане – с подробными деталями – для 25 человек, которые последуют через 30 – 60 дней к весеннему всплеску активности: кодовое название Shadow Matrix. Мне также пришлось исправить ошибки, которые произошли после моего отъезда.
Мне пришлось немного поругаться со своей командой, потому что я возвращался с двумя полными наборами шмотья из флиса и GORE-TEX, и я позаботился о том, чтобы все, кто шёл со мной, были одинаково экипированы, потому что я знал, насколько суровым может быть Афганистан зимой. Днем максимум температуры едва выходил за рамки замерзания, и было много ледяного дождя и снега.
Мы привезли два полных поддона с оружием и снаряжением, в том числе десятки М-4 и М-11 для команд HUMINT, боеприпасы, сверхсекретные криптографические ключи и компьютерную систему. Мы прилетели в Баграм на самолете С-17 с авиабазы Дувр в Делавэре без пересадок с двумя дозаправками в воздухе. Я сидел напротив поддона с королевским Аляска-крабом, предназначенного для солдатского питания из морепродуктов в пятницу вечером, и поддона с боеприпасами М-16 калибра 5,56 мм. Это было даже неудобнее, чем моя первая поездка в Баграм. 18 часов, и если бы тебе приспичило поссать, ты просто сделал бы это в дыру в борту самолета.
Нам всем удалось это удержаться от этого.
Мой план состоял в том, чтобы всё наладить, собрать команду HUMINT на месте в конце марта, а затем продолжить работу с Рейнджерами, как они просили.
У меня было сильное подозрение, что я был отобран армией для повышения до подполковника. DIA не контролировало это, потому что я служил в армии, а у армии свой собственный бизнес. Таким образом, хотя у меня не было возможности узнать на 100 процентов наверняка, у меня была «хорошая бумага» - безупречный рекорд с высокими оценками – на отборочную комиссию, которая проводилась в октябре прошлого года. Список повышения скоро будет опубликован, и я был очень уверен, что попал в список повышения. Поэтому, когда список был опубликован в январе, я не был так уж удивлен ... но я знал, что для того, чтобы фактическое продвижение по службе стало эффективным, потребуется время, поскольку мне и всем остальным в списке потребуется одобрение Конгресса, прежде чем оно вступит в силу (все офицерские звания в вооруженных силах утверждаются Сенатом США).
Этот вояж был другим. Это было больше, чем просто долгий полет. В первый раз я отправился один в неизведанное и думал об этом как о приключении. На этот раз я знал – или думал, что знаю – во что ввязываюсь. Я провел долгие часы в полете, спал, медитировал и думал о своей личной жизни. Мы с Риной помирились, и между мной и Кейт все закончилось – то, что мы оба знали до моего отъезда. Она дала мне полезную информацию о Хэнке, пока я был в США. Мы оба были профи, поэтому меня это не беспокоило, но у нас бывали неловкие моменты. Я тоже думал об Александре. Сейчас он повзрослел, но он всё ещё – естественно – беспокоился о том, что его отец вернётся в зону боевых действий. Я видел его каждые выходные, пока он был дома, и он быстро рос.
Я также обдумывал предстоящую работу: прошлой осенью в Mountain Viper мы сломали хребет талибам в их попытке вернуть себе позиции в Афганистане, но они извлекли уроки из этого и адаптировались. Они отступили в горы и в Пакистан. Мы пытались преследовать их в горах с помощью Winter Strike. Мы всколыхнули осиное гнездо и выгнали некоторых из них из зимних убежищ. Он не уничтожило их, но обратило в бегство и заставило шевелиться. Теперь Shadow Matrix была разработана, чтобы выследить и убить их. Операции планировалось провести по всей границе: Ховст, Асадабад, Кандагар, Джелалабад. На смену 10-й горной приходила 25-я пехотная дивизия. Размер войск увеличился почти вдвое, с 10 000 до примерно 20 000 человек. Прилив изменился.
В я попытался устроиться поудобнее на жестком сиденье C-17. Внезапно на меня накатила усталость, усталость до костей. Вернулся в зону боевых действий, чтобы… что… делать это снова и снова? Не имея доступа в Пакистан, мы собирались бесконечно играть в эту игру. Отодвиньте их назад, только чтобы увидеть, как они снова рвутся вперед. Толкаешь их. Они рвутся вперёд. Толчок. Прыжок обратно.
Как играть в пинг-понг у стены. Чем сильнее вы ударите мяч о стену, тем быстрее он вернется.
Мы могли бы делать это годами. Может, десятилетиями. Иногда мы настолько увлекались мыслями о склонностях врага к самоубийству – их готовности умереть на поле битвы за свое дело – что забывали, какими проницательными и стойкими противниками они были. Дела шли под откос. Я видел это. Талибан тоже это видел – и это было им на пользу.
Дело не в том, что у нас не хватало ума. Мы это делали, но наши инициативы, похоже, не смогли сдвинуться с мертвой точки, чтобы нанести этим парням смертельный удар. Мы повторяли одни и те же ошибки снова и снова. Толкни их обратно. Доверяй пакам. С этой стратегией любые тактические достижения любого командира будут недолговечны и легко обратимы.
Руководители – Белый дом, Рамсфелд, высшее руководство Пентагона – просто не понимали это. Они были сосредоточены на Ираке. Они не слушали. Вы могли видеть это: Рамсфелд появлялся в Кабуле каждые несколько месяцев и объявлял, что бой окончен. Мне приходилось верить, что люди передают по цепочке правильную информацию. Получил ли он это, я не знаю. Его заместители точно не понимали суть происходящего. Талибан не признавал международных границ. Паки были в постели с талибами. Информация была неопровержимой. Верить в обратное было провалом руководства на самом высоком уровне. Для любого образованного человека игнорирование разведданных и фактов боевых действий было почти преступной небрежностью.
Люди вроде меня хотели это исправить. Хорошие командиры, такие как генерал Маккристал, хотели это исправить. Однако без руководства на высшем уровне мы были обречены повторять наши ошибки, как в фильме «День сурка», где Билл Мюррей обречен повторять один и тот же день, пока не научится. Только на этот раз не было смеха – и люди погибли.
Я давно забыл о проблемах Кларендона, но было ясно, что они последовали за мной в Баграм. В первый же вечер я ужинал в столовой с Джеком Фостером, моим бывшим заместителем по другим миссиям, который теперь занимал должность, которую я выполнял во время Winter Strike в качестве начальника оперативной группы HUMINT 1099. «Слушай, Тони», - сказал он прямо. «Что-то происходит, и я не знаю, что это, черт возьми».
«О, замечательно», - подумал я. Жуть продолжается.
Джек сказал мне, что Кларендон получил запрос на мое имя за подписью полковника Келлера. Джек знал это, потому что он был тем, кто составлял запрос. Несмотря на это, 14-й этаж тормозил, жмурился и орал, пока наконец не сказал, что оперативная группа 1099 не сможет использовать меня весной. Они могли рассчитывать на меня только тогда, когда я управлял ADVON, а я мог оставаться только до апреля. Причина не была указана. Это вызвало у Джека подозрение. Обычно рейнджеры получали всё, что хотели. как элемент, которому постоянно было поручено быть на острие войны. Это не было проблемой безопасности, потому что DIA немедленно сняло бы меня с работы. И этот факт сделал его ещё более подозрительным. Джек не мог в этом разобраться.
Итак, хотя мы с Джеком признали важность странностей, исходящих от Кларендона, мы были на полмира от них, и нам пришлось иметь дело с войной в Баграме.
Первым делом я разыскал Ковбоя Хэнка и устроил ему ад. Не уверен, что это сильно помогло. Я, как правило, не ору. Кроме того, я почти никогда не использую звание, чтобы «запихнуть человека под половой коврик», но в случае с Хэнком я делал и то, и другое.
Он настаивал на том, что поступает правильно, собираясь выследить HVT. Я указал, что он проделал такую паршивую работу, что мне пришлось фактически заново всё переделать, чтобы вернуть всё на круги своя. Он сказал, что это его устраивает. Он хотел продолжать бегать, охотясь на плохих парней.
Поэтому мне пришлось воссоздать программу сбора данных TAREX, которую Хэнк в одиночку закрыл, взбесив и армию, и NSA одним упрямым ходом.
Рэнди, заменяющий его, устроил в Убежище битву из-за отправки своих оперативников в поле. План заключался в том, чтобы командование специальных операций владело нашими оперативными сотрудниками для Shadow Matrix, но он хотел сохранить контроль над офицерами и их активами. Он не хотел, чтобы они подвергались опасности. Получилось плохо. Он проиграл, и оперативники двинулись в поле.
Тем временем Джек пытался разобраться в ситуации с Кларендоном. Он всё время говорил им, что я делаю отличную работу. Я не был уверен, что это чертовски сильно помогает.
Однажды Джек с ухмылкой подошел к моему компьютеру.
«На этот раз я действительно разозлил их», - сказал он.
«Что ты имеешь в виду?» - спросил я. Обычно это была моя работа. Я ревновал.
Он указал на свой компьютер. «Пойдем и посмотрим на это».
Он показал мне электронное письмо, которое отправил обратно в Кларендон. Это была фотография, на которой я получаю Бронзовую звезду.
«Боже мой, Джек», - сказал я. «Ты, должно быть, взорвал их пуканы так, что их прямо таки выбросило из комнаты».
Джек рассмеялся. «О да, я сделал это. Я не буду показывать тебе ответ. Он довольно острый».
Однако более серьезной проблемой в то время была подготовка к Shadow Matrix. Генерал Барно был непреклонен в вопросе перехода американских войск через границу в Пакистане для любых операций. Он сказал, что американские и пакистанские силы сотрудничают для создания стратегии «молот и наковальня», в которой силы на одной стороне границы будут вытеснять членов Аль-Каеды через границу к войскам, ожидающим на другой стороне – тактика, которая должна была сокрушить элементы «Аль-Каеды» между пакистанскими силами и силами коалиции. Теперь он запретил всем даже думать о том, чтобы идти в Пакистан по горячим следам. Для этого нужно было получить одобрение высшего руководства Афганистана и Пакистана. Ну, в этом было чертовски много хорошего, когда ты пытаешься накрыть плохих парней. Мы знали, что они исчезнут, как только попадут в Пакистан.
Я слышал, что генерал Маккристал был против этой политики, но он также не мог сдвинуть с места генерала Барно. Не то чтобы он не пытался, но у Барно был авторитет, так как он был командующим войсками в Афганистане. Наряду с пограничниками генерал Маккристал также размещал снайперов на очень больших дистанциях, чтобы нацеливаться на пограничные горячие точки. Это дало мне надежду, что хотя бы некоторые военные получили правильное представление о ситуации.
Видите ли, как я понимаю, в армии есть солдаты и есть воины. Солдаты всё делают по правилам. Они просто следуют приказам. Воины… ну, воины понимают, что их дело – побеждать. Их основная цель – адаптироваться и добиться победы над врагом, корректируя и изменяя свою тактику и процедуры по мере необходимости, чтобы оставаться на шаг впереди врагов. Я полагал, что генерал Маккристал, как и генерал Вайнс, был воином. Он пытался выиграть войну. Он жил как воин, у него был дух воина, и это отражалось во всём, что он делал.
С другой стороны, я видел генерала Барно солдатом – бюрократом в форме. Он всё делал по книге. Он придерживался партийной линии и не хотел, чтобы в его часы что-то пошло не так.
Талибы снова атаковали, но они были достаточно умны, чтобы не атаковать нас. Вместо этого они теперь переходили к асимметричным методам ведения войны – поражая легкие цели и пытаясь использовать нашу силу против нас. Произошла серия нападений на иностранных и афганских гуманитарных работников, в том числе в феврале в 40 милях к северо-востоку от Кабула, в результате которых 5 афганских рабочих погибли и 2 были ранены. Стрелки как бы насмехались над гуманитарными работниками за то, что они «жили в роскоши, пока наши друзья сидят в тюрьме на Кубе». Затем в Кабуле появился Рамсфелд, который, похоже, серьезно заблуждался. Он и Карзай заявили, что талибы не представляют опасности для страны.
«Я не видел никаких признаков того, что талибы представляют какую-либо военную угрозу безопасности Афганистана», - сказал Рамсфелд репортерам.
Охренеть, подумал я, как сейчас помню. Мы, должно быть, провели последние 8 месяцев в погоне за привидениями ... Карзай тоже выпил Kool-Aid. [Drinking the Kool-Aid – метафора, используемая в США и Канаде, которая относится к беспрекословной вере человека или группы в идеологию, аргумент или философию без критического изучения. Это выражение используется для обозначения человека, который верит в обреченную или опасную идею из-за предполагаемых потенциальных высоких вознаграждений]
«Талибана больше не существует», - заявил он. «Они побеждены. Они ушли.».
Да правильно. Было ясно, что Соединенные Штаты проводят внешнюю политику, выдавая желаемое за действительное. Пожелайте этого, и это произойдет. Наша разведка говорила нам, что они возвращаются.
Мы знали, что они собираются приехать снова, но официальные лица США и Афганистана пытались отговорить их.
Удачи, черт возьми.
Однако на другом уровне американские военные тоже были замешаны в плохих вещах. В течение нескольких недель Джек Фостер приставал ко мне, чтобы я приехал посмотреть «специальный изолятор 121». Он хотел показать мне, как они превратили бывшую штаб-квартиру Объединенной оперативной группы 5 в эту тюрьму, явно настроенную для программы «расширенного допроса», и предложил мне экскурсию. Я знал, что он пытался сделать, и поэтому продолжал откладывать эту поездку. Я знал, что существует «особая» система обращения с заключенными с HVT, которые руководство Пентагона не желало переводить в BCP. Их также нужно было скрыть от ФБР, поскольку агенты, которым не сказали, что программа «усиленного допроса» была санкционирована на самом высоком уровне правительства США, по закону должны были сообщать о любых злоупотреблениях в тюрьмах, свидетелями которых они были. Программа допросов под названием «Copper Green» была санкционирована, но многие из нас считали её неуместной и просто неправильной. Мы все также знали, что у ЦРУ была отдельная секретная тюрьма в Баграме. Мы просто держались от этого подальше.
Джек сказал мне, что в центре 1099 была «расширенная программа допросов». «Тебе следует прийти и посмотреть». Я просто откладывал это, потому что знал, что это больше, чем тур. Джек хотел, чтобы я участвовал. Наконец я сказал, что посмотрю.
Я был потрясен – и не в хорошем смысле этого слова – тем, что увидел. Здание было полностью разрушено. Комнаты были преобразованы в камеры содержания или открытые площадки, обрамленные деревом и сталью, которые, как сказал мне Джек, предназначались для допроса. Это не было ничего похожего на знакомые мне места для допросов: небольшие комнаты с небольшим столом и тремя стульями (для дознавателя, переводчика и задержанного) и окном для наблюдателей. Было ясно, что в этих допросных помещениях есть точки удержания для рук и ног заключенного. Они были разработаны для заключенных, которые должны быть скованы и удерживаться в стрессовых позах, чтобы максимально увеличить дискомфорт и боль.
Стоя в гигантском сооружении, я мог чувствовать напряжение в воздухе – ощутимое и грубое – как при ходьбе по пляжу перед тем, как вот-вот ударит ураган.
У меня была репутация человека, который спешил и брал на себя миссии, которые другие считали слишком политически рискованными, но я всегда взвешивал потенциальную пользу, которую может принести стране успешная миссия, с риском её выполнения. Здесь не было ничего хорошего. С моей точки зрения – а я провел одни из самых тайных операций за последнее десятилетие 20-го века – это было бы только плохо.
В конце тура Джек, явно гордый своей работой по планированию и настройке объекта, улыбнулся мне.
Что ты думаешь?» - спросил он.
Мой живот скрутило. «Это большая перемена в здании», - неубедительно сказал я. Боже. Это было плохо для моей ауры. Я не хотел иметь с этим ничего общего.
Джек нетерпеливо наклонился вперед. «Знаешь», - он указал на места для допросов, - «ты мог бы помочь мне с этим».
«Джек, никогда не возвращай меня сюда», - отрезал я. «У меня нет желания вмешиваться в это». Я повернулся и вышел. Я вспомнил допрос американского гражданина, который мы с Джоном Киркландом провели. Мы расспрашивали его, используя наш собственный формат и методы. Мы сломали его, не используя никаких других методов, кроме как одобренных армией. Никаких забавных вещей. Позвольте мне здесь пояснить. Я не говорю, что пытки никогда не следует применять. Я бы начал пытать кого-нибудь, если бы, скажем, считал, что у него есть информация, которая могла бы предотвратить взрыв ядерного оружия или, вероятно, предотвратить массовую гибель людей. Хотя такие ситуации чрезвычайно редки. Фактически, они обычно происходят только в фильмах, а не в реальной жизни. В подавляющем большинстве случаев я не верю, что пытки работают – и не использую их.
Намерение Министерства Обороны состояло в том, чтобы «упорядочить» усиленный допрос. Превратите это в работу на дому. Это была просто не очень хорошая идея, и «результаты» не оправдывают средства, поскольку нет чётких доказательств того, что пытки когда-либо напрямую способствовали спасению одной-единственной жизни.
Я вернулся к себе, чтобы сосредоточиться на планировании миссий, которые, как я полагал, дадут нам реальную разведывательную информацию.
Только позже, после всей огласки, я осознал весь масштаб происходящего. Я попал в сверхсекретную «систему» допроса, санкционированную моим тогдашним начальником, министром обороны Дональдом Рамсфельдом, а также Стивеном Камбоном, заместителем министра обороны по разведке, позволяющую применять очень принудительные методы допроса задержанных в Афганистане. Позже это был перевезено в Ирак, по словам журналиста-расследователя Сеймура Херша, где эти методы были использованы против иракских заключенных в тюрьме Абу-Грейб.

24
НЕБЕЗОПАСНО НА ЛЮБОЙ СКОРОСТИ (UNSAFE AT ANY SPEED)

Спустя несколько недель я всё ещё беспокоился о том, что увидел в новой тюрьме. Что, черт возьми, здесь происходит?
Этот второй тур по Афганистану напоминал плохой эпизод из «Сумеречной зоны». Я как будто слышал, как Род Серлинг [Rod Serling – американский сценарист, драматург, телевизионный продюсер, известный своим научно-фантастическим сериалом «Сумеречная зона»] говорит за кулисами: «Тони Шаффер не знал, что его больше нет в армии США. Он проскользнул в… Сумеречную Зону».
Однажды утром в начале марта я получил электронное письмо на свой секретный ящик от Джорджа Андерсона, который курировал операции по сбору данных HUMINT Министерства обороны в Ираке, с просьбой позвонить ему. «Интересно», - подумал я. Джордж и я работали вместе, поддерживая тайное подразделение специального назначения, миссия которого прошла хорошо, и я уважал его, но почему он должен связываться со мной сейчас?
Джордж недавно принимал участие в решении объединить афганских и иракских оперативников в единую оперативную группу. Джорджу это не понравилось, и лично я чувствовал, что было бы разумнее объединить столы в Афганистане и Пакистане. Начальство хотело не этого. Было ощущение, что существует большая избыточность, поскольку штабы в Афганистане и Ираке задействованы в зонах активных боевых действий, а эффективность может быть достигнута за счет объединения управления двумя подразделениями.
Я позвонил Джорджу по защищенному телефону. Он перешёл прямо к делу. «Я знаю, что ты не был за объединение двух оперативных групп, но теперь, когда это было сделано, я хочу, чтобы ты стал оперативным офицером для объединенной афгано-иракской оперативной группы».
Я был удивлен. У меня не было опыта работы в Ираке, но Джордж сказал мне, что у меня репутация человека, умеющего делать дела, и, поскольку я уже командовал оперативной базой, у меня был опыт руководства. Всего у меня будет около 40 человек и около дюжины непосредственных подчиненных. Большинство будет из Ирака. Работа будет включать в себя надзор за всем, от потраченных денег до выдачи им снаряжения и материалов, а также обеспечения проведения тренингов; затем, когда парни будут на месте, наблюдать за всеми действиями, давать указания и поддержку. Из Ирака ходили слухи, что дела идут неважно. Служба обороны HUMINT сыграла важную роль в попытке помочь спецназу найти то оружие массового уничтожения, которое обещал президент Буш.
Конечно, все прошло плохо.
Я думал об этом пару дней и обсуждал это с некоторыми людьми, мнение которых я уважал. Я планировал, после того как я вернулся в США, провести остаток своего отзыва на действительную службу в качестве инструктора на ферме, ко мне обращались по этому поводу, и я прошел собеседование, чтобы стать таковым. Это означало бы многочасовые ролевые игры для обучаемых, чтение и оценку отчетов, но это была бы отсрочка. Не будет никакой политики или интриг со стороны штаб-квартиры, которыми нужно заниматься – только чистая обязанность обучать новых детей.
После того, как я пришел к выводу, что предложение Билла было хорошим, я написал ему по электронной почте, что займусь иракско-афганской работой, если я смогу остаться до мая или июня в Афганистане и закончить свою миссию там. Моя действительная служба должна быть продлена на 2 года. Меня это устраивало, потому что я чувствовал, что это правильная война. Мне было ясно, что там мы вполне можем потерять победу, и я хотел остаться с миссией.
Джордж написал в ответ, что рад видеть меня на борту, и сказал, что поговорит с офицером из кадров о продлении моей службы. Я был рад. У меня был план, который заставит меня делать что-то полезное, но не слишком опасное.
Затем позвонил Майк Андерсон. У него были плохие новости: кто-то жаловался, что я вожу конвои небезопасно. Я был ошеломлен. Я уже несколько месяцев проводил конвои через несколько сложных пунктов. Я мысленно прокомментировал: ни человеческих, ни материальных потерь, ни одного раненого, ни одного повреждения транспортных средств. В наградном листе к моей Бронзовой Звезде даже указывалось то, что я управлял конвоями. Что, черт возьми, происходило?
«На чём основано это заявление?» - спросил я.
Я мог сказать, что капитану Андерсону было неудобно. «Ну, они не чувствовали себя в безопасности».
«Кто не чувствовал себя в безопасности?» - спросил я. Оказалось, что «это» два уёбка из Убежища. Я застонал. «На что они жаловались?».
«Они жаловались, что вы водите конвой небезопасно».
Я начал расстраиваться. «Что было небезопасным?».
«Ну, они не могли сказать».
Это было чушью. «Капитан, вы же понимаете, как мы здесь водим конвои?».
Капитан Андерсон тоже приходил в ярость. «Я знаю, как движутся конвои, но они посчитали, что вы управляете ими небезопасно».
«Капитан, все конвои принципиально небезопасны», - сказал я. «Вы знаете, как мы их запускаем – на скорости, которая считается небезопасной, даже в условиях дорожного движения. Но у нас здесь небронированные машины, и так сделано для безопасности и живучести. Сэр, вы это знаете. Вы также знаете, что я провел более 40 боевых конвоев».
Я почти чувствовал, как капитан Андерсон ослабляет хватку воротника. Ему совсем не нравился этот разговор.
«Крис, я понимаю это, но они всё равно жаловались».
«Что именно я должен с этим делать?» - сказал я. «Это херня. Полная херня. Что именно вы просите меня сделать? Если вы не определите для меня, что такое «небезопасно», я не знаю, что делать».
«Ну, я тоже не знаю». Капитан Андерсон переключил передачу. Его голос стал тише и настойчивее.
«Тони, мне кажется, что они охотятся за тобой. Они хотят иметь что-нибудь на тебя».
«Кто они, сэр? В чем дело?».
«Я не могу вдаваться в подробности», - сказал Андерсон, - «но они очень недовольны тобой. Это ещё одна вещь, которую они попытаются использовать против тебя».
«Что ты хочешь, чтобы я сделал?» - потребовал я.
«Тебе нужно бросить водить», - сказал Андерсон. Было ясно, что он пытался мне помочь.
«Это довольно сложно сделать», - сказал я. «Я один из немногих, кто умеет водить». К этому времени мой голос был повышен, и я мог чувствовать, что все в SCIF смотрят на меня, включая сержанта из TAREX.
«Я не говорю, чтобы ты не ездил в конвоях. Просто не садись за руль». Он пытался меня предупредить. «Тони, они что-то ищут от тебя. Они хотят прикончить тебя».
«Я понял», - сказал я, когда реальность начала оседать. Здесь было что-то невидимое.
«Я серьезно», - сказал капитан Андерсон. «Они действительно охотятся за тобой. Ты должен отнестись к этому серьезно».
«Я понял», - сказал я и повесил трубку. Я сел и положил руки на лоб.
«Чем ты планируешь заняться?» - спросил сержант. Он услышал достаточно, чтобы понять, что происходит.
«Не знаю», - сказал я. Что, черт возьми, я наделал?
«Это херня полная», - сказал сержант TAREX. «Вы водите конвои последние 6 месяцев. Вы собираетесь прекратить водить их?».
Я задумался на мгновение. «Конечно нет. Если они собираются уволить меня из-за проведения конвоев, надежды нет».
Я продолжал водить конвои. Проблем не было – и больше никаких жалоб. Я позаботился о том, чтобы в миссиях были люди, которые были мне верны.
Вскоре после этого, в конце марта, я получил сжатое электронное письмо от Джорджа Андерсона. Речь шла об ирако-афганской работе. «Тони, мне очень жаль. Я не могу предложить тебе эту работу. С наилучшими пожеланиями».
Вот и все.
Какого черта? Я чувствовал себя беспомощным. Я просто не мог понять, что я сделал, чтобы выхвать такой уровень беспокойства у руководства DIA. Это выходило за рамки их обычного раздражения на меня. Это преследовало меня до такой степени, что я отвлекался. Я попытался отбросить эти мысли и продолжать, но был чертовски сбит с толку. Что-то происходило в Кларендоне, что касалось меня, но никто меня не понимал.
Во-первых, были предупреждения от Андерсона, когда я был в Вашингтоне, и от Джека Фостера, когда я вернулся сюда. Потом мне позвонили по поводу моего вождения. Затем это предложение о работе было таинственным образом отозвано.
Вдобавок к этому я отказался предоставить пакистанцам разведданные, которые у нас были о Ване, служащей оперативной базой Талибана и Аль-Каиды, но кто-то со стороны США передал их им. Я подозревал либо генерала Барно, либо его штаб. Очевидно, тогда было требование, чтобы Паки приняли меры – и они это сделали. Лишь видимость мер.
Под громкий шум фанфар несколько тысяч военнослужащих пакистанской армии атаковали сильно укрепленные соединения недалеко от Ваны. Сначала это выглядело так, как будто они окружили боевиков «Аль-Каеды» и, возможно, аль-Завахири, но внезапно тот, кто был там, просто растаял. Большинство, если не все, союзные Аль-Каеде иностранные боевики, сражавшиеся вместе с местными соплеменниками, бежали. «Черт побери», - подумал я. Мы были правы. Мы подозревали HVT 1-го уровня – кого-то на уровне аз-Завахири – из-за особенностей активности и общения в Ване. Если мы были правы насчет Ваны, то держу пари, что мы были правы и в отношении идентификации Кветты и Пешавара в качестве двух других ключевых убежищ. Паки позволили им сбежать. Наверное, сознательно.
Я пытался сосредоточиться на своей работе. ADVON [передовые операции] заканчивались, но я хотел остаться и идти вперед с рейнджерами, как они просили. Джек Фостер предложил отправить записку Филу Тренту, начальнику отдела операций Министерства обороны США в Кларендоне, с просьбой продлить мое пребывание – предложение, которое я с благодарностью принял.
Как позже сказал мне Фостер, Трент сказал ему, что это нормально, что он может получить, кого захочет. Между прочим, Трент спросил, кто такой Тони Шаффер. Примерно в то же время я вошел в SCIF и нашел сообщение, которое мне оставил Андерсон. Он попросил меня немедленно позвонить ему на Иридиум.
Я вышел из палатки, чтобы уединиться, и позвонил ему.
«Сэр, в чем дело?».
Он сразу перешел к делу. «Тони, я думаю, тебе нужно вернуться сюда как можно скорее. Когда ты всё завершишь?».
Я обдумал это, пытаясь отвлечься от странностей последних нескольких недель. «У нас намечен обзор прогресса по статусу ADVON, передача нашей деятельности основному корпусу, а затем у нас будет брифинг для генерала Энниса в конце следующей недели, когда он приедет с визитом. Я могу вернуться после этого». (Генерал Эннис был главой DIA HUMINT и начальником Трента).
«Сразу после этого мне нужно, чтобы вы сели в самолет», - сказал Андерсон.
«А что насчет весенней волны?» - спросил я.
«Тони», - сказал Андерсон, - «тебе нужно сесть в самолет и вернуться».
Так много для рейнджеров - подумал я.
«Хорошо, - сказал я. «Я понял. Как только я закончу инструктаж Энниса».
Это было странно. Они позволяли мне проинформировать генерала Энниса. Так что всё, что происходило, не имело ничего общего с безопасностью или моими лидерскими способностями.
Я собрал своих сотрудников, и мы организовали нашу презентацию в PowerPoint. Как и в армии, мы обозначили свой прогресс цветом: красный – застопорился; янтарный - поломался; зеленый – в движении. Я выступил с презентацией, гордясь тем, что всё было зеленым, кроме вопросов связи. Мне пришлось уволить парня, который делал это, из-за отсутствия у него опыта, но, помимо этого, все заявленные мной цели операции были достигнуты, и генерал Эннис выглядел довольным. Он не намекал ни на какие проблемы, и у меня создалось впечатление, что он не знал, что мне перезвонили.
Чтобы успеть на рейс, потребовалось 2 дня. В итоге я вернулся с Митчем, членом моей команды ADVON. Наконец-то мы смогли сесть на самолет C-17 и отправиться на базу ВВС Дэвис-Монтан в Аризоне – ещё один безпосадочный рейс с дозаправкой в воздухе. Джек познакомил меня с медиками Дельты, и они дали мне Vioxx, болеутоляющее, для моего колена, и Ambien, чтобы я мог спать во время полета. Я принял оба.
В Аризоны мы сели на C-17 до базы ВВС Чарльстон, где взяли напрокат машину и отправились домой. Когда мы выезжали на Кольцевую дорогу в районе Вашингтона, я напомнил себе, что не сделал ничего плохого. Тем не менее, мне было интересно, с каким чертом я столкнулся.

25
Падение тьмы (DARKNESS FALLS)

К тому времени, когда я добрался до дома, это был вечер пятницы, намного позже окончания рабочего дня, поэтому я оставался в псевдониме на выходные, пока не смог попасть в офис и обменяться документами. Что бы ни придумал Генеральный инспектор, это не могло быть большой неприятностью. Я всегда играл честно. Да, я временами выходил за установленные рамки и был весьма наглым по отношению к бюрократическим бумагомаракам, но они не могут уволить тебя за то, что ты находишь способы выполнить свою работу.
Фактически, один из высокопоставленных сотрудников, который был осведомлен о результатах расследования, сказал мне, что они просто собирались сделать мне предупредительный выстрел в мой лук именно теперь, когда мои два защитника – директор DIA генерал-лейтенант Пэт Хьюз и директор DIA по операциям генерал-майор Боб Хардинг – ушли. Я подумал, что худшее, что они могли сделать со мной – это письмо с выговором.
Первым делом в понедельник утром я направился в штаб-квартиру DIA, оставив дома свое оборудование, в том числе четыре телефона Iridium с секретным криптографическим ключом. Я решил сдать их позже.
Как обычно, когда я добрался до Кларендон [здание DIA на бульваре Кларендон], я позвонил наверх сотрудникам прикрытия и сказал им, что приехал сюда для обмена документами. Кто-то должен был прийти и забрать меня, поскольку у Криса Страйкера не было значка DIA.
Один из сержантов сказал, что сейчас спустится. Я делал это десятки раз за эти годы, поэтому знал порядок. Сержант снимал мой бейдж DIA и вводил меня, а я поднимался в офис обмена документами на двенадцатом этаже и обменивался документами. Я сдал свои вещи Криса Страйкера и получил обратно удостоверения Тони Шаффера, такие как мои водительские права и кредитные карты, а также «карманный мусор», как мы это называли – библиотечный билет, карта скидок в продуктовом магазине, карточка «часто пьющего кофе» и т.д. Затем появился сержант с большим манильским конвертом. Я предположил, что там были моё удостоверение Тони Шаффера. Он избегал моих взглядов.
«Сэр, нам нужно подняться на 6 этаж», - сказал он. «Вы должны увидеть полковника Сэдлера».
Это был плохой знак. Полковник Джон Сэдлер был исполнительным директором заместителя директора по операциям HUMINT в DIA. Я вспомнил, что Хантингтон был тем, кто предсказал на той встрече, когда я был планировщиком военной разведки в Ираке, что вооруженные силы США будут встречать дети, бросающие цветы к их ногам. Что ж, этого не произошло. Я ему не очень нравился, но, что более важно, он обычно не имел никакого отношения к обмену документами.
«Где капитан Андерсон?» - сразу спросил я. Он должен знать об этом.
«Сэр, капитана Андерсона здесь нет». Ещё один плохой знак. Андерсон был моим начальником. Если бы было просто письмо с выговором, капитану Андерсону пришлось бы участвовать в нём. Я знал, что случилось кое-что ещё.
Сержант ввёл меня, но сохранил мое удостоверение личности. Мы вошли в лифт, где встретили Дэна Орландо, старшего операционного директора DH01, то есть Европы. Орландо весело поприветствовал меня.
«Привет, Тони, ты вернулся или собираешься?». Я всё ещё был одет в прочный афганский костюм.
«Я только что вернулся», - коротко сказал я, взглянув на сержанта. Он посмотрел вниз. «На самом деле, я пытаюсь заменить документы».
«Я слышал, вы много делали в Афганистане», - сказал Орландо [Херрик в другой версии книги].
«Я тоже так думал, но у меня такое впечатление, что я всё ещё пустое место для некоторых людей здесь», - сказал я.
Орландо недоуменно посмотрел на нас с сержантом. «Что ж, удачи», - сказал он, выходя из лифта на третьем этаже.
«У меня такое чувство, что она мне понадобится», - сказал я, снова глядя на сержанта, который продолжал смотреть в пол.
В тишине мы поднялись на лифте на 6 этаж и вышли, направившись к административным кабинетам, где находился кабинет полковника Сэдлера. Сержант стоял у моего локтя. Мы прошли в маленькую зону ожидания, но там никого не было, кроме админа, капитана, сидящего за своим столом.
«Сообщите полковнику Сэдлеру, что Тони Шаффер здесь», - сказал сержант.
Капитан кивнул. «Полковника Сэдлера сейчас нет», - сказал он.
«Хорошо, мы подождем в его офисе».
В кабинете полковника Сэдлера никого не было. Я подумывал снять пиджак, но решил не снимать его и сел за стол напротив стола полковника Сэдлера. «Так более комфортно», - подумал я. 10 десять минут ожидания. Я пытался поговорить с сержантом, но он только неудобно кивнул. Он не был разговорчивым малым.
Затем в комнату ворвались полковник Сэдлер и еще 3 человека. Он казался почти веселым. Я встал.
«Майор Шаффер», - сказал он.
«Полковник», - ответил я.
«Вы знаете, почему вы здесь сегодня?» - спросил он, встав за стол.
Я не удержался. «Чтобы дать вам совет по украшению вашего офиса?».
Мой комментарий явно застал его врасплох. Я видел, как гнев начал вспыхивать, но он остановился, подарил мне невеселую ухмылку и повернулся к сержанту. «Давай, верни ему документы».
Сержант вручил мне манильский конверт и начал выдавать бейдж DIA.
«За исключением значка», - добавил полковник Сэдлер.
Что, черт возьми, происходило?
Полковник Сэдлер взял лист бумаги и начал читать вслух.
«Не перебивай меня, пока я не закончу», - приказал он мне. Это были выводы IG. «DIA обнаружило три серьезных предмета…»
Пока он говорил, я посмотрел на других людей в комнате. Я знал всех, кроме одного парня – натянутого, худого и жесткого, который оставался у двери. Он напомнил мне Cancer-мэна из Секретных материалов. Он не сказал ни слова и не изменил выражения лица.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 15

21
«КОМАНДА АЛЬФА, ВПЕРЁД» (“ALPHA TEAM, GO”)

В Центре тактических операций SEAL на территории комплекса Task Force 1099 штурмовая группа в режиме реального времени находилась на последнем этапе штурма комплекса Хекматияра – как только наши средства подтвердили, где он находился и присутствовали ли нужные люди.
По дороге в дом я согласовывал детали с мистером Розовым и мистером Белым, которые направили свои активы в Афганистане в целевой район для поддержки нападения SEAL. И, о да, я наконец-то получил качественный массаж от Кейт и немного поспал в настоящей постели. Я снова почувствовал себя почти человеком.
Находясь в Кабуле, я изменил маршрут конвоя и остановился в Блю, концессионном магазине в западном стиле, расположенном на окраине кабульского аэропорта, где продавались всевозможные западные предметы роскоши – от Jack Daniel’s [виски] до последней PlayStation. В нем была вся западная роскошь, запрещенная набожным мусульманинам, и вывески в магазине говорили об этом.
У меня был заказ забрать две дюжины бифштексов для унтер-офицеров разведки 10-й Горной. Blue продавала самые выдающиеся, толстые и сочные Australian T-bones [австралийские стейки из говядины, включающие в себя "Т" -образный поясничный позвонок с участками внутренней косой мышцы живота с каждой стороны], и все покупали их на регулярной основе. Мы всегда покупали для унтер-офицеров разведки 10th Mountain немного больше, чем они приказывали, чтобы выразить нашу признательность за помощь, которую они нам оказали, и мне всегда нравилось подбирать посочнее для парней, которые никогда не получали должной оценки.
Я потратил 36 часов на интеграцию нашей разведывательной информации HUMINT в планы SEAL. Я знал, что если из-за нас возникнут какие-либо проблемы с миссией, мне придется ответить за это перед генералом Маккристалом.
Мистер Розовый и мистер Белый и я получили по два комплекта штурмовой формы SEAL. В отличие от рейнджеров, у SEAL был неограниченный запас экипировки, и они хотели, чтобы вся команда, включая меня и моих ребят, носила одинаковую форму.
В то время морские котики были в коричневой форме. У них были маркеры группы крови – черный текст на коричневом фоне с липучкой на верхней левой руке. Не было никаких знаков различия, только нашивки на липучках с двухбуквенными знаками отличия, обозначающими, кто чем занимается в команде, аналогично тем, которые отмечали группу крови на верхней части рукава.
Они вытащили свое оружие, разобрали его и снова смазали маслом. Некоторые несли М-4 с прицелом и глушителями или меньшие по размеру МР-5 с глушителями. У снайпера, который должен был оставаться на вертолете, был М-14 на тот случай, если противник решит заблокировать территорию, и он сможет попасть по ним сверху.
SEAL были подготовлены к тому, чтобы спокойно войти – сначала. Прилетев на 5 MH-6 Little Birds [легкий вертолет для спецопераций по прозвищу Killer Egg (яйцо-убийца)], они приземлились бы за городом и продолжили путь пешком, чтобы застать врага врасплох. Бесполезно приходить в сопровождении духового оркестра и много стрелять – плохие парни просто сбегут и растворятся в деревне.
************************************************************
Наши активы ушли в село в тот день под видом торговцев. Поскольку в Афганистане люди переезжали из деревни в деревню, продавая все, от одежды до оружия, наши активы не выделялись. Они могли легко просидеть там от 24 до 48 часов, не вызывая подозрений.
Они обнаружили комплекс Хекматияра. Маленький – довольно типичный – посреди примерно 18 других поселений в деревне. Это был отдаленный городок, в горах на высоте около 10 000 футов, где никто в нынешней войне не вёл боевых действий. Задача заключалась в том, чтобы безопасно войти и выйти.
Вопрос был в том, был ли там сам Хекматияр? По крайней мере, мы знали, что там был один из его старших лейтенантов.
С 21:00 с 16-00 следующего дня почти не было движения в дом и из дома. Наши сотрудники внимательно следили за ним. Они не знали, когда начнется штурм – мы им особо не доверяли, но им сказали, чтобы они планировали остаться еще на 24 часа.
«Мы хотели бы получить последний отчет от ваших парней, прежде чем мы нанесем удар», - сказал мне командир SEAL. «Это возможно?».
«В какое время вы хотите обновить информацию?» - спросил я.
«Отлёт в 23-00. Мы хотели бы получить последнюю информацию, пока мы находимся в воздухе», - сказал он.
«Около полуночи?» - спросил я.
«Было бы хорошо, но, если возможно, позже», - сказал он.
«А как насчет 1-00 или 2-00?» - спросил я. Ожидалось, что они поразят цель около 03:00.
Наверху уже был самолет Predator, посылающий изображения, и они появлялись на большом экране в главном Центре тактических операций Звезды Смерти.
У нас были карты, показывающие подходы к деревне, где вертолеты будут сбрасывать котиков. Вертолет со снайпером первые 20 минут висел в стороне, пока ребята шли пешком в деревню.
Старт немного задержали, пока они ждали, чтобы луна появилась над горами. В 01-00 у нас была обычная глобальная телеконференция на уровне Top Secret / SCI. Адмирал Эрик Олсон был там на связи вместе с Контртеррористическим центром в Лэнгли, Штаб-квартирой CENTCOM из Штаба военно-воздушных сил MacDill Air Force Base и командованием специальных операций [HQ – Headquarters – Штаб-квартира], также в MacDill.
Полковник Келлер доложил о нашей операции SEAL. Он отметил, что DoD HUMINT предоставил ключевую информацию для планирования рейда. Маккристал бросил на меня предупреждающий взгляд. Я улыбнулась. Подмигивать было бы чересчур.
Вернувшись в тактико-оперативный центр (TOC) SEAL, я набрал номер дома на Иридиуме.
«Были люди, входящие и выходящие из дома дважды за вечер, но ни одна из интересующих целей», - сказал мне Рэнди. Хорошие новости. Массовый отток автомобилей означал бы, что они что-то узнали.
«Что-нибудь ещё?» - спросил я.
«Это лучшее, что мы можем сделать», - сказал Рэнди.
«Это всё, что они могут спросить у нас», - ответил я. Я сказал ему, чтобы он велел своим подчиненным оставаться на месте после рейда, чтобы они могли проверить деревенскую болтовню. Я подписал контракт с Рэнди, вернулся в TOC и сообщил новости старшему разведчику. Проглатывая кофе чашку за чашкой, я пытался убить время, разговаривая с полковником Келлером о модернизации скаутского проекта. Я также пытался отвлечься от предстоящего рейда. И снова, судя по нашим данным, на кону были жизни. Я был уверен, что это качественный информационный материал, но судьба иногда может повернуться жопой. Я просто надеялся, что этот момент был не из числа неудачных моментов.
Мы получали обновления информации с вертолета через руководителя группы на борту.
В 02:00 я вернулся к палатке SEAL. Они погнали свои вертолеты в долину и ожидали, что морские котики окажутся на земле около 02:20. Задача заключалась в том, чтобы высадить их достаточно близко, чтобы они могли добраться туда быстро, но достаточно далеко, чтобы звук вертолетов не потревожил жителей.
Морские котики начнут свой поход в деревню в 02-45, а рейд начнётся в 03:00. Я вернулся и позвонил Рэнди еще раз, чтобы убедиться, что ничего не изменилось. Рэнди сказал, что они не звонили. Я воспринял это как положительную новость. Я на это надеялся.
Разведывательный отряд SEAL находился в горах и смотрел вниз на комплекс, создавая позиции для блокирования.
Вернувшись в Баграм, в палатку штаба SEAL, я воткнулся в тишину. Комната была заполнена группой мужчин с сильным стрессом на лицах. Я решил тихонько исчезнуть и оставить их в покое. С этого момента я больше ничего не мог сделать. Разведка была, операторы заняли свои места, поэтому я решил войти в главный TOC и присоединиться к полковнику Келлеру, чтобы наблюдать за рейдом.
Когда я двинулся к двери, я услышал команду.
«Команда Альфа, вперед». Голос лидера группы SEAL в вертолете отчетливо прозвучал по рации, уступив место негромкому, но отчетливому гудению. Динамик пару раз чирикнул с шипением.
Я решил задержаться, чтобы узнать результат – и надеялся, что всё будет хорошо, как ради усилий по сбору HUMINT, так и для моей собственной задницы с Маккристалом.
Было несколько передач – все разговоры происходили одновременно – я ничего не мог различить. Затем наступила жуткая тишина. Что ж, вероятно, это означало, что кого-то убили. Снова неразборчивые, наложенные друг на друга голоса, а затем еще одна пауза. «Ясно», - прозвучал последний звонок.
Руководитель группы сообщил по рации, что они захватили территорию, никого не убив, и захватили 6 человек. Трое подозреваемых были лейтенантами Хекматияра. Казалось, по всей комнате раздался коллективный вздох и улыбки. Я начал двигаться к двери и чувствовал себя хорошо от того, что мы сыграли небольшую роль в этом усилии…
«В стене», - услышали мы. Когда я двинулся к двери, из одного из вертолетов раздался взволнованный голос.
«У них есть бегун. Теперь его можно наблюдать». Бегун отступил назад и направился в горы.
Кто-то сбежал. Но кто? В TOC разведчики начали формулировать вопросы руководителю группы вертолета, чтобы узнать, кого именно они поймали. Как они думают, кто сбежал? Руководитель группы передал вопрос ребятам на земле. Прошло несколько минут, и мы услышали голос руководителя группы.
«У нас нет цели. Главная цель не здесь».
«Бегун», - сказал командир SEAL в TOC. «У тебя бегун в поле зрения?».
«Да, мы его засекли», - последовал ответ. «Мы видим его».
«Вы можете достать его?».
Короткая пауза.
«Да, можем. Он четко виден».
«Есть ли шанс, что наземная команда сможет его схватить?»
Короткая пауза.
«Нет, мы так не думаем. У него слишком много путей».
Все огляделись.
«Убери его», - сказал командир SEAL в TOC.
«Роджер» [на радиослэнге означает «Понял»]
Пауза на 30 секунд.
«Хорошо, он упал».
«Он еще жив?».
«Не могу сказать. Мы поговорим с ним меньше чем через 10 минут».
Командир TOC SEAL выглядел рассерженным.
«Что за …? Почему это займет 10 минут?»
«Мы всё ещё пытаемся обезопасить территорию, сэр. Дайте нам минутку».
Им потребовалось всего 5 минут, чтобы добраться до парня.
«Хорошо. Мы там».
«Что у тебя?»
«Это он. Это тот парень, которого мы искали. Он мертв».
«Вам нужно, чтобы мы сегодня вместе с командой ФБР занялись сбором и анализов материалов в том месте?» - спросил я.
«Будьте готовы», - сказал руководитель группы SEAL на вертолете.
Прошла минута.
«Утвердительно. Если они хотят привезти парней из Джелалабада для расследования, это нормально. До тех пор мы будем обеспечивать безопасность. Как скоро они могут быть здесь?».
Командир посмотрел на меня.
«Зависит от вашей авиации», - сказал я. «Когда вы, ребята, сможете их достать. Пойдем поговорим с Келлером».
«Достаточно честно», - сказал он.
Я вздохнул с облегчением. Хотя они не получили Хекматияра, они убили одного из старших злодеев и захватили пару младших лейтенантов, так что, по крайней мере, успешная миссия ослабит беспокойство генерала Маккристала по поводу переориентации ресурсов.
К концу следующего дня ФБР добралось до места происшествия и обнаружило материалы, содержащие важную информацию о дополнительных убежищах, касающихся Хекматияра и бен Ладена. Проблема была в том, что всё это было на пакистанской стороне границы.
Мы снова вернулись к этому. Пакистан.

22
"ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗЛЯТСЯ НА ТЕБЯ" (“THEY’RE REALLY PISSED AT YOU”)

Декабрь наступил, словно холодная баньши [фея, дух] из самых ледяных частей окружающих гор, но оставление Баграма и отъезд обратно в Штаты были горько-сладкими. Даже после двойного продления мой шестимесячный тур подошел к концу.
По мере того как текли дни, я проводил долгие часы, бегая по бульвару Дисней (названному в честь павшего солдата Джейсона Диснея, а не компании, занимающейся парками развлечений). Мое колено все ещё было опухлым и болело из-за того, что я неуклюже приземлился с вертолета в Гардезе, но мне были нужны эти пробежки, чтобы очистить голову.
Проходя мимо комплекса 1099 и штаб-квартиры 180, я думал о том, как буду скучать по этому месту, с которым я так хорошо знаком. Часть меня не хотела покидать спартанские условия Баграма, потому что в некотором смысле они были настолько «чистыми» - насколько чистыми могут быть хаос и жестокость. Выполнение моей миссии в Афганистане стало кульминацией 20 лет обучения и работы. Это было связующее звено всего, чему меня учили, и всего, для чего я был рожден. В каком-то смысле все это собралось вместе: нужные люди в нужном месте в нужное время в отчаянной битве, основанной иногда на ошибочных политических решениях.
Черт возьми, было даже несколько раз, когда я был настолько счастлив, как никогда в своей жизни, и в те времена на планете не было места, где я бы предпочел оказаться. Я служил людям, с которыми работал. Я верил, что когда меня просили выполнить миссию, я её выполнил. Я не искал славы или известности; я просто хотел закончить свою долбаную работу.
Я верил, что путь к победе ясен. Это было не из высокомерия, а из-за ясности. Кто угодно мог это увидеть. Я хотел схватить бен Ладена и верил, что мы сможем, если нам позволят проводить трансграничные операции. Я был не единственным, кто так думал. Вернувшись в штаб 180, я проинформировал полковника Ричи о своем отъезде.
«Тебе надо уходить?» - спросил он.
«Не хочу, но должен», - сказал я. «Изначально это был девяностодневный тур, и я уже дважды продлевал его. Если бы я мог остаться, я бы остался, но это запрограммировано. Моя замена уже была в плане и должна была прибыть.
«Я хочу, чтобы ты вернулся как можно скорее», - сказал он.
«Я спрошу», - сказал я ему.
В тот день в послании Брюсу Гейнсу, дежурному офицеру разведки обороны Афганистана, я написал, что хочу вернуться, и спросил, что он думает. Мне понравился Брюс. Он мог сохранять спокойствие и принимать решения, когда дела шли наперекосяк, и у него была энциклопедическая память. Брюс сказал мне, что он также хотел, чтобы я вернулся, и что его босс, полковник Грег, Брюс также считает, что я должен вернуться.
Я гонял конвои до самого выхода. Я подумал, что если плохие парни меня ещё не поймали, то у них будет шанс это сделать, и я рискнул. Я работал с 1099 над предстоящей весенней миссией Operation Shadow Matrix. Я думаю, что командование осознало, что его инструменты и методы нуждаются в доработке. Winter Strike изгнал врага из их зимних убежищ, но оказалось, что многие из тех, кто ещё не бежал в Пакистан, сделали это этой зимой.
Всем нужно было сделать шаг назад и переосмыслить тактику. Я согласился подумать о скаутской программе и о том, как лучше использовать местных афганских скаутов в предстоящей операции.
Мой босс, Билл Уилсон, также попросил меня попытаться охватить методологию, на которую мы либо наткнулись, либо вычислили, для интеграции возможностей разведки в боевые операции. Генерал Ллойд Остин, новый командир 180-го, направил в Defense HUMINT благодарственную записку, поздравляя нас с успехом интеграции. Я знал, что это разозлит DIA, потому что высшая бюрократия не хотела, чтобы я добился успеха.
Проходная вечеринка для меня была сдержанной – просто небольшой обед с остатками группы, с которой я работал. Брэд позаимствовал палатку ЦРУ, и в тот вечер играла группа психоделических песен или что-то в этом роде. Мы все стояли и чавкали. Я пил безалкогольное пиво, в то время как остальные в группе, невоенные, разделили бутылку вина.
LTC был демонтирован из-за драки между старшим офицером разведки и старшим офицером оперативной группы 180. Он был сокращен до небольшой группы аналитиков, которые будут составлять очень подробные, очень длинные отчеты, которые с энтузиазмом будет получать старшее руководство, чтобы открывать их один раз, смотреть на обложку и откладывать, чтобы никогда больше не открывать. Информация будет бесполезна для кого-либо, поскольку будет запоздалой или не требующей действий.
Первоначальная команда, с которой я работал с лета до начала зимы – полковник Негро, Дэйв Кристенсон, Джон Киркленд, Тим Лудермилк, Билл Уилсон, Лиза Верман и Джон Хейс – уехала. Хотя в некоторых случаях их замены были выдающимися, всё же преобладало более традиционное, консервативное мышление. Произошел возврат к более традиционному подходу – ничего не должно пересекать границу – который был сосредоточен на обеспечении безопасности, а не на преследовании противника. По сути, это была оборонительная, а не наступательная поза.
Помимо проблем, которые я оставлял позади в Афганистане, у меня были некоторые предстоящие проблемы в моей личной жизни. Мы с Риной договорились провести некоторое время вместе во время каникул и посмотреть, есть ли между нами ещё что-нибудь. Рина. Она была такой свободной душой. У нее были сомнения по поводу того, чтобы остепениться. Что касается детей, я хотел большего; она не была уверена. Несмотря на это, мы решили снова попробовать наши отношения. Она устроила динамитную поездку в Нью-Йорк: провести несколько дней в Чайнатауне, а потом отправиться в отдаленный пансионат в северной части штата Нью-Йорк. Один на один пойдет нам хорошо… или плохо… так или иначе, время послужит катализатором, чтобы ответить на вопрос о нашем будущем.
Потом была Кейт. Мы провели мою последнюю ночь в Афганистане вместе в Убежище. Без сна. Никакого секса. Мы просто лежали без сна и обнимали друг друга. Как только первые серые лучи света поползли в верхнюю часть окна, из мечети через дорогу от Дома раздался незабываемый, навязчивый призыв к молитве. Мы оба знали, что это подходит к концу, и что настоящая жизнь вот-вот вернется.
Я почувствовал себя изменившимся изнутри. Я наконец смог принять себя таким, какой я был. Может быть, потому, что я никогда не знал своего настоящего отца, я всё время пытался доказать, что я человек с рискованным поведением, всегда думая, что если я выживу, я должен быть достойным и хорошим парнем. Призраки, которые преследовали меня и толкали меня, чтобы «доказать» мою ценность, ушли. Может быть, я впервые почувствовал свои комплексы. Я стал более гибким и менее пугающим в жизни.
Я прошел через трубопровод ЦРУ, чтобы вернуться в Штаты, летя чартерным рейсом Blackwater из Кабула в Ташкент, Узбекистан. Офицерам Министерства обороны разрешали поехать туда, чтобы расслабиться во время нашего тура, но я никогда не брал эту возможность. Войска в Афганистане находились целый год. Если бы я был там всего 6 месяцев, почему я должен получать R&R [«rest and recuperation» - «отдых и восстановление»], а не они? Не имело особого смысла.
Когда я смотрел в окно турбовинтового самолета Bombardier, мой разум все еще работал со скоростью 100 миль в час, я всё думал о «Темном Сердце». Если я вернусь в Афганистан, я, возможно, смогу повлиять на события, чтобы они вели в этом направлении в 2004 году. Вернувшись в Кларендон, я обменялся документами и снова стал Тони Шаффером. Поначалу всегда было странной дезориентацией снова отвечать на мое настоящее имя, сколько бы раз я ни переключался между личностями.
Брюс Гейнс проводил меня до офиса капитана ВМФ Майка Андерсона. Он собирался стать начальником DH03, тихоокеанского подразделения обороны HUMINT, в которое входил Ближний Восток. Общительный и дружелюбный, капитан Андерсон становился опытным внутренним оператором в DIA. Он знал, как работать с системой, хотя пришёл из АНБ и не имел опыта работы с бюрократией в разведке Министерства обороны. Он видел просьбу полковника Ричи и рекомендовал отправить меня обратно в Афганистан вне цикла. Полковник Беккер, которого сменил Андерсон, поддержал эту идею. Это был шок; Полковник Беккер обычно был одним из моих противников в DIA и даже изначально выступал против моего развертывания.
Однако перед возвращением капитан Андерсон попросил меня поработать за столом пару месяцев, потому что Уорда переводили в другое подразделение в Форт Белвуар. Я согласился, при условии, что это временное задание, и я смогу вернуться в Афганистан к весеннему приливу.
Перед тем, как приступить к временному назначению, я взял трехнедельный отпуск, чтобы расслабиться. Мы с Риной поехали в Нью-Йорк. Я думал о войне и Кейт. Она была так молода и так уверена в том, куда она хочет пойти со своей жизнью. Я превратился в её наставника, а не в любовника – вероятно, лучшую роль для долгосрочных отношений и, безусловно, менее драматичную.
Мы с Риной начали чувствовать себя комфортно, будучи настоящими друг с другом, и откровенно рассказали о наших отношениях. Я рассказал ей о Кейт, и она рассказала мне о романе, который у нее возник, но закончился. Мы решили, что на этот раз давления не будет. Мы будем наслаждаться моментом и посмотреть, что из этого получится. И всё же у меня было чувство надежды, что меня принимают таким, какой я есть, без оглядки на прошлое и будущее. Я сделал то же самое с Риной.
По дороге в Нью-Йорк мы сели напротив Тони Сноу и его семьи. Бывший спичрайтер президента Буша, он только начинал своё новое радиошоу на Fox News Radio. Мы говорили о войне. Я сказал ему, что отказался пожать руку Джеральдо Ривере, когда наткнулся на него в Баграме, когда он выходил из уличного биотуалета. «Умный ход», - заметил Тони, - «на нескольких уровнях».
Когда я вернулся в Кларендон, все стало странно. Капитан Андерсон позвал меня в свой кабинет. Всё казалось другим.
«Я знаю, что вы хотите вернуться, и я знаю, что они хотят, чтобы вы вернулись, но руководство DIA очень обеспокоено проблемами Генерального инспектора».
Я находился под следствием DIA IG, причем по вопросам, которые были настолько незначительными, что я не мог понять, почему IG вообще вмешался.
«Я знаю, в чем заключаются проблемы IG», - сказал я ему. «Они дерьмовщики».
«Согласен, это хуйня полная», - сказал капитан Андерсон, - «но есть ещё кое-что».
Я не мог представить себе, что, черт возьми, ещё там могло быть.
«Что ты имеешь в виду, есть что-то еще?» - спросил я.
Он мне не сказал. «Есть еще кое-что», - повторил он.
Теперь я был раздражен. «Я не имею права знать, в чем проблема?».
«Да, но они со мной тоже не разговаривают. Но они реально ссут кипятком при упоминании тебя».
Я подумал, что он знал, но не сказал мне.
«Между прочим», - добавил он, - «они недовольны тем, что ты получил Бронзовую звезду».
Это поразило меня. Я заслужил эту чертову штуку.
«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я.
«Не-а», - сказал он. «Они пытаются найти способ вернуть её назад».
«Они не могут этого сделать», - парировал я.
Капитан Андерсон сказал, что их позиция заключается в том, что любое вознаграждение, присужденное кому-либо, работающему в заграничном отделе DIA, должно обрабатываться через DIA.
«Капитан, я знаю, что вы военно-морской флот, но система армейских наград работает не так», - отрезал я. Я указал, что по регламенту каждый может номинировать кого угодно на награду, и армия может выбрать её в зависимости от достоинства номинации.
«Кроме того, DIA не может выдавать бронзовые звезды», - сказал я. «Они не боевое командование».
Капитан Андерсон, служащий военно-морского флота, сказал, что он не знаком с этими правилами армии. «При всем уважении, сэр, то, что они говорят вам, неверно», - добавил я.
Капитан Андерсон попытался снова.
«Я думаю, они смотрят на это как на политическую проблему», - сказал он. «DIA хочет контролировать любые награды».
«Этого не случится», - сказал я. «У DIA нет таких полномочий. К тому же, как вы помните, сэр, 6 месяцев назад Билл Уилсон был награжден Бронзовой звездой Целевой группой 180. Не собираются ли они попытаться вытащить его Бронзовую звезду?».
Капитан Андерсон глубоко вздохнул. Казалось, он смотрел через моё плечо.
«Речь идет не о Бронзовой звезде», - сказал он после короткого молчания. «Речь о тебе».
«Отлично», - подумал я. Праздник любви между мной и DIA продолжается.
Капитан Андерсон пытался меня успокоить. «Я хочу, чтобы ты вернулся», - сказал он. «Нет никаких сомнений в том, что ты в полной мере способен и компетентен для возврата к своим обязанностям и продолжения работы, которую ты делал. Мне нужно, чтобы ты помог Крису Бостону ускориться. Ты можешь это сделать?».
Полковника ВВС США Криса Бостона сняли с пенсии сразу после начала войны в Афганистане. Он был одним из тысяч военнослужащих, возвращенных после терактов 11 сентября. Он был очень опытным оперативным сотрудником, десятилетиями занимавшимся разведкой, и большую часть времени занимался рабочими вопросами, касающимися Афганистана и Пакистана. В январе 2002 года его назначили первым атташе по обороне в недавно созданном американском посольстве. Он успешно провёл там поездку в течение примерно 18 месяцев.
«Совершенно верно», - сказал я ему, - «но я хочу вернуться в Афганистан до весеннего наступления».
«Я понимаю», - сказал капитан Андерсон.
Я начал работать за столом, курируя тайные миссии в Афганистане и Пакистане. Мы с полковником Бостоном [Longenecker в другой версию книги] мгновенно нашли общий язык. Он сказал мне на раннем этапе, что Рейнджеры прислали на меня совершенно секретный именной запрос. Они хотели, чтобы я присоединился к их оперативной группе во время весенней волны. Поскольку я не был рейнджером, это был последний вотум доверия.
Затем я попытался заняться другими делами, которые остались невыполненными из моего первого тура. Я позвонил в Комиссию по терактам 11 сентября, так как Филипп Зеликов попросил меня сделать это, когда я выступал перед ним в Афганистане.
У меня не было хорошего настроения набирать его номер. Помню, я думал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ничего хорошего. Я знал, что DIA разозлится на то, что я поговорил с комиссией в первую очередь о проблемах, которые оно поставило передо мной на Able Danger, хотя я получил разрешение армии обсудить это с комиссией. Это могло привести к тому, что спор вокруг моей Бронзовой звезды в DIA выглядел как размолвка в детском саду. Тем не менее, я чувствовал, что поступил правильно – удостоверился, что все вопросы о возможной опасности полностью доведены до сведения комиссии.
Я проинформировал полковника Бостона до того, как позвонил и сказал ему, что буду использовать официальные каналы, чтобы уведомить DIA о том, что комиссия хочет поговорить со мной. Я не пытался это скрыть.
К телефону подошел один из заместителей Зеликова. Я представился как Тони Шаффер и сказал ему, что в октябре прошлого года я встречался с Зеликовым в Баграме под другим именем – я не назвал свой псевдоним – что Зеликов попросил меня позвонить ему после того, как я вернусь в Штаты.
«Я помню тебя», - сказал он. «Я встречу тебя. Я поговорю с Зеликовым и узнаю, когда он захочет, чтобы ты пришёл».
Я сказал ему, что им нужно официально запросить это через DIA. Он сказал, что понял и свяжется со мной после разговора с Зеликовым.
Я также сказал ему, что у меня есть копии документов о Able Danger. Я разыскал их в Кларендоне и положил к себе на стол: две коробки с материалами, кожаный портфель, в котором я хранил самые важные документы, три больших таблицы, включая одну с фотографией Мохамеда Атты, и несколько свернутых диаграмм поменьше, в тубе. Наряду с планом прикрытия (документы, скрывающие истинное предназначение бумаг) и копиями юридических документов, у меня была полная копия основных документов по Able Danger.
Одним из наиболее важных документов был оперативный план, подписанный генералом Хью Шелтоном, бывшим на тот момент председателем Объединенного комитета начальников штабов. В нем были подробно изложены оперативные цели Able Danger, а также оперативные методы, технологии и методики. У меня также были записи о наших отношениях с АНБ в его базе данных и в MIDB (military intelligence database – базе данных военной разведки).
Я проработал достаточно долго, чтобы знать, как важно иметь полную документацию по созданию и реализации программы. Я также знал, что мой пакет документов расскажет членам комиссии всё, что им нужно знать об Able Danger, за исключением получения необработанных данных. Я сказал помощнику Зеликова, что готов принести всё это, если он этого хочет.
«Было бы очень хорошо», - сказал помощник Зеликова. «Позвольте мне поговорить с Зеликовым, и мы сообщим вам, когда он захочет, чтобы вы пришли». Вот и все.
У меня не было возможности узнать, что я только что натворил.
Я вернулся к своим обязанностям, помогая Крису Бостону наблюдать за убежищем в Кабуле и поддерживать оперативную группу 1099, включая анализ миссии для Операции «Shadow Matrix», оперативное прозвище весенней волны, которая была в 3 раза больше, чем Mountain Viper. Я получил копию Концепции операций для миссии и начал проводить тот же анализ, что и для Mountain Viper – глядя на оперативные цели и пытаясь сопоставить возможности и ресурсы Defense HUMINT с требованиями миссии, чтобы мы могли полностью интегрироваться в миссию.
Капитан Андерсон попросил меня создать афганский оперативный центр, который служил бы боевым помещением здесь, в Штатах, для поддержки наступления.
*********************************
Идея заключалась в том, чтобы создать след защиты HUMINT: где бы ни находились наши силы, мы будем там для поддержки боевых действий. Наши местные шпионы предоставят нам информацию. Мы также будем участвовать в нацеливании на руководство – не так, как это делал LTC, а в каком-то новом формате, который еще предстоит определить.
Моя работа в Штатах заключалась в том, чтобы начать эту операцию, прежде чем я вернусь в Афганистан. Я также увидел в этом свою возможность воскресить «Темное Сердце» в какой-то момент. Я полагал, что высшее руководство не глупое; они увидят свет и рано или поздно поймут, что им нужно преследовать плохих парней в Пакистане. Работая на руководящем уровне в Афганистане, я смогу привлечь их к операции типа «Темное сердце», может быть, после весенней волны.
Возникли проблемы на местах: на замену мне в Афганистане пришел ковбой, ищущий славы. Он был компетентным парнем, но он решил, что собирается лично выследить бен Ладена и других HVT, присоединив себя к любой боевой команде или элементу, находящемуся за пределами сети, вместо того, чтобы выполнять свою работу лидера и управлять процессами планирования с 180 и 1099.
Конечно, я выходил за пределы проволоки, чтобы вести конвои, но я всегда был сосредоточен на своих основных обязанностях. Я не скакал по сельской местности в поисках плохих парней под каждым камнем и кучей верблюжьего навоза.
А вот Хэнк точно это делал.. Его всегда не было в Баграме, поэтому магазином никто не управлял. Начали поступать жалобы. Кроме того, полковника Ричи перевели в Кабул, чтобы он работал на генерала Барно, оставив во главе его подполковника, которого больше интересовало беготня с Хэнком за бен Ладеном, чем управление магазином. Эти двое подстрекали друг друга. Это было похоже на просмотр великого фильма Стивена Сигала – без действия, сюжета или успехов.
Качество и частота отчетов резко упали, и мы получали только молчание по каждому запросу, сделанному по любому вопросу, касающемуся планирования весенней волны. Я имею в виду полный голяк. Вскоре стало ясно, что, какие бы проблемы ни было у руководства DIA со мной, никого не было за кулисами, кто мог бы вернуться и поставить поезд на рельсы.
Я поручил Хэнку провести анализ наземной миссии, определив плацдармы для наших людей и материалов, прибывающих в страну – оружие, боеприпасы, радио, тактическое снаряжение для разбивки лагеря, системы GPS, но в итоге я делал это из-за стола в Кларендон, и я был чертовски недоволен этим.
Я пытался оставаться на вершине Комиссии по 11 сентября. Примерно через неделю, когда я не получил ответа от Зеликова, я снова позвонил в его офис, но на этот раз тон его помощника был другим. Боле отдалённым.
«Нам не нужно, чтобы ты приходил», - сказал он мне. «У нас есть вся необходимая информация об Able Danger».
Это был шок. Откуда у них документы? Думал, у меня только такая полная комплектация. Ну что ж. Я пожал плечами. Может быть, они получили то, что им нужно, от Эйлин Прайссер или Скотта Филпотта.
Позже я узнал, что это совсем не так, но в то время я поверил помощнику Зеликова. Честно говоря, я испытал некоторое облегчение. Мне бы не пришлось иметь дело с руководством DIA по этому поводу и в конечном итоге меня снова обвинили бы в том, что я снова выхожу за рамки своих компетенций. Может быть, кто-то другой снял с меня бремя и бросил дайм [drop a dime – идиома, означает «стуканул», «сообщил куда следует»] на агентства и людей, которые облажались с Able Danger.
Поэтому я сосредоточился на Афганистане. Следующие три недели я потратил на то, чтобы сориентироваться и выбрать команду, которая заложит основу для моего следующего развертывания. В общем, я разобрался с бобами и пулями [военный жаргон – означает продовольствие и боеприпасы, снабжение, одним словом], с компьютерами и тактикой. Впервые мне выдали сверхсекретный криптографический телефон, который позволял мне разговаривать со всеми, у кого был STU II (защищенный телефон) [Standard Telephone Unit II - стандартный телефонный блок II - безопасный телефон, разработанный Агентством национальной безопасности США. Это позволяло числу пользователей до шести человек иметь безопасную связь на основе разделения времени] на высшем уровне классификации. Эта технология не была доступна во время моего первого тура. Мне нужно было выяснить, как включить весь спектр возможностей и ресурсов, которыми располагает разведка Министерства обороны, в более крупный план сражения для поддержки специальных операций и обычных сил.
Мое пребывание будет бессрочным; мне также придётся исправить то, что сломал Хэнк Ковбой, заставив операционную ячейку HUMINT снова работать нормально, а отчеты - течь непрерывно.
К этому времени Рэнди ушёл от своего задания управлять Безопасным домом, и его замена предприняла неуклюжую попытку очистить атмосферу в Убежище – больше никакого французского кабельного! - что разозлило команду и в результате ничего не изменилось. Но какого черта. Люди приходят и уходят. Мне ещё пришлось с ними поработать.
Капитан Андерсон позвонил мне через день. Новости не были хорошими.
«Я получаю огромное сопротивление с 14-го этажа по поводу отправки вас на передовую», - сказал он.
14-й этаж занимало высшее руководство DIA. Я попытался не обращать на это внимания.
«Позвольте мне поговорить с ними».
Он покачал головой. «Не выйдет».
«Итак, сэр, что вы хотите, чтобы я сделал?»
«Мне нужно, чтобы ты возглавил передовую группу», - сказал Андерсон. «Ты мой разведчик. Ты единственный, кто может это сделать, но я хочу сказать, что на этот раз они действительно злятся на тебя».
Однажды я догнал Билла Хантингтона, заместителя директора по операциям DIA, в лифте и попросил у него несколько DIA «challenge» coins [монет военного назначения] – знаков признательности за хорошо выполненную работу – и забрать их с собой. Последние пятнадцать я раздал людям в деревне, и это были эффективные награды. Хантингтон сказал мне, что принесет мне немного.
«Между прочим, - сказал я небрежно, - «насколько я понимаю, Рейнджеры сделали на меня запрос на передовую. Вы собираетесь это одобрить?».
Хантингтон был застенчивым. Он попытался улыбнуться, его пухлые красные щеки напомнили мне невеселого Санта-Клауса. «Ваше имя – одно из нескольких в списке».
«Я понимаю это», - сказал я, - «но считаю, что нахожусь в верхней части списка».
Он молча вышел из лифта.

Все главы - https://interes2012.livejournal.com/237312.html
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 14

Наш источник принял миссию, что свидетельствует о том, что он был либо храбрым, либо глупым – в достаточной степени, чтобы выдержать некоторые трудности и пойти на определенный риск, работая с нами.
Я помог ему экипироваться и снарядиться, чтобы он влился в команду из трех оперативников и следователя из группы операторов DIA, которые были приданы в подразделение полковой разведки армейских рейнджеров.
Старший офицер разведки Рейнджеров, Рейнджер 2, помог мне подобрать рейнджерский набор камуфляжа для пустыни. Парень был очень потрясен тем, что ему дали форму. У него по-прежнему была густая черная борода, такая же, как у двух наших оперативных сотрудников, которые тоже направлялись на задание. Мы дали ему столько пакетов, что ему понадобился рюкзак, поэтому я одолжил ему свой армейский оливково-серый рюкзак ALICE [All-purpose Lightweight Individual Carrying Equipment - универсальное легкое индивидуальное оборудование для переноски] (который я никогда не возвращал).
Когда он сел в колонну, отправлявшуюся из Баграма с рейнджерами, наступил момент паники. Мы упустили один ключевой момент, необходимый ему, чтобы он мог сливаться с Рейнджерами – в противном случае вся миссия оказалась бы под угрозой: супер-классные солнцезащитные очки, которые нужно носить, чтобы он мог выглядеть, как другие «операторы».
Так уж вышло, что я купил дополнительную пару солнцезащитных очков Bolle. Я пробежал четверть мили до своей палатки и обратно, чтобы забрать новенькие очки, которые всё ещё лежали в коробке. Наш источник сиял, как десятилетний ребенок, получающий свой первый BB gun [пневматический пистолет, стреляющий металлическими шаиками], когда я протянул ему очки через окно грузовика, который был всего в нескольких шагах от выезда из Баграма.
Конечно, даже при беглом осмотре он никогда не сойдет за американца, но в этой роли и в этой форме он будет действовать для американцев как своего рода разведчик. Он поможет установить соответствующий контакт со старейшинами деревни, чтобы получить дружеский прием и расчистить путь для сбора разведданных.
Он широко улыбнулся мне и поднял палец вверх из грузовика, когда его отправили с разведчиком рейнджеров на их задание. Нам сообщили, что старшие плохие парни тусовались в деревнях к северу от Асадабада, города с населением около 50 000 человек, всего в 5 милях от пакистанской границы. Далеко, горы… и легко сбежать в гостеприимную соседнюю страну. Аз-Завахири, Хекматияр и тому подобные. Может быть, наш военачальник со своими связями сможет выяснить, в какой деревне прячутся плохие парни. Тогда, когда эти лейтенанты будут под стражей, возможно, они смогут привести нас к нашим главным целям.
Белые полноприводные автомобили Toyota Tacoma, загруженные бойцами, проезжающие по горам, показались мне чем-то бросающимся в глаза, но на вооружении США не было других транспортных средств, которые могли бы проехать по этим тонким, узким, однополосным горным дорогам на высоте более 12000 футов. По мере продвижения конвоя они получали поклонников в долинах и деревнях, слухи о них покрывали большую территорию.
Как только мы начали движение, в игру вступило ЦРУ, и все пошло наперекосяк.

19
ОТМЕНА МИССИИ (ABORT MISSION)

Наш источник заметил их на передовой оперативной базе в Асадабаде, когда он прибыл туда с подразделением разведки рейнджеров: 2 афганских незнакомца из другого племени в местной одежде из Кабула, слоняющиеся с рейнджерами на базе.
Он взбесился.
ЦРУ завербовало в Кабуле 2 активистов, которые даже не знали гор, но не обращайте внимания на этот чертовски неудобный факт. Когда группа рейнджеров-разведчиков, с которой ехали наши оперативные офицеры и полевой командир-разведчик, остановилась на передовой оперативной базе рейнджеров в Асадабаде, мы обнаружили, что разведчики ЦРУ каким-то образом заставили боевую роту рейнджеров отправиться с их источником информации вместо нашего военачальника.
В этой стране племенная вражда важнее всего, и для этого парня было бы очень плохо, если бы его признали сотрудники афганского ЦРУ. Они бы его застрелили. Афганцы превратили клише «стреляй первым – все вопросы потом» в национальное кредо.
Это означало, что операция с участием квалифицированного разведчика, знавшего горы, с хорошими местными связями внутри них, была брошена под автобус, чтобы 2 афганских агента ЦРУ, которые даже не были из этого района, могли «вывести» рейнджеров в зимние убежища высшего руководства Аль-Каеды и HIG, которые так хорошо знал наш полевой командир.
Многочасовые телефонные разговоры между мной и различными клингонами [Klingons – раса персонажей из сериала «Star Trek»] не дали ничего, кроме лицемерия: «Ну и дела, Тони, я не знаю, что случилось». Даже представитель ЦРУ в TF 1099 сказал мне, что ситуация «застала его врасплох».
Ну да, конечно.
Нам пришлось вытащить нашего полевого командира, прежде чем активы ЦРУ натолкнуncz на него. Хотя он видел их, они не заметили его – всё же – потому что он держался на расстоянии и был в форме рейнджера. Из-за этого на расстоянии он был неотличим от рейнджеров. «Мы должны вывести нашего разведчика», - сказал я полковнику Келлеру, - «и это нужно сделать немедленно».
Он посмотрел на меня так, будто у меня изо лба вырос третий глаз. «Мы не можем. Мы планировали, что ваш парень будет руководить рейнджерами».
«ЦРУ привлекло роту рейнджеров, которую вы передаете нам в Асадабаде. Они решили пойти с двумя разведчиками, посланными ЦРУ. У нашего парня неприятности».
Полковник Келлер был раздражен.
«Вы разговаривали с Ranger 2?» - спросил он. Майор Мо Моррисон был офицером разведки рейнджеров.
«Сэр, я только что приехал оттуда», - сказал я. «На данный момент он ничего не может сделать».
«Прежде чем что-то делать, Тони, позволь мне позвонить и разобраться в этом», - сказал он.
«Нет проблем», - солгал я. Мое кровяное давление достигло олимпийских высот.
Полковник Келлер сделал несколько звонков и в конце концов поговорил с командиром рейнджеров.
Я качался на 2 ножках стула, положив ноги на стол, когда полковник Келлер наконец взглянул на меня.
«Они хотят остаться с активами ЦРУ». Он не был в восторге. «Так твой парень ничего не может сделать?». Полковник Келлер был разведчиком, но в большей степени универсалом. Он не очень хорошо понимал операции HUMINT – медленную и деликатную работу по проникновению в человеческую психику, пока вы не обнаружите уязвимости, которые можно использовать в своих интересах. Тем не менее он, по крайней мере, понимал, что с полевым командиром нужно обращаться осторожно. Получить со стороны соперничающего племени очередь из пулемета по нашему активисту в первую неделю его работы было не лучшим делом. Племенная вражда насчитывает тысячи лет, и с этим нельзя шутить.
«Нет» - сказал я. «Как бы нам ни не хотелось терять неделю планирования и координации, мы ничего не можем сделать. Нам нужно защитить от них личность нашего разведчика-военачальника. Его можно использовать, чтобы закрыть черный ход, используя свою личную армию, пока Рейнджеры продвигаются через горы».
«Старику это не понравится», - предупредил полковник Келлер, имея в виду генерала МакКристала.
«Сэр, я понимаю», - сказал я, - «но мы ничего не можем сделать. Ваши ребята решили сотрудничать с ЦРУ, и, если вы их не отзовёте, наш парень уйдет».
Потребовалось 24 часа, вертолет и очень отзывчивый капитан военной разведки 3-й армии, которого я одолжил, чтобы извлечь военачальника, пока мы готовим новую миссию.
Я хотел просто вывести всю команду защиты HUMINT – трех оперативников и дознавателя – но полковник Келлер это отклонил. Они были главной боевой мощью. Команде пришлось остаться с подразделением Ranger Recon. Ему по-прежнему нужна информация.
Не имея под рукой местного разведчика, моей оперативной группе из DIA пришлось бы ехать в деревни и делать это самостоятельно.
Используя высококвалифицированные национальные средства в тактической миссии, я знал, что Кларендон скоро будет кричать об этом. И хоть бы раз они кричали о правильных вещах. Это было неправильное использование ресурсов – поглощение времени 4 американских офицеров и удержание их от выполнения того, что они должны были делать, а именно - управление текущими активами и поиск новых сотрудников в областях, находящихся за пределами продвижения рейнджеров. И, самое главное, нашим оперативникам, кроме Асада, пришлось бы полагаться на переводчиков; болтать с туземцами было бы довольно сложно. Однако я проиграл спор. Сформирована новая миссия оперативников.
Тем не менее, кто-то должен был их доставить. Спутниковые телефоны команды не могли быть защищены, поэтому я не мог им позвонить. Я зашел к рейнджеру G2 [G2 – начальник разведки армии] майору Мо Моррисону. Он ухмыльнулся, когда я спросил его, какой транспорт был доступен, чтобы доставить меня на передовую и связать с моими парнями – ухмылка сменилась улыбкой, которая переросла в широкий оскал. «У нас будет воздушный штурм через час», - сказал он с некоторой иронией в голосе. «Ты собираешься участвовать в этом».
Это был единственный способ попасть в команду. Штурмовая группа рейнджеров устроила плацдарм в горах, чтобы соединиться с 10-й горной, прежде чем прочесать деревню к северу от Асадабада, где, по заверениям сотрудников ЦРУ, находились высшие лейтенанты Хекматияра. Моя команда могла бы встретить меня на плацдарме, я дал бы им новую миссию и припасы и возглавил воздушную атаку.
Какой приятный способ провести вечер: встретиться с несколькими друзьями, поболтать о текущих событиях и надеться, что вражеские снайперы очень плохо стреляют посреди ночи.
Прекрасно.
Поскольку пути назад оттуда не было, мне пришлось бы сопровождать штурмовую группу Рейнджеров и 10-ю горную в их нападении на деревню, где они пытались поймать плохих парней, которые по заверениям ЦРУ, там находились.
Впервые вступить в бой не было моим любимым вариантом. Я был привидение, а не вышибатель дверей пинком. Обычно мы въезжаем и уходим до того, как пули и бомбы успеют выстрелить, но это был единственный способ добраться до команды.
Я позвонил мистеру Розовому, это кодовое имя лидера передовой группы, и сказал ему, что я уже в пути с новыми приказами, сообщив им время прибытия штурмовых сил на плацдарм. Они были рядом с более крупной командой разведчиков-рейнджеров, с которой они отправились на гору, и могли встретить меня там. Мистер Розовый, однако, не поверил. Он попросил меня повторить последнюю передачу.
«Да, ты меня правильно понял», - сказал я. «Я буду там примерно через 4 часа. Ищите меня на зоне высадки. Я буду мигать синим светом. Забери меня. У нас не будет много времени на болтовню. У меня будут деньги и новые приказы».
Потом меня ударило перенапряжение.
У меня было всего 45 минут до того, как конвой уедет к самолету. Я уже разговаривал с Рэнди по телефону большую часть дня, и он знал, что я проиграю битву с полковником Келлером, поэтому, как только я получил известие о своем воздушном вылете, я позвонил Рэнди и попросил принести наличные. Рэнди уже прогрел машины, и они были готовы двинуться в путь.
Чтобы успеть, а он успел, ему пришлось всю дорогу ехать со скоростью 100 миль в час. Он вытащил из сейфа 10 000 долларов наличными, сотнями и двадцатками, и засунул их в черный пластиковый пакет, чуть больше шара для боулинга. Команда использовала эти деньги в качестве «платы», чтобы разговорить и купить благосклонность афганских сельских жителей. Учитывая, что средний афганец зарабатывает за год, средств должно быть достаточно. Рэнди предусмотрительно положил в сумку конфеты и другие сладости, чтобы команда могла использовать их с детьми. Красивый ход.
Обычно я одевал настоящую форму; у меня была штурмовой пустынный камуфляж, я одевал его, когда мы сопровождали боевые части в такое дерьмо, но на этот раз не было шансов получить боевое снаряжение. Для меня это событие было слишком неожиданным.
Оружие. У меня уже на бедре был мой 13-зарядный M-11 SIG. Мчась к своей палатке, я вытащил свой М-4 с оптикой из-под койки. Рэнди передал его мне из особого тайника с оружием, который он получил для очередной секретной миссии. Я взял черную армейскую флисовую куртку, зелено-серые перчатки Nomex, а также бронежилет и разгрузку с боеприпасами.
Шлем. Где был мой шлем? Я покопался в своих вещах. Черт. Никаких следов. Мягкая кепка...
Потом я вышел из палатки и пробежал в палатку рейнджеров.
«Куда мне идти?» - сказал я, вытирая пот со лба, когда подошел к Рейнджеру 2.
Он обратился к молодому солдату.
«Сержант Гарольд проведет вас к машине. Иди!»
Сержант быстро направился к противоположному концу комплекса Звезды Смерти. Я видел, как Рэнди и майор Крис Медфорд смотрели на меня, когда я пробежал мимо. Я не мог разобрать выражение их лиц. Зависть? Страх? Лучше ты, чем я, брат? Куратор редко уходит в настоящую перестрелку.
- Удачи, Тони, - крикнул Рэнди.
«Благодарю», - сказал я между вздохами, надеясь, что на следующее утро вернусь, чтобы выпить с ними кофе.
Оказавшись на улице в темноте, молодой сержант указал мне на «Тойоту» с уже заведенным мотором.
«Сэр, вы поедете с командиром полка. Пожалуйста, прыгайте назад».
Вау… Полковник Джеймс Никсон руководил этим нападением. Довольно круто. Жаль, что его информация, вероятно, была дерьмом.
Я впихнулся в машину командира 75-го полка рейнджеров. Мое дыхание едва успело нормализоваться, когда полковник Никсон подошел к машине и сел на переднее пассажирское сиденье.
«Кто сегодня со мной в машине?» - позвонил он назад, не в силах разобрать, кто сидит позади него.
«Сэр. Майор Шаффер – DIA – уходит, чтобы связаться с нападающей командой».
Другой NCO [non-commissioned officer (NCO) - Унтер-офицер, человек, имеющий ограниченные командные полномочия над другими в подразделении] назвал свое имя и обязанности, старший E-7 [Gunnery Sergeant, морская пехота США] отправился в воздушную атаку в качестве связиста.
«Отлично», - ответил полковник Никсон. «Поехали», - и водитель выехал, ведя конвой рейнджеров от комплекса 1099 к аэродрому.
Вскоре я стоял на северной взлётке, в очереди, чтобы выйти к обозначенному 47, гигантскому вертолету Chinook, используемому Ночными Сталкерами, 160-м авиационным полком специальных операций, подразделением, которое обеспечивало авиаподдержку Сил специальных операций. Чинуки, используемые Night Stalkers, были созданы для ночных миссий, с двойными роторами, дополнительным снаряжением и дозаправкой в воздухе. Один из парней 160-го проинформировал меня, что я должен отправиться к вертолету оказания медицинской помощи / службы быстрого реагирования CSAR – поисково-спасательные операции.
Пока я ждал, ко мне подошел унтер-офицер, ответственный за манифестацию [порядок посадки личного состава на воздушное судно].
«Майор. Шаффер, сэр?»
«Ага, здесь», - ответил я, стоя в разреженном вечернем воздухе Баграма. Небо над головой было черным, как смоль, лишь несколько огней освещали ангар и вертолеты.
«Не могли бы вы сделать нам одолжение?»
«Конечно, с радостью сделаю это», - сказал я, гадая, какую услугу я могу оказать группе вооруженных коммандос, готовящихся к воздушной атаке.
Он написал имя рейнджера из разведывательного подразделения, которое выезжало на «Тойотах», на крышке пятифунтового красного пластикового контейнера с кофе «Фолджерс» толстым черным маркером Magic и вручил мне контейнер. «Можете доставить это ему?»
«Нет проблем», - сказал я. Это было не совсем то, чего я ожидал. «Но как мне его найти?».
Унтер-офицер только усмехнулся. «О, он тебя найдет».
Итак, с болтающимся спереди М-4, 10 000 долларов наличными в одной руке и кофе в другой, я двинулся к птице вместе со всеми, маршируя к нашему вертолету. Меня встречал боевой контролер ВВС, самый высококвалифицированный спецназовец ВВС США. «Сэр, вы будете на нашей птице. У вас была медицинская подготовка?».
«Только то, что я получил в армии».
Он остановился, заговорил по рации и посмотрел на меня.
«Нет проблем. Мы можем попросить вас помочь нам, если у нас упадет вертолет. Вы готовы помочь?».
«Совершенно верно», - ответил я. Боже. Я бы, наверное, убил больше парней, чем спас, с помощью армейской подготовки.
«Постой здесь на секунду. Нам нужно провести вас через тренировку».
Когда другие вертолеты завершили погрузку, я вместе с боевыми диспетчерами прошел небольшой тренинг, запоминая несколько движений и место, где я должен быть, если бы нам пришлось спуститься, обезопасить место крушения и помочь выжившим. В этой ситуации звание ничего не значило. Если бы вы были там, вы бы помогли, и вы бы помогли всем, чем могли бы.
Мы поехали, и у меня было самое лучшее место: серый складной стул, установленный прямо в центре вертолета, сразу за артиллеристами.
После взлёта и приземления загадочный рейнджер подошел ко мне из темноты за кофе, и я встретился со своей взбешенной командой – тремя офицерами и инструктором - и пообещал каким-то образом вытащить их, чтобы они могли работать с морскими котиками. Наряду с работой с рейнджерами, мы прорабатывали разведывательные данные, чтобы помочь SEAL в предстоящем рейде на предполагаемого старшего лейтенанта HIG в деревне к северу. Хотя им пришлось выйти из этой миссии рейнджеров и вернуться в Убежище, чтобы они могли связаться со своими активами на земле, которые направят их к предполагаемому комплексу, в котором находится старший лейтенант. Затем я снова поднялся на борт CSAR для следующей остановки: атаки.
Мы сели в непосредственной близости от деревни и покинули CSAR, оставив на вертолете мистера Белого, который сопровождал меня с поля, когда мы там встретились, так как он не был обучен и не был тренирован. Я встал со своего места и шагнул между людьми – их было около дюжины – которые теперь сидели на полу в «Чинуке», когда я последовал за одним из парней из CSAR, выходящим сзади, то снова попал в нисходящий поток горячего воздуха от ротора, что сделало переход в холодный воздух острее.
Я предположил, что буду помогать ребятам из CSAR, но чем именно – не было сказано ни слова – поэтому я последовал за ними. Когда мы вышли, я мог различить в окружающем свете горный хребет примерно в 200 метрах к северо-западу от нас, с поселением сероватых зданий в четыре или пять хаотических рядов, встроенных в него. Рейнджеры прибыли туда раньше, когда CSAR ждал меня, чтобы я поговорил с моей командой на поле. Я не мог сказать, стреляли ли Рейнджеры; они были в деревне. Если бы были жертвы, я предполагал, что они переместят их в нашу зону приземления для эвакуации.
Я прошёл полпути вверх по коричневой тропинке, которая вилась рядом с дорогой. Когда я это сделал, я мог видеть пар от моего дыхания, который я выдыхал с новым усилием под броней.
Группа CSAR собиралась что-то сказать мне. Потом всё в спешке перешло в режим сумеречной зоны.

20
ПОД ОГНЕМ (UNDER FIRE)

Опять, тот своеобразный стук автоматов Калашникова. Пули свистели и звенели мимо нас. Внезапное насилие поразило всех нас. Что происходило? Я предполагал, что это «безопасная» сторона деревни. Мы приземлились здесь, чтобы забрать раненых рейнджеров или задержанных с линии огня.
Я застыл, пытаясь сориентироваться, но меня остановил один из боевых диспетчеров. «Опустись!» - крикнул он. Я упал на задницу. Вот вам и благодать под огнем. Я увидел, как команда CSAR присела.
Почему-то мне показалось, что время замедлилось.
«Может, моя удача закончилась», - подумал я. Я уже чуть не попал в засаду в Баграме. Меня пару раз чуть не накрыли огнём минометов. Я пережил десятки конвоев между Кабулом и Баграмом, с перестрелками и самодельными взрывными устройствами.
Нет времени думать. Я доползл до вершины уступа. «Чинук» был позади нас примерно в 80 метрах, очевидно, ниже линии огня, идущего от ближайшего гребня через дорогу от нас. Пули врезались в грязь, которая нас защищала – пока. Я решил, что кем бы они ни были, они примерно в 100 метрах от нас. Слишком близко к нам, чтобы атакующие вертолеты, которые находились в воздухе рядом, могли разнести их, не рискуя попасть в нас, а миниганы на 47-м позади нас не имели нужного угла прицеливания. Рейнджеры и 10-я горная находились по другую сторону горы в самой деревне, в рядах зданий, выстроившихся вдоль дальнего хребта. Я понятия не имел, что мне нужно делать. Да, в глубине души я был солдатом и более чем мог сражаться, но я не был частью штурмовой группы.
«Вы хотите, чтобы я открыл ответный огонь?» - крикнул я ближайшему парню из CSAR.
«Черт побери, да!» - крикнул он в ответ, стреляя в цель.
У меня не было ночных очков, поэтому я попытался мельком увидеть вспышку вражеских выстрелов, а затем выстрелить в том направлении, стараясь не попасть в наших парней. Разница между звуками АК-47 и М-16 есть, но в пылу боя сложно было понять, откуда идут пули. Поэтому я встал на одно колено, пригнувшись, и нацелился на свет на гребне, делая по два-три выстрела каждые 5 секунд и ныряя обратно. Я чувствовал, как пули попадают в землю передо мной. «Ох, это оргазмически весело», - подумал я.
Стрельба продолжалась до тех пор, пока рейнджеры не захватили деревню и не двинулись в нашу сторону – по крайней мере, такое впечатление у меня сложилось из разговоров по радио, которые я мог уловить из наушниках парней CSAR, когда они были достаточно близко, чтобы их слышать.
Один из боевых диспетчеров похлопал меня по плечу и жестом пригласил меня пойти с ним. Теперь я мог слышать подавляющий огонь на дальней стороне периметра, исходящий от Рейнджеров или парней из 10-й горной, которые двигались в нашу сторону, пока всё вдруг не прекратилось. Наступила просто жуткая тишина. Я слышал только свист лопастей вертолета позади меня.
Загрузились обратно в CSAR. Прежде чем я смог сесть, я почувствовал, как MH-47 взлетает с удвоенной силой. Я мог понять почему. Стрельба из стрелкового оружия в непосредственной близости от вертолетов никогда не была хорошей идеей, и было ясно, что деревня не так безопасна – или надёжна – как хотелось бы для приземления вертолетов.
Позже я узнал, что в деревне не было никаких высокоприоритетных целей, и так и не было выяснено, кто стрелял в нас: талибы, HIG или мужчины военного возраста, которые боялись быть схваченными просто потому, что они оказались не в том месте и не в то время.
Суть в том, что «разведчики» ЦРУ ничего не сделали, кроме как чуть не подставили нас под пули. Враг, если таковой вообще был, ушёл. «Разведчики» дали рейнджерам неточную информацию о том, где установить блокирующие позиции. Так что плохие парни сбежали к нам.
Я был совершенно разозленным и чертовски усталым, когда CSAR начал свой извилистый полет к точке дозаправки.
Так как меня не проинформировали о плане полета, я не знал, где мы собирались заправляться, пока не прибыли на базу. Ещё большим сюрпризом было то, что мы летели по реке, через которую проходил длинный мост. На мосту стояли ряды современных электрических фонарей. Это был не Афганистан. Этого не могло быть. В Афганистане не было электросети. Мы были в Пакистане.
Мы сели, и они провели «горячую» дозаправку, при которой двигатели продолжают работать, а топливо аккуратно закачивается в вертолет.
К этому моменту я уже не мёрз. Это было 3 часа назад, до извилистой поездки, во время которой я кипел от злости. Я должен был вытащить наших парней из этой ужасной миссии, пока они не были убиты. От них было бы больше пользы с SEAL.
Я мог едва различить первые тусклые лучи рассвета, когда шины «Чинука» приземлились на взлётке в Баграме. Вокруг никого не было, поэтому нам с мистером Белым пришлось пройти около мили от взлетной полосы до комплекса 1099.
Мы вернулись в Баграм на рассвете, и я сразу вернулся к работе. Мистер Белый сказал мне, что они уже проделали большую работу с командой SEAL, предоставив мне много полезной информации, чтобы укрепить мои аргументы с полковником Келлером, чтобы я мог вывести мою команду и направить их на задание SEAL.
Мне также пришлось поговорить с генералом Маккристалом и заставить его согласиться вывести наших ребят из миссии рейнджеров.
Я начал с полковника Келлера. Он совсем не светился счастьем.
«Старику это не понравится», - сказал полковник Келлер. «Он непреклонен в том, что Рейнджерс получит всю поддержку».
«Сэр, я понимаю, но это не работает», - возразил я. «Если мы будем держать на передовой, вы упустите возможность работать с SEAL и преследовать Хекматияра и его лейтенантов».
Полковник Келлер настаивал. «Генерал Маккристал захочет узнать, что мы собираемся делать и какие шансы на успех».
«Я уже разговаривал с SEAL», - сказал я. «Мы не можем им помочь прямо сейчас, потому что парни, которые будут руководить командой афганских сил, не могут разговаривать с ними с места событий».
«Тони, ты слышал старика», - сказал полковник Келлер. «Рейнджеры – главная сила».
«Мы сделали всй возможное, чтобы поддержать вас и Рейнджерс», - парировал я. «Мы понимаем, что это главное усилие, но в тот момент, когда передовая группа рейнджеров в Асадабаде подписала контракт с ЦРУ, это испоганило всё. И вы видели провал того рейда на деревню, основываясь на их информации».
Полковник Келлер уступил моему последнему пункту. «Хорошо, Тони, я позволю тебе поговорить с ним. Вы должны четко понимать, какие завышенные ожидания вы получите, если переведете ваших оперативных сотрудников в SEAL, и он будет ожидать результатов».
Я вернулся и схватил мистера Белого, сказав ему, что надо подробно описать, что именно он может сделать, чтобы помочь SEAL в их предстоящем набеге. От этого зависел вывод остальной команды. Он получил задание.
Полковник Келлер, мистер Уайт и я встретились с генералом Маккристалом в его маленьком спартанском офисе, который находился в небольшом подвальном помещении недалеко от главного этажа Звезды Смерти. Когда я вошел, он и полковник Келлер говорили о растущей проблеме СВУ, которая уже уничтожила двух рейнджеров.
«Нам удалось получить EA-6, чтобы начать выполнение миссий по борьбе с СВУ до того, как наши парни пройдут через долины», - рассказывал ему полковник Келлер. «У них должна быть возможность заранее расчистить весь путь».
EA-6 Prowler – это военно-морской самолет радиоэлектронной борьбы. Поскольку «Талибан» использовал самодельные взрывные устройства, с радиодетонаторами, 1099 отправлял EA-6, летевший низко и быстро по маршруту марша, излучая на всех известных частотах, используемых талибами. Это взрывало бы СВУ перед проходом войск. Это стало очень эффективным методом противодействия СВУ, в результате которого во время зимней операции больше никто не погиб от СВУ.
Генерал Маккристал, похоже, был доволен тем, что сказал ему полковник Келлер.
«Отлично, - сказал он. «По крайней мере, это хорошие новости».
Затем он обратил свое внимание на нас, и заметно сжался и напрягся. Я мог сказать, что он уже был зол. Боевые действия пока ничего не принесли, 2 рейнджеров были убиты. Со мной был мистер Белый, но он изо всех сил старался выглядеть незаметно. В конце концов, всё говорил я.
«Сэр, майор Шаффер должен поговорить с вами о проблеме, с которой мы столкнулись с его парнями, и которая связана с Рейнджерами», - сказал полковник Келлер.
Генерал Маккристал посмотрел мне прямо в глаза. «Майор Шаффер, я уже говорил вам, что рейнджеры – наша главная сила в текущих боевых действиях. Я не хочу удалять ваших парней из команды Рейнджеров. Ты это знаешь».
«Я прекрасно понимаю это, сэр», - сказал я. Хотя за свою карьеру я более десятка раз сообщал генералам плохие новости, легче никогда не было. Я знал, что у меня было всего несколько минут. «Но это не работает». Я объяснил, как ЦРУ перешло нам дорогу и заставило нас удалить нашего военачальника из этого района.
Генерал Маккристал выглядел ещё более несчастным. «Я не знаю, почему вам пришлось его убрать».
Он был крепким орешком. «Генерал», - сказал я, - «было две причины. Во-первых, он является ценным активом – источником со своим ополчением, который может закрыть черный ход для Талибана, пытающегося покинуть поле боя в ходе текущих операций. Мы не хотим его терять. Во-вторых, отправка моих ребят из деревни в деревню с рейнджерами не принесет нам никаких долгосрочных зацепок и не создаст доброй воли у местного населения. На самом деле, Рейнджеры пугают людей. Независимо от того, насколько дружелюбны наши ребята или насколько хорошо они разговаривают со старейшинами деревни, всё же существует реальность, что они находятся с войсками, которые находятся там, чтобы вести боевые действия – убивать людей. Это просто не лучшая комбинация».
Генерал Маккристал внимательно слушал. «Майор Шаффер, что вы предлагаете?».
«Сэр, я разговаривал с командой SEAL, и они планируют рейд на предполагаемый комплекс Хекматияра в горах, примерно в 50 километрах от операции вчерашней ночи, и они находятся примерно в 3 днях от места. Если мы вытащим моих ребят из «Рейнджерс» сегодня, мы сможем вернуть их в Кабул, поручить им задание и направить одну из наших афганских команд по разведке активов впереди морских котиков, чтобы получать информацию о ситуации на целевом участке в режиме реального времени».
Генерал Маккристал откинулся назад, скрестив руки на груди. «Мне это не нравится», - сказал он прямо. Его взгляд был подобен стали. «Мне это совсем не нравится, но вы можете их вытащить. Но я хочу увидеть результаты».
«Благодарю, сэр», - сказал я, быстро выходя из комнаты, прежде чем генерал Маккристал успел передумать. Полковник Келлер и мистер Белый ушли со мной. Я был рад, что смог сдержать слово перед своей командой и избавить их от миссии рейнджеров, но я знал, что лучше бы нам, черт возьми, хорошо справиться с миссией SEAL.
Я вышел из здания, чтобы получить четкий снимок со спутника, и позвонил мистеру Розовому, чтобы сообщить ему хорошие новости. Он немедленно сообщил эту новость остальной команде. Они испытали ужасное облегчение. Очевидно, дневные действия на фронте с Рейнджерс не прошли даром. Я сказал им добраться до известной зоны приземления, сказать мне, где это было, и мы немедленно доставим им вертолет.
После 2 часов координации и привлечения людей, которых я знал из военно-воздушных сил 160-го авиационного полка, группа приземлилась в Баграме, когда дневной свет уже уходил на запад.
Они были благодарны мне за то, что я справился и вытащил их с поля боя. Я налил им холодной воды, пообещал горячую еду и привел на встречу с морскими котиками. Идея заключалась в том, чтобы провести совещание по планированию и доставить их обратно в Кабул, хотя уже темнело, чтобы они могли связаться со своими активами и отправить их в деревню с предполагаемым местонахождением Хекматияра. Им нужно было иметь возможность наюлюдения за цеобю не менее 12 часов.
Нужная деревня находилась примерно в 10 км к северу от деревни, которая была целью воздушного нападения. Морские котики имели идентификационную информацию о том, что они считали старшим лейтенантом Хекматияра в деревне, и им нужна была помощь, чтобы подтвердить, где именно они остановились. Мысль была ясна: свергните лейтенанта Хекматияра, который, как считалось, помогал защитить бен Ладена и его ближайшее окружение, и тем быстрее мы сможем добраться до бен Ладена, чтобы убить или схватить его.
В отличие от поисков рейнджеров по деревням, у SEAL была более секретная миссия – проводить точные налеты на целевых руководителей. Врйти и выйти. Не торчать и не слоняться без дела.
Мы считали, что работа с SEAL – это лучшее использование наших ограниченных ресурсов. Мы могли бы направить разведывательную группу из афганских сил в зону, где они могли бы смешаться, впереди SEAL. У нас было несколько команд соплеменников, которые могли приходить и уходить по своему желанию. Для «морских котиков» мы должны были точно знать, что происходит, в том числе в каком здании находились плохие парни, чтобы мы не зашибли не тот дом и не поразили мирных жителей.
Я быстро отправился в палатку рейнджеров, чтобы убедиться, что у них нет обид. Нет смысла злить кучу спецназовцев. Старший офицер Рейнджеров был любезен и сказал, что его передовая группа облажалась, взяв на себя обязательство работать с ЦРУ, не понимая, что наш актив работал над тем, чтобы дать нам задание.
В палатке морских котиков мы быстро закончили план операции. Мы отправим в деревню одну разведывательную группу. Они прибудут в течение 36 часов, а затем, в течение 24 часов, «котики» нанесут свой визит. Мы получили контроль над военачальником, чтобы убедиться, что он в безопасности и может создать блокирующие позиции к северу и западу от деревни, чтобы предотвратить побег врага. Морские котики хотели, чтобы я участвовал в рейде, и даже снабдили меня одной из своих коричневых форм, но я чувствовал, что лучше всего остаться на земле в Баграме.
В конце встречи мы вышли на улицу, где спускалась ночь и дули короткие порывы ветра. На западе фиолетово светился закат.
«Будет сложно доставить наших парней в это место», - сказал Рэнди. «Это действительно плохая территория».
«Мы можем сделать это».
«Думаю, что да, но оперативники ещё новички», - сказал Рэнди, имея в виду мистера Розового и мистера Белого. «У Джима Брэди было отличное взаимопонимание с активами, и оперативные работники только учатся с ними работать».
«Я понимаю, - сказал я. «Тебе действительно придется им помочь».
Я вернулся к полковнику Келлеру и сказал ему, что мы готовы приступить к миссии SEAL. Он ещё раз подчеркнул, насколько старик очень беспокоился о том, чтобы вывести нас из миссии рейнджеров. Он сказал, что нам нужно больше говорить о том, как лучше поддерживать Рейнджеровв следующий раз. Я обещал сделать это после этой миссии с морскими котиками. Я сказал ему, что единственный способ исправить ситуацию с рейнджерами – это поработать с начальником отделения ЦРУ, чтобы убедиться в четком разграничении обязанностей.
Эта проклятая миссия SEAL лучше бы прошла хорошо, иначе моей заднице инквизицию устроят.
Мистер Белый, настоящее имя которого было Шон, догнал меня. «Спасибо, что вытащил нас оттуда. Ты всё-таки пришёл за нами».
«Это было правильное решение», - сказал я. Он улыбнулся мне.
«Как будто ты – рыцарь-джедай. Каким-то образом у тебя всё получается».
«Парни, вы тоже проделали огромную работу», - сказал я.
Шон хлопнул меня по спине и направился к грузовику, направляясь к опасному ночному конвою обратно в Убежище.
Я улыбнулся, когда они уехали в ночь. Пора выкурить сигару. Я не спал 2 дня и был на грани полного истощения, но решил, что мне нужно вернуться в палатку 180 и проверить электронную почту и то, что пришло из Кларендона. Я не видел Кейт и не успевал выкурить сигару почти 3 дня. Мне внезапно захотелось увидеть её, хотя у меня почти не было времени на отдых. Она была остроумным человеком, и было роскошью просто сидеть, молчать и слушать, забыв о своих проблемах. Я попросил её пойти с нами в Убежище на следующий день на совещание по планированию.
«Было бы хорошо провести с тобой время».
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 13

И все же это будет нелегко. В Ираке, где TF 1099 охотился на Саддама Хусейна, это была скорее традиционная военная операция, поскольку страна была оккупирована более чем 130 тысячами американских солдат, и этот парень не очень нравился его людям. Охота на бен Ладена и ему подобных была бы скорее разведывательной миссией, потому что считалось, что они прячутся в горах – по одну или другую сторону границы – с помощью мусульманских радикалов и сплоченных племенных общин, которые жили в сових традициях и восставали против любого иностранного вмешательства. Даже с учетом того, что боевая мощь TF 1099 войдет в город, в Афганистане будет не более 12 000 американских военнослужащих – ничтожное количество по сравнению с Ираком.
Итак, Келлеру нужны были наши возможности для операций HUMINT в горах. Радиоэлектронная разведка собиралась помочь, но ему требовались ноги на земле, чтобы выследить плохих парней.
У нас были люди, которые могли помочь, в том числе местный губернатор, получающий зарплату, люди которого могли следить за границей, чтобы узнать, сбежал ли кто в Пакистан. Келлер был в восторге от этого и попросил меня организовать встречу между ним, его командой и сотрудниками службы безопасности Убежища о том, как мы можем поддержать Winter Strike.
Так что я проглотил разочарование по поводу Dark Heart. Операционные концепции имеют тенденцию меняться и терять популярность в зависимости от времени и лидерства, и я полагал, что в какой-то момент наступит подходящий момент, чтобы вернуться к Dark Heart снова после того, как Task Force 1099 завершит Mountain Strike.
По крайней мере, так я сказал себе.

Я мысленно отсалютовал и решил ехать дальше. «Что бы вы ни хотели от нас, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать операцию», - сказал я полковнику Келлеру. Оперативная группа 121 начала прибывать в Афганистан с удвоенной силой. У них были лучшие технологии, лучшее оружие, лучшие люди и много денег, которые можно было сжечь [money to burn – тратить деньги не считая, тратить деньги на ерунду]. Я много лет работал с родительским элементом TF 121, Объединенным командованием специальных операций aSOC). Будучи передовым лицом SOCOM и, в действительности, всего Министерства обороны, JSOC [JSOC - Joint Special Operations Command] всегда был готов вмешаться и выполнить самые важные и рискованные задачи страны – и в целом справлялся с ними хорошо. JSOC вырос из провалов иранского кризиса с заложниками в 1980 году и неудач в «Пустыне-1» - плацдарме, который предполагалось использовать для штурма Тегерана с целью освобождения удерживаемых там американских заложников. Фиаско в Desert One было связано с отсутствием у нас постоянного, хорошо финансируемого, хорошо обученного, готового к выполнению миссии передового подразделения спецназа, готового вступить в любой кризис в любой точке планеты. JSOC и его «оперативные группы» были ответом на эту потребность.
Когда TF 121 начал укатываться в Баграм, изменилась сама структура базы. Это принесло почти сюрреалистическую энергию. В какой-то момент полностью загруженный транспортный самолет C-17 приземлялся в Баграме каждые 30 – 45 минут, за час разгружаясь и снова быстро взлетая обратно в небо. Я мог видеть поддон за поддоном, выходящие из C-17, аккуратно выстроенные в ряды и наполненный достаточно высокотехнологичным оборудованием, чтобы управлять страной.
Количество персонала увеличивалось. В то время как её предшественник, Task Force 5, имел в наличии около 200 человек, Task Force 121 имел более 2000 человек. Первоначальный штаб они разместили в старом командном центре оперативной группы 5, но только временно. Когда их люди прибыли, они утроили размер старого комплекса TF 5 и построили ряд за рядом дома из фанеры «B-Huts», которые могли служить чем угодно, от офисов до спальных помещений. Поднимались массивные палатки. По мере того, как они распаковывались и устанавливались, палатка за палаткой наполнялась оборудованием и техникой.
Оперативная группа 121 принесла свою игру.
Самой крупной новой структурой на территории комплекса стал Центр тактических операций (TOC), который все горячо называют «Звездой Смерти». Это была большая зеленая палатка с куполом, которая в определенном свете казалась черной. Она был соединена с другой палаткой (известной как Зона совместного планирования) размером с футбольное поле.
Вы могли бы устроить там несколько цирковых представлений Barnum & Bailey [Цирк братьев Ринглинг, Барнума и Бейла] – если бы вы привезли достаточно слонов на этих C-17.
На одном конце Зоны совместного планирования находилась большая комната связи, в которой размещалось большинство оборудования для управления его передовыми системами ADP (automatic data processing – автоматической обработки данных). С другой стороны – трибуны для брифингов и совещаний по планированию. Как пальцы на руке, по всей палатке Зоны совместного планирования тянулись ответвляющиеся палатки. Как правило, размером с баскетбольные площадки, они предназначались для отдельных видов деятельности – одна для оперативного центра, другая для оперативного центра 75-го полка рейнджеров, третья для его текущих операций и так далее.
Эти области также не обошлись без технологий. В каждой из них были длинные столы с ноутбуками, диаграммами и телевизорами с плоским экраном вдоль стен. Тогда эти плоские экраны стоили 10 тысяч долларов за штуку. Это было впечатляюще, хотя, честно говоря, я не мог понять, как наличие самых больших и самых плоских дисплеев во всей Юго-Западной Азии поможет выиграть войну.
Большинство рейнджеров были в униформе, но, как сигнал о скрытом характере их деятельности, были внесены небольшие изменения в именные бирки, и у них не было нашивок для их идентификации. Некоторые не носили униформу, кроме тех случаев, когда они находились на заключительной стадии планирования или проведения рейда. Большую часть времени они одевались так, как будто готовились к рекламе Mountain Hardware – парни в отличной форме, одетые в новейшее гражданское снаряжение для активного отдыха.
В общем, у большинства участников TF 121 было самодовольство парней, которые вызвались работать на совершенно другом уровне и преуспели в самых сложных условиях. Я тренировался с ними в мирное время на их секретных тренировочных полигонах недалеко от Форт-Брэгга, Северная Каролина. Они тренируются, как будто сражаются.
Как только вы войдете в JSOC на любом уровне, ожидается, что вы будете на вершине своей игры. Здесь совсем другой уровень профессионализма и личной ответственности. В то время как все солдаты, морские пехотинцы, моряки и летчики должны выполнять свои обязанности в соответствии с указаниями, то как только вы станете частью JSOC, вы будете делать это без особого надзора и должны проявлять инициативу. Части инициативы и личной ответственности – это стандарты, которые сложно достичь и поддерживать, поэтому количество людей, которых принимает и удерживает JSOC, ограничено. Обычные войска обычно сосредоточены на «процессе и правилах» - и это их работа. Сотрудников JSOC на всех уровнях учат и поощряют сосредотачиваться на выполнении миссии, а не на следовании установленному процессу.
Если сомневаетесь, выполните чертову миссию и слепо следите за процессом.
Грандиозный приезд TF 1099 не понравился некоторым организациям, которые некоторое время работали в стране. Парни из CJSOTF - «зеленые береты» из «белого мира» (армейский спецназ) – обсуждали это, потому что они месяцами работали в отдаленных районах с коренным населением, пытаясь выполнить ту же самую основную миссию. Они считали, что их работу отодвигают в сторону, и их восприятие ситуации в целом было правильным.
Тем не менее, это военные. В этк минуту вы в игре, а в следующую – нет.
Я и другие ребята из Defense HUMINT в конечном итоге пытались служить миротворцами между TF 121 и людьми из CJSOTF. Это было не весело.
Меня назначили возглавить отряд поддержки HUMINT (HSD – HUMINT Support Detachment) 1099, что также означало, что я работаю в качестве связного с CJTF 180.
Это не означало, что я избавился от других обязанностей. Я всё ещё проводил конвои для NSA и TAREX и делал все для CJTF 180. Это просто означало, что нужно меньше спать и истощать кофейный тайник NSA Starbucks даже больше, чем обычно.
Я сообщил Брюсу Гейнсу [Бобу Уорду в другую версию книги], оперативному офицеру DIA в Афганистане, осуществляющему надзор и управление секретными миссиями, и другим сотрудникам «Кларендон» о нашем намерении поддержать миссию 1099. Там неподвижно застыли. Я и не ожидал от них ничего другого.
Две основные команды будут поддерживать Winter Strike. Я написал две отдельные концепции операции (CONOP) для нашей поддержки 1099. CONOP, которая представляет собой архитектуру и основу для любой конкретной военной операции на поле боя – эквивалент бизнес-плана в корпоративном мире или сценария, если вы актер.
Второй CONOP был для Рэнди и дома. Они собирались сосредоточить свои текущие операции на Winter Strike. Их команда кураторов будет работать непосредственно на Рейнджеров. Я бы направил их от имени полковника Келлера.
****************************************************
В то время как все сверхсекретные спецоперации выглядят круто в фильмах, Голливуд никогда не показывает тонны бумажной работы и действия по координированию, которые должны быть выполнены. В реальном военном мире вы не говорите всем быть у вертолетов на рассвете и ожидать, что это просто «случится». Реальность более отрезвляющая и медленная.
Упорно продираясь через CONOP [Concept of Operations – Концепция операций], я принял идею отправиться в зимнюю гавань. Наша приверженность тому, что мы сделаем всё необходимое для победы, была продемонстрирована. Я по-прежнему твердо убежден, что для достижения полного успеха мы должны отправиться в Пакистан, но если мы не сможем этого сделать, то чем больше мы сможем сделать, чтобы улучшить ситуацию, тем лучше.

[Winter Strike in Nangalam near the Korengal Valley
Зимний удар в Нангаламе, недалеко от долины Коренгал

Matthew “Griff” Griffin ветеран, лейтенантом был прикомандирован к роте «Альфа», второму батальону рейнджеров. К концу 2003 года они отправлялись в Афганистан для участия в операции «Зимний удар».
Мэтт Гриффин: Мы жили в деревнях и долинах три с половиной месяца посреди самой ужасной зимы, которую видели за десятилетие. … Базовая высота была где-то между 6000 и 8000 футов. Некоторые из наших патрулей выкапывали более 10 000 футов снега, вытаскивали оружие и встречались с сельскими жителями, которые не видели белых парней со времен британцев. Это был уникальный опыт
Афганцы говорили: «Мы так благодарны, что вы здесь. Мы хотели бы выгнать этих говнюков из нашего района. Мы не хотим выращивать наркотики. Мы не хотим этого. Мы хотим, чтобы наши дети ходили в школы. Мы хотим иметь возможность. Спасибо, что пришли и избавились от этих парней ». … Мы жили в деревнях и стали свидетелями тягот афганской жизни. Среди этого отчаяния они приняли нас, кормили и согревали. Когда мы уехали, они все еще были там, холодные, голодные и с меньшим количеством еды, потому что они принимали нас. Это произвело на меня огромное впечатление о доброте афганского народа.]

17
БРОНЗОВАЯ ЗВЕЗДА (BRONZE STAR)

Я всё ещё был слишком занят ремонтом и поддержанием дома, чтобы слишком долго париться по поводу брифинга генерала Барно, а с прибытием в город CJTF 1099 моя рабочая нагрузка росла в геометрической прогрессии. Однако всякий раз, когда у меня появлялось свободное время, начинались записи мероприятия, и я снова начинал вскипать, гадая, мог ли я что-то сделать или сказать что-то по-другому.
Когда оперативная группа 1099 прилетела в город, наша группа решила после долгой недели и послеобеденного совещания по окончании боевых действий отправиться в северную столовую (DFAC) [Dining FACility], чтобы посмотреть, не будут ли их приготовленные на пару крабовые ноги лучше, чем в центральной DFAC. Северный DFAC находился примерно в миле ходьбы от комплекса CJTF 180, и, хотя ветер обдувал во время ходьбы, это не доставляло удовольствия, но хорошо помогало размять ноги. Там можно было увидеть солдат всех национальностей – поляков, корейцев, японцев, канадцев и т.д., всех рангов, от рядовых до полковников – идущих по обочинам дороги. Все в равной степени страдали от ветра и обгорали под солнцем пустыни.
Полковник Негро внезапно решил присоединиться к нам. Это было необычно. Большинство полковников не дружат с «простыми воинами». Они стремятся держаться вместе, как стадо слонов. Полагаю, безопасность в цифрах, но на этот раз группа из нас – полковник Негро, майор Тим Лоудермилк, майор Крис Медфорд, агент ФБР Бен Макфарлейн и я – отправились на северный DFAC в сумерках.
Оказавшись там, мы с полковником Негро последними прошли через столовую и заняли места у стены лицом друг к другу. Меню было неплохим. Помимо ножек королевского краба, было много овощей и свежих фруктов. Я схватил яблоко и сунул его в карман брюк на полуночную смену.
После хаотичной серии военных рассказов и шуток мы с полковником остались одни за столом, когда остальные пошли за десертом.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с минуту смотрел на меня. «Космически», - наконец сказал он. «Я впечатлен твоими действиями за последние 4 месяца. Вы превзошёл моё мнение о тебе».
«Сэр, спасибо ... я думаю».
«Ты проделал выдающуюся работу», - сказал он мне. «Я никогда не видел, чтобы «призрак» делал так много, как ты».
Я был удивлен. «Я просто пытаюсь делать свою работу, сэр», - честно ответил я. «Я здесь, чтобы делать дело».
В полковнике Негро было что-то такое, что вдохновляло говорить откровенно. У него был встроенный хороший определитель дерьма в человеке. «И», - добавил я, - «я хорошо провожу время».
Полковник Негро улыбнулся. «Ты действительно заставил меня пересмотреть мое мнение об оперативных сотрудниках. На самом деле, я настолько впечатлен, что представлю тебя к награде. Тим сейчас над этим работает».
Я был застигнут врасплох. «Спасибо, сэр». Я вспомнил свое неоднозначное прошлое с DIA. «DIA никогда не сделало бы ничего подобного».
Полковник Негро кивнул и снова улыбнулся. «Я понимаю», - сказал он, - «но это то самое качество – постоянное стремление к выполнению миссии – за которое я хочу видеть вас признанным».
«Сэр», - сказал я, - «вам не нужно этого делать. Я ценю это, не поймите меня неправильно, ваше признание много значит для меня. Мне просто нравится работать на вас и поддерживать LTC ... »
Мы оба подняли глаза. Остальные члены нашей компании возвращались с плитками мороженого для меня и полковника. Когда разговор перешёл к жалобам на дерьмовые биотулеты Porta-Johns, я подумал о том, что это был один из тех периодов жизни, которые самые лучшие и самые худшие одновременно.
Плохое: Операция «Темное сердце», главная инициатива оперативной группы 180, которая, как мы считали, могла поразить ядро «Талибана» и «Аль-Каеды», была угроблена – по крайней мере, на время. Я всё ещё надеялся, что Джон Ричи мне поможет, что операция была всего лишь приостановлена и позже это решение подвергнется пересмотру, но сейчас она была трупом в воде, идущим ко дну.
Хорошее: работа на полковника Негра и LTC. И здесь полковник Негро, командир, которого я уважал больше, чем любого другого офицера, которому я служил, хотел вознаградить меня за работу, которую я искренне считал частью своей работы.
Я также подумал о Кейт, ещё одной первоклассной части моего пребывания в Афганистане, но с проблемами и, вероятно, с ограниченным сроком действия.
Несмотря на наш сумасшедший график работы, нам удавалось проводить время вместе. Мы могли улучить моменты для близости. Весьма мощные эмоциональные поступки, да – но даже простые поступки учеников средней школы мы повторяли снова и снова. Просмотр фильмов или сидение в грузовике у взлетно-посадочной полосы, держась за руки и слушая местную радиостанцию, наблюдая за взлетом и посадкой реактивных самолетов. Полагаю, ничто так не добавляет романтики, как запах сгоревшего реактивного топлива JP-4, исходящий от взлетно-посадочной полосы.
Удивительно, как в этой суровой среде простое прикосновение другого человека приобретает большое значение. А также акты доброты. Однажды я вылез из палатки в 2 часа ночи, с убийственной болью в носовых пазухах, и она пришла проверить меня, когда сменилась в 7:00 утра. В ответ я всегда следил за тем, чтобы у неё было достаточно сигар, даже если она не могла сама участвовать в конвое, чтобы достать их.
Безусловно, она была лучшим ружьем, которое ехало со мной в моих конвоях. Насколько я мог судить, она была бесстрашной. Вероятно, из-за ее сурового Аляска-воспитания. Где бы она ни находилась – в конвое, пешком в Кабуле и его окрестностях – она всегда была в курсе ситуации. Я получил шок от того, как яростно она направляла военнослужащих, чтобы охранять периметр конвоя, когда у нас произошло повреждение шины (что было довольно часто). Она ни от кого не зависела.
Меня привлекала её энергия и энтузиазм. Она стала популярной в команде TAREX, и хотя я не подталкивал её в их направлении, это было естественным совпадением. Её способность сохранять хладнокровие и быстро мыслить в условиях стресса сослужила ей хорошую службу, если бы она решила попробовать присоединиться к программе TAREX. Я подумал, что из нее получится отличный оперативник HUMINT, и предложил написать ей рекомендательное письмо и подключить её к рекрутеру, если она захочет.
Она не была уверена. Она сказала мне, что у нее есть «свои планы» на жизнь. Она никогда не рассказывала мне о них в конкретных деталях – только в общих чертах. Она была на пути к повышению до старшего сержанта в очень молодом возрасте 23 лет, и она думала о том, чтобы поехать в форт Хуачука, чтобы стать инструктором после того, как она завершит свой боевой тур. Дети, приходящие в школу, получили бы огромную пользу от её знаний, без сомнения, но я полагал, что ей быстро наскучит и она будет тосковать, желая снова вернуться в дерьмо в течение 30 дней.
Единственным её недостатком была молодость. Она была чертовски уверена, что ее жизнь сложится так, как она планировала. Я был такой же: по молодости рвался в жизнь, думая, что знаю больше, чем на самом деле. Так что вы должны усвоить некоторые трудные уроки. На самом деле, если в наших отношениях и было что-то болезненное, так это знание того, чего она ещё не осознавала: контроль – это иллюзия.
Это осознание приходит с возрастом, и мы никогда прямо не говорили о почти двадцатилетней разнице в возрасте между нами. Были проблески, например, когда мы говорили друг другу о том, как судьба развела нас на два десятилетия. Между нами была настоящая любовь. Она призналась в этом мне, а я ей. Это напомнило мне строчку из «Венецианского купца» Шекспира, которую я выучил наизусть в старшей школе. «Любовь слепа, и влюбленные не замечают милых глупостей, которые сами совершают». Однажды я процитировал ей это. Она подумала, что это мило. Я знал, что это правда.
Таким образом, несмотря на всё его милое безумие, время нашего романа шло к концу, хотя когда осень превратилась в зиму, время, проведённое вместе, согревало нас. У нас обоих были другие люди и другие проблемы в нашей жизни, с которыми нам в конечном итоге пришлось столкнуться.
А мне предстояло узнать, насколько иллюзорным был мой контроль над своей жизнью.
В фокусе внимания было возвращение к нашей реальной жизни. Тем более, когда пришло время вручения Бронзовой звезды.
Я пришёл на прощальную вечеринку полковника Негрл. Срок его службы подошел к концу, но он превратил свою прощальную вечеринку в церемонию награждения. Как и большинство вещей, которых он касался, он заботился не о себе, а о команде, которую он собрал. Он хотел наградить нас.
Церемония проходила на небольшой крытой площадке для барбекю на открытом воздухе, зажатой между фанерной хижиной B (мы называли их хижинами хаджи, так как их построили местные афганцы), которую сотрудники LTC использовали для постройки здания для отдыха, и белом трейлером Госдепартамента, который должен был служить секретной резиденцией президента Карзая на случай восстания или переворота.
Мероприятие получилось вполне неформальным. Мы все стояли и ели Sun Chips, Pringles и хорошо приготовленные гамбургеры, запивая их качественным немецким безалкогольным пивом.
- Джентльмены, - крикнул Тим. «Пришло время наград».
Полковник Негро сказал мне, что номинировал меня на Бронзовую звезду, но я не знал, что она была одобрена. Я полагал, что в конечном итоге буду награжден, когда я вернусь в «Кларендон» [Главный офис DIA].
Подойдя, я повернулся лицом к группе справа от полковника. Он улыбнулся и кивнул Тиму, который начал цитировать написанную речь. В моей голове запомнились фразы: «стремление к выполнению миссии в самых экстремальных обстоятельствах… работа в зоне боевых действий». Пока я стоял там, все то, что я видел и в котором участвовал за последние 4 месяца, вернулось обратно: прибытие в 40-градусную жару, боевые конвои, допрос в Гардезе, выездные миссии, налет на телекоммуникационный центр, СВУ и засада на дороге, операции «Горная гадюка» и «Темное Сердце» … все крутилось в моей голове, когда читаются слова. Эмоции были одновременно волнительными и успокаивающими. Я был благодарен за то, что живу и делаю то, что всегда хотел делать. Все происходило не просто так. Это была странная дихотомия – быть в сумасшедшей ситуации, но делать то, что я был обучен делать в самых сложных оперативных условиях.
Когда Тим закончил чтение, я стоял по стойке смирно, пока полковник Негро прикалывал медаль к левой стороне моей груди. Слева над сердцем всегда прикреплены медали. Бронзовая звезда, присуждаемая военнослужащим за боевые действия, представляла собой полуторадюймовую звезду, подвешенную на красно-бело-синей ленте. На оборотной стороне было написано HEROIC OR MERITORIOUS ACHIEVEMENT [ГЕРОИЧЕСКОЕ ИЛИ ЗАСЛУЖЕННОЕ ДОСТИЖЕНИЕ] вместе с местом, где было выгравировано мое имя, хотя никто из моих знакомых не гравировал свои медали.
Я знал, что мне придется сдать её вместе с другими псевдоним-документами после того, как я вернусь в Штаты, чтобы там перевели записи на истинное имя. Текст, описывающий мои действия, которые привели к Бронзовой звезде, также должен быть обработан, чтобы удалить сверхсекретную информацию.
Полковник Негро сказал несколько слов, рассказав собравшимся то, что он сказал мне за обедом – что я восстановил его веру в «призраков» и как эффективно интегрировал тайные возможности HUMINT в операции командования. Затем я сказал несколько слов, отметив, что я считаю, что именно эта война, а не война в Ираке, была настоящей войной, потому что именно здесь началось 11 сентября, и мы должны были убедиться, что это не повлечет за собой ещё одно 11 сентября в других регионах мира.
«Спасибо всем вам за то, что помогли мне выполнить задания. Моя главная работа – способствовать всеобщему успеху», - сказал я им. Я повернулся к Негро. «И, сэр, я ценю все возможности, которые вы предоставили мне, чтобы вести войну и служить вам в группе – это действительно было честью».
Разразились аплодисменты, и я кивнул всем в знак благодарности.
«Тони, спасибо», - сказал Негро, а затем повернулся к группе. «Хорошо, теперь доедайте гамбургеры». На этом церемония награждения завершилась.
Я посмотрел на группу, с которой работал. Эта церемония награждения была для меня – для нас, всего лишь краткой паузой.
У меня было ощущение, что я только что прошёл мимо урагана.

18
МЕДРЕСЕ (MADRASSAH) [арабское обозначение любого типа учебнох заведений, светских или религиозных]

ИТ-специалистам быстро стало ясно, что 1099 находится под огромным давлением, из-за требования быстрых результатов. В течение первых 48 часов с момента официального прибытия, ещё до того, как ему представился шанс войти в «Звезду смерти», он был вынужден форсировать прогресс, хотя его силы были на исходе. Они даже свои вертолеты не собрали. Все они по-прежнему были выстроены на бетоне взлетно-посадочной полосы большими кусками, а оперативная группа по-прежнему действовала из старого строения, построенного Россией. Хотя они должны были мгновенно подойти к бен Ладену.
Смотреть на это было неприятно.
Я закончил работу в нашем офисе 180 и только что отправил последние CONOP [концепции операций] в «Кларендон» примерно в 23:00, вскоре после того, как 1099 попал в город. Я решил зайти и поговорить с полковником Келлером, чтобы посмотреть, как продвигаются их усилия. Это была последняя неделя октября; осенью в воздухе царила свежесть, и луна была почти наполовину полной, пока я шел четверть мили от комплекса 180 до растущего комплекса 1099. Я показал свой значок одному из рейнджеров, дежурившему по внешнему периметру. Он посветил на него фонариком и махнул мне рукой.
Я никогда не видел здания оперативной группы 5 таким заполненным. Здание было был битком набито людьми, которые постоянно находились в движении, все перемещались, как муравьи, с целеустремленностью и усердием. Я двигался сквозь толпу, как будто я был невидим для них всех, направляясь к Операционному центру и огромному экрану размером 10 на 8 футов, на котором отображалась текущая информация. Той ночью был сигнал с дрона «Хищник», кружащего вокруг неподвижной точки нашего интереса.
Я остановился на минуту, чтобы понять, на что, черт возьми, смотрит Хищник. Подошел полковник Келлер. «У нас есть информация от ЦРУ, что Хекматияр и его заместители встречаются в этом медресе прямо сейчас», - сказал он, глядя на экран, а затем снова повернувшись ко мне. «Можете ли вы вызвать кого-нибудь прямо сейчас, чтобы проверить это?» Он дал мне место.
Боже. Там? Не спешить.
«Чтобы доставить туда одну из наших подпольных групп, потребуется 2 – 3 дня», - сказал я.
Полковник Келлер выглядел недовольным. Понятно, что к нему ещё не пришло осознание географии Афганистана. «Мы хотим, чтобы ваши ребята подтвердили встречу. Нам неудобно работать с одним источником. Нет возможности попасть туда сегодня вечером?».
«Я тоже не доверяю отдельным источникам». Я остановился на мгновение, чтобы тщательно сформулировать свои слова. «Полковник, я предполагаю, что это 3 дня», - сказал я, - «и я не рекомендую вам делать что-либо против этой цели в данный момент, потому что мы просто не знаем. Я думаю, нам следует уйти».
Он уступил. «Я согласен. Мы не можем атаковать с воздуха. Наши штурмовые вертолеты всё ещё разгружаются с самолетов С-17. Единственный вариант – разбомбить, но я не буду рекомендовать это делать».
«Отлично», - сказал я. «Позвольте мне пойти и позвонить в 180-ю. Я передам это Рэнди и попрошу его подтвердить, сколько времени потребуется, чтобы отправить туда ребят».
Полковник Келлер почувствовал облегчение. «Дайте мне знать сегодня вечером, какова будет итоговая оценка возможности ваших людей наблюдать цель в этом месте. И мне всё ещё нужен список ваших активов в стране».
«Сэр, это подойдет. Я вернусь к 2-00 с новостями». Это было решено. Я ушёл, чтобы вернуться в палатку 180, узнать смету для Келлера и выкурить сигару с Кейт.
Я позвонил Рэнди, и мы поговорили на секретном уровне о месте. Он сказал, что сможет доставить туда одну из афганских команд, вероятно, через 2 дня. Я просил, чтобы он начал планировать их отправку, и тогда я встречусь с полковником Келлером, чтобы получить окончательное подтверждение их отправки.
За исключением постоянного рёва А-10 и С-130, взлетающих каждые 20 минут, ночь в Баграме была довольно мирной. Я использовал небольшой светодиодный фонарик, чтобы избежать препятствий в кромешной тьме после захода луны и вернулся в штаб-квартиру 1099 примерно в 02:00.
Чертов беспилотник всё ещё был направлен на медресе.
Я нашел Келлера. «В чем дело?» - спросил я.
«Нам приказали его разбомбить», - мрачно сказал он. «Вмешался Джордж Тенет. Он считает, что их информация достоверна. Он позвонил генералу Абизаиду и сказал ему, что это надежная информация и что ему необходимо принять меры». (Генерал Абизаид был командующим CENTCOM [Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию])
Полковник Келлер выглядел очень рассерженным. «Итак, нам было приказано что-то сделать. Я сказал, что в течение 2 или 3 дней мы можем привести туда людей для проверки наличия HVT. Мне сказали «нет», обойдемся без этого».
Я посмотрел на медресе. Время, оставшееся до его существования, теперь измерялось секундами, и я был в ужасе. Дерьмо. Они поспешили – и так опрометчиво. Зачем? Что, если мы ошибались?
Я стоял рядом с полковником Келлером, когда экран внезапно побелел от удара высокоточных бомб, сброшенных с бомбардировщика B-1 на высоте около 38000 футов и на расстоянии многих миль от меня. Без звука. Затем за белой вспышкой в течение примерно 5 минут следовал белый и серый дым – оптический трюк от инфракрасного датчика, который наблюдает вспышку. Её последствия ограничились монохромной палитрой.
Я был ошеломлен. Это был чертовски грандиозный въезд в страну.
«Сэр, нам нужно знать, что там было – попали мы в цель или нет», - сказал я.
Полковник Келлер согласился.
«10-я горная может в течение дня сесть на вертолет в составе бригады по эксплуатации конфиденциального объекта [sensitive-site exploitation – эксплуатация конфиденциального сайта (SSE) – военный термин, используемый в Соединенных Штатах для описания «сбора информации, материалов и лиц из указанного места и их анализа для удовлетворения требований к информации, облегчения последующих операций или поддержки уголовного преследования»]. Я хотел бы отправить ФБР посмотреть, что они могут получить – если это был настоящий террористический узел управления и контроля». И снова Келлер согласился. В течение следующего дня я работал, чтобы координировать работу команды и удостовериться, что агент ФБР был включен в группу для криминалистического анализа на месте. Туда отправился агент ФБР Брэд Дэниэлс.
Команда добралась туда примерно через день на вертолетах, поскольку скрытность больше не требовалась. Я попросил Брэда позвонить мне немедленно, когда они приехали, и одолжил ему один из наших спутниковых телефонов Iridium.
Брэд подошел ко мне после обеда в CJTF 180.
«Брэд, что у тебя есть?»
Последовало короткое молчание. Это было нехорошо.
«Тони, здесь нет плохих парней. Никаких мужчин. Похоже, все жертвы были женщинами и детьми. Мне здесь нечего делать ... совсем нечего».
Вот вам и единственный источник в ЦРУ.
Я сразу подумал, что это это племенной вопрос – что кто-то поумнел и натравил нас против против своих врагов, чтобы мы сделали грязную работу. Племенная вражда могла длиться сотни лет.
Нас поимели.
Часть моей работы заключалась в том, чтобы у нас были нужные люди в нужном месте в нужное время для проведения операций. Мне приходилось пытаться предотвратить случаи, когда у нас не было нужных людей, чтобы узнать правду, то есть рассказать нам, что на самом деле происходило. Нам нужно было более точно использовать смертоносную силу.
Вскоре после этого меня с полковником Келлером вызвали на совещание к бригадному генералу Стэнли Маккристалу.
Генерал Маккристал имел большой опыт в специальных операциях, в основном секретных. Я знал, что он служил рейнджером в 1980-х и командовал 75-м полком рейнджеров в конце 1990-х. Он был впечатляющим офицером. Он был худым из-за навязчивой привычки бегать; будучи упорным трудоголиком, он жрал только один раз в день и спал 4 часа за ночь. Его репутация была репутацией агрессивного, но творческого командира. [Stanley A. McChrystal (родился 14 августа 1954 г.) - генерал в отставке армии США, наиболее известный своим командованием Объединенным командованием специальных операций (JSOC) в середине 2000-х годов. Его последнее назначение - командующий Международными силами содействия безопасности (ISAF) и командующий Силами Соединенных Штатов в Афганистане (USFOR-A). После якобы нелестных замечаний о вице-президенте Джо Байдене и других должностных лицах администрации, приписываемых Маккристалу и его помощникам в статье в журнале Rolling Stone, Маккристал был отозван в Вашингтон, где президент Барак Обама принял его отставку]
Генерал Маккристал встал. «Тони, рад познакомиться», - сказал он, прежде чем сразу же изложить причину нашего визита. Этот парень не любил светскую беседу. «Мы делаем кое-что новое с Рейнджерс, чего никогда раньше не делали. Я хочу, чтобы вы понимали, что для меня очень важно, чтобы Рейнджерс получали приоритетную поддержку».
Обычно Рейнджеры, гибкая, хорошо обученная и быстрая легкая пехота, специализирующаяся на внезапности и скрытности, действовали как коммандос, пробирались в деревни, уничтожали плохих парней и двигались дальше. Но, как сказал генерал Маккристал, такой подход просто запугал простых афганцев и привел к уменьшению количества действенных разведданных. На этот раз они собирались открыто переходить из деревни в деревню в афганских горах, руководимые местными разведчиками, обхаживая старейшин, устанавливая отношения и наблюдая, какие сведения они смогут таким образом извлечь.
Стратегия заключалась в том, чтобы посмотреть, смогут ли они спугнуть плохих парней миссией Ranger Recon и местных разведчиков, а затем отправить штурмовые группы, чтобы пригвоздить их к тому месту, куда они попытаются двигаться дальше. Генерал Маккристал хотел, чтобы противник перебегал из безопасного убежища в безопасное убежище, с штурмовыми группами рейнджеров или морских котиков на хвосте, готовыми либо схватить их в пути, либо прибить их на следующей остановке.
Это немного похоже на прыжок в воду и шум, достаточный для того, чтобы вспугнуть рыбу в её укромной норе. Вы получаете их, когда они убегают со сцены.
Кроме того, он хотел, чтобы мои оперативные сотрудники и их набранные на месте афганские разведчики были встроены в войска, чтобы открыть двери для рейнджеров и наладить поток информации. Наши оперативные сотрудники также будут управлять подпольными активами и искать новых сотрудников в районах за пределами продвижения рейнджеров. Тогда информация от местных разведчиков и может помочь рейнджерам направить наши боевые силы к правильным целям.
Я был настроен скептически. Американские коммандос используются для пропаганды? Тем не менее, я понимал концепцию разворошить муравейник в одном месте, а затем сделать прыжок вперед, чтобы поймать плохого парня в другом месте, поэтому я определенно был готов попробовать. Я слышал много хорошего о генерале Маккристале.
«Вы можете поработать с нами над этим?» - спросил генерал Маккристал.
Я посмотрел на генерала МакКристала и полковника Келлера. «Абсолютно». Мне было ясно, что Рейнджеры были чрезвычайно важны для генерала Маккристала, и наша работа с ними будет иметь приоритет.
Мы начали крутиться. Убежище завербовало источник из провинции недалеко от пакистано-афганской границы в горах Гиндукуш. Отличный парень. Высокий (для афганца), с чувством юмора, разговорчивый и подлый. Одна проблема, с которой мы столкнулись в последние дни, заключалась в том, что мы пытались разобраться с парнями, которые были бывшими талибами. Этот парень, насколько мы могли судить, не был в их рядах и, похоже, переживал десятилетний боевой конфликт между Талибаном и Северным Альянсом, который разразился после того, как русские покинули страну.
********************************
Он собирался предоставить превосходную информацию о том, что происходит в своей провинции и на северо-востоке Афганистана, но он также мог бы стать хорошим мобильным проводником для Winter Strike.
Его поместили в бокс для проверки на полиграфе, чтобы убедиться, что он работает на нашей стороне улицы, и что прошлое осталось позади. Хотя предыдущий опыт подсказывал нам, что в этих парнях нельзя быть на 100 процентов уверенным. Пока он был в порядке, но впереди предстояла ещё более серьезная проверка.
Его новая миссия заключалась в том, чтобы провести рейнджеров через горы и получить действенную информацию об известных и предполагаемых HVT. Мы верили – надеялись? - что он может помочь сгладить ситуацию, когда Рейнджеры перемещаются по деревням, чтобы избавиться от плохих парней, убивая их или захватывая … надеюсь, что всё-таки захватывая. Наш источник знакомил всех с рейнджерами и поручался за них.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 12

15
ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ (TIPPING POINT)

Зима пришла в Баграм, я отложил брифинг для Комиссии по терактам 11 сентября, и теперь началась операция «Темное сердце».
*********************************************************
Однажды утром в конце октября, когда мы только начали подготовку, нас поразили потрясающие новости. Генерала Вайнса не было на генеральском брифинге, что было для него необычно. Генерал Бэгби объявил после брифинга, что генерал покинул страну.
- Это проблема со здоровьем, - сказал генерал Бэгби. Генерала эвакуировали. Он ушёл.
Надо же, и какое заболевание заставит человека мгновенно исчезнуть? Вайнс не произвел на нас впечатление генерала, который просто встал бы и ушёл, не поблагодарив войска и штаб, особенно после того, как недавние бои прошли хорошо.
Но вот так он взял и исчез.
Позже мы узнали, что это был медицинский недуг, который вылечили, и в конце концов он вернулся в строй. Забавно, как часто незначительные повороты судьбы, которые вроде бы не имеют большого значения в данный момент, впоследствии имеют огромные последствия. Только позже я понял, что это для меня значило.
Обычно генералы, покидающие пост, на несколько дней перекладывают дела на своего преемника и устраивают церемонию смены командования – ощутимую передачу власти и командования от одного лидера к другому. Если им придется уйти быстро, они хотя бы проведут обход войск, но, насколько нам известно, даже обхода не произошло.
Мы уважали и ценили генерала Вайнса. Он знал, как вести войну, и позволял нам делать свою работу. Он понимал, как устанавливать и назначать чёткие и достижимые цели.
К тому же он не поверил этой болтовне Пентагона о том, что война окончена и мы перешли в режим миротворчества. Он понял, что битва не окончена – далеко не окончена.
Может, в этом и была проблема. Было ясно, что линия партии Белого дома заключалась в том, что война закончена – идите, ребята, здесь не на что смотреть – и мы должны были просто восстановить страну. Ладно, значит, мы ещё не получили бен Ладена. В этом не было ничего страшного. Он был за углом, на последнем издыхании.
Ну конечно.
Генерал Вайнс знал счёт, разбирался в разведданных и, в стиле Паттона, хотел принести войну врагу – и не давать ему пощады. Талибан всё ещё существовал и представлял угрозу для долгосрочной стабильности и экономических программ, которые только укоренялись в Афганистане. Генерал Вайнс знал, что ему необходимо сломить хребет контрнаступления, прежде чем Талибан сможет вернуться и снова захватить страну.
В частном порядке, как мы предполагали, ему пришлось дать отпор агрессивным усилиям Рамсфелда превратить действия в Афганистане в ориентированную на восстановление, постбоевую, «разрешительную» обстановку и объявить, что крупномасштабная битва окончена. В конце концов, центром основных усилий был Ирак. Мы не хотели бы, чтобы какие-либо плохие новости омрачили блестящую победу, достигнутую в 2001 и 2002 годах в Афганистане.
Генерал Вайнс был первым высокопоставленным военным командующим США, который публично подтвердил возрождение Талибана из Пакистана в Афганистан в начале Mountain Viper. Кроме того, Mountain Viper доказал, что война ещё не закончена и что стойкий противник готов к проведению крупных операций. Лидеру, подобному ему, потребовалась бы мудрость и сосредоточенность генерала Вайнса, чтобы поддерживать усилия, агрессивно стремиться вступить в бой с противником и выводить его из равновесия, пока будут проводиться гражданско-военные программы.
Мы предположили, что его рельеф будет сделан из той же ткани. Уход Вайнса способствовал прибытию генерал-лейтенанта Дэвида Барно, который, в отличие от Вайнса, должен был стать командующим объединенных сил в Афганистане – первым командующим силами НАТО и США. (НАТО приняла на себя командование ISAF в середине августа 2003 г.).
Командование объединенных сил (Combined Forces Command - CFC) стало штабом для двух военных элементов в стране – НАТО / ISAF и CTJF-180, которыми будет командовать генерал Барно. Бригадный генерал Ллойд Джеймс Остин III прибыл в течение нескольких недель, чтобы взять на себя управление CJTF 180.
В конце концов, генералу Барно нужно будет поддержать операцию «Темное сердце», но мы не слишком волновались. Вайнс её одобрил, и за этим стоял генерал Бэгби, поэтому мы ожидали, что генерал Барно проявит такой же энтузиазм.
Всего через несколько дней после прибытия генерала Барно нас вызвал один из штабных офицеров генерала Бэгби.
«Бери свои броню и оружие и на выход», - сказал он нам. Генерал Бэгби хотел, чтобы мы сразу же отправились вместе с ним в Кабул для встречи с генералом Барно. Меня попросили рассказать об успешном использовании HUMINT в недавних боевых действиях. Побежав к палатке, чтобы схватить мой бронежилет, мы помчались из базы 180 к ожидающему Черному Ястребу с вращающимися роторами с генералом Бэгби на борту.
Я положил слайды и заметки для своей презентации о «Темном сердце» в конверт и засунул их в карман своих брюк. Мы также собирались представить операционную концепцию «Темное сердце» от имени LTC. На брифинге нас представит полковник Джон Ричи, новый 180-й старший офицер разведки. Билл Уилсон ушел, а майор Крис Медфорд принял обязанности начальника группы поддержки HUMINT в 180.
Генерал Бэгби, полковник Ричи и полковник Ховард были большими сторонниками «Темного сердца» – и все знали, что поставлено на карту.
Для меня поездка в Кабул была напряженной. Я предпочел бы поехать в конвое, рискуя напороться на СВУ или залп реактивных гранат. Я предпочитал находиться на земле, чем в воздухе, где ракеты класса «земля-воздух» могут поразить вас в мгновение ока. Я полагал, что на земле, если вы пережили начальную фазу засады, вы все равно могли бы сражаться. В воздухе ничего не оставалось, как беспомощно упасть на землю, будучи пристегнутым ремнями к взорванному многомиллионному вертолету. Тем не менее, в этом случае не было возможности сказать «нет».
Это был всего 15-минутный полет на высоте 2000 футов. Мы облетели горный хребет, через который обычно проезжали, и приземлились в секции НАТО международного аэропорта Кабула. VIP-колонна бронированных внедорожников ждала нас, чтобы отвезти нас к американскому посольству, где была временная штаб-квартира генерала Барно в офисе военного атташе.
Я привык путешествовать под прикрытием в небронированных гражданских автомобилях, но мы все равно носились по городу на максимальной скорости, с включенными мигалками и сиренами. Я вам скажу, я не чувствовал себя безопаснее в машине с 2000 фунтов стальной обшивки, даже если это означало, что она непрошибаемая для огня из стрелкового оружия и более живучая в случае, если её поразило СВУ. Я чувствовал себя чертовски заметным, как если бы на нас была большая вывеска с надписью «МЫ - АМЕРИКАНЦЫ. НАПАДАЙТЕ НА НАС».
Мы быстро прибыли в посольство США, которое вряд ли можно было бы назвать офисным комплексом среднего класса в Соединенных Штатах. Он был закрыт в 1989 году во время пребывания талибов, но вновь открылся в декабре 2001 года после того, как талибы предположительно были выведены из Кабула.
Мое мнение было прямолинейным: предыдущий генерал одобрил это, и факты были убедительными и неоспоримыми. Сегодняшний брифинг даст генералу Барно основную идею миссии и, возможно, он предложит нам более подробное руководство.
Я мало что знал о генерале Барно; у меня не было времени изучать его. Он служил командиром роты рейнджеров на Гренаде во время операции «Срочная ярость» в 1989 году [Operation Urgent Fury – вторжение в Гренаду, в ходе операции погибли 19 военнослужащих США. Огнём зенитных пулемётов были сбиты вертолёты CH-46Е, MH-6, два AH-1T «Cobra» и три UH-60A. Были убиты 45 жителей Гренады. Вооружённые силы Гренады были разоружены и расформированы]. Он командовал парашютным пехотным батальоном 82-й воздушно-десантной дивизии. Совсем недавно он был в Венгрии в качестве командующего генералом оперативной группы Warrior, которая должна была обучать иракские силы для поддержки операции «Иракская свобода», но у него, очевидно, не было опыта проведения тёмных операций.
У него также не было опыта работы в Афганистане. Не то чтобы я был экспертом – но за несколько месяцев после прибытия в страну я понял достаточно, чтобы осознать, что проблема не только в Афганистане. Это было также в Пакистане, и любое долгосрочное решение должно было быть основано на прекращении повстанческого движения в районах проживания пакистанских племен и стабилизации Афганистана. Это то, что нам говорил наш разум. Это то, что подсказывало мне мое чутье.
Генерал Барно сидел в кресле за своим столом, когда я вошел в его кабинет вслед за генералом Бэгби, полковником Ричи и полковником Ховардом. Его офис был спартанским, и в окно падали солнечные лучи, отчего было видно, как пыль блестит в воздухе.
Генерал Барно был высоким мужчиной, вероятно, 6 футов 2 дюйма, худощавым, с резкими чертами лица и плоским телом. Генерал Бэгби представил нас, и генерал Барно, одетый в свежую, отглаженную пустынную камуфляжную форму, вышел из-за стола, чтобы пожать нам руки. Это было рукопожатие мокрой рыбы. Его движения были почти автоматическими. Мне показалось, что я почувствовал легкую гримасу неодобрения, когда он пожал руку майору Ховарду и мне, но возможно я это себе вообразил. Мы были единственными офицерами в комнате, не одетыми в военную форму, и я всегда чувствовал себя немного неловко с моей бородкой.
Мы все заняли места, генерал Барно тоже сел за стол. «Джентльмены, приятно познакомиться со всеми вами. Что будет в центре внимания этого брифинга?» - спросил он.
Когда мы начали, генерал Бэгби в восторженных тонах рассказал о работе, проделанной командой обороны HUMINT в стране. Я был удивлен и впечатлен ясностью и детализацией представленной им информации, причем без примечаний. Он на всё обратил внимание. Он прошел через успех Mountain Viper и другие успехи Убежища в Кабуле и Рэя Моретти в Кандагаре.
Полковник Ричи последовал в речи за ним, указав, что, хотя он пробыл в стране всего около месяца, он был впечатлен усилиями HUMINT и что, помимо боевых операций, Служба обороны HUMINT играла ключевую роль в усилиях LTC, основанных на Баграме. Полковник Ричи объяснил генералу Барно конкретную задачу LTC.
Генерал Барно откинулся в кресле, не комментируя и не задавая никаких вопросов, но вскоре после того, как я начал свой брифинг, я почувствовал проблему. Генерал Барно скрестил руки и безэмоционально щурился в нашу сторону. Я провел получасовый обзор разведданных и провел его через «Тёмное Сердце», перечислив важные активы, их доступ и размещение. По выражению лица генерала Барно – или его отсутствию – у меня возникло ощущение, что информация не находит отклика. [David W. Barno - С 2003 по 2005 год возглавлял Командование объединенных сил Афганистана. Участвовал в Operation Urgent Fury в Гренаде в 1983 г., возглавляя стрелковую роту рейнджеров, участвовал в операции Just Cause в Панаме. После командования в Афганистане генерал Барно был переведен в Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия, где служил в штабе армии в качестве помощника начальника штаба до 2006 г. После выхода на пенсию Барно в течение 4 лет работал директором Центра стратегических исследований Ближнего Востока и Южной Азии в Национальном университете обороны в Вашингтоне, округ Колумбия, и присоединился к Центру новой американской безопасности в качестве старшего советника и старшего научного сотрудника в мае 2010 г., является членом Совета по международным отношениям и Международного института стратегических исследований. Хорошая жизнь у дебила, вобщем]
Я объяснил, как определить 3 основных центра тяжести в Пакистане, которые служили точками вербовки, обучения, планирования и командования / управления для восстановления талибов и Аль-Каеды. Я рассказал ему о SIGINT, который сформировал первый уровень разведки, управляющий операцией. Я проинформировал его о том, что желаемое конечное рабочее состояние будет означать ослабление Ваны и разрушение гостиницы «Аль-Каеда», и мы выполним задачи миссии на трех этапах – затем перейдем к следующему и сделаем то же самое. Смыть, прополоскать, повторить. С помощью комбинации точных ударов и убийств уничтожьте всю гостиницу «Аль-Каида» и создайте видимость межплеменного соперничества как источника насилия.
Затем я сел, надеясь, что каким-то чудом генерал Барно стал великим игроком в покер, и так талантливо сдерживал свой энтузиазм.
Наступила тишина.
«Итак, общая идея состоит в том, чтобы вывести« Талибан из равновесия – и сделать это с хирургической точностью, используя средства CJTF 180 и Task Force 5.…» - добавил я в неловкой тишине.
Генерал Барно наконец заговорил.
«Я ценю то, что вы говорите, но я не согласен», - резко сказал он. «Я не думаю, что мы должны ехать в Пакистан. Что, если нас поймают?».
Я пытался его успокоить. «Сэр, шансы на то, что это произойдет, очень малы». Мое терпение накалилось. «Мы занимаемся этим больше одного-двух дней, и у нас это хорошо получается».
Генерал Барно тонко улыбнулся. «Я не могу с этим согласиться. Моя работа – использовать все доступные мне ресурсы. Поэтому я считаю важным, чтобы пакистанцы взяли на себя ответственность».
Мы с Джоном Ричи переглянулись.
Этот парень просто не понимал.
Я пытался уговорить его. «Сэр, при всем уважении, пакистанцы не тянут свою часть работы и не собираются тянуть. Они часть проблемы».
«Откуда ты это знаешь?» - выстрелил он в ответ.
«Потому что мы поймали женщину-оперативницу разведки, которая вместе с Талибаном участвовала в рейде талибов».
«Откуда ты это знаешь?» - настаивал он.
«Сэр?» Его вопрос был шоком. Его непонимание выбило меня из колеи.
«Откуда вы знаете, что она была ISI? О каком рейде ты говоришь?».
Я рассказал ему о сотруднице разведки, которую мы захватили во время наступления талибов и притащили на один из наших постов в Ховсте, и что её связь с ISI была подтверждена NSA посредством анализом трафика её сообщений. Теперь её готовили к переезду в Гуантанамо.
Он пожал плечами. «Что ж, я считаю, что это исключение. Вероятно, она была мошенницей».
Мы с Ричи снова взглянули друг на друга.
Откуда, черт возьми, он взял это дерьмо?
Я попробовал ещё раз. «Сэр, из всей информации ясно, что пакистанская разведка активно поддерживает Талибан».
Ричи повернулся на стуле.
«Сэр», - сказал он, - «то, что говорит вам майор Шаффер, абсолютно верно. Есть четкие и убедительные доказательства – надежные разведывательные данные – что пакистанская разведывательная служба в лучшем случае скомпрометирована, а в худшем - сообщница с талибами. Операция «Темное сердце», вероятно, дала бы нам более полное представление о том, что на самом деле происходит между ISI и Талибаном ».
Невероятно, но генерал Барно проигнорировал это. «Мне все равно. Мы должны дать пакистанцам шанс справиться самостоятельно». Его грудь, казалось, вздулась, когда он подался вперед, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. «Я считаю себя командиром типа генерала Макартура. Моя работа – использовать все возможности, которые у меня есть как командующего объединенными силами».
Какого черта? Макартур? «Что за нелепое эго», - подумал я.
Затем он сбросил свою бомбу. «Сообщите пакистанцам информацию, которую вы уже собрали. Они должны сами принять меры против талибов».
Я чуть не упал со стула. «Простите, сэр?».
Он произнёс слова медленнее, как если бы я был воспитанником детского сада, впервые использовавший ножницы. «Мне нужно, чтобы вы передали им свою информацию».
Я наклонился вперед. Этот парень не мог быть серьезным. «Сэр, эта информация была получена из ряда тайных методов и источников. Предоставить пакистанцам это значит раскрыть им источники и возможности. Мы не можем этого сделать».
«Майор Шаффер, вам нужно найти способ сделать это», - нетерпеливо сказал он. «Я не поддерживаю риск, который вы предлагаете здесь для проведения операций в Пакистане».
Я еще не был готов сдаться. «Сэр, если мы не проведем запланированную операцию, в течение года начнется полномасштабное восстание. Мы знаем из разведданных, что эти парни хотят вернуться и захватить целые части Афганистана. Они попытались сделать это во время своего осеннего наступления, и мы смогли предотвратить это. Но они будут продолжать приходить».
Теперь генерал Барно злился. «Майор Шаффер, мне плевать. Я не буду поддерживать никаких трансграничных операций в Пакистане. Вы должны это понимать. Найдите способ передать информацию пакистанцам».

Наступила неловкая тишина. Мы все сидели и смотрели друг на друга. Я тихо кипел от злости и пытался найти выход из этого дерьма. Ладно, парень новенький. Мы найдем способ его убедить. Я не откажусь от своего.
Ричи наконец оглядел тихую комнату. «Нам нужно вернуться в Баграм», - сказал он. Я с благодарностью встал.
«Абсолютно». Я повернулся к генералу Барно, изо всех сил стараясь не заговорить сквозь зубы. «Сэр, есть что-нибудь ещё?».
«Нет, джентльмены», - сказал он. «У тебя есть мои руководящие указания».
Этот парень был королевской жопой.
Когда мы выходили из комнаты, полковник Ричи положил руку мне на плечо. «Тони, оставайся сосредоточенным», - тихо сказал он, когда мы вышли из комнаты. «Мы можем вернуться к этому позже, и я поддержу вас. А сейчас следуй своим задачам. Даю слово, это ещё не конец. Позволь мне поработать, чтобы попытаться изменить его мнение. Мы не хотим оставлять это так».
Генерал Барно не прислушивался к фактам. У него были представления, которые в лучшем случае были ошибочными, а в худшем – опасными.
Когда мы забрались в бронированные Субурбаны, чтобы направиться в Кабул Интернэшнл, полковник Ричи сказал генералу Бэгби, что, по его мнению, собранные разведданные следует задерживать как можно дольше, и что нет возможности легко или быстро передать информацию пакистанцам. Генерал Бэгби согласно кивнул и предложил всем нам встретиться в Баграме через пару дней, чтобы обсудить всё это. [Byron S. Bagby, Major General U.S. Army - 4 апреля 2014 года назначен старшим вице-президентом по правительственным программам GP Industrial Contractors. Генерал Бэгби прослужил более 33 лет в армии США, выйдя на пенсию в 2011 году в звании генерал-майора. Он был назначен в пять из десяти армейских дивизий и служил в Пентагоне, в Генеральном штабе Управления стратегических планов и политики и в Департаменте штаба армии. Он служил в Афганистане, Египте, Германии, Корее и Нидерландах. Генерал Бэгби – пожизненный член ветеранов иностранных войн и ветеран боевых действий в Гренаде и Афганистане. У него есть сын – капрал морской пехоты Бенджамин Бэгби. В 2003 году оба Бэгби были отправлены в командировку – генерал в Афганистан и капрал в Ирак. Оба благополучно вернулись домой. В 2004 году капрал Бэгби поехал в Ирак с 11-м экспедиционным отрядом морской пехоты. Он был пулеметчиком и 25 августа 2004 г. находился в Наджафе, пытаясь ликвидировать опорный пункт повстанцев. В то утро взвод зачищал ряд зданий, когда они попали в засаду. Капрал прикрывал огнем, пока других раненых морских пехотинцев можно было вывести из переулка. Реактивная граната, выпущенная повстанцами, взорвалась в 5 футах от него, и раздробила его левую руку, повредила правую руку, ещё шрапнель попала ему в бедро. Но он продолжал стрелять из пулемета. Только после того, как битва закончилась, его сержант увидел, что он нёс свой пулемет прижимая к груди. Его рука не могла ухватиться за него. Боевой адреналин все еще был в нем, и капрал. Бэгби не осознавал, насколько сильно он пострадал. Бэгби перевели в военный госпиталь в Германию. 12 морских пехотинцев были ранены вместе с капралом Бэгби в Наджафе. Трое погибли. Бэгби выздоровел]
Однако я всё ещё думал о брифинге – просматривал записи – пытаясь выяснить, как я мог бы скорректировать свой брифинг, чтобы он был более убедительным или ясным, чтобы убедить генерала Барно в безотлагательности «Темного Сердца».
Генерал Бэгби посмотрел на меня. «Мне очень жаль, что генерал Барно не принял того, что вы сказали».
«Сэр, это действительно важно», - сказал я, пока он слушал с тихим сочувствием. «Мы должны найти способ сделать это».
Это был один из худших периодов в моей жизни. Дежавю снова. Было ли всё, что я сделал, потрачено зря? Неужели мы напрасно потратили время? В некотором смысле я чувствовал себя так же, как после терактов 11 сентября. Благодаря Able Danger я и моя команда сделали все, что в наших силах, чтобы предотвратить катастрофу, но другие приняли неверные решения, в результате которых мы не смогли помочь предотвратить эти атаки. Итак, на этот раз моя команда сделала все возможное, чтобы успешно определить источник и местонахождение злостных злодеев. Теперь нам сказали раздать информацию о них большему количеству плохих парней.
Полковник Ричи меня воодушевил. Не сдавайся – сказал он. Мы вернем это в нужное русло. Прямо сейчас нам нужно было сосредоточиться на новой операции, о которой он только что проинформировал – отправиться в зимние горные убежища врага. Новая оперативная группа, Task Force 1099, прибыла, чтобы управлять этим. Но полковник Ричи заверил меня, что мы вернемся к «Тёмному Сердцу». Мы не собирались бросать это.
Я смотрел в окно, глядя на толпы людей, телеги и велосипеды, а также на лачуги, пока мы проезжали мимо, гадая, что всё это будет значить для них. Кабул впервые за много лет пережил настоящий период стабильности и относительного отсутствия насилия, но как долго он продлится? Сколько времени пройдёт до того, как решительный противник с многими тысячами последователей – радикалов, которые умрут за свое дело – сокрушит 10 000 солдат, которые у нас были в Афганистане, стране с 25-миллионным населением? Трудная ставка.
Мы никак не могли передать наши разведданные пакистанцам. Ни за что. С другой стороны, я также знал, что не могу полностью контролировать ситуацию.

16
«ЗВЕЗДА СМЕРТИ» (THE “DEATH STAR”)

«Эй, летун», - сказал полковник Негро через палатку, пока шел по моему пути. «Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить». Я писал депешу домой на одном из несекретных интернет-компьютеров LTC.
В Баграме вечерело. В своем отчете домой я пытался дать лучшее представление о том, что произошло после катастрофы с генералом Барно, и слова приходили не сразу. Поэтому прерывание процесса в виде Негро приветствовалось.
Он пришел с высоким полковником, которого я никогда раньше не видел. Глядя на него снизу вверх, я подумал, что он похож на военную версию Эда МакМахона – серебристые волосы, выпуклый нос – но с проницательными глазами и без шуток. [Ed McMahon – (6 марта 1923 – 23 июня 2009) – американский диктор, ведущий игрового шоу, комик, актер и боеврй летчик]
Это был полковник Брайан Келлер, старший офицер разведки по наращиванию сверхсекретной операции, оперативная группа 1099 [Task Force 121 в другой версии книги], под командованием генерал-майора Стэнли МакКристала. Как объяснили полковник Негро и полковник Келлер, он стал преемником оперативной группы 5. В качестве замены TF 1099 продолжит те же тайные операции, но из-за нового акцента Вашингтона на получение больших HVT (Усама бен Ладен и Саддам Хусейн) оперативная группа будет действовать одновременно в Афганистане и Ираке. Цель была: поймать или убить бен Ладена и Хусейна к концу весны 2004 года.
В Афганистане TF 1099 начинал готовиться к операции «Зимний удар» [Operation Winter Strike] - преследовать Аль-Каеду и руководство HIG [террористическая группировка Гулбуддина Хекматияра], которые, как известно, размещают свою зимнюю штаб-квартиру высоко в горах Hindu Kush в Афганистане, и в процессе выследить бен Ладена. Мышление должно было быть смелым и динамичным, и идти туда, где не было другой армии.
Они говорили на моем языке.

[Winter Strike: A Ranger Thanksgiving in Afghanistan by Joshua Gamboa. The Havok Journal
Зимний удар: День благодарения рейнджеров в Афганистане. Джошуа Гамбоа
В конце 2003 года большая часть 75-го полка рейнджеров была развернута для операции под названием «Зимний удар» в горах Афганистана. Эта миссия была уникальной в войне с террором, поскольку в ней рейнджеры уходили в горы на срок нескольких недель, живя за счет подножного корма и людей, чтобы выполнить свою миссию.
Несколько лет назад я провел День Благодарения на далеком холме в центре забытой богом страны, в которой я бывал слишком много раз. Я замерз, промок, устал, был голоден и тосковал по дому. Это был второй раунд Winter Strike, и для тех из нас, кто там был, это воспоминание, которое мы не скоро забудем. За все время, что я служил во 2-м батальоне рейнджеров, я никогда особо не задумывался о том, для чего нужны сапоги; это было до тех пор, пока не наступило время полностью полагаться на них, пока мы шли в снегу по колено, обыскивая дома. В первой части «Зимнего удара» я ходил, спал, искал, дрожал, ходил, наполнял воду из ручьев, ходил, использовал различные элементы из рациона LRRP [Long Range Patrol Ration – Сублимированные пайки для длительного патрулирования], варил кофе с помощью небольшой походной печи MSR и делал снежные конусы с порошковыми напитками из наших блюд. Было холодно, было ужасно, и это одно из самых приятных воспоминаний, которые у меня остались за время, проведенное в военной форме.
В первом раунде «Winter Strike» мы высадились в глуши, нам дали направление вверх по долине и сказали «идти». Этих историй слишком много, чтобы запомнить их все, но я вспоминаю, как использовал местные топоры и взрывчатку, чтобы расчищать деревья в зоне приземления вертолетов (HLZ), покупать коз в деревнях, мимо которых мы прошли, чтобы поесть, и видел баннер для афганского борца, который шёл на Олимпиаду, и буквально 3 часа идти сгорбившись, только чтобы увидеть, что мы прошли около 300 метров по карте, но поднялись на несколько тысяч футов в высоту…. Мы ходили взад и вперед по этой долине, оставались в любом убежище, которое могли найти, чтобы выбраться из стихии, обыскивали города и деревни и, в конце концов, были подобраны в той же самой HLZ, которую мы прорубили, чтобы её подготовить.
Вернувшись в Баграм, у нас было примерно 8 часов, прежде чем мы вернулись на птицу, направлявшуюся в другую долину. На этот раз нам нужно было очистить до «83 Gridline». Эта мифическая линия в земле обещала кофе и пончики, когда мы приедем туда, и полет первым классом домой. Это не совсем так, но в моей голове крутилась саркастическая шутка. В этой долине было не так холодно, снега было не так много, но тем не менее это не вызывало радости. Мы сделали все возможное, делясь историями и заботясь друг о друге так, как мы умели. Спустя годы я все еще поражаюсь способности рейнджера видеть дискомфорт на лицах своих собратьев и точно знать, что сказать или не сказать, чтобы они почувствовали себя лучше или хотя бы отвлеклись. Это то же самое сострадание, свидетелем которого я был, было самым распространенным и важным из уроков, который я получил, находясь в униформе.
Одним из этих безымянных и неотличимых от других дней оказался День Благодарения. По правде говоря, я даже не знал, что это был День благодарения, пока командир взвода не упомянул об этом в разговоре. Эта мысль, казалось, добавила ещё больше страданий, к моему и без того унылому характеру, единственное утешение заключалось в том, что мои друзья были со мной, так что я был не одинок в своей тоске.
Мои Братья были снайперами, прикрепленным к миссии, и командир отделения вооружения взвода, к которому я был прикреплен. Я был командиром минометного отделения и часто работал с этой ротой и взводом.
Они оба выросли в одном отряде с солдатами, и мне посчастливилось называть их друзьями много лет. Наше маленькое трио сделало все возможное, когда мы разожгли костер, который был немногим больше, чем пара веток, дающих больше дыма, чем тепла. Мы устроились на ещё одну холодную ночь, совершая обходы, проверяя охрану и интересуясь, что ждёт нас завтра. «Очистить весь путь до линии сетки 83» всё ещё звучало в наших головах, когда мы пытались выяснить, что же такого особенного в этой невидимой линии на Земле.
Позже той же ночью прибыл долгожданный сюрприз, когда прилетели два UH-60 с двумя боевыми вертолетами в качестве сопровождения. Сержант взвода выбежал, выставил пометки, и «Блэкхокс» один за другим приземлились, а командиры экипажа начали выбрасывать груз за грузом. Не более чем в 40 метрах от того места, где мы с братьями сидели, была груда контейнеров, полная индейки, начинки, картофеля, ветчины, сладкого картофеля, хлеба, пирогов и даже eggnog [сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока].
Цепочка командования установила линию кормления, и мы отправили наших людей, когда заняли позиции в целях безопасности. Они выстроились в очередь, чтобы положить в свои тарелки домашнюю еду, и когда они насытились, я сел с небольшой группой мужчин, мне было приятно сказать, что я служил, и для меня особая честь – позвонить своим друзьям. Среди нас теперь были мой взводный сержант и фельдшер батальона. PA [PA – Army Physician Assistant – помощник врача в армии] не хотел есть, пока все люди на наблюдательных пунктах не добрались до еды, но я отчетливо помню, как командир отделения оружия сказал: «Давайте, сэр, преломите с нами хлеб».
Он уступил, и мы пятеро преломили хлеб. Среди нас сидели еврей, агностик, два баптиста и человек, который не совсем понимал, во что он верит – но всё это не имело значения. Более того, в этой небольшой группе было двое, которые не могли смотреть друг на друга. Двое, которые ненавидели друг друга до мозга костей, но это тоже не имело значения. Прежде чем мы преломили хлеб и приступили к самой большой еде, которую мы видели за последний месяц, мой хороший друг, который также был командиром отделения оружия, сказал, что, по его мнению, мы должны сказать вслух, за что мы все благодарны. Мы посмотрели друг на друга и по очереди рассказали четверым другим, как мы чувствуем себя счастливыми.
На тот краткий миг, сжавшийся вокруг минутного костра, я не был в той далекой стране на безымянном холме. Я сидел за таким большим столом, который я только мог себе представить, в окружении никого другого, кроме семьи. Я был в мире в стране, которая не видела и не знала значения этого слова на протяжении поколений. В течение этих коротких мгновений я знал о братстве больше, чем когда-либо прежде. Индейка, картофель, хлеб и всё остальное ещё никогда не были такими вкусными, и компания не была такой грандиозной, как на этом лучшем Дне Благодарения, которое у меня когда-либо был и который вряд-ли ещё будет.
Я благодарю четырех братьев, которые разделили со мной эту трапезу, за то, что подарили мне одно из самых ярких воспоминаний, которые у меня когда-либо были]

Полковник Келлер и полковник Негро сели напротив меня. Они объяснили, что они привeзли всех тайных больших мальчиков. В его состав входили 4 основных сверхсекретных элемента: Gray Fox, скрытая организация, базирующаяся в Форт-Бельвуар и специализирующаяся на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные преследователи», 160-й авиационный полк специальных операций, который обеспечивает авиационную поддержку другим группам спецназа. Острием усилий будет 75-й Рейнджерс. Полковник Келлер, рейнджер, ясно дал это понять.
Полковник Келлер и полковник Негро заняли места напротив меня. Они привезли всех подпольных больших мальчиков, объяснили они. В него вошли четыре крупных, сверхсекретных элемента: Grey Fox, организация глубокого прикрытия, базирующаяся в форте Бельвуар, которая специализируется на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные сталкеры», 160-й авиационный полк специальных операций, который оказывает авиационную поддержку другим командам спецназа.
[75th Ranger Regiment – 75-й парашютно-десантный разведывательный полк специального назначения, расквартирован на территории Форт-Беннинг (штат Джорджия). Полк предназначен для выполнения боевых задач специального назначения, включая разведку и диверсии в тылах противника, захват аэродромов, разведку в интересах продвигающихся войск. Подразделения 75-го парашютно-десантного полка подготовлены к парашютному, вертолётному или морскому десантированию. Один из парашютно-десантных батальонов находится в состоянии повышенной боевой готовности к отправке в любую точку земного шара в течение 18 часов. В октябре 2001 г. передовые подразделения 75-го полка первыми среди других частей армии США передислоцировались на территорию Республики Афганистан и приняли участие в военной операции против движения Талибан. В марте 2003 г. 75th Ranger совершили первое воздушное десантирование на территорию Республики Ирак]
Полковник Келлер сказал мне, что у него есть идеи о том, как он хотел бы использовать HUMINT для поддержки их операций на передовых позициях. Он хотел создать «разведывательное» подразделение, получив несколько местных индиг [Indigs – местное население на военном жаргоне – от «indigenous»], которые будут служить наземными проводниками и разведчиками. Это то, что армия США использовала на протяжении всей своей истории, начиная с кавалерии США в 19-м веке. В Афганистане это действительно пока не использовали. Мы полагались на платных информаторов, которые оставались под прикрытием, но теперь, когда мы направились в более отдаленные места, им потребовались местные разведчики, чтобы провести их туда и работать с коренным населением.
После того, как он завершил свой обзор, я ухватился за эту возможность и провел двухчасовой брифинг для полковника Келлера обо всем, что мы делаем, включая «Темное сердце» и наше внимание к Ване. Может быть, с новым смелым подходом они возьмутся за Dark Heart. Я включил информацию об агенте ISI, работающем с Талибаном, которого мы поймали, как доказательство того, что Пакистан глубоко вовлечен в конфликт.
Однако его внимание было сосредоточено на другом.
«Тони, вы все проделали здесь большую работу», - сказал он. «Хуан рассказал мне большую часть этого. Однако на данный момент мы сосредоточимся на горах Гиндукуш. Вана может быть их центром управления и контроля, и это важно для общих военных действий, но мы сосредоточены на их зимних убежищах в горах».
Я попробовал ещё раз. «Сэр, в Афганистане есть несколько убежищ, и, судя по истории, они, вероятно, чувствуют себя в них в безопасности. Однако сейчас, особенно после того, как им сломили хребет их осеннего наступления, данные показывают, что большая часть руководства, вероятно, сейчас находится в Пакистане».
Полковник Келлер посмотрел на меня, улыбнулся и глубоко вздохнул.
«Да, мы наблюдаем то же самое, но пока это не вариант. Откровенно говоря, и это не может выйти за пределы этого зала, МакКристал пытается получить разрешение на проведение операций по обе стороны границы. Однако пока CENTCOM и Пентагон сказали нам, что мы должны оставаться на этой стороне».
Традиционно с ноября до конца февраля противники всех мастей в Афганистане объявляли неформальное прекращение огня. Все отступали в зимний штаб, зализывали свои раны и не делали ничего агрессивного в зимние месяцы. Этот обычай существовал сотни, а может и тысячи лет назад.
Если подумать, это был довольно глупый обычай, так как у вашего врага было время перегруппироваться и собраться с силами, а затем он мог вразвалочку выйти весной.
В 2002 году, когда наши основные усилия были направлены на использование афганских вооруженных сил (AMF) для борьбы с «Аль-Каедой», не было необходимости уходить в горы. В конце года была очевидная победа: мы и наши афганские союзники сделали борьбу талибов и Аль-Каеды неэффективной в Афганистане. Затем мы снова нанесли им удар в Mountain Viper, и их попытка пересечь границу и вступить в бой с нами потерпела неудачу. Теперь они реформировались, и было ясно, что мы должны что-то делать.
Первоначальная стратегия TF 1099 заключалась в том, чтобы попытаться застать врага врасплох, преследуя его в их зимних убежищах в горах. Возможно, им удастся заполучить бен Ладена, аз-Завахири и других. По крайней мере, у них был шанс убить некоторых из главных лейтенантов и союзников. Например, были признаки того, что Хекматияр и его люди теперь были внешним кольцом защиты бен Ладена и, следовательно, очень стоящей целью. Если бы вы смогли найти Хекматияра, то бен Ладен, вероятно, где-то рядом.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 11

14
ВОЗМОЖНАЯ ОПАСНОСТЬ (ABLE DANGER)

Событие, которое изменило мою военную карьеру, началось достаточно безобидно с заявления генерала Бэгби на утреннем заседании. По его словам, члены комиссии по расследованию терактов 11 сентября находились в Баграме, и если у кого-то есть какая-либо информация, мы могли бы встретиться с ними.
Мне сразу пришли в голову два слова: «Возможная опасность».
Я не особо об этом думал с тех пор, как приехал в Афганистан. Сказать по правде, я вообще об этом не думал. Я заставил себя перестать думать об этом. Разочарование было слишком сильным. Я подошел к полковнику Негро после встречи. «Сэр, у меня есть информация, которая может заинтересовать Комиссию 11 сентября. Речь идет об операции, над которой я работал, под названием «Able Danger». Я упомянул вам об этом, потому что мы использовали некоторые технические моменты оттуда, которые я предлагаю для «Dark Heart». Что вы думаете?"
«Напишите докладную по обсуждаемым вопросам, отправьте мне, и я отправлю её генералу Бэгби», - сказал Негро. «Я посмотрю, что он скажет делать».
Я вернулся в свой офис, и перед компьютером нахлынули воспоминания об этой операции. Боже. У нас были эти парни, и мы все облажались. Мы все чертовски облажались.
Я начал печатать, отмечая пункты для разговора, если меня попросят кратко проинформировать, чтобы показать Комиссии 9/11 то, что мы знали более чем за год до атак: основные детали NFN 662 (у нас было тайное проникновение Аль-Каеды) [NFN – National File Number], концепция операции и примечательные детали; о «Able Danger», а также о заметных и многочисленных проблемах.
В 2000 году, нацеливаясь на «Аль-Каеда», наша оперативная группа «Возможная опасность» обнаружила 2 из 3 ячеек, которые позже проводили атаки 11 сентября. Включая Мохамеда Атту, главного угонщика.
Я полагал, что кто-то из Комиссии 9/11 уже имел ключ к разгадке, поскольку я был не единственным, кто знал. По моим подсчетам, эта информация была у 10 человек в Министерстве обороны. Мы – на самом деле армия – обнаружили доказательства деятельности ячеек Аль-Каеды в США в 1999 году с помощью программы сбора данных. В Министерстве обороны были осведомлены о том, что «Аль-Каеда» действовала почти в течение двух лет до 11 сентября 2001 года. Мы знали, например, об угрозе, которую Аль-Каеда представляла для интересов США на основании взрывов в посольствах США в Дар-эс-Саламе и Найроби в 1998 году [практически одновременные взрывы посольств США в столицах Кении и Танзании 7 августа 1998 г.]. В Министерстве обороны были осведомлены об узлах управления и контроля Аль-Каеды в Кабуле, и были попытки получить информацию о лицах, проходящих обучение в лагерях террористов. Фактически, мы были первой сетевой операцией Министерства обороны США в конце 1990-х, мы взяли передовые, нестандартные технологические концепции и превратили их в настоящие разведывательные операции. Многое из этого было настолько покрыто мраком секретности, что мы не могли говорить о существовании операций в любой компьютерной сети, даже на сверхсекретном уровне, поэтому мне приходилось хранить много записей только на бумажных носителях и работать на компьютере в автономном режиме. Я часто информировал начальство лично, а не отправлял записку онлайн.
Я предположил, что комиссары были осведомлены об этом, но на всякий случай хотел провести их через всю операцию. Комиссия должна была знать всю историю – или столько, сколько я мог рассказать им за одно заседание.
Able Danger. С чего бы мне начать?
Внезапно я оказался вне зоны боевых действий в забытой богом стране на другом конце света, и снова попал в 1999 год в Тамп, штат Флорида.
Я был вовлечен в Able Danger в сентябре 1999 года, когда был в штаб-квартире SOCOM [SOCOM – U.S. Special Operations Command – Командование специальных операций США] в Тампе на ежегодной тренировке резерва. Из-за моей работы над Stratus Ivy меня пригласили проинструктировать генерала Питера Шумакера, который был на тот момент командующим SOCOM.
Шумейкер, толстый офицер с седеющими короткими волосами, решительными глазами и низким, неторопливым голосом, остановил меня в середине моего брифинга в PowerPoint. Он задал мне ключевой вопрос об одной из «черных» операций, связанных с проникновением в крупное транснациональное государство. Я дал ему ключевую фразу, которая была кодом для точного определения характера способности. Шумейкер понял. «Ты нужен мне для особого проекта», - сказал он.
Он повернулся к одному из полковников в комнате. «Я хочу, чтобы вы как можно скорее зачислили майора Шаффера в Able Danger». Он не оставлял места для переговоров. Дело было сделано.
На следующий день капитан военно-морского флота Скотт Филлпотт, который руководил проектом, отвёл меня в офис специальных технических операций, выдал мне книгу инструктажей толщиной в три дюйма и с большой улыбкой сказал: «Это тебе. Тебе это понравится».
Я помню, как открыл книгу, начал читать, а затем остановился. О боже. Это билет класса А.
Завершающая миссия.
Мы снимали перчатки и преследовали «Аль-Каеду». [take the gloves off – идиома, означает начать в бой, не соблюдая правил]
В тот момент, в 1999 году, стало ясно, что «Аль-Каеда» - грозный и смертельный противник. В 1993 году заминированный автомобиль был взорван под Северной башней Всемирного торгового центра. Устройство весом 1500 фунтов должно было разрушить башни, но этого не произошло. Тем не менее, 6 человек погибли и более 1000 получили ранения. Согласно описанию события, к которому я отношусь с уважением, это был первый решительный, хотя и не совсем успешный, удар Аль-Каеды по территории США.
Затем были нападения 1998 года на посольства США в Nairobi и Dar es Salaam, организованные Аль-Каедой. Взрывы грузовиков убили сотни людей и тысячи получили ранения. Концепция Шумакера заключалась в том, чтобы собрать вместе лучших и самых талантливых военных операторов, техников, плановиков и офицеров разведки из армии, DIA и SOCOM. Они объединят передовые технологии с традиционными операциями человеческого интеллекта и напрямую увяжут их с военным планированием.
Это было похоже на объединение лучших умов Apple, Hewlett-Packard и Microsoft для решения одной задачи. Задача заключалась в том, чтобы обнаружить глобальное «тело» Аль-Каиды и, используя эту информацию, подготовить варианты наступательных операций. Эти варианты могут включать в себя всё, от рейдов до очень сложных психологических операций по манипулированию, деградации и уничтожению Аль-Каеды.
Другими словами, соберите разведданные, чтобы уничтожить самую крупную и опасную террористическую операцию в мире.
Генерал Хью Шелтон, тогдашний председатель Объединенного комитета начальников штабов, распорядился, чтобы SOCOM возглавил командование Able Danger. Это был первый раз, когда SOCOM была ведущей командой. Обычно региональные командования – CENTCOM [Центральное командование США на Ближнем Востоке и Средней Азии], EUCOM [Европейское командование Вооружённых сил США], SOUTHCOM [Южное командование США] или PACOM [United States Pacific Command - Тихоокеанское командование США] – были ведущим командованием, а SOCOM поддерживал их операции, но в этом случае логическим обоснованием было то, что «Аль-Каtда» была глобальной транснациональной угрозой, не имеющей какой-либо конкретной региональной направленности. Однако это был огромный отход от традиций. SOCOM будет говорить региональным командованиям, что ему нужно, а не наоборот.
С одобрения директора по операциям DIA генерал-майора Боба Хардинга я поручил нескольким людям трудиться над титанической работой, чтобы попытаться помочь SOCOM в нескольких ключевых областях миссии.
Первый момент заключался в нанесении на карту чего-то, чего раньше не было, с использованием подхода с чистого листа, в котором не существовало никакой существующей методологии.
Мои сотрудники координировали – почти в качестве консьержа SOCOM – оперативные требования и документы. В нашу задачу входило получение копий больших секретных «корпоративных» баз данных DIA и других секретных служб – терабайты данных. Паттерны, обнаруженные в данных из открытых источников, можно было бы подтвердить или опровергнуть, сравнив их с информацией и паттернами, содержащимися в секретных базах данных.
Мы будем следить за данными, куда бы нас они ни направляли, и строить глобальную карту Аль-Каеды. Поскольку мы не были экспертами по терроризму, у нас не было предвзятых мнений или вредных привычек. Мы были «чисты» в своем стремлении. И все же дело не только в данных.
Мы найдем способы оперативной поддержки военных, когда они начнут действовать против Аль-Каеды.
В течение первых 4 месяцев проекта наша команда SOCOM Able Danger терпела неудачи из-за недостатка оперативной методологии и полезной информации. Подход «чистого листа» больше походил на подход «стерильного листа».
Я использовал подразделение Land Information Warfare Activity (LIWA) [Наземная информационная война. LIWA предоставляет армейским командирам немедленные оперативные возможности, которые могут потребоваться для интеграции элементов IO (оперативной информации) и информационной войны (IW) в учения, оперативные планы и приказы] армии США для поддержки двух других тайных операций, которые проводил Stratus Ivy: LIWA предоставила ключевые данные, которые помогли нам спланировать операции, и я был впечатлен его результатами. Поэтому я порекомендовал SOCOM обратить внимание на LIWA, ее огромную базу данных и способность обрабатывать данные. Одной из ведущих организаций Able Danger была LIWA, которая начала адаптироваться к веку информации и считалась ведущим центром сбора данных в армии. Идея заключалась в том, чтобы использовать мощное программное обеспечение, чтобы изучать практически всё: любые данные, которые были доступны - и я имею в виду что угодно. Интернет-данные с открытым исходным кодом, электронные письма, предположительно связанные с терроризмом, несекретные правительственные данные, коммерческие записи, информация об иностранных компаниях, журналы посещений мечетей, полученные от стороннего исследователя, и многое, многое другое.
Ещё до того, как приступить к оказанию помощи Able Danger, LIWA начал изучать глобальные террористические инфраструктуры. За 6 месяцев 1999 года была приобретена обширная база данных размером 4 терабайта и собраны все эти разрозненные фрагменты информации об Аль-Каеде во всеобъемлющую глобальную картину.
Эти исследователи практически скачали весь Интернет, и использовали передовые алгоритмы для сравнения и объединения данных. Это был мощный способ связать людей и организации и разобраться в разрозненных потоках данных. Это было похоже на Google на стероидах.
В течение 2 месяцев LIWA добилась впечатляющих результатов в создании глобальной карты Аль-Каеды, используя только данные из открытых источников. Его модель была основана на методологии нацеливания, разработанной Дж. Д. Смитом, аналитиком компании Orion Scientific Systems (подрядчик LIWA), который разбил каждого человека, участвовавшего во взрыве Всемирного торгового центра в 1993 году, на базовые точки данных – год рождения, его партнеры, племенная принадлежность, членство в мечетях и т.д. - и построил алгоритм. Затем он был использован для изучения огромного количества общедоступных данных и выявления других потенциальных террористов путем сравнения их с первоначальными террористами Всемирного торгового центра 1993 года. Выявив людей, соответствующих этим характеристикам, мы изучили их связи с другими подобными личностями и начали создавать карту всемирной организации и её прямых связей с руководством Аль-Каеды.
В начале января я принес карты, подготовленные LIWA, из Форт-Бельвуар в офис Able Danger в Тампе. Я помню, как открыл их и положил на стол в конференц-зале, расположенном рядом с командным помещением Шумейкера.
«Это то, что они приготовили для нас», - сказал я Скотту Филпотту, операционному офицеру Able Danger. «Они говорят, что могут сделать больше».
Мы оба смотрели на графики, будучи потрясены. Они были двумерными представлениями большой базы данных с открытым исходным кодом, содержащей от трех до четырех терабайт информации об известных и подозреваемых боевиках «Аль-Каиды», пособниках и членских организациях. В таблицах были сотни фотографий (из паспортов, виз и других источников) и имен (иногда несколько для одного человека). Некоторые фотографии были сгруппированы на карте по террористической принадлежности, другие – по предполагаемому географическому местоположению.
Одной из групп была «бруклинская ячейка», как мы стали ее называть: соратники Омара Абдул Рахмана, «слепого шейха», который отбывал пожизненное заключение за взрыв в 1993 году Всемирного торгового центра.
Ячейка Аль-Каеды в США.
Скотт ошеломленно уставился на карту. «Вот и всё», - сказал он. «Это именно то, что нам нужно».
Мы оба наклонились над ним, рассматривая фотографии некоторых из самых опасных людей в мире, а они смотрели на нас.
Скотт указал на одного из бруклинской ячейки. Тонкие губы, коротко остриженные волосы, скульптурное лицо. Веки частично опущены над мертвыми глазами. Фотография была зернистой, но все же сохраняла зловещее ощущение.
«Это ужасно выглядящий чувак», - сказал Скотт.
Помню несколько имен под фото. Одно из них было «Атта». Значение имени стало для меня ясным намного позже. На тот момент это было просто угрожающее лицо из бруклинской ячейки.
Я был просто удовлетворен тем, что Скотт был впечатлен работой LIWA.
*****************************************
Мы стремились получить электронные записи, которые использовались для отслеживания людей, обучающихся террористической тактике.
В своём офисе в Баграме я откинулся на спинку стула, глядя на отмеченные пункты на экране компьютера, воспоминания о том времени возвращались волнами. Бюрократическое сопротивление, с которым мы столкнулись, было поистине эпическим – даже для военных.
Старшие офицеры DIA – мужчины и женщины, которые никогда не покидали кондиционированных окрестностей Аналитического центра DIA в Кларендоне – хотели, чтобы Able Danger превратился в исключительно аналитическую операцию, и было несколько попыток отобрать у нас Able Danger и передать директору разведки в его Управление по борьбе с транснациональным терроризмом. Они сосредоточились бы только на анализе данных и редко давали бы действенную информацию.
Остальные проблемы остались. Некоторые агентства относятся к своей разведывательной информации как к частной собственности. Это было типично для Министерства обороны. Спецслужбы не любят делиться своими данными с оперативной стороной организации, несмотря на то, что это всё – правительство США. Высокопоставленные бюрократы любят верить, что данные принадлежат исключительно их команде и находятся в их полной собственности. Совместное использование этого может позволить какой-нибудь дочерней организации добиться успеха. Представьте себе, что разведывательная служба успешно выполняет свою миссию, потому что у нее есть данные другого агентства. Сотрудничество и обмен – даже если это привело к успешному выявлению угроз до того, как они нанесут вред Соединенным Штатам? Ерунда. Это не был бы крикет. [It's not cricket! – идиома, означает «Это не приемлемо, не спортивно»]
В начале 2000 года, после брифинга «Able Danger» для заместителя директора DIA Джерри Кларка, он сказал сотрудникам DIA, присутствовавшим на брифинге, затормозить и замедлить процесс предоставления людей и данных для наших усилий. Он не видел необходимости «делиться» лучшими ресурсами DIA. NSA также отказался предоставить SOCOM доступ к своей базе данных. Мой заместитель сотворил магию и, наконец, смог убедить NSA дать нам копию, которую мы затем отправили в SOCOM.
Стало ещё хуже. После отказа предоставить нам всю информацию DIA, DIA наконец предоставило нам данные – необработанные данные, всё, что оно собрало – 20 терабайт данных на жестком диске размером с шар для боулинга, известном как База данных военной разведки (MIDB) [Military Intelligence Database].
Однако он пришёл в непригодном для использования формате. Оказалось, что специалисты DIA намеренно пытались «взломать» его, чтобы вывести его из строя. К счастью, опытный программист из команды Able Danger смог создать алгоритм, который исправил проблему.
На мой взгляд, за некоторым сопротивлением стояло полное отрицание в Министерстве обороны того, что Аль-Каеда представляет угрозу для даже Соединенных Штатов. Старший менеджер программы тайных операций Министерства обороны однажды сказал мне, что я зря трачу время, что Аль-Каеда на самом деле не представляет опасности, потому что Соединенные Штаты были очень прибыльным центром сбора средств для неё через мусульманские благотворительные организации. Её лидеры никогда не были бы настолько глупы, чтобы напасть на нас и рискнуть перекрыть это финансирование.
Правильно.
Позже, в 2000 году, наше собственное правительство поставило огромный контрольно-пропускной пункт.
Скотт позвонил мне.
«Вы не поверите, что здесь происходит».
«Что?». Я предполагал, что дела идут хорошо.
«Юристы SOCOM говорят нам, что есть целая группа людей, на которых мы не можем смотреть, потому что они находятся здесь в Соединенных Штатах на законных основаниях или связаны с людьми, которые находятся здесь на законных основаниях. Они США-персоны – говорят юристы.
«Это глупо», - сказал я. «Ясно, что они на нашем радаре, потому что связаны с террористическими организациями. Это делает их реальной целью».
«Я согласен с вами», - сказал Скотт, - «но законники не сдвинутся с места».
Я нарушил Ордер президента Рейгана 12333. Он ограничивал использование и хранение информации о США-персонах в целях сбора разведданных, но явно имел исключение для информации о лицах, подозреваемых в преступной деятельности, связанных или подозреваемых в причастности к террористической организации.
Я пытался поговорить с юристами DIA, но они не хотели вмешиваться. Это был проект SOCOM, и они не хотели влезать в этот спор.
Во время моей следующей поездки в Тампу я увидел карту, которую принес им; поверх большинства фотографий в ячейке в Бруклине были желтые стикеры. Юристы SOCOM определили их как не участвующих в программе Able Danger. Они не должны рассматриваться или оцениваться как потенциальные цели.
Вскоре после этого армия пошла на попятную из-за «США»-персон, определив, что это не соответствует политике надзора за разведкой Министерства обороны США, и поддержка армии была закрыта, а LIWA удалена из проекта.
Чтобы не останавливаться, Шумейкер руководил созданием копии технологии LIWA, и проект был возрожден и расширен.
Тем временем SOCOM по-прежнему не разрешал предпринимать какие-либо действия в отношении подозреваемых в терроризме с желтыми наклейками на фотографиях. Я решил, что если мы не сможем использовать данные об этих лицах, то, возможно, ФБР сможет, поскольку эти парни работали в Соединенных Штатах. Я назначил встречу между SOCOM и вашингтонским полевым офисом ФБР, где у меня были некоторые контакты, но в последнюю минуту SOCOM отменил её. Я попробовал снова – и снова облом. Каждый раз мне звонили сбитые с толку друзья из ФБР, которые хотели знать, где, черт возьми, находится SOCOM.
Я позвонил Скотту. «В чём дело?» - спросил я. «Почему вы, парни, не приходите на эти встречи?».
Оказалось, сказал он мне, что их адвокаты посоветовали SOCOM не ехать. Он сказал мне, что юристы SOCOM вынудили их не появляться на собраниях ФБР, потому что они опасались разногласий, если Able Danger будет изображен как военная операция, нарушившая неприкосновенность частной жизни гражданских лиц, законно находящихся в Соединенных Штатах по грин-картам или действительным визам.
Неважно, что они чертовы террористы.
В первую неделю октября 2000 года во время сортировки данных и поиска центров тяжести «Аль-Каеды» на радаре обнаружилось удивительное место: Йемен. Во время доклада генералу Шумакеру незадолго до его выхода на пенсию один из аналитиков, задействованных в проекте, сказал генералу, что деятельность «Аль-Каиды» занимает второе место в Йемене. Это было знаменательно. Шумейкер заметил это и предложил передать информацию Центральному командованию, чтобы они знали об угрозе.
Информация об угрозе по Йемену была передана представителю CENTCOM, назначенному на Able Danger, но эта информация так и не была передана, и лейтенант-командир Кирк Липпольд отплыл на своем корабле в порт Аден, не зная о том, что было обнаружено в отношении «Аль-Каеды» через полмира от него в Гарленде, штат Техас. 12 октября 2000 года он и его экипаж доблестно сражались за спасение своего корабля после того, как боевики «Аль-Каеды» в Йемене взорвали его эсминец «USS» Коул, в результате нападения террориста-смертника погибли 17 американских военнослужащих. [USS Cole (DDG-67) - Эскадренный миноносец «Коул» 12 октября 2000 г. пришвартовался в порту Адена для пополнения запасов воды и продовольствия. В 11 часов 18 минут по местному времени был атакован моторным катером из стеклопластика, управляемым двумя смертниками и начинённым 200 – 230 килограммами взрывчатки в тротиловом эквиваленте. В результате подрыва в средней части корпуса на уровне ватерлинии образовалась пробоина 6×12 м, были затоплены кубрики и каюты экипажа, выведены из строя газотурбинные двигатели, гребной вал, а также пострадало помещение столовой на верхней палубе. От взрыва «Коул» накренился на четыре градуса на левый борт. Последствием взрыва был пожар, и команда корабля до вечера боролась за его живучесть. Жертвами взрыва стали 17 человек]
После того, как генерал Шумейкер ушёл в отставку в октябре 2000 года, его преемник, генерал ВВС Чарльз Холланд, по всей видимости не понимал концепцию Able Danger. После выхода Шумейкера на пенсию Able Danger боролась за выживание. Холланд приказал Able Danger прекратить свою деятельность где-то в конце января 2001 года и дал указание превратить его в проект SOCOM J2 / анализа разведданных. Его засунули в Объединенный разведывательный центр специальных операций и утопили в темных водах бюрократической реки.
Иронично, но вышестоящее начальство нуждалось в таких проектах. В начале 2001 года, когда я был с вице-адмиралом Томом Уилсоном, директором DIA на тот момент, на брифинге с генералом Хью Шелтоном, председателем Объединенного комитета начальников штабов по параллельной тайной операции, я объяснил ему, что интернет-инструменты, методы и процедуры, которые мы использовали, были получены из Able Danger. Шелтон кивнул и сказал, что вспомнил «Able Danger» и немедленно одобрил наш новый проект.
«Люди этой страны думают, что мы делаем такие вещи», - сказал он нам. «Мы должны делать такие вещи».
Вскоре после встречи с генералом Шелтоном моя работа с Able Danger закончилась. Генерал-майор Род Ислер пришёл зимой 2000 года, чтобы сменить генерал-майора Боба Хардинга, который в качестве заместителя директора по операциям, курировавшего оборону HUMINT, был одним из немногих сторонников Able Danger в DIA.
Однако Ислер, который не хотел, чтобы в его правление что-то пошло не так, не был поклонником Able Danger или других проектов, над которыми я работал. Каждая операция, которую проводил Стратус Айви, была операцией высокого риска / высокой прибыли – но для него это было исключительно высоким риском. Ислер приказал мне «прекратить всякую поддержку» Able Danger.
Снова всплыли старые аргументы в про то, что DIA – нужны больше для анализа, чем для операций.
«Это не ваша работа – оказывать прямую поддержку SOCOM или преследовать террористов», - сказал мне Ислер. К этому моменту мы практически кричали друг на друга. «Вы не должны участвовать в операциях». Я же как никогда был так близок к тому, чтобы дать офицеру по роже.
«Сэр, если мы этого не сделаем, то кто сделает?» - спорил я. «Цель Able Danger – проникнуть в руководство Аль-Каиды до такой степени, чтобы мы знали, что они делают, настолько хорошо, что могли бы предотвратить атаки. Это была конечная цель».
«Ну, это не твоя работа», - сказал он.
Я был ошеломлен. «Сэр, если это не наша работа, то чья это работа?»
«Я не знаю», - повторил он, - «но это не твоя работа».
Я с отвращением выбежал из его кабинета на 14-м этаже. Это было началом конца Stratus Ivy, и я знал это. Вскоре после этого один из его заместителей начал готовиться к переводу меня в Латинскую Америку, где у меня не было никакого опыта и интересов – во всяком случае, сальса вызывает у меня крапивницу.
Затем произошли теракты 11 сентября. Это было ужасно: знать, что мы были правы, а критики ошибались ...
Вскоре после этого Эйлин Прайссер, которая руководила значительной частью Центра информационного превосходства в LIWA, позвонила мне, чтобы выпить кофе, и сказала, что ей есть что мне показать. Эйлин была блестящей учёной, которая объединила основные технологии в LIWA и руководила усилиями, которые позволили идентифицировать Атту. За чашкой кофе в магазине рогаликов в Спрингфилде она показала мне одну из диаграмм, составленных LIWA еще в январе 2000 года, которую мы со Скоттом видели. Она указала на бруклинскую ячейку.
«Смотри», - сказала она.
Сначала я растерялся. Что я должен был искать?
«Смотри», - повторила она, указывая на фотографии в камере.
Меня это начало раздражать. «Что ты хочешь сказать?» - сказал я.
Она стала ещё более решительной.
«Посмотри на диаграмму», - сказала она.
Ок. Хорошо, подумал я.
Я ещё раз посмотрю на диаграмму.
Это заняло некоторое время, но я его нашёл. Мохамед Атта. Такое же скульптурное лицо и странные глаза, которые были на каждом телевизоре в Америке. Это был человек, которого я видел больше года назад, когда мы со Скоттом смотрели на него сверху вниз в конференц-зале SOCOM.
Мохамед Атта. Организатор терактов 11 сентября. Угонщик управлял рейсом 11 American Airlines, первым самолетом, нанесшим удар по Всемирному торговому центру.
У меня всё опустилось внизу живота. Мы были на правильном пути. Черт, мы даже ехали в правильном поезде.
Несмотря на это, из-за бюрократии нас остановили. В противном случае мы могли бы сыграть свою роль в предотвращении атак 11 сентября.
Я спросил Эйлин, что она собирается делать с этой информацией.
«Не знаю», - мрачно сказала она, - «но я планирую кое-что сделать».
Я знал, что она это сделает. Она была женщиной действия.
Теплым сентябрьским днем, примерно через две недели после 11 сентября, я был на обычной дневной пробежке из Пентагона до Мемориала Линкольна, когда мне на мобильный позвонила Эйлин.
«Ты никогда не угадаешь, где я», - сказала она мне. Она сидела в приемном отделении Скутера Либби, на тот момент помощника вице-президента Чейни, с конгрессменом Куртом Уэлдоном, конгрессменом Крисом Шейсом и конгрессменом Дэном Бертоном. Они собирались проинформировать Стивена Хэдли, помощника советника по национальной безопасности Белого дома.
Я был удивлен, но на душе стало легко. Информация по Атта и наша работа над Able Danger передавались правильному правительственному руководству. Я действительно ожидал, что команда Able Danger может быть даже восстановлена. Тогда бы я двинулся дальше. Я был уверен, что информация попала в надежные руки.
По сей день я не знаю, кто в конце концов закрыл Able Danger и почему, но я знаю, что многие люди были больше озабочены своей карьерой и получением следующего повышения, чем защитой своей страны. Армия и SOCOM опередили свое время в борьбе с глобальным террором. Теракты 11 сентября были вызваны не «недостатком воображения». Это была чистая бюрократическая неуклюжесть и интеллектуальная коррупция.
В конце концов, правота и умение опережать время никуда не делось. Люди, которые подвели свою страну, получили повышение и продвинулись вверх по военной иерархии, а не были уволены и изгнаны.
Я уставился на свой компьютер. Пришло время рассказать Комиссии по 9/11 то, что я знал. Это было правильное решение. Я получил электронное письмо, что я был в повестке дня на следующее утро.
Члены комиссии и их сотрудники собрались в большой командной столовой за двухэтажным лепным командным зданием в здании CJTF 180 и расположились вокруг складных столов. Когда я вошел, там было 6 человек, включая генерала Бэгби, и все они сгруппировались в одном конце стола. Некоторые из них не выглядели слишком заинтересованными. Очевидно, им было интересно, почему они оказались в зоне боевых действий.
До этого момента я не обращал особого внимания на комиссию, официально известную как Национальная комиссия по террористическим атакам на Соединенные Штаты. Она была создана в прошлом году, в ноябре 2002 года. Его полномочия: «подготовить полный и исчерпывающий отчет об обстоятельствах, связанных с нападениями 11 сентября 2001 года», и предоставить рекомендации по защите от будущих нападений. Я полагал, что после того, как Эйлин передала информацию о возможной опасности в Совет национальной безопасности, обо всём позаботились. Я ошибался. Тогда я этого не знал.
Я был в первой группе свидетелей, которые рассказывали о провалах разведданных до 11 сентября. Исполнительный директор комиссии Филип Зеликов – довольно худощавая фигура с длинным лицом, в очках и сдержанной манерой поведения – приветствовал нас и уселся на свое место. Мне было неловко в рубашке для гольфа и мешковатых штанах. Я не ожидал такого приёма, просто хотел убедиться, что они знают об Able Danger. Это было важно.
Моя очередь заняла около часа. Я следил за пунктами, отмеченными в моей памятке для себя. Я обрисовал в общих чертах все, от NFN 662 до приказа генерала Шумейкера о том, чтобы я оказался в распоряжении «Able Danger», до сбора данных и возможных действий против «Аль-Каеды», которые мы разрабатывали в январе 2001 года. Это привлекло внимание людей.
Все внимательно слушали, как я шёл через свой рассказ, попадая пуля за пулей, но главный удар был нанесён, когда я упомянул, что Able Danger удалось «обнаружить 2 из 3 ячеек, которые успешно провели атаки 11 сентября, включая Атту». Люди стали пересаживаться на стулья, и персонал комиссии внезапно почувствовал себя некомфортно.
Я перечислил бюрократические преграды, которые возникли перед Able Danger, как LIWA была выведена из проекта, и как я пытался предупредить ФБР об этом открытии до терактов 11 сентября и как юристы SOCOM смогли выключить меня из дела. В конце концов, я объяснил, как, несмотря на многочисленные и упорные попытки возродить его, Able Danger был наконец закрыт, а его работа была поглощена военной бюрократией.

Когда я закончил, наступила ошеломляющая тишина. Генерал Бэгби наконец заговорил. «Очень убедительный отчет, майор Шаффер», - сказал он.
«Благодарю, сэр», - ответил я.
Затем комиссия перешла к следующему свидетелю, а я остался слушать. После того, как комиссия остановилась на перерыв, я собрался уходить, когда ко мне подошел Зеликов.
«То, что вы сказали сегодня, очень важно», - сказал он мне, передавая свою визитку. «Нам нужно продолжить этот диалог, когда вы вернетесь в США. Свяжитесь со мной, когда вернетесь, чтобы мы могли продолжить обсуждение».
Моя следующая мысль была мгновенной. Это будет проблемой. DIA не любило, чтобы мы разговаривали с кем-то за пределами организации, но это было чертовски важно.
«Я бы с удовольствием сделал это, но я вернусь в Штаты только в конце декабря или в январе», - сказал я ему.
«Ничего страшного, - сказал он.
Я сказал ему, что работаю под прикрытием и свяжусь с ним под именем Тони Шаффер. Он сказал, что запомнит.
Я вышел из комнаты, чтобы вернуться к работе, запихивая весь этот эпизод в глубину души. Я возвращался на войну.