Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

interes2012

Занимательная архитектура / топ 5 мест, которые не надо посещать, если вы под веществами

Топ 5 мест, которые не надо посещать, если вы под веществами

Kintai Bridge


Этот мост нельзя посещать укуренным, потому что даже обычный человек после этого моста забудет куда шел, а вдребезги пьяные трезвеют после третьего пролета. Мост рекомендуется спецназовцам для прокачки кардио.

St. god's memorial hospital

Если вы под бутиратом, и видите эту надпись, то не волнуйтесь - так и было задумано дизайнерами. Есть даже майки с этой надписью.

Ерофей Павлович

Если вас не отпускают мухоморы, или ещё хуже - вас зовут Ерофей Павлович, то не впадайте в паническую атаку при виде надписи на здании. Вы не внутри человека, и вас не уменьшали, как в фантастическом фильме. Это название реально существующего поселка в России.

St. Mary's Church

Если вы попытаетесь узнать время, глядя на церковь Св. Мэри, то можете подумать, что испытываете повторную волну ЛСД-делирия. Не пугайтесь, это не так. Это просто часы так криво встроили в башню.

Большая глина №4

Не впадайте в панику и не мчитесь в ближайшее бомбоубежище при виде этой скульптуры, думая что это скульптура работы Церетели после атаки боевых летающих дисков с Марса, и что надо срочно спасаться. Нет, это всего лишь творение безумного шведа, которое уже получило в народе название "большое гавно № 4". На это у собянина деньги есть, а на помощь москвичам - денег нет. Даже сложно сказать, под какими веществами находился швед, ваявший эту так сказать, если можно выразиться, скульптуру.
interes2012

Мысли о мышлении / образное мышление / иероглифы / символы / язык

Мысли о мышлении / образное мышление / иероглифы / символы / язык

Умение творить, умение мыслить свободно, мыслить и вести себя независимо от других людей, от фетишей социума - это признак богов. Именно это качество позволяет им идти нелогичными и непонятными путями с точки зрения обывателя, но эффективными и красивыми с точки зрения достижения цели.
Когда какая-нибудь малолетняя шмара заявляет, что "я такая какая есть и мне в этом комфортно" -это люто бесит, так же как бесит любая непроходимая тупость. Это как сперматозоид вдруг заявит - "я личность и я такой, какой есть, мне это нравится". А что ты видел в своей жизни? Гонку в презервативе?
Человек развивается всё время.
Жак Фреско говорит - "Индивидуальность — это полнейшая чушь. Влияет каждый контакт с другими людьми, каждая прочтенная книга, каждый новый фильм, каждый символ в нем, всё это частички того, кто мы".
Хотя с другой стороны, Жак Фреско воспринимает частное как общее. Твое предназначение, ядро твоей души – истинно, и индивидуально. Ты разными методами идёшь к постижению истинного сверхглобального самого себя. И никогда не получится сказать, что ты достиг собственного совершенства, потому что возможно, появится что-то новое. Иначе все люди постоянно менялись бы, как куски пластилина под пальцами, при прочтении новой книги или просмотре нового фильма. Мир бы был одинаков, просто различался в данный момент пространства-времени.
Тем более что осязаемый реальный мир ещё далеко не изучен, не говоря уже о духовно-нематериальном мире.

Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - "Среди многочисленных шумерских «научных» текстов, основная часть которых сводилась лишь к тому, чтобы передавать друг другу готовые решения, был найден и такой, где имела место попытка выстраивания причинно-следственных связей между разными событиями и действиями!.. Люди переставали зубрить и начинали думать!.. Думать и искать!.. Искать и творить!.. А это — приоритет богов, а не рабов…
Более того, среди списка различных причинно-следственных связей в упомянутом шумерском тексте были и такие, которые мы сейчас бы назвали относящимися к «практической магии »!..
Конечно, исследователи, переводившие текст, приняли это за «религиозные суеверия» древних шумеров. Однако если исходить из реальности мира духовного и его теснейшего взаимодействия с миром материальным, «практическая магия» оказывается ничем иным как технологией по использованию закономерностей взаимодействия двух миров в практических целях. И выявление причинно-следственных связей между событиями и действиями в двух мирах оказывается ничем иным как первым — причем базовым (!) — шагом на пути к освоению этой технологии!..
А это — уже покушение не просто на приоритет, но и на монополию богов!.."

Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - "Перед богами «второй волны», победившими богов-цивилизаторов, в отношении человечества стояла задача не просто «наказать виновных», а заставить людей изменить все свои привычки, все свои мировоззренческие установки, заставить превратиться из «младшего брата» в «слугу». Нужно было «поставить на место зазнавшихся мартышек», посягнувших на то, чтобы «подняться до уровня Неба», с которого пришли сами боги…
До какого-то времени боги, несогласные с просветительством человечества, просто терпели. Но с некоторого момента их терпению явно пришел конец, и они стали выступать против безудержной прогрессорской деятельности. Естественно, что «говорящих мартышек» никто не стал посвящать в суть разногласий — им конфликт был представлен в виде борьбы богов за власть. Ведь, думается, что даже боги-цивилизаторы при всей их «гуманности» вовсе не хотели полностью терять контроль над людьми.
Конфликт явно то усиливался, то слабел. Где-то сторонники прогрессорской деятельности разворачивались в полную силу, а где-то периодически контроль за событиями брали в свои руки их противники. По крайней мере именно на это косвенно указывают шумерские и индийские предания. Но как бы то ни было, противоречие двух стратегий лишь разгоралось, дойдя до прямого противостояния, и в конце концов вылилось в полномасштабную Войну Богов. Войну, в которой «добрые» боги «второй волны», стремившиеся вернуть человечество в рабское состояние на базе «веры», одержали верх над «злыми» богами-прогрессорами, делавшими ставку на развитие знаний людей."

Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - «Первая волна» богов (богов-цивилизаторов) дает людям «джентльменский набор» цивилизации, в который входит и пиктографо-иероглифическая письменность — тот самый «единый язык», который понимали все народы.
Но чем в таком случае является письменность?.. Она оказывается чем-то большим, нежели просто «умением писать и читать», и даже большим, нежели средством коммуникации. Она является ключом к знаниям самих богов !!! Именно таковой неизбежно должна была стать универсальная, понятная всем письменность, которую боги передают людям вместе с другим знанием. А если говорить точнее, то письменность должна была составлять самую основу всех этих знаний.
Более того. С точки зрения банальной логики, если уж какое-то знание передается вместе с определенным его отображением в виде письменных знаков, то самым простым вариантом является не изобретение какой-то новой, специальной письменности (на что требуются дополнительные усилия), а использование уже имеющегося варианта. И тогда вполне логично предположить, что боги-цивилизаторы передали людям то, что уже имелось под рукой, — то есть свою письменность. Письменность, которая являлась «языком богов»!!!
Вполне закономерен вопрос: могла ли вообще «неудобная» (на наш привычный взгляд) пиктографо-иероглифическая письменность быть письменностью самих богов?.. Не просто письменностью, которую они дали людям, придумав для них специально; а письменностью, которой пользовались сами между собой и с помощью которой фиксировали достижения в собственном познании мира. Может ли «примитивная» (как ее представляет официальная история) пиктографо-ироглифическая письменность быть атрибутом высокоразвитой цивилизации?.. А почему бы и нет!?.
Ранее мы уже анализировали так называемые «преимущества» современной алфавитной системы письменности, и, надеюсь, показали, что реальных преимуществ в ней просто нет. И к этому мы еще вернемся. А пока обратим внимание на некоторые «сомнительные» косвенные свидетельства, на обоснованности которых я не буду останавливаться и даже не буду настаивать. Можно считать это необузданным полетом ассоциаций, которые просто заставляют призадуматься…
По одной из версий китайских мифов о происхождении письменности, Фу Си (которого по деяниям и возможностям вполне можно соотнести с одним из богов, то есть представителем инопланетной цивилизации) сотворил письменные знаки по образу необыкновенных рисунков и начертаний, которые он увидел однажды на спине крылатого дракона, показавшегося из реки Хуанхэ. «На спине крылатого дракона» — чем не НЛО… Некоторые «оптимистические настроенные» исследователи видят в «драконах» древности именно инопланетные летательные аппараты."

Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - "Если перед богами-победителями стояла задача «вернуть зазнавшихся мартышек на их место», отлучить их от «знания богов», то, конечно же, прежде всего нужно было лишить людей возможности воспринимать это знание. И насколько неожиданным не казался бы такой вывод, но именно в этом автор склонен видеть причину «перехода» (а точнее: перевода) человечества от пиктографо-иероглифической письменности, основанной на смысловой наполненности символов, к иероглифической (в дальнейшем — алфавитной) письменности на фонетической основе. «Перехода», который, как мы видели ранее, вовсе не является выгодным и естественно-неизбежным…
Богам-победителям даже не нужно было менять абсолютно все. Наоборот, гораздо выгоднее было сохранить (по крайней мере на начальном этапе) старую систему знаков, но изменить (для людей) систему интерпретации этих знаков. Боги «второй волны» вновь «дают людям письменность» (о чем сообщают древние легенды и предания), но меняют ее основу — со смысловой на фонетическую. Запись в этом случае внешне остается такой же, но ее содержание оказывается совершенно иным. В итоге получается, что богам-победителям даже не нужно проводить тотальную зачистку по уничтожению абсолютно всех старых записей — люди итак перестанут понимать их реальный смысл.
Кстати, такое развитие событий объясняет сразу два момента.
Во-первых, часть иероглифических надписей на египетских памятниках выполнена с использованием таких технологий, которые позволяют соотнести эти надписи именно с представителями высоко развитой в техническом отношении цивилизации. Между тем знаки на таких памятниках по внешнему виду ничем не отличаются от тех, что использовались древними египтянами в династические времена в той самой иероглифике, которая имеет фонетическую основу. Попытка же «прочтения» высокотехнологичных надписей на базе фонетического подхода дает лишь то, что египтологи считают именами и титулами богов и фараонов. По сути, это означает то, что текст реально не переводится должным образом…
А во-вторых, смена базового принципа построения письменности без изменения внешнего вида знаков «издали» — то есть по прошествии значительного времени — внешне выглядит как постепенный и плавный переход от одного принципа к другому (особенно если учесть тот факт, что пиктографическая письменность вообще не поддается переводу). Так что в этом случае никакой скачкообразности «перехода» историки и лингвисты заметить и не могли…"

Пополь Вух (первая летопись происхождения человечества), Глава 2 - "Вот имена первых людей, которые были сотворены и созданы: первый человек был Балам-Кице, второй — Балам-Акаб, третий — Махукутах, а четвертый был Ики-Балам. Таковы имена наших первых матерей, и отцов.
Было (уже) сказано, что только лишь они были созданы и сотворены, не имели они матери, не имели они отца. Только лишь они одни могли исключительно называться людьми. Они не были рождены женщиной и не были зачаты, как сыновья, Создательницей и Творцом, Великой матерью и Великим отцом. Только чудом, только средствами заклинаний они были сотворены и созданы Создательницей и Творцом, Великой матерью и Великим отцом, Тепеу и Кукумацем.
И так как они имели внешность людей, (то) они были люди; они говорили и вели беседы, они хорошо видели и слышали, они ходили, брали вещи руками; они были хорошими и красивыми людьми, и их фигура была человеческой фигурой.
Они были наделены проницательностью; они видели, и их взгляд тотчас же достигал своей цели. Они преуспевали в видении, они преуспевали в знании всего, что имеется на свете. Когда они смотр. ели вокруг, они сразу же видели и созерцали от верха до низа свод небес и внутренность земли.
Они видели даже вещи, скрытые в глубокой темноте; они сразу видели весь мир, не делая (даже) попытки двигаться; и они видели его с того места, где они находились.
Велика была мудрость их, их зрение достигало лесов, скал, озер, морей, гор и долин. Поистине они были изумительными людьми, Балам-Кице, Балам-Акаб, Махукутах и Ики-Балам!
Тогда Создательница и Творец спросили их: «Что вы думаете о вашем состоянии? Не видите ли вы? Не слышите ли вы? Не хороша ли ваша речь, так же как (ваша) походка? Смотрите тогда! Созерцайте все, что находится под небом, посмотрите, как появляются горы и долины! Попытайтесь же это увидеть!» — сказали они (первым людям).
И немедленно они увидели полностью все, что существовало в этом мире. Тогда они воздали благодарность Создательнице и Творцу: «Поистине воздаем мы вам благодарность тысячу раз. Мы стали людьми, нам даны рот и лицо, мы говорим, мы слышим, мы думаем и ходим, мы совершенно чувствуем, и мы знаем, что находится далеко и что находится близко. Мы видим также большое и малое в небе и на земле. Мы воздаем вам благодарность поэтому за то, что вы сотворили и создали нас, о Создательница и Творец, за то, что вы дали нам существование, о наша Праматерь, о наш Праотец!» — говорили они, воздавая благодарность за сотворение и создание их.
Они были способны познать все, и они исследовали четыре угла неба, четыре точки неба, свод небес и внутренность земли.
Но Создательница и Творец услышали эту (благодарность) с неудовольствием. «Это нехорошо, что говорят наши создания, наши творения; они знают все: большое и малое!» — сказали они.
И поэтому Великая мать и Великий отец устроили совет снова: «Что же мы будем делать с ними теперь? Пусть их зрение достигает только того, что близко; пусть они видят лишь немногое на лице земли! Это нехорошо, то, что они говорят. Разве они по своей природе не простые создания нашего творения? Разве они тоже должны стать божествами? А что если они не будут рождать и умножаться, когда наступит заря, когда поднимется солнце? И что (будет), если они не умножатся? — так говорили они. — Давайте немного сдержим их желания, потому что нехорошо это, что мы видим. Разве они должны быть равными нам, своим творцам, кто может видеть далеко, кто знает все и видит все?».
Так говорили друг другу Сердце небес, Хуракан, Чипи-Какулха, Раша-Какулха, Тепеу, Кукумац, Великая мать и Великий отец, Шпийакок, Шмукане, Создательница и Творец. Так они говорили, и немедленно они изменили природу своих созданий, своих творений.
Тогда Сердце небес навеял туман на их глаза, который покрыл облаком их зрение, как на зеркале, покрытом дыханием. Глаза их были покрыты, и они могли видеть только то, что находилось близко, только это было ясно видимо для них.
Таким образом была потеряна их мудрость, и все знание четырех людей, происхождение и начало (народа киче) было разрушено. Таким образом были сотворены и созданы наши праотцы, наши отцы Сердцем небес, Сердцем земли."

То есть люди, созданные в лаборатории богов, лишились дара ясновидения как минимум. Так же их отключили от вселенского информационного центра. Есть версия о перемычке в мозгу, заставляющей нас принимать неправильные решения. У Мавроди было 9 сотрясений мозга - и все знают, что он сотворил. Поломал таки перемычку.

Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - "Но, казалось бы, причем здесь вообще такая «мелочь» для богов-победителей как письменность!?.
Однако в реальной жизни весьма часто какая-либо «мелочь» оказывается способной приводить к глобальным последствиям. И очень редко какое-либо действие приводит лишь к единственному последствию; наоборот — довольно часто всего один поступок вызывает целый каскад последствий в самых разнообразных сферах. А изменение базового принципа письменности в данном случае оказывается именно такой причиной, которая приводит к очень далеко идущим многоплановым последствиям…
Но — по порядку…
Что прежде всего влечет за собой фонетическая основа письменности?.. А влечет она за собой сильнейшую привязку к устному разговорному языку !..
Отсюда вытекает сразу же следующее: с переходом от смыслового содержания символов к их фонетическому наполнению письменность каждого народа начинает изменяться вместе с самим языком. А живые разговорные языки обладают очень сильной и быстрой изменчивостью (если использовать научную терминологию — очень лабильны), что подтверждается как многочисленными исследованиями лингвистов, так и обычной «житейской» практикой.
Например, славяне разных национальностей, по историческим меркам не так уж давно составлявших единую общность, уже практически не способны понимать друг друга. Русский и поляк в разговорной речи хоть и слышат «знакомые» слова, но вряд ли смогут сформулировать сколь-нибудь сложную фразу, которую при этом собеседник бы понял, а не «угадал». Болгары и сербы даже пишут «нашими» буквами — кириллицей, но многие ли из нас понимают болгарский или сербский язык?.. А уж быстрое увеличение пропасти между русским и украинским языком с момента развала СССР вообще происходит буквально у нас на глазах."

Если посмотреть на газеты и журналы, которые выходили буквально 100 лет - можно увидеть другой язык (я сейчас про русский, хотя язык времен Шекспира ещё сильнее отличается от современного английского, причем был более понятным, и удобным в освоении и главное - удобным в произношении. А сейчас даже американцы с трудом понимают англичан, то есть Скляров прав - некие силы сознательно увеличивают лингвистическую пропасть, вместо того, чтобы объединять планету). Причем не только выражали мысль другими словесными конструкциями, но даже построение предложений было другое и даже слова были другие. То есть процесс трансформации алфавитно-фонетических языков неостановимо продолжается.
Символ - является носителем первичного смысла. В этом плане к образности близок английский язык, который передает сам смысл сообщения, стыкуя слова блоками, не отвлекаясь на окончания, тогда как у русских вечно день уменьшительно-ласкательных суффиксов и придаётся большое значение точности формулировок, которые зависят от окончаний слов.
То есть для английского языка характерны фиксированный порядок слов в предложении (при перестановке слов смысл предложения может быть другой). Тогда как к примеру - русский язык – язык синтетического строя, в котором грамматические отношения выражаются морфологически с помощью аффиксов (морфема, которая присоединяется к корню и служит для образования слов).
Всем известно, что в немецком языке глагол ставится в конце предложения. То есть можно построить совершенно невообразимую словесную конструкцию и закончить посылом - делай. И ведь делали. Благодаря сумрачному немецкому гению человечество совершило множество прорывов в технологиях, науке, технике, и не только в сфере космических полетов или оружия. Вы удивитесь, когда узнаете, у скольких истоков науки и техники стояли немцы.
То есть язык - это еще и инструмент мышления.

Л.В. Щерба (1974): «…язык и мышление составляют одно неразрывное целое, расчленить которое у человека, владеющего только своим родным языком, нет никаких поводов. Только когда появляется термин для сравнения, иностранный язык, – начинает делаться возможным освобождение мысли из плена слов; только тогда мы начинаем понимать мысль как таковую, только тогда мы можем возвыситься до подлинной абстракции, только тогда мы можем преодолеть все те пережитки в языке, которые сковывают по рукам и ногам и самую нашу мысль».
Древнегреческий философ Аристотель полагал, что в основе грамматики лежит логика. Недаром у древних греков слово logos означало одновременно слово, мышление, разум и речь.
Язык оказывает огромное влияние на формирование представлений ребенка о мире, является основой развития его мышления, ведь это тот код, которым человек пользуется, чтобы обозначить предметы, образы, явления или идеи, с которыми он сталкивается в окружающем его пространственно-временном континууме.
То есть изучение других языков расширяет кругозор и увеличивает мозговой потенциал и мыслительную активность, опосредованно - ты знакомишься с другой культурой и становишься сильнее в умственном плане.
Однако мышление может быть как вербальным, так и невербальным (наглядно-образным).

О.Завьялова, «Лабиринты иероглифа. От древних гадательных костей до современного киберпространства» - «В одном Китае 50 национальностей, а в китайском языке по разным теориям от 10 до 17 диалектных групп (по несколько диалектов в каждой). Каждый из диалектов отличается от диалектов других групп настолько, что его нужно учить специально, как русским — учить болгарский. Более того, современная литературная норма китайского языка настолько отличается от диалектов, что всем китайцам приходится учить китайский же как иностранный.
Какая же сила удерживала столько веков всю эту разношерстицу не просто в единстве, а в неразрывном единстве? В Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке единственной силой, цементирующей общество, с древних времен была грамота. Обычная китайская грамота. Та самая, которая западному человеку, мягко говоря, непонятна.
Удерживала эта сила не только народы, говорившие на «китайском» языке, но и народы абсолютно разных культур. Китай с древности был мощнейшим центром распространения культуры на Дальнем Востоке. Во всех отношениях стоя на ступень выше в развитии по сравнению с соседними племенами, он казался для всех аппетитным объектом завоеваний. Редкое племя, случайно или не случайно выдвигавшееся среди сородичей, не завоевывало Китай. Гунны, кидани, тангуты, чжурчжени, монголы, маньчжуры — большинства и след давно простыл. От киданей, тангутов и чжурчженей осталась только иероглифическая письменность, та, которую они создали по образу и подобию китайской. Конечно же, мелкие племена завоевывали огромную страну не ради приобщения к тайнам китайской грамоты, но факт остается фактом — она остается по ту сторону всех стремлений постичь ее».

С переходом же к фонетическому письму человечество быстро «рассыпается» на отдельные народы.
Это - последствие, с которым связано неразрывно и создание благодатных условий для господства принципа «разделяй и властвуй» . А что еще нужно богам, стремящимся именно к власти над людьми, а не к партнерству?!.
Даже библейский вариант мифа о Вавилонской башне говорит о попытках стремления человечества воспротивиться такому ходу событий и сохранить свою прежнюю целостность.

Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - "... есть еще одно весьма важное попутное соображение.
Дело в том, что различие пиктографо-иероглифической письменности на смысловой основе и письменности иероглифо-алфавитной на фонетической основе не ограничивается простым отличием базового принципа построения. Казалось бы: подумаешь, — чуть по другому компонуем между собой черточки, точки и закорючки, и все… Ан нет!.. Как написание, так и чтение (то есть распознавание смысла написанного) в данном случае, как выясняется, связано с двумя принципиально разными принципами функционирования психики человека!..
Фонетическая основа письменности требует включения прежде всего того механизма мышления, которое связано с так называемой «линейной логикой », и устное слово (даже если мы пишем или читаем молча, мы все равно как бы «произносим вслух про себя» прописываемое или читаемое) в этом случае требует операций анализа (разложения на составные звуки) и синтеза (восстановление смыслового единства последовательности звуков).
Совсем иначе дело обстоит с пиктограммами и иероглифами, построенными на смысловой базовой основе. Каждый символ здесь уже несет в себе некий образ (смысл), и поэтому от человека требуется задействование прежде всего образного мышления , логика которого «нелинейна» и «неаналитична», а «синтетично-ассоциативна». Принципиально иной подход!..
У человека за эти два типа мышления отвечают даже два разных полушария мозга!"

Механизм образного мышления чрезвычайно важен в телепатии. Сам процесс передачи и восприятия информации при телепатическом контакте (как по описаниям, так и по своим «внешним» проявлениям) осуществляется на основе именно образно-ассоциативного механизма сознания.
"Ясно, что в этом случае переход письменности от смыслового базового принципа к фонетическому неизбежно должен был затормозить развитие телепатических способностей (или их задатков) у человека, если они у него когда-либо вообще были." - А. Скляров.

Уфологи упоминают о наличии именно телепатического способа в общении инопланетян как между собой, так и с теми людьми, с которыми алиены вступили в контакт.

"... для цивилизации, обладающей телепатическими способностями, именно пиктографо-иероглифическая письменность на смысловой базовой основе является наиболее «логичной» и «естественной»…" - А. Скляров.

Свойство объектов духовно-нематериального мира - это способность мгновенно перемещаться из одной точки пространства в другую, что означает и возможность мгновенного взаимодействия этих объектов. Этим же свойством обладает информация, для которой нет преград и она долетает до объекта мгновенно даже с другого конца вселенной. Что вполне соответствует словам Теслы, что вся вселенная состоит из одной материи - "Сначала была энергия, потом материя. Материя создана из начальной и вечной энергии, которую нам известна как свет. Она светила и звезды, планеты, человек и все на Земле и во Вселенной появлялось. Материя – это выражение бесконечных форм света, потому что энергия старше ее.... То, что считается пустым пространством – это лишь материя, которая еще не проснулась. Не существует пустого пространства ни на Земле, ни во Вселенной." (1891, Н. Тесла)

Р.Джан по результатам экспериментов в Пристонском университете отмечает: «Вплоть до расстояния в несколько тысяч километров правильность [телепатического] восприятия, судя по всему, не зависит от удаленности мишени от перципиента» («Нестареющий парадокс психофизических явлений: инженерный подход») .
Р.Моуди, «Жизнь после жизни» - «…наш мир, тот, в котором мы живем сейчас, - трехмерный, но мир иной совершенно определенно не трехмерен, и именно поэтому так трудно рассказать вам об этом».
А. Скляров - "Так эксперименты в Принстоне по телепатии (реальное существование которой уже не возможно отрицать, хотя и нельзя еще отнести к «повседневному» явлению), базировавшиеся на строго научном подходе, констатировали активное использование образов в этом явлении. И более того: был получен вывод, что телепатия, как таковая, базируется на приеме и передаче именно образов."
"...духовно-нематериальный мир буквально кишит различными порождаемыми человеком образами, которые постоянно взаимодействуют не только между собой, но и с материальным миром . В частности, например, существование в духовно-нематериальном мире образов в качестве объектов этого мира и способность человека выступать в роли как источника, так и приемника образов, вполне может являться причиной того известного явления, которое мы называем «витанием идей в воздухе», и которое приводит к фактам одновременных открытий, изобретений и решений задач. Так, скажем, заявку на патент на изобретение телефона Э.Грей сделал всего на два часа позже Г.Бэлла; Гильберт на пару недель позже Эйнштейна вывел уравнения гравитационного поля, устанавливающие связь между гравитацией и кривизной пространства-времени…
При этом реальны не только простейшие, жестко очерченные образы, но и такие расплывчатые объекты духовно-нематериального мира как, например, образы, составляющие критерии морали, нравственности, духовного совершенства человека, его внутренние ценности." - А. Скляров.

Дж. ван Гиг, «Прикладная общая теория систем» - «Для уменьшения энтропии необходимо уменьшить существующую неопределенность, что достигается путем получения информации. Информация, согласно теории информации, характеризуется специальной величиной, связанной с числом возможных вариантов выбора в системе
... Количество получаемой информации равно величине, на которую уменьшилась энтропия»
А это уже прямая связь между величиной материальной (энтропия) и величиной нематериальной (информация)! информация приносит в систему энергию (ведь энтропия есть понятие энергетическое), т.е. информация обладает неким специфическим видом энергии.
Энтропия может интерпретироваться как мера неопределённости (неупорядоченности) некоторой системы. При получении системой информации уменьшается неопределенность системы, а, следовательно, и ее энтропия!
То есть некие силы старательно заботятся о хаосе, не давая человечеству возможности получать информацию.

И какие мысли приходят в голову после понимания этого? А такие - если человеки были специально ухудшены, значит есть нормальные, но для нас они являются улучшенными особями. Иногда они попадают в наш мир, например - Никола Тесла.
"Мои зрение и слух совершенны, и я осмелюсь сказать, что они сильнее, чем у других. Я слышу гром в ста пятидесяти километрах от меня, и я вижу в небе оттенки, которые не видят остальные. Эти расширенные способности видеть и слышать присутствуют у меня с детства. Далее я развивал их осознанно." - Н. Тесла.
Счастливчик, он получил прокачиваемую тушку, что тут ещё можно сказать.

Скляров сделал вывод, что не было практически никаких объективных предпосылок перехода от письменности на основе смыслового наполнения символов к фонетическому принципу ее построения , однако такой переход все-таки произошел.
То есть человечество продолжали и явственно продолжают отуплять, а значит - оно всё ещё нужно богам. При этом богам совершенно и абсолютно насрать, что вообще происходит на планете, зачем где-то людишек тысячами сажают, а где-то тысячами убивают. Им совершенно точно не нужны такие же совершенные, как они. Неутешительный вывод. То есть человечество - это рагу, в которое кидают всё, чтобы получилась некая хавка. И приглядывают за этим рагу не элитные шеф-повара, а рядовые сотрудники вселенского общепита. При этом боги в древности (а возможно и сейчас, просто соблюдают секретность) были вполне определенными гурманами - Скляров про это писал, и я цитировал в трактатах о 4 целях жизни человека. Возможно, что продукт, который дает этот бракованный поломавшийся и возможно списанный в утиль комбинат "Земля" - идет для некой обслуги, зэков, рабов или холопов богов. Ведь исчезло же целиком население целого поселения древних майя, оставив все свои вещи так, как-будто они вышли на минутку.
В этом ракурсе действительно есть сходство с тюрьмой, о чем и говорил Инсайдер13 в своем первом откровении - "Земля — тюрьма? - Да, и даже хуже. Те, кто думает не так, никогда не выберутся."
Зэки готовят и раздают жратву другим зэкам. Мы не об этом мечтали.

"Наш мир погружен в огромный океан энергии, мы летим в бесконечном пространстве с непостижимой скоростью. Все вокруг вращается, движется — все энергия. Перед нами грандиозная задача — найти способы добычи этой энергии. Тогда, извлекая ее из этого неисчерпаемого источника, человечество будет продвигаться вперед гигантскими шагами" - 1891, Никола Тесла.
Понимаете, от чего отсекают человечество? Для этого человеков погружают в тупость социума, религий, во множество искусственно созданных житейских проблем, в нищету, в зрелища.

А. Скляров - «Гипотеза Сепира-Уорфа, по аналогии с физическим принципом относительности, может быть названа лингвистическим принципом относительности. В соответствии с ним, каждый язык содержит определенный взгляд на мир, который не только влияет на наблюдения говорящего, но определяет его познавательные возможности вообще, например, структуру его науки…» (Henle in Henle).
То есть, народы, потерявшие единство письменности и языка начинают и по разному мыслить!.. Ясно, что о легком достижении каких-либо скоординированных действий людей с разным мировоззрением, с различиями в самом стиле мышления, и говорить не приходится.
Вот вам и второе последствие «реформы письменности» — боги-победители не только лишают людей возможности к совместным действиям (в которых видят угрозу для себя) в конкретный момент времени, но и обеспечивают себе определенные гарантии по предотвращению возможности таких скоординированных действий в обозримом будущем…"
Андрей Скляров "Обитаемый остров Земля" - "... процесс размежевания языков резко стимулирует и размежевание народов в целом. Китай же, сохраняя единство своей нации на протяжении тысячелетий, демонстрирует нам, что гораздо более важным в данном случае оказывается единство именно письменности, а не разговорного языка."

Данный текст кому-то покажется хаотичной подборкой цитат - и это прекрасно скажет всё о невысоком интеллекте такого индивида. Да, здесь нет пирамиды логических выводов, и стройной дороги неопровержимых фактов. Я прошелся по граням. Да, затронуты разные аспекты. Но даже этот текст позволяет повысить степень понимания и предсказывания происходящих на планете событий. А возможно, кому-то не хватало этого текста, чтобы вползти на следующую ступень познания. Хотя я смею надеяться, что тончайшая нить логики будет обнаружена в данном мини-трактате.

И. Фолькерт, "Сказки темного леса" - "Синтез информации из независимых источников... - основа правильного миропонимания."

"Великие тайны нашего бытия еще только предстоит разгадать, даже смерть может оказаться не концом." - Н. Тесла.
interes2012

99 % людей - идиоты. Рэй Брэдбери

Несколько мыслей

Про то, что дома давно надо строить по другому, я уже писал у кого-то в комментариях.
Только малоэтажки. Мощная звукоизоляция. Просторный вход в подъезд с помещением для дезинфекции, в квартире тоже должен быть закуток с ультрафиолетовой лампой.
Окна меньше. На полметра от окна должен выдвигаться пластиковый прозрачный короб-карниз - от посторонних запахов. Не хрен ютиться в каморке. Но уроды, решившие, что человеки - это их личный ресурс, по прежнему строят человейники. Сами дохнут от ковида (ковид - он не для бедных. Он именно для выкашивания богатых) но всех собирают в толпы. Везде. На станциях ж/д, в метро, везде. Уроды

Только дебилы называют свой автомобиль человеческими именами. В Америке авто - это просто техника. Ну поцарапал где-то, бывает. Но очеловечивать железяку - это мода только у россиянов-дебилов.
Это как я бы назвал свой компьютер Трамп и ругался с ним, за то что он не во всем обвиняет компютерные игры.

Вы видели как ставят скамейки в парках? Почему всем на этой планете занимаются мудаки? Почему лавочки стоят прямо у дорожки? Человек сел отдохнуть, гамбургер спокойно сожрать. А мимо него ездят, снуют, бегают, ходят. бесит.
Почему нельзя метров на 5 лавку от дороги отодвинуть? Пара сраных баксов из бюджета города? Или дебилизм?

Про очеловечивание животных даже писать не хочу. Тех, кто наделяет тупорылых животных человеческими чертами - на реинкарнацию. Молча, ничего не объясняя. Это бракованные боты. Им надо новую прогрумму. Сука. Блядь, как же заебала эта планета
interes2012

Советская школа - концлагерная фабрика рабов и комбинат вранья / про уродов и людей

1 сентября - не день знаний, а день детского рабства, изуродованных мозгов, и день начала отсидки в тюрьме для детей.
После наступления 6 лет даже детские сады строгого режима отказываются возиться с человеческими личинками и отправляют их в школу.
Из всех воспоминаний про школу мне вспоминается только истеричные вопли уродских учителей, стресс, подлости, угрозы, запугивания, и вранье, вранье со всех учебников. Был один учитель, который своим мягким подходом вызвал у меня интерес к физике, но я не выбрал путь физика.
Советская школа перерабатывала детей в уродов. Думаю, россиянская школа осталась на том же уровне, добавиви наглых попов в младшие классы. Всё, что я помнил после школы - таблицу умножения и алфавит, всё, что я испытывал после школы - дикую ненависть ко всей русской литературе, особенно к шизоиду Достоевскому, унылому банальнейшему придурку Чехову и ко всем остальным великорусским писакам, фамилии которых я сразу забыл. В то время я как раз читал Дюма, и его великолепный легкий слог дичайше отличался от дебильных текстов авторов "Вишневого сада" и "Муму". Особенно бесили вопросы экзамена, в которых надо было разбираться в этом бреде, при том, что сами авторы в нем так и не сумели разобраться. Дюма и Джек Лондон - это совсем другое дело, их герои демонстрировали смелость, отвагу, мужество, стойкость в преодолении жизненных невзгод, азарт первопроходства и мощь воина. А что демонстрировали герои русских произведений? Тугодумие, бред, крестьянскую тупость, скуку, зажратость буржуазии и быдлизм пролетариата, наряду с хитрожопостью, приспособленчеством, холуйством. Разве что Гоголь писал триллеры. И Пушкин слишком рано родился, если бы он жил сейчас, то был бы топовый ютубер и тик-токер.
Ещё в 5 классе, прочитав, что 4 тощих египтянина легко и играючи закатывали 5-тонный камень на вершину пирамиды, я усомнился в истории как таковой. И был прав. Я тогда не знал, что появится Андрей Скляров и соберет убедительные факты другой, верной, истинной истории.
А сколько бреда было наворочено вокруг событий 1917 года. Это потом выплыла истина, что не было никакой революции, что был дворцовый переворот, но я, прочитавший все тома сочинений Ульянова, уже тогда видел, что трактовка многих событий современными на то время историками-марксистами была заведомо лживой.
Школоте забивали в башку какие-то даты, события, которые были выдуманы пропагандой, а потому неитересны и они не ложились в мозг, отторгались детским восприятием как неправда.
Возьмем учебник по химии. Нас учили что серная кислота H2SO4 распадается на H2+SO4. Но уже в учебнике для вузов была другая формула - что серная кислота распадается на HO+HSO3. Так зачем нам врать? Просто не давай сложный материал и всё. Но искажать сознательно - зачем?
Дьявол кроется в мелочах - так говорят. Так вот советская школа не начиналась и не состояла из мелочей - это была гигантская обработка бредом и пропагандой для неокрепших детских умов.
Всё, что пригодилось мне из советской школы - алфавит и таблица умножения. 10 выкинутых на помойку лет. Любые попытки самостоятельно мыслить забивали насмерть и заваливали горой лживого дерьма.
Тем кто хочет что-то вскукарекнуть в защиту совка - вспомните, какие в школах были сральники. Без стен, без дверей, без индивидуальных кабинок. Зона. Тюрьма. Советский раб должен отвыкнуть от чувства, что он личность, и это рашки пожинают до сих пор, в виде голосования за повышение пенсионного возраста.
Маяковский, гордо воспевший советский паспорт, нахрен застрелился. Не жилось хорошо даже ему, распиаренной бездарности.

Сотрудник отдела редких книг и рукописей Научной библиотеки МГУ Алексей Любжин -
"Если бы мнение о превосходстве советского образования было хоть сколько-нибудь близко к действительности, логично предположить, что страны Запада должны были бы устроить у себя образовательную реформу по примеру СССР. Но ни одно из европейских государств — ни Франция, ни Англия, ни Италия — никогда не думало заимствовать советские модели. Поскольку они их невысоко ценили.
Советский старшеклассник владел письмом, счетом и отрывочными сведениями по другим предметам. Но эти знания наполняли его голову, как чердак.
Только математика и физика могли спрятать от марксизма-ленинизма. Поэтому и получилось, что интеллектуальный потенциал страны постепенно искусственно смещался в сторону технических наук. Гуманитарные науки в советское время вообще не котировались. В результате Советский Союз развалился из-за неумения работать с гуманитарными технологиями, что-то объяснять населению, договариваться. Мы и сейчас видим, насколько чудовищно низок уровень гуманитарной дискуссии в стране."

актер и режиссер Владимир Епифанцев -
"У меня жуткий протест вызывала вся эта педагогическая система ... это дикая страшная мерзость, это работа с мозгом, это уничтожение тебя как личности, любая школа.
Настолько бомбят наш мозг люди, настолько бомбят, что как-либо противостоять этому очень сложно. Я думаю что стремление человека к наслаждениям, к таким настоящим природным наслаждениям подскажет ему, будет для них подсказкой, потому что сегодня люди пытаются хуями меряться, пытаются доказать свою силу, вместо того чтобы просто наслаждаться, радоваться. Как только они это почувствуют, им не захочется убивать.... Они не захотят пойти в армию, они захотят любить, они не захотят брать в руки автомат. Для чего нас зажимают, для чего нам не дают говорить о сексе, но часто при этом в ютубе мы можем увидеть любые расчлененки, уничтожения там, отрезания там голов, а сиську, ты соска не увидишь там. Почему это делается? Чтобы это всегда было внутри, и тебя это угнетало страшно, и в тот момент когда ты уже становился опасен, тебе совали бы автомат в руки, и для тебя это было бы сексуальным выходом - убивать.
Мне крайне не нравилась эта педагогическая система ... это тоже работа с мозгом, каждый навязывал свою систему, школу, не видя индивидуальности. ... Я всегда противостоял... У меня всегда бунт был в основе всего. ... Бунт и мятеж. Эстетический бунт, психологический бунт против всего, что тебе навязывают. Искать свой собственный путь, который приносит тебе наслаждение, удовольствие и развивает твое мироощущение.
Если ты не творческий человек, особенно молодое поколение - разговаривать бесполезно. Должен быть творческий подход ко всему."

Лидия Невзорова -
"Вы говорите, без школьного социума и общения со сверстниками ребенок не сможет адаптироваться к жизни. По такой логике, самыми адаптированными к жизни, самыми сильными, успешными и счастливыми людьми должны быть детдомовцы. Вот уж где социализация достигает своего апогея.
Бесспорно, там приобретаются потрясающие и незаменимые в жизни навыки общения. Умение конфликтовать и договариваться , драться за кусок хлеба, терпеть боль, страх и унижения, врать , доносить, гнобить слабых и пресмыкаться перед сильными. Это и правда все пригодится.
А колонии для несовершеннолетних! Вот где настоящая школа жизни! Дедовщина, знаете как закаляет?
Однако, есть одна «неувязочка». По статистике, выпускники детдомов являются самыми несчастными, самыми неразвитыми и неуспешными, самыми неприспособленными к жизни людьми. О воспитанниках колоний и спец. интернатов я даже не говорю. Совпадение?
Считаю общение со среднестатистическими сверстниками глупейшим и крайне вредным времяпрепровождением, способствующим задержке развития ребенка. Только общение с людьми (и детьми в том числе) старшего возраста, обладающими бОльшими знаниями, опытом и стоящими на более высоком уровне развития (!) может стимулировать развитие ребенка.
Общаясь со сверстниками, дети, как правило, не учатся ничему и уж тем более ничему хорошему.
Пороки, хамство, слова-паразиты, идиотские суждения и заблуждения как по маслу входят в ребенка и очень сложно искореняются....
... Общение со сверстниками в социуме типа школьного не учит ничему, кроме общения с ними — со сверстниками конкретного (!) социума. Причем на ИХ примитивном языке.
Теперь скажите, зачем учить конголезский язык, если вы не собираетесь жить в Конго, а лишь приехали на экскурсию? Не лучше ли выучить английский ?
Зачем овладевать языком школьного социума, если вы не собираетесь в нем находиться пожизненно?
Школа, на самом деле, – чудовищное изобретение!
Ну не странно ли, родители собственноручно, с размаха бросают своих любимых чад в социальное море, с уверенностью, что плавать они научатся сами. Спасательный круг и свисток не полагаются.
Дети «глупы», агрессивны, чудовищно жестоки, безответственны и часто непредсказуемы в своей глупости. В данном случае я не противопоставляю своего ребёнка всем прочим. Я говорю о детях в принципе.
Сбивая детей в стаю, в искусственно, насильно сформированный школьный социум, мы испытываем неокрепшие организмы на прочность и серьезно рискуем их здоровьем, как физическим, так и психическим.
Уродуем их и при этом находим оправдания собственному поведению.
99 % детей, оставшись наедине со сверстниками и проблемами, которые они не способны решить, просто потому, что их этому не научили, испытывают чудовищный стресс (не люблю это слово, но так короче).
Они постигают все исключительно опытным путём и, к сожалению, на изучение шестидесяти оттенков слабоумия и поведенческих аномалий соседей по социуму, уходят годы ценнейшего времени вашего ребёнка, обеспечивая ему отставание в развитии других необходимых навыков. .....
.... Мы – «самые умные», с лёгкостью оставляем детей во враждебной среде школы на 7-8 часов в день с совершенно чужими людьми, более того, прибываем в уверенности, что они- чужие, научат ребёнка жизни лучше нас.....
.... Посмотрите многочисленные видео, на которых одни дети издеваются над другими. Например, то видео, в котором избивают ногами мальчика прямо в классе за то, что тот - украинец. Уверена, что многие назовут это «естесственным отбором», однако и они вряд ли назовут это избиение игрой. И не говорите, что это редкое исключение. Это реальность школьного социума.
Если не бьют ногами, то унижают , оскорбляют и гнобят.
Авторитетами в детском социуме как правило становятся самые агрессивные, сильные физически и в то же время самые неразвитые в интеллектуальном плане индивидуумы. Развитые умственно но слабые физически, дети имеющие физические недостатки неминуемо становятся изгоями в лучшем случае и калеками в худшем.
Травмы, нанесённые школой бывают чудовищны, но виноваты не гадкие дети. Они, будучи заперты в социуме, просто выстраивают отношения, воплощая в жизнь «мысли» своих родителей.
Считаю, что до наступления более или менее разумного возраста, это когда дети начинают понимать, что за преступление можно сесть в тюрьму, в насильно сформированный детский социум отдавать ребёнка категорически нельзя. Это просто опасно.
Если он силён, ему придётся бесконечно подтверждать свой статус демонстрацией силы по отношению к слабым. Если слаб, его будут бить. Если ребёнок проявит чудеса дипломатии и умудрится держаться в стороне, значит он будет покрывать чужие преступления. Ну а если не будет молчать, то его будут бить как предателя и стукача.
Так Кто же виноват?
Виноваты те, кто загоняет детей в этот самый социум. Те, кто не только позволяет им выяснять отношения в подобной форме, но и одобряет, склоняет детей к такому поведению! ....
.... Виноваты те, кто оправдывает глупость, жестокость и насилие в детских коллективах этой чёртовой социализацией.
И именно ей — Социализации — «богине» шарлатанов -педагогов и психологов мы собственноручно ведём на заклание и приносим в жертву своих детей.
Социализация пожирает их , переваривает и выдаёт обществу готовый «высокоморальный» продукт под названием «народ» , состоящий из избирателей, налогоплательщиков и защитников отечества.
Этот «продукт», в свою очередь преподносится другой почитаемой и страстно любимой народом «богине» — Родине.
Прошедший Социализацию народ, в глотку Родины идёт веселым строем. Что примечательно, — своим ходом и за собственный счёт)). Лишь немногим удаётся пройти пищеварительный тракт Социализации, не подвергшись действию ее ферментов и выйти наружу целым и невредимым.
PS: чуть не забыла, Террористы, националисты, депутаты, попы, воры, педофилы и убийцы тоже являются продуктом социализации.)) 10 лет их учили разумному-светлому-доброму))."

Как сказал один руководитель кафедры -
"Когда вы поступаете в институт, ваш словарный запас, допустим 10000 слов. В институте он повышается до 15000. После института в голове остается 12000. То есть институт - это 2000 новых слов"
Нет смысла убивать детство и юность, изучая ненужный бред. Заполнять свой чердак нужно тем, что тебе надо, как говорил Шерлок Холмс. Надо расширять кругозор, развиваться, и мысли в развитую и свободномыслящую человеческую особь придут сами. Ты всё равно станешь профессионалом в выбранном тобой направлении, если тебе это интересно.

В «The Memoirs of a Superfluous Man» Albert Jay Nock пишет:
"[Мои учителя] не претендовали на веру в то, что обучить можно любого, так как они знали, напротив, что лишь немногих можно обучить по-настоящему. Они считали это законом природы, таким же, как то, что лишь немногие люди ростом 6 футов. […] Они приняли тот факт, что есть практический диапазон интеллектуального и духовного опыта, и то, что природой открыто для одних, будет совершенно непонятно другим."
Поэтому тупое забивание множества ненужных и чуждых фактов в голову в школе служит только одному - отучению мыслить самостоятельно.

Самая главная валюта человечества - время, бездарно тратится на горы вранья и бреда, забиваемого в тупые головы человекоботов, и это замкнутая система, пока человечество не научится жить по истине - оно обречено вечно крутиться в колесе сансары.

Александр Невзоров 2021 -
"1 сентября. Это чернейший день для огромного количества детей... день с которого в маленькие головы начинается закачка той всей немыслимой ахинеи, которая никогда этим детям не пригодится. ...
Чем сильнее навязывание, тем сильнее отторжение и этот закон удесятеряется в подростковом и детском восприятии"
interes2012

матрица, смени трафик / человеко-боты / окружение для проверки людей / теория ботизма

есть люди, а есть боты
боты - твое окружение, оно дано проверки людей, каждого человека.
этот мир - это не наш мир, не мир людей, это полигон, это исследовательская лаборатория по изучению человеков. Человеки свой бой проиграли, но их изучают, потому что в них великая сила вселенной. Когда-то боги создали нас по образу и подобию и исчезли.
Люди - это пионеры-первопроходцы. Боты следуют программе. Человек может бросить курить. Бот - никогда. Это в его программе.
Человек может изменить мнение под влиянием новых фактов и обстоятельств. Бот - никогда. Это в его программе.
99 процентов населения планеты - идиоты. Рэй Брэдбери
Теория ботизма, выдвмнутая мной, давно уже стала подтвержденной практикой.
Боты - как рыбы, по неведомому сигналу разворачиваются всей толпой и исполняют программу. Бездумно, абсолютно с отключенными мозгами. В этой серой массе тонут таланты, личности, угасают звезды. Пронести атомную искру сквозь гавняную людскую бот-толпу может только упорная, свободно-мыслящая, несдающаяся личность.

Неоднократно замечал 2 вещи.
1 - как боты тупят. Яркий пример - иду по улице, впереди стоит человеческая особь, какой-то предпенс. Стоит и тупит в столб. Как только я подошел на 5 метров примерно - тут же включился, стал такой весь живой, озабоченный чем-то, вобщем, вылитый типичный занятой человек. Просто матрица перегружена и включила активизацию трафика поздно.
2 - боты появляются из ниоткуда. Я всегда контролирую свое пространство. Жизненный опыт и привычки, от которых уже не избавиться. Я не стесняюсь оглядываться. Я - оборотень, потому что все время оборачиваюсь. И каждый раз что-то интересное. Несколько лет назад, подхожу к подъезду дома, в то время маргиналы куролесили, бомжей было больше, трава зеленее, и всё такое. На сотню метров вокруг - никого, я это знаю, потому что проконтролировал. Только тянусь к двери, как из-за плеча соседка выскакивает. Привет, говорит. оторопь меня взяла страшнейшая. В лифте уже её спросил - а как ты оказалась рядом, если я на сотню метров видел, что никого нет вообще, тем более вечер, народу мало в принципе. Просто шла, говорит. И даже не удивилась.

Разновидностей ботов много, чтобы люди считали, что они не уникальны. Те же экстремалы - могут быть ботами, потому что человек истинный не будет рисковать просто так, он рискует только ради великой цели.
Боты никогда не идут против системы, потому что они порождение системы.
Боты всегда поступают по самому примитивному варианту.
Боты не протестуют против видеокамер в каждом подъезде, потому что боту все равно где находиться - в концлагере или тюрьме.
У ботов нет критического мышления.
Боты пытаются заставить человека думать, что они люди и что они имеют право на мнение, поэтому в ответ на любой порыв человека к уникальности система ботов отвечает новыми разновидностями ботов. Но они все равно боты, их цель – найти способ оботить человеков, и пока хоть один человек хоть где-то сопротивляется - система не работает. Каждый бот думает что он индивидуальность (это защитный бот-механизм), массы ботов представляют собой потоки системы. Как толпа безмозглых рыб.
Человек истинный не курит, потому что создан по образу и подобию создателей, а они не курили. Они пили вино, и научили рабов-ботов виноделию.
Человек – не поддается гипнозу! Загипнотизировать можно только бота. Человек сам хозяин своего разума.
Человечество на 99,9 % состоит из ботов, в которых зашит защитный механизм эгоизма, заставляющего каждого бота думать, что он уникальный человек. Поэтому я убежден, что планета больна - у неё человеческие боты. Поэтому глупость и потреблядство правит миром. Поэтому настоящие люди страдают. Планета – не дом людей, крайне ошибочно так думать, это полигон для проверки людей, жестокий, бездушный и безжалостный полигон. Вспомните, как с вами случались неприятности, а все виновники исчезали как по волшебству.


из последнего - иду по улице, вдруг сбоку появляется старуха, в черной куртке, светлых штанах, и говорящая по мобиле. оглядываюсь - сзади нагоняет старуха, в черных штанах, светлой куртке, говорящая по мобиле. Матрица, если пускаешь трафик, то пусть это будут сисястые телки в коротких юбках. А то совсем без фантазии.
interes2012

Magic shop "Poison of love"

Магазин "Яд любви" предлагает новые новинки! Только сегодня, за 99,9 септимов, вы можете получить эксклюзивные зелья! Хотите превратиться в крысу? Повысить уровень магии? Вылить на свой меч особый яд?

Лаборант практикуется в библиотеке, нарушив все требования магического кодекса по технике безопасности







interes2012

Устройство мира, куда поворачивает полигон - поток сознания

Albert Jay Nock в книге "Наш враг государство" пришел к выводу, что есть паразитические диктаторские режимы, и в противовес им демократические режимы, направлены на экономическое процветание и созидание. Всё это полито соусом из политиканов. Но Нок ошибался, выступая за радикальную идею общества, свободного от вмешательств политического «суверенного государства».
Ошибался во времени.
Объясняю — и у тех кто прочтет, полностью прояснится картина мира. И она безрадостна.
Известно, и это доказанный факт, что группа действует эффективнее, чем одиночка. Если злые люди сбиваются в банды, то и добро должно быть с кулаками. Так вот никакая фресковщина не возможна, пока не будут ликвидированы все диктаторские государства. Но тогда людишки задумаются — а нахрена нам эта демократия, которая не хуже концлагеря. Тупорылые феминистки уже лезут в наши фантазии, в мир компьютерных игр, чтоб и там насрать. И куда девать политиков, которые к благам привыкли, а делать ничего не хотят?
Самое большое разочарование развал СССР принес в Америку. Как так, наш враг сам рухнул! Тут же сокращение бюджетов на оборонку. И вот получается, что яростно заявляя о своей непримиримой борьбе с диктаторскими режимами, вдруг все как по указке дают слабину. Европа стала пассивной. Америка уже не та. И всё это — для существования 2 систем. Факты лезут в глаза.
Если диктаторы и созидатели хотят честно помериться силами - бить надо по балансерам. Бить надо по весам, по уравнителям.
Я написал это до вывода US army из афганистана. Кстати, могли всю вылезшую шахидобратию накрыть ковровым бомбометанием. Не стали.

Тримурти - объединение трёх главных божеств индуистского пантеона (Брахма-Создатель, Вишну-Хранитель и Шива-Разрушитель) в единое духовное начало — Брахмана
Ощущение, что на этом полигоне идет обкатка принципа тримурти.

И ещё надо учитывать ботизм. Есть люди, а есть боты. Люди могут менять решения, быть первопроходцами, а боты не могут изменить программу. Когда всем пропихивают решение, за которое якобы голосовал народ — это не народ голосовал, а боты, по программе. Люди страдают среди ботов.

Да еще век Кали-юги добавляет, так сказать.
Хотел написать предсказание, но талибы на пару часов опередили.
И теперь я опоздал. Но зато можно объяснить, почему, так как только ленивый из топа жж не потоптался на жареной теме захвата Афганистана, но все посты рыхлые, всё ради сбора комментариев
Тем временем Боинг загрузил 800 рыл, и взлетел с диким превышением нагрузки, и нормально приземлился. Экипаж удостоился благодарности. Вроде как квота на вывозимых так называемых лояльных и полезных афганцев - 30000, тогда как их скопилось 80000, вроде как. При этом талибов примерно 75000. Но храбрые афганцы безстрашно лезут на крыло самолета, думая что они в SAMP участвуют в мероприятии покатушки на крыле, но при этом никто не пытается поубивать нахрен талибов, чтобы отстоять своё будущее. Слишком большая квота для этой шушеры. Хотя возможно, они будут использованы в сфере того региона.
Талибы не спеша взяли Афганистан, как немцы в 1940 г. пешком взяли Францию, есть даже анекдот -
- кто победил в ралли Париж - Дакар в 1940 году?
- 7 танковая дивизия СС

Если бы мне дали бурятский спецназ и полк сикхов - я бы захватил Афганистан.
В рунете бродит фраза "никто и никогда не мог завоевать афганистан". Какой-то идиот придумал, другие идиоты повторяют. В афганистан все заходили, как к себе домой, делали свои дела и уходили. Там вообще проходной двор. Если бы мне дали бурятский спецназ и полк сикхов - я бы захватил Афганистан.
Зная и понимая как действует мировое правительство и что балансеры ослабляют хороших парней (а американцев очень жестко притормаживали после 2004 г., вводились более строгие ROE, вояки плевались в сторону политиков, но выполняли) мы, я и моё отражение в зеркале, посовещались и пришли к неким выводам.

Что будет

Талибы будут осваивать местность, резать врагов, отрубать бошки друзьям Америки, плодить талибанят, налаживать потоки денег и инфраструктуры.
То, что талибы резво полезли дружиться, уже шлют запросы на занятие афганского посольства в Москве - это говорит о том, что они были готовы, что им не окажут сопротивления.
Пройдет год - два - три, появятся новые полевые командиры (а вся эта шахид-компания - это объединение банд различной крупности) и те захотят кусок пирога. Тогда и возможны рывки к соседям, потому что у себя огород поделен.
Если зазеваться, то лет через 15 - 20 там будет демографический скачок, и неслабый. И все будут воспитаны в духе талибов.

Признание

Пакистан всегда покрывал талибов, чем бесил американцев. CIA все знало с самого начала, и никакого доверия к пакистанцам не было. В регионе очень сложная сеть взаимоотношений, и американцы просто мечом обрубили свой кусок сети и свалили.
РФия не спешит признавать, потому что получит новые санкции, за США не заржавеет. Больше денег для Афганистана Америка выделять не будет.
Китай тихой сапой, лестью и экономическими методами, строительством больниц, школ и дорог влез в Сомали и местные, например, не могут ловить рыбу, потому что её ловит Китай. Так же Китай влезет и в Афганистан. Они давно клинья подбивали, но вопрос в том, что Китай ждет ещё и дивидендов от своего сотрудничества. Если там начнут похищать китаез и требовать выкуп, или вложения не отобьются разработкой полезных ископаемых - это косоглазым не очень понравится.

Наркотрафик

никуда не денется. Оружие нужно, электроника нужно, жрать нужно, платить будем опиум

Нападение

Не будет. Пока не будет. За таджиками маячат шурави, для которых война - херня, главное маневры.
Кстати, путин по английски put in - вставить. Это сакральное предназначение так сказать.
То есть Вова вставит талибам. как вставил грузинам, молдаванам, украинцам, причем с радостью, бойцы не должны застаиваться. Вообще у рашки с прибытием талибов открылось много недокументированных возможностей. думаю, ими обязательно воспользуются.
Но не сразу, точикистан должен созреть. Не просто так лавров лизал талибам задницы, очень не просто так.
А вообще интересно будет. Брать деньги афганцы умеют, триллион баксов растворили в воздухе. А вот получить с них можно разве что хромого ишака.
И на всё на это очень плохо смотрят индусы. А морлоки вылезли из пещер и готовятся нагибать элоев.
interes2012

Our Enemy The State / Наш враг государство - Albert Jay Nock - Перевод - часть 6

Первым верховным судьей был John Jay, «ученый и кроткий Джей», как Beveridge называет его в своей прекрасной биографии Маршалла. Человек безупречной честности, он был намного выше того, чтобы делать что-либо во имя общепринятого принципа est boni judicis ampiare. Ellsworth, следовавший за ним, также ничего не сделал. Однако после того, как Джей отклонил повторное назначение, правопреемство перешло к Джону Маршаллу, который, помимо контроля, установленного Законом о судебной власти над законодательной и судебной властью штата, произвольно расширил судебный контроль как над законодательной, так и над исполнительной ветвями федеральной власти; таким образом осуществляя настолько полную и удобную централизацию власти, насколько разумно предполагали различные заинтересованные стороны, заинтересованные в разработке конституции.
Теперь из этого краткого обзора, который каждый может расширить и конкретизировать по своему усмотрению, мы можем увидеть, каковы были обстоятельства, укоренившие определенное представление о Государстве, еще более глубоко укоренившееся в общем сознании. Эта идея была точно такой же, как в конституционный период, что мы видели преобладающей в двух уже рассмотренных периодах - колониальном периоде и восьмилетнем периоде после революции. Нигде в истории конституционного периода мы не находим ни малейшего намека на декларируемую доктрину естественных прав; и мы обнаруживаем, что его доктрина народного суверенитета не только остается в подвешенном состоянии, но и конституционно лишена возможности когда-либо вновь появиться. Нигде мы не находим и следа декларационной теории правления; напротив, мы находим его категорически отвергнутым. Новый политический механизм был точной копией старой неустановившейся британской модели, но был пока усовершенствован и усилен, чтобы быть несравненно более сплоченным и эффективным, и, следовательно, представлял несравненно более привлекательные возможности захвата и контроля. Вследствие этого мы находим более прочное воплощение той же общей идеи государства, которую мы наблюдали как преобладающую до сих пор - идею организации политических средств, безответственного и всемогущего агентства, всегда готового к использованию в интересах одного набора экономических интересов в отличие от другого.
Из этой идеи возникла так называемая «партийная система» политического управления, которая действует до сих пор. Наши цели не требуют, чтобы мы внимательно изучали её историю в поисках доказательств того, что с самого начала это была чисто двухпартийная система, поскольку теперь это вопрос довольно общего признания. Во время своего второго срока Jefferson обнаружил тенденцию к двухпартийности и был одновременно встревожен и озадачен. Я в другом месте отмечал его любопытную неспособность понять, как сплоченная сила публичного грабежа напрямую влияет на политическую двухпартийность. В 1823 году, обнаружив некоторых, кто называл себя республиканцами, поддерживающими федералистскую политику централизации, он назвал их довольно сбитым с толку «псевдореспубликанцами, но настоящими федералистами». Но наиболее естественно, что любой республиканец, увидевший шанс нажиться политическими средствами, сохранит свое имя и в то же время будет сопротивляться любой тенденции внутри партии подорвать общую систему, которая обеспечивала такую перспективу.
Таким образом возникает двухпартийность. Обозначения партий становятся чисто номинальными, а заявленные вопросы между сторонами становятся все более тривиальными; и оба они все более и более открыто поддерживаются с единственной целью, кроме как прикрыть от пристального внимания сущностную идентичность цели обеих сторон.
Таким образом, партийная система сразу превратилась в сложную систему фетишей, которые, чтобы сделать их максимально впечатляющими, были в основном построены вокруг конституции и были представлены как «конституционные принципы». История всего постконституционного периода, с 1789 года до наших дней, представляет собой поучительную и циничную демонстрацию судьбы этих фетишей, когда они сталкиваются с одним и единственным действительным принципом партийных действий - принципом сохранения открытыми каналов доступа к политическим средствам. Когда, например, фетиш «строгого строительства» сталкивался с этим принципом, он неизменно уходил за советом, а партия, поддерживающая его, просто меняла сторону. Партия антифедералистов пришла к власти в 1800 году как партия строгого строительства; тем не менее, заняв свой пост, она играла с конституцией в уток и селезней во имя особых интересов, которые она представляла.
Федералисты номинально выступали за рыхлую конструкцию, но они ожесточенно боролись со всеми конструктивистскими мерами противостоящей стороны - эмбарго, защитным тарифом и национальным банком. Как мы видели, они были конституционными националистами глубочайшей окраски; тем не менее, в своем центре и оплоте - Новой Англии, они держали угрозу отделения над страной на протяжении всего периода того, что они резко называли «войной мистера Мэдисона», войной 1812 года, которая на самом деле была чисто империалистической авантюрой после аннексии территорий Флориды и Канады во имя усиления аграрного контроля над политическими средствами; но когда в 1861 году насаждающие интересы Юга представили ту же угрозу, они снова стали ярыми националистами.
Подобные демонстрации чистого фетишизма, всегда циничные в своей прозрачной откровенности, составляют историю партийной системы. Их reductio ad absurdum [Доведение до абсурда] теперь считается, возможно, полным - и непонятно, как это могло бы пойти дальше - в отношении Демократической партии к ее историческим принципам государственного суверенитета и строгой конструкции. Справедливое совпадение с этим, однако, можно найти в речи, сделанной на днях перед группой экспортеров и импортеров интересов мэра Нью-Йорка - всегда известного как республиканец в политике – и отстаивающего седую демократическую доктрину низких тарифов!
Насколько мне известно, на протяжении всего постконституционного периода не зарегистрировано ни одного случая приверженности партии фиксированному принципу, как принципу, или политической теории, как теории. В самом деле, сами карикатуры на эту тему показывают, насколько широко стало принято, что партийные платформы с их нюансом «проблем» - это сплошное шарлатанство, а предвыборные обещания - просто еще одно название для наперсточника. Обычная политическая практика всегда была оппортунистической или, другими словами, неизменно соответствовала основной функции государства; и в значительной степени именно по этой причине государственная служба оказывает самое сильное притяжение на крайне низкорослых и резких людей.
Однако поддержание этой системы фетишей значительно улучшает преобладающее общее представление о государстве. С этой точки зрения государство выглядит глубоко и бескорыстно заинтересованным в великих принципах действия; и, следовательно, помимо своего престижа как псевдосоциального института, оно обретает престиж своего рода морального авторитета, тем самым избавляясь от последних остатков доктрины естественных прав, сильно распространяя его негашеной известью законничества; все, что санкционировано государством, правильно. Этот двойной престиж усердно раздувается многими агентствами; государственной кафедрой, мерзкой прессой, непрерывным калейдоскопическим показом государственной пышности, роскоши и обстоятельств, а также всеми бесчисленными средствами предвыборной агитации. Эти последние неизменно занимают свою позицию на основании некоего внушительного принципа, о чем свидетельствуют агонизирующие крики, раздающиеся сейчас здесь и там по стране, о «возвращении к конституции». Все это просто «заинтересованные крики и софистика», что означает не больше и не меньше, чем это означало, когда конституции еще не исполнилось 5 лет, и Fisher Ames с презрением отмечал, что из всех законодательных мер и предложений, которые обсуждались в то время, он едва ли знал одно, которое не вызвало бы того же крика, «не исключая ходатайства о переносе заседания».
Фактически, такие популярные термины призывов к предвыборной кампании единообразно и общеизвестно являются тем, что Jeremy Bentham называл терминами самозванца, и их использование неизменно означает одно и только одно; он отмечает состояние опасений, то ли страха, то ли ожидания, в зависимости от обстоятельств, относительно доступа к политическим средствам. Как мы видим в данный момент, как только этот доступ окажется под угрозой сужения или прекращения, угрожаемые интересы сразу же вырвут изувеченное, заляпанное хобби «права государства» или «возврат к конституции» и осуществят его через гальванические движения. Пусть случаи эксплуатации покажут первый признак изменения, и мы сразу услышим из одного источника «заинтересованного крика и софизма», что «демократия» находится в опасности и что беспрецедентные достижения нашей цивилизации появились исключительно благодаря политике «жесткого индивидуализма», проводимой на условиях «свободной конкуренции»; в то время как из другого источника мы слышим, что чудовищные меры невмешательства омрачали лица бедных и препятствовали доступу к Более Изобильной Жизни.
Общий итог всего этого состоит в том, что мы видим политиков всех школ и мастей, ведущих себя с непристойной развратностью детей-дегенератов; Подобно бандам, которые бродят по железнодорожным дворам и предместьям газовых домов, каждая группа пытается обойти другую в отношении плодов общественных злодеяний. Другими словами, мы видим, что они ведут себя строго исторически. Сложное моральное различие между государством и чиновничеством, проводимое профессором Ласки, не имеет под собой оснований. Государство не является, как он хотел бы, социальным институтом, управляемым антиобщественным образом. Это антисоциальное учреждение, управляемое единственным способом, которым может управлять антисоциальное учреждение, и тем человеком, который по своей природе лучше всего приспособлен к такой службе.
Таков был наш опыт с самого начала, и именно в таких терминах его абсолютное единообразие привело нас к мысли о государстве. Это единообразие также во многом объясняет развитие особого морального истощения в отношении государства, в точности параллельного тому, которое преобладало в отношении церкви в средние века.
Церковь контролировала распределение определенных привилегий и иммунитетов, и, если подходить к этому должным образом, можно было получить от них выгоду. Она стояла как нечто, к чему нужно прибегать в любой чрезвычайной ситуации, мирской или духовной; для удовлетворения амбиций и алчности, а также для более тонких гарантий, которые он давал против различных форм страха, сомнения и печали. Пока это было так, аномалии более или менее удовлетворенно принимались; и, таким образом, хроническое моральное истощение, слишком негативное, чтобы его можно было назвать циничным в широком смысле, привело к огромному перестроению его материальной структуры.
Подобное нервное возбуждение пронизывает наше общество по отношению к государству и по тем же причинам. Это особенно сказывается на тех, кто принимает претензии государства за чистую монету и рассматривает его как социальный институт, чья политика непрерывного вмешательства полезна и необходима; и это также влияет на подавляющее большинство людей, которые не имеют четкого представления о государстве, но просто принимают его как нечто существующее и никогда не думают о нем, за исключением тех случаев, когда какое-либо вмешательство неблагоприятно сказывается на их интересах. Нет необходимости подробно останавливаться на объеме помощи, оказываемой государством прогрессу в самовозвышении, или показывать в деталях или наглядно, какими путями эта бездуховность способствует устойчивой политике вмешательства, вымогательства и чрезмерного строительства со стороны государства.
Каждое вмешательство государства позволяет другому, а это, в свою очередь, другому, и так до бесконечности; и государство всегда готово и стремится сделать их, часто по собственной инициативе, часто снова пытаясь убедить их в правдоподобии через ложное внушение заинтересованных лиц. Иногда предмет, о котором идет речь, по своей природе прост, социально необходим и лишен какого-либо характера, который привел бы его в поле зрения политики.
Однако для удобства на нем возведены усложнения; затем в настоящее время кто-то видит, что эти сложности можно эксплуатировать, и приступает к их эксплуатации; затем еще один, и еще один, пока соперничество и столкновение интересов, таким образом, не породили проблемы в более или менее общем беспорядке. Когда это происходит, очевидно, логично отступить и позволить беспорядку разрешиться более медленным и более трудным путем, посредством действия естественных законов. Но в таких обстоятельствах о рецессии даже и не думают; это предложение будет сочтено полнейшим безумием.
Вместо этого интересы сказываются неблагоприятно - возможно, мало осознавая, насколько лечение хуже, чем болезнь, или, во всяком случае, мало заботятся об этом - немедленно призывая государство произвольно выбирать между причиной и следствием и выпустить из рук устранение беспорядка.
Затем государство вмешивается, навязывая первый ряд осложнений; они, в свою очередь, оказываются пригодными для эксплуатации, возникает другой спрос, на первых двух возводится еще один набор усложнений, еще более замысловатых; и та же самая последовательность повторяется снова и снова, пока рецидивирующее расстройство не станет достаточно острым, чтобы открыть путь политическому акуле-авантюристу, чтобы выступить и, всегда ссылаясь на «это необходимость, призыв тирана», организовать государственный переворот.
Но чаще всего основной вопрос представляет собой своеобразное вмешательство государства, своеобразное выделение политических средств. Каждый из этих наделов, как мы видели, является хартией разбойников, лицензией на присвоение чужого труда без компенсации.
Следовательно, в природе вещей, когда такая лицензия выдается, государство должно сопровождать ее серией неопределенных вмешательств для систематизации и «регулирования» ее использования. Бесконечные прогрессивные посягательства государства, которые зафиксированы в истории тарифов, их дерзкая и отвратительная особенность, а также колоссальное количество аппаратов, необходимых для их осуществления, служат ярким примером. Другой - история нашего железнодорожного регулирования. В настоящее время стало модным, даже среди тех, кто должен знать получше, возлагать ответственность на «грубый индивидуализм» и laissez-faire [с французского - «позвольте - делать», или принцип невмешательства – экономическая доктрина, согласно которой государственное вмешательство в экономику должно быть минимальным] за беспорядки, связанные с размыванием запасов, скидками, снижением ставок, мошенническими банкротствами и т.д., которые преобладали. в нашей железнодорожной практике после Гражданской войны, но они имели к ней не большее отношение, чем к прецессии равноденствий. Дело в том, что наши железные дороги, за редким исключением, выросли не в ответ на какой-либо реальный экономический спрос. Это были спекулятивные предприятия, созданные благодаря вмешательству государства, выделению политических средств в виде земельных грантов и субсидий; и из всех зол, которые обвиняют против нашей железнодорожной практики, есть не одно, а то, что напрямую связано с этим первичным вмешательством.
Так и с отгрузкой. В перевозочной торговле нет действительного экономического спроса на авантюры; на самом деле, все разумные экономические соображения были мертвы против этого. Он был введен в действие путем государственного вмешательства, инициированного судостроителями и их союзными интересами; и беспорядок, порожденный манипулированием ими политическими средствами, в настоящее время является основанием для дальнейшего принуждения к принудительному вмешательству.
Так что это связано с тем, что происходит бессовестное махание языком от имени сельского хозяйства. До сих пор было очень мало проблем, которые обычно затрагивают эту форму предпринимательства, но это непосредственно прослеживается в первичном вмешательстве государства в создание системы землевладения, которая дает монопольное право на арендную стоимость, а также на использование; и до тех пор, пока эта система действует, одно принудительное вмешательство за другим будет осуществляться в ее поддержку.
Таким образом, мы видим, как невежество и заблуждения относительно природы государства сочетаются с крайней моральной слабостью и близоруким корыстным интересом - что Ernest Renan так хорошо называет la bassesse de l'homme interesse [низкий уровень интереса к человеку (французский)] - для обеспечения неуклонно ускоренного преобразования социальной власти в государственную власть. Это продолжалось с самого начала нашей политической независимости. Это любопытная аномалия. Государственная власть имеет непрерывную историю неспособности делать что-либо эффективно, экономично, бескорыстно или честно; тем не менее, когда возникает малейшая неудовлетворенность каким-либо проявлением социальной власти, немедленно требуется помощь агента, наименее квалифицированного для оказания помощи. Допустим, социальная власть управляет банковской практикой в том или ином особом случае неправильно – и тогда государство, которое никогда не показывало себя способным удержать свои собственные финансы от быстрого погружения в трясину неправомерных действий, расточительства и коррупции, вмешивается, чтобы «контролировать» или «регулировать» всю банковскую практику, или даже взять ее на себя. Может ли социальная власть в том или ином случае испортить бизнес по управлению железными дорогами - тогда государство, которое проваливает все дела, которые оно когда-либо предпринимало, вмешается и приложит руку к бизнесу по «регулированию» работы железных дорог. Разве социальная власть время от времени отправляет непригодный для плавания корабль к катастрофе - тогда пусть государство, которое проинспектировало и миновало замок Морро, получит более свободный контроль над рутиной судоходства.
Осуществляет ли местная общественная власть жесткую монополию на производство и распределение электрического тока - тогда позвольте государству, которое наделяет и поддерживает монополию, вмешаться в общую схему установления цен, которая создает больше непредвиденных трудностей, чем помогает, или пусть это идет в прямую конкуренцию; или, как настаивают коллективисты, позволить ему полностью овладеть монополией. «С тех пор, как существует общество», - говорит Herbert Spencer, - «разочарование проповедует «Не доверяйте законодательству»; и все же доверие к законодательству, похоже, не уменьшилось».
Но могут спросить, куда же нам идти, чтобы избавиться от злоупотреблений социальной власти, как не к государству. Какие ещё у нас есть возможности? Признавая, что при нашем существующем способе политической организации у нас их нет, следует все же указать, что этот вопрос основан на старом укоренившемся неправильном понимании природы государства, предполагающем, что государство является социальным институтом, в то время как это антисоциальный институт; то есть вопрос упирается в абсурд.
Несомненно, что задача правительства в поддержании «свободы и безопасности» и «защиты этих прав» состоит в том, чтобы сделать обращение к правосудию бесплатным, простым и неформальным; но государство, напротив, в первую очередь озабочено несправедливостью, и его основная функция состоит в поддержании режима несправедливости; следовательно, как мы ежедневно видим, его склонность заключается в том, чтобы поставить правосудие как можно дальше от досягаемости и сделать усилия по его установлению настолько дорогостоящими и трудными, насколько это возможно. Одним словом, можно сказать, что, хотя правительство по своей природе связано с отправлением правосудия, государство по своей природе занимается отправлением закона - закона, который само государство создает для служения своим основным целям. Таким образом, обращение к государству, основанное на принципе справедливости, является бесполезным в любых обстоятельствах, поскольку любые действия, которые государство может предпринять в ответ на это, будут обусловлены собственным первостепенным интересом государства; и, следовательно, будут обязаны привести к результату, поскольку мы видим, что такое действие неизменно приводит к: такой же большой несправедливости, как та, которую оно полагает правильной, или, как правило, ещё большей. Таким образом, этот вопрос предполагает, что государство иногда можно убедить действовать нестандартно; а это легкомыслие.
Но исходя из этого особого взгляда на вопрос, и что касается его более общего смысла, мы видим, что на самом деле он равнозначен заявлению о произвольном вмешательстве в порядок природы, произвольное вмешательство для предотвращения наказания, которое по своей природе влечет за собой любую форму ошибки, будь то преднамеренную или невежественную, добровольную или недобровольную; и ни одна попытка этого еще не обошлась дороже, чем до этого. Любое нарушение естественного права, любое вмешательство в естественный порядок вещей должно иметь свои последствия, и единственный способ избежать их - повлечь за собой худшие последствия.
Природа ничего не говорит о намерениях, хороших или плохих; единственное, что она не потерпит - это беспорядок, и она особенно заинтересована в получении полной оплаты за любую попытку создать беспорядок. Она иногда получает её очень косвенными методами, часто очень круговыми и непредвиденными способами, но она всегда получает её. «Вещи и действия есть то, чем они являются, и последствия от них будут такими, какими они будут; почему же тогда мы должны желать быть обманутыми?». Казалось бы, наша цивилизация сильно отдана этой инфантильной зависимости - в значительной степени уделяя убеждению себя, что она может найти какие-то средства, которые природа потерпит, посредством чего мы можем съесть наш пирог и заиметь его; и это решительно возмущается упорным фактом, что таких средств нет.
Для любого, кто возьмется на себя труд обдумать этот вопрос, будет ясно, что при режиме естественного порядка, то есть при правительстве, которое не оказывает никакого положительного воздействия на человека, а только отрицательное вмешательство во имя простой справедливости - не закон, а справедливость - злоупотребления социальной властью будут эффективно исправлены; в то время как мы знаем по бесконечному опыту, что позитивное вмешательство государства не исправляет их. При режиме реального индивидуализма, фактически свободной конкуренции, фактического невмешательства - режима, который, как мы видели, не может сосуществовать с государством - серьезное или постоянное злоупотребление социальной властью было бы практически непрактичным.
Я не буду тратить время на усиление этих утверждений, потому что, во-первых, это уже было сделано Спенсером в его эссе, озаглавленном «The Man versus the State»; и во-вторых, потому что я прежде всего хочу избежать появления предположений о том, что режим, о котором идет речь в этих заявлениях, практически осуществим, или что я когда-либо тайно поощряю кого-либо зацикливаться на мысли о таком режиме. Возможно, через несколько вечностей, если планета останется обитаемой так долго, выгоды, полученные от завоевания и конфискации, могут быть сочтены слишком дорогими; В результате государство может быть вытеснено правительством, политические средства подавлены, а фетиши, придающие национализму и патриотизму их нынешний отвратительный характер, могут быть разрушены. Но отдаленность и неопределенность этой перспективы делает бессмысленными любые мысли о них и бесполезными для них. Некоторую приблизительную оценку их удаленности, возможно, можно получить, оценив растущую силу сил, действующих против него. Незнание и заблуждение, которые постоянно укрепляют престиж государства, выступают против него; la bassesse de l’homme interesse, неуклонно доводя свои цели до еще более мерзких поступков, выступает против него; моральное истощение, неуклонно доходящее до полной нечувствительности, противостоит этому. Какое сочетание влияний может быть более мощным, чем это, и что можно вообразить возможным перед лицом такого сочетания?
К сумме этих факторов, которые можно назвать духовными влияниями, можно добавить самонадеянную физическую силу государства, которая готова быть немедленно задействована против любого посягательства на престиж государства. Мало кто осознает, насколько быстро и стремительно в последние годы государство повсюду наращивало свой аппарат армии и полиции. Государство досконально усвоило урок, преподанный Септимием Северусом на его смертном одре. «Держитесь вместе», - сказал он своим преемникам, - «платите солдатам и не беспокойтесь ни о чем другом». Теперь каждому разумному человеку известно, что не может быть такой вещи, как революция, если следовать этому совету; Фактически, с 1848 года в современном мире не было революций - каждая так называемая революция была всего лишь государственным переворотом.
Все разговоры о возможности революции в Америке отчасти, возможно, невежественны, но по большей части нечестны; это просто «заинтересованные крики и софистика» людей, у которых есть какой-то топор, чтобы его отточить. Даже Ленин признавал, что революция невозможна нигде, пока армия и полиция не разочаруются; и последнее место, где это нужно искать, наверное, здесь. Мы все видели демонстрации безоружного населения и местные беспорядки, которые продолжались с применением примитивного оружия, и мы также видели, чем они закончились, как, например, в Homestead, Chicago, и в горнодобывающих районах Западной Вирджинии. Армия Coxey двинулась на Вашингтон - и держалась подальше от травы.
Если взять сумму физической силы государства с мощью мощных духовных влияний, стоящих за ней, снова задаешься вопросом: что можно сделать против прогресса государства в самовозвеличивании? Просто ничего. Изучающий цивилизованный человек не только не поощряет обнадеживающие размышления о недостижимом, но и не делает никаких выводов, кроме того, что ничего нельзя сделать. Он может рассматривать ход нашей цивилизации только так, как он рассматривал бы курс человека в гребной лодке в низовьях Ниагары - как пример непобедимой нетерпимости природы к беспорядку и, в конце концов, как пример наказание, которое она налагает за любую попытку нарушения порядка. Наша цивилизация, возможно, с самого начала рискнула с течением этатизма либо по неведению, либо намеренно; это не имеет значения. Природа совершенно не заботится о мотивах или намерениях; она заботится только о порядке и смотрит только на то, чтобы ее отвращение к беспорядку было оправдано, и что ее забота о регулярной упорядоченной последовательности вещей и действий будет поддержана в результате. Emerson в один из величайших моментов своего вдохновения олицетворял причину и следствие как «канцлеров бога»; и неизменный опыт свидетельствует, что попытка свести на нет, отклонить или каким-либо разумным образом вмешаться в их последовательность должна иметь свою собственную награду.
«Такова была печальная судьба древней цивилизации», - говорит профессор Ортега-и-Гассет. Десяток империй уже прошли курс, начатый нашей 3 века назад. Лев и ящерица хранят следы, свидетельствующие об их переходе по земле, остатки городов, которые в свое время были такими же гордыми и могущественными, как и наш - Tadmor, Persepolis, Luxor, Baalbek – некоторые из них действительно были забыты на тысячи лет и освежены в памяти снова только после работы экскаватора, как у майя, и у тех, кто похоронен в песках Гоби. Места, на которых сейчас расположены Нарбонна и Марсель, были средой обитания четырех последовательных цивилизаций, каждая из которых, как говорит Сент-Джеймс, даже в виде пара, который на короткое время появляется, а затем исчезает. Курс всех этих цивилизаций был одинаковым.
Завоевание, конфискация, возведение государства; затем последовательности, которые мы проследили в ходе нашей собственной цивилизации; затем шок какого-то вторжения, когда социальная структура была слишком ослаблена, чтобы противостоять, и для которого она оказалась слишком дезорганизованной, чтобы оправиться; а потом конец.
Наша гордость возмущается мыслью о том, что великие магистрали Новой Англии однажды будут лежать глубоко под слоями вторгающейся растительности, в то время как более прочные римские дороги Старой Англии пролегали в течение нескольких поколений; и что останется только группа сильно заросших холмов, чтобы привлечь внимание археолога к скрытым обломкам наших обрушившихся небоскребов. Однако мы знаем, что именно к этому придет наша цивилизация; и мы знаем это, потому что знаем, что никогда не было, и никогда не будет беспорядка в природе - потому что мы знаем, что вещи и действия такие, какие они есть, и их последствия будут такими, какими они будут.
Но нет необходимости мрачно останавливаться на вероятных обстоятельствах столь далекого будущего. То, что мы и наши ближайшие потомки увидим - это неуклонный прогресс коллективизма, переходящий в военный деспотизм сурового типа. Более тесная централизация; постоянно растущая бюрократия; Государственная власть и вера в государственную власть возрастают, общественная власть и вера в общественную власть ослабевают; государство поглощает все большую часть национального дохода; падение производства, государство, как следствие, брало на себя одну «важную отрасль» за другой, управляя ими с постоянно растущей коррупцией, неэффективностью и расточительностью и, наконец, прибегая к системе принудительного труда. Затем в какой-то момент этого прогресса столкновение государственных интересов, по крайней мере такое же общее, как то, что произошло в 1914 году, приведет к промышленным и финансовым потрясениям, слишком серьезным для того, чтобы их выдержала астеническая социальная структура; и от этого государство будет оставлено на произвол судьбы «ржавой смерти машин», и случайные анонимные силы распада будут верховными.
Но вполне уместно спросить, если мы, общие с остальным западным миром, так далеко ушли в статизм, чтобы сделать этот результат неизбежным, то что такое использование книги, которая просто показывает, что это неизбежно? Как собственная гипотеза книга бесполезна. При наличии тех самых доказательств, которые она дает, никто не может изменить свои политические мнения, никто не изменит своего практического отношения к государству; и если бы они были, согласно собственным объектам книги, что хорошего они могли бы сделать?
Уверен, что я не ожидаю, что эта книга изменит чьи-либо политические мнения, потому что она не предназначена для этого. Один или два, возможно, здесь и там, могут быть изменены, чтобы немного взглянуть на предмет самостоятельно, и, таким образом, возможно, их мнения претерпят некоторое небольшое ослабление - или некоторое сужение - но это самое большее, что произойдет. В общем, я тоже был бы первым, кто признал бы, что никакие результаты, которые мы согласны назвать практическими, не могли бы принести заслугу книге этого порядка, было ли это в сто раз более убедительно, чем это - никаких результатов, то есть это в наименьшей степени замедлило бы прогресс государства в деле самоагрегации и тем самым изменило бы последствия курса государства. Есть две причины, однако, одна общая и одна особая, почему публикация такой книги допустима.
Общая причина состоит в том, что когда в какой-либо области мысли человек имеет или думает, что имеет видение ясного и понятного порядка вещей, ему следует зафиксировать это мнение публично, не думая ни о каких практических последствиях. или отсутствие последствий, которые могут возникнуть в результате его действий. Ему действительно можно было подумать, что он сделает это из абстрактного долга; не для ведения крестового похода или пропаганды его точки зрения или попытки навязать её кому-либо - далеко не так! - совершенно не беспокоясь о её принятии или отклонении; а просто записать это. Я говорю, что это можно было бы считать его долгом перед естественной истиной вещей, но в любом случае это его право; это допустимо.
Особая причина связана с тем фактом, что в каждой цивилизации, какой бы прозаической она ни была в целом, как бы она ни придерживалась краткосрочной точки зрения на человеческие дела, всегда есть некие инопланетные духи, которые внешне соответствуют требованиям окружающей цивилизации. они по-прежнему бескорыстно уважают простой понятный закон вещей, независимо от какой-либо практической цели. У них есть интеллектуальное любопытство, иногда эмоциональное, в отношении благородного строя природы; они впечатлены созерцанием этого и хотят знать о нем как можно больше, даже в обстоятельствах, когда его действие настолько явно неблагоприятно для их наилучших надежд и желаний. Для них подобная работа, хотя в нынешнем смысле слова она непрактична, не совсем бесполезна; и те из них, которых она достигнет, будут знать, что это было написано для таких, как они, и только для них.

Our Enemy The State - Albert Jay Nock https://interes2012.livejournal.com/316883.html
https://interes2012.livejournal.com/317007.html
https://interes2012.livejournal.com/317307.html
https://interes2012.livejournal.com/317683.html
https://interes2012.livejournal.com/317829.html
https://interes2012.livejournal.com/318079.html
interes2012

Our Enemy The State / Наш враг государство - Albert Jay Nock - Перевод - часть 5

В феврале 1816 г. Джефферсон написал письмо Джозефу К. Кэбеллу, в котором изложил философию, лежащую в основе его системы политической организации. Что же, спрашивает он, «уничтожило свободу и права человека в каждом правительстве, которое когда-либо существовало под солнцем? Обобщение и концентрация всех властей в одном органе, независимо от того, являются ли они автократами России или Франции или аристократами венецианского сената». Секрет свободы найдется в индивидууме, «делающем себя депозитарием уважающих себя держав, поскольку он компетентен перед ними и делегирует только то, что находится вне его компетенции, синтетическим процессом к более высоким и более высоким порядкам функционеров, так, чтобы доверять все меньшему и меньшему числу полномочий пропорционально по мере того, как попечители становятся все более и более олигархическими». Эта идея основана на точном наблюдении, поскольку все мы знаем, что не только мудрость обычного человека, но также его интересы и чувства имеют очень короткий радиус действия; они не могут быть растянуты на площади намного больше, чем размер городка; Вершиной абсурда является предположение, что любой человек или любая группа людей может произвольно проявлять свою мудрость, интерес и чувства на территории всего штата или страны с каким-либо успехом. Следовательно, принцип должен заключаться в том, что чем больше площадь упражнений, тем меньше и четче должно быть определено выполняемых функций. Более того, «помещая под каждого то, что может контролировать его собственное око», создается самая надежная гарантия против узурпации свободы. «Где каждый человек является пайщиком в направлении своей приходской республики или некоторых из вышестоящих республик и чувствует, что он является участником правительственных дел, не только на выборах в один день в году, но каждый день»; ... он скорее позволит вырвать сердце из своего тела, чем его власть будет отнята у него Цезарем или Бонапартом».
Однако такая идея народного суверенитета не появилась в политической организации, созданной в 1789 году - совсем нет. При разработке своей структуры американские архитекторы следовали определенным спецификациям, установленным Харингтоном, Локком и Адамом Смитом, которые можно было бы рассматривать как своего рода официальный сборник политики в рамках торгового государства; действительно, можно сказать, что они являются механизмом защиты торгового государства.
Harington сформулировал важнейший принцип, согласно которому в основе политики лежит экономика - власть следует за собственностью. Поскольку он выступал против феодальной концепции, он уделял особое внимание земельной собственности. Он, конечно, слишком рано рассматривает характер государственной системы землевладения при промышленной эксплуатации, и ни он, ни Локк не заметили какого-либо естественного различия между законной собственностью и собственностью, созданной трудом; при этом Смит еще не осознавал это ясно, хотя, кажется, время от времени у него были нечеткие проблески. Согласно теории экономического детерминизма Харингтона, реализация народного суверенитета - простой вопрос. Поскольку политическая власть проистекает из собственности на землю, простое распространение собственности на землю - это всё, что необходимо для обеспечения удовлетворительного распределения власти. Если все владеют, то все правят. «Если люди владеют тремя частями на четырех территориях», - говорит Харингтон, - «ясно, что ни одно лицо, ни знать не могут оспаривать с ними правление. Таким образом, в этом случае, если не применяется сила, они управляют собой».
Локк, писавший полвека спустя, когда революция 1688 года закончилась, больше интересовался позитивным конфискационным вмешательством государства в другие формы собственности. Они долгое время были частыми и досадными, а при Стюартах они были равносильны бессовестному разбойнику с большой дороги. Идея Локка заключалась в том, чтобы склепать такую доктрину о священности собственности, которая навсегда положила бы конец подобным вещам. Поэтому он заявил, что первое дело государства - поддерживать абсолютную неприкосновенность общих прав собственности; само государство может не нарушать их, потому что, поступая таким образом, оно будет действовать против своей собственной основной функции. Таким образом, с точки зрения Локка, права собственности преобладали даже над правами на жизнь и свободу; и если когда-либо дело доходит до крайности, государство должно сделать свой выбор соответственно.
Таким образом, в то время как американские архитекторы «в принципе» соглашались с философией естественных прав и народного суверенитета и находили ее в целом очень близкой по духу как своего рода свидетельство их самоуважения, их практическая интерпретация оставила ее довольно сильно затрудненной. Их не особенно заботила последовательность; их практический интерес к этой философии остановился на уже отмеченном нами моменте предполагаемого оправдания безжалостного экономического псевдоиндивидуализма и осуществления политического самовыражения со стороны общего электората, которым следует управлять так, чтобы во всех существенных отношениях бесполезен. В этом они взяли точный образец английских вигов, приверженцев этой философии. Сам Локк, который, как мы видели, ставил естественные права собственности выше прав на жизнь и свободу, был столь же разборчивым в своем взгляде на суверенитет народа. Он не верил в то, что он называл «многочисленной демократией», и не думал о политической организации, которая могла бы поддерживать что-либо подобное.
Тип организации, который он имел в виду, отражен в необычной конституции, которую он разработал для королевской провинции Каролина, которая установила основной порядок политически невнятного крепостного права. Такая организация представляла лучшее с практической точки зрения, что британское торговое государство когда-либо могло сделать для доктрины народного суверенитета.
Это было также лучшее, что мог сделать американский аналог британского торгового государства. Суть в том, что, хотя философия естественных прав и народного суверенитета предоставляла набор принципов, на которых все интересы могли объединиться, и практически все действительно объединялись с целью обеспечения политической независимости, она не давала удовлетворительного набора принципов, принципов, на которых основано новое американское государство. Когда была обеспечена политическая независимость, суровая доктрина Декларации была приостановлена, и сохранился лишь искаженный симулякр ее принципов. Права на жизнь и свободу были признаны простой конституционной формальностью, оставленной открытой для уничтожающих интерпретаций или, если они по какой-либо причине считались излишними, для простого игнорирования со стороны исполнительной власти; и все рассмотрение прав, связанных с «стремлением к счастью», сводилось к полному принятию доктрины Локка о преимущественных правах собственности, при этом законная собственность была наравне с собственностью, созданной трудом. Что касается народного суверенитета, новое государство должно было быть республиканским по форме, поскольку никакое другое не соответствовало бы общему настрою народа; и, следовательно, его особая задача состояла в том, чтобы сохранить видимость действительного республиканизма без реальности. Для этого она взяла на вооружение аппарат, который, как мы видели, использовало английское торговое государство, когда перед ним стояла аналогичная задача - аппарат представительной или парламентской системы. Более того, он усовершенствовал британскую модель этого аппарата, добавив три вспомогательных устройства, которые со временем оказались наиболее эффективными. Во-первых, это был фиксированный термин, который регулирует управление нашей системой по астрономическим, а не политическим соображениям - по движению Земли вокруг Солнца, а не по политическим соображениям; во-вторых, механизм судебного надзора и толкования, который, как мы уже отметили, представляет собой процесс, при котором любое слово может означать что угодно; в-третьих, механизм, требующий от законодателей проживать в том районе, который они представляют, что ставит наивысшую возможную премию за податливость и продажность и, следовательно, является лучшим механизмом для быстрого создания огромной группы покровительства. Сразу можно понять, что все эти устройства имеют тенденцию работать плавно и гармонично в направлении большой централизации государственной власти, и что их работа в этом направлении может быть бесконечно ускорена с максимальной экономией усилий.
Такому событию можно не только назначить дату, но и капитуляция в Йорктауне знаменует собой внезапное и полное исчезновение доктрины Декларации из политического сознания Америки. Джефферсон проживал в Париже в качестве министра во Франции с 1784 по 1789 год. Когда приближалось время его возвращения в Америку, он написал полковнику Хамфрису, что надеется вскоре «заново овладеть собой, беседуя с моими соотечественниками, их духом и идеями. Я знаю только американцев 1784 года. Они говорят мне, что это будет намного более чуждым американцам 1789 года». Так что он действительно нашел это. Прибыв в Нью-Йорк и возобновив свое место в общественной жизни страны, он был очень подавлен открытием, что принципы Декларации полностью приняты Правлением. Никто не говорил о естественных правах и народном суверенитете; Казалось бы, на самом деле о них никто никогда не слышал. Напротив, все говорили о насущной необходимости в сильной центральной принудительной власти, способной контролировать вторжения, которые «демократический дух», вероятно, будет пробуждать в «людях принципа и собственности».
Джефферсон уныло писал о контрасте всего этого с тем, что он слышал во Франции, которую он только что оставил «в первый год ее революции, в пылу естественных прав и рвения к реформации». В процессе овладения заново духом и идеями своих земляков он сказал: «Я не могу описать чудо и мортификацию, которыми меня наполнили разговоры за столом». Очевидно, что, хотя Декларация могла быть хартией американской независимости, она ни в коем случае не была хартией нового американского государства.
Принято считать, что стойкость института обусловлена исключительно преобладающим по отношению к нему состоянием ума, набором терминов, с помощью которых люди обычно думают о нем. До тех пор и только до тех пор, пока эти условия благоприятны, учреждение живет и сохраняет свою власть; и когда по какой-либо причине люди обычно перестают думать в этих терминах, оно ослабевает и становится инертным. В свое время определенный набор терминов, касающихся места человека в природе, давал организованному христианству власть в значительной степени контролировать сознание людей и направлять их поведение; и эта сила иссякла до исчезновения только по той причине, что люди перестали думать в этих терминах. Устойчивость нашей нестабильной и несправедливой экономической системы не связана с мощью накопленного капитала, силой пропаганды или какой-либо силой или комбинацией сил, которые обычно называют ее причиной. Это происходит исключительно из-за определенного набора терминов, в которых люди думают о возможности работать; они рассматривают эту возможность как нечто, что им нужно дать. Нигде нет другой идеи об этом, кроме того, что возможность использовать труд и капитал для природных ресурсов для производства богатства ни в коем случае не является правом, а уступкой.
Это все, что поддерживает нашу систему. Когда люди перестанут мыслить такими категориями, система исчезнет, и не раньше. Кажется довольно очевидным, что изменения в образе мышления, влияющие на учреждение, лишь незначительно продвигаются прямыми средствами. Они возникают неясными и окольными путями, и им помогает цепочка обстоятельств, которые раньше казались бы совершенно несвязанными, и поэтому их взрывное или растворяющее действие совершенно непредсказуемо. Прямое побуждение к осуществлению этих изменений, как правило, ни к чему не приводит или чаще всего оказывается тормозящим. Они настолько в значительной степени являются результатом работы тех бесстрастных и невозмутимых органов, которые принц Бисмарк так уважал - он называл их невесомыми - что любое усилие, игнорирующее их или резко отбрасывающее их в сторону, в конечном итоге приведет к их вмешательству. чтобы прервать его плод.
Вот что мы пытаемся сделать в этом быстром обзоре исторического прогресса определенных идей - проследить генезис установки разума, набора терминов, в которых сейчас практически каждый думает о Государстве; а затем рассмотреть выводы, на которые безошибочно указывает этот психический феномен. Вместо того чтобы признать государство «общим врагом всех доброжелательных, трудолюбивых и порядочных людей», человечество, за редкими исключениями, рассматривает его не только как окончательную и незаменимую сущность, но и как в основном благотворную. Массовый человек, не ведающий своей истории, считает его характер и намерения скорее социальными, чем антисоциальными; и с этой верой он готов предоставить в его распоряжение неограниченный кредит мошенничества, лжи и сутяжничества, на которые ее администраторы могут по своему желанию опираться. Вместо того, чтобы смотреть на постепенное поглощение государством социальной власти с отвращением и негодованием, которые он естественно испытывал бы по отношению к деятельности профессионально-преступной организации, он скорее склонен поощрять и прославлять ее, полагая, что он каким-то образом отождествляется с Государство, и поэтому, соглашаясь на его неопределенное возвышение, он соглашается на то, в чем он участвует - он pro tanto [соответственно] возвеличивает себя. Профессор Ортега-и-Гассет очень хорошо анализирует это состояние души. Массовый человек, говорит он, сталкиваясь с феноменом государства, «видит его, восхищается им, знает, что оно есть. Более того, массовый человек видит в государстве анонимную силу и чувствует себя, как и она, анонимным, он считает, что государство – это что-то свое. Предположим, что в общественной жизни страны возникает некоторая трудность, конфликт или проблема, массовый человек будет иметь тенденцию требовать, чтобы государство вмешалось немедленно и предприняло решение напрямую, используя свои огромные и неприступные ресурсы. Когда масса терпит неудачу или просто чувствует какой-то сильный аппетит, ее великим соблазном является постоянная надежная возможность получить все без усилий, борьбы, сомнений или риска, просто нажав кнопку и приведя в движение могучую машину».
Именно к генезису этого отношения, этого состояния ума и к выводам, которые неумолимо вытекают из его преобладания, мы и пытаемся прийти в рамках нашего настоящего обзора. Эти выводы, возможно, можно вкратце предсказать здесь, чтобы читатель, который по какой-либо причине не хочет утомительно разбираться, мог принять предупреждение о них в этот моменти закрыть книгу.
Бесспорное, решительное, даже строгое сохранение позиции, которую столь восхищенно описывает профессор Ортега-и-Гассет, безусловно, является жизнью и силой государства; и, очевидно, это сейчас настолько устоявшееся и настолько широко распространенное явление, что его можно свободно назвать универсальным - никакие усилия не смогут преодолеть его закоренелость или модифицировать, и меньше всего надо надеяться просветить его. Такое отношение может быть нарушено и подорвано лишь несчетными поколениями опыта, что свидетельствует о повторяющихся катастрофах самого ужасного характера. Когда преобладание этого отношения в какой-либо данной цивилизации становится закоренелым, как это явно стало в цивилизации Америки, всё, что можно сделать, это оставить её прокладывать свой собственный путь к своему назначенному концу. Философский историк может довольствоваться указанием и четким разъяснением его последствий, как это сделал профессор Ортега-и-Гассет, понимая, что после этого больше нет того, что можно сделать. «Результат этой тенденции», - говорит он, - «будет смертельным. Стихийные социальные действия будут вновь и вновь прекращаться в результате вмешательства государства; никакое новое семя не сможет дать плод».
Общество должно будет жить для государства, человек - для правительственной машины. И так как это всего лишь машина, существование и содержание и обслуживание которой зависят от жизненно важной его поддержки, государство, после высасывания самого мозга общества, останется бескровным скелетом, мертвым с этой ужасной смертью машины, более ужасной, чем смерть живого организма. Такова была прискорбная судьба древней цивилизации».
Революция 1776-1781 годов превратила 13 провинций в их нынешнем виде в 13 автономных политических единиц, полностью независимых, формально объединенных статьями Конфедерации как своего рода союз, и так продолжалось до 1789 года. Для наших целей следует отметить, что в отношении этого восьмилетнего периода, 1781-1789 гг., Управление политическими средствами было централизовано не в федерации, а в нескольких единицах, из которых состояла федерация. Федеральное собрание или конгресс был едва ли не более чем совещательным органом делегатов, назначаемых автономными единицами. У него не было ни налогообложения, ни принуждения. Он не мог распоряжаться средствами ни на одно общее для федерации предприятие, даже на войну; всё, что он мог сделать, это распределить необходимую сумму в надежде, что каждая единица выполнит свою квоту. Не было никакой принудительной федеральной власти ни в этих вопросах, ни в каких-либо других вопросах; суверенитет каждой из 13 единиц федерации был полным.
Таким образом, центральному органу этого разрозненного объединения суверенитетов нечего было сказать о распределении политических средств. Эти полномочия были предоставлены нескольким составным частям. Каждая единица имела абсолютную юрисдикцию в отношении своей территориальной основы и могла разделить ее по своему усмотрению и могла поддерживать любую систему землевладения, которую она решила установить.
Каждая единица установила свои собственные правила торговли. Каждая единица взимает свои собственные тарифы друг с другом в интересах выбранных ею бенефициаров. Каждый производил свою собственную валюту и мог манипулировать ею по своему усмотрению в интересах таких лиц или экономических групп, которые могли получить эффективный доступ к местным законодательным органам. Каждый из них управлял своей собственной системой вознаграждений, концессий, субсидий, франшиз и использовал ее с учетом любых частных интересов, которые мог бы поощрять ее законодательный орган. Словом, весь механизм политических средств был ненациональным. Федерация ни в каком смысле не была государством; Штат был не один, а тринадцать.
Поэтому внутри каждого подразделения, как только война закончилась, сразу же началась общая борьба за доступ к политическим средствам. Никогда не следует забывать, что в каждой ячейке общество было изменчивым; этот доступ был доступен каждому, кто обладал особой проницательностью и решительностью, необходимыми для его достижения. Таким образом, один экономический интерес за другим оказывал давление на местные законодательные органы, пока экономическая рука каждой единицы не стала противостоящей друг другу, а рука каждой другой - против самой себя. Принцип «защиты», который, как мы видели, был уже хорошо понят, был доведен до размеров, в точности сопоставимых с теми, которые применяются сегодня в международной торговле, и для той же основной цели - эксплуатации, или, проще говоря, ограбления домашнего потребителя. Beard отмечает, что законодательный орган Нью-Йорка, например, довел принцип, регулирующий установление тарифов, до уровня взимания пошлин на дрова, ввозимые из Connecticut, и на капусту из Нью-Джерси - довольно близкая параллель с пошлинами, которые до сих пор встречаются у ворот французских городов.
Основная монополия, фундаментальная для всех остальных - монополия на экономическую ренту - искалась с удвоенным рвением. Территориальная основа каждой единицы теперь включала огромные владения, конфискованные у британских владельцев, и барьер, установленный провозглашением британского государства в 1763 году. присвоение западных земель было отменено. Профессор Сакольски сухо замечает, что «раннее земледелие, унаследованное колонистами от своих европейских предков, не было уменьшено демократическим духом революционных отцов». На самом деле нет! Земельные субсидии запрашивались у местных законодательных органов так же усердно, как и раньше у династии Стюартов и у колониальных губернаторов, и мания работы с землей быстро развивалась с манией захвата земель.
Среди людей, наиболее активно интересовавшихся этими занятиями, были те, кого мы уже видели отождествляющими с ними в дореволюционные дни, такие как два Морриса, Knox, Pickering, James Wilson и Patrick Henry; и вместе с их именами появляются имена Дуэра, Бингема, Маккина, Уиллинга, Гринлифа, Николсона, Аарона Берра, Лоу, Макомба, Уодсворта, Ремсена, Констебля, Пьерпонта и других, которые сейчас менее известны.
Вероятно, нет необходимости идти по довольно отталкивающей тропе усилий за другими способами использования политических средств. То, что мы сказали о двух вышеупомянутых режимах – тарифах и монополии на арендную плату – несомненно, достаточно, чтобы удовлетворительно проиллюстрировать дух и отношение к государству в течение 8 лет, последовавших сразу за революцией. Вся история бессмысленной борьбы за созданное государством экономическое преимущество не особенно воодушевляет и не является существенным для наших целей. Как бы то ни было, про это можно подробно прочитать в другом месте. Все, что нас интересует - это наблюдение, что в течение 8 лет федерации принципы правления, изложенные Пейном и Декларацией, оставались в полной неопределенности. Мало того, что философия естественных прав и народного суверенитета оставалась так же совершенно вне рассмотрения, как тогда, когда Джефферсон впервые сетовал на ее исчезновение, но и идея правительства как социального института, основанного на этой философии, также оставалась без внимания. Никто не считал политическую организацию учрежденной «для обеспечения этих прав» посредством процессов чисто негативного вмешательства - учрежденной, то есть не имеющей другой цели, кроме поддержания «свободы и безопасности». История восьмилетнего периода федерации не обнаруживает никаких следов какой-либо идеи политической организации, кроме идеи государства. Никто не считал эту организацию иначе, как организацией политических средств, всемогущим двигателем, который должен постоянно стоять в готовности и быть готовым к непреодолимому продвижению той или иной совокупности экономических интересов и нанесению неуместной плохой услуги другим; в зависимости от того, какой набор, каким бы стратегическим курсом он ни осуществлялся, может добиться успеха в получении командования над своим механизмом.
Можно повторить, что, хотя государственная власть была хорошо централизована в рамках федерации, она была централизована не в федерации, а в федеративном субъекте. По разным причинам, некоторые из которых были правдоподобными, многие ведущие граждане, особенно в более северных частях, сочли такое распределение власти неудовлетворительным; и значительная компактная группа экономических интересов, которые должны были получить прибыль от перераспределения, естественно, максимально использовала эти причины. Совершенно очевидно, что недовольство существующим порядком не было всеобщим, поскольку, когда перераспределение имело место в 1789 году, оно было осуществлено с большим трудом и только посредством государственного переворота, организованного методами, которые, если они использовались в любой другой области, кроме этой политики, было бы сразу сочтено не только смелым, но и беспринципным и бесчестным.
Одним словом, ситуация заключалась в том, что американские экономические интересы разделились на две большие части, особые интересы каждой из которых объединились с целью захвата контроля над политическими средствами. В одно подразделение входили спекулятивные, промышленно-коммерческие и кредиторские интересы, а также их естественные союзники адвокатское сословие, кафедра и пресса. Другая составляла главным образом фермеров и ремесленников и класс должников в целом. С самого начала эти две большие дивизии тут и там в нескольких частях ожесточенно сталкивались, причем наиболее серьезное столкновение произошло по условиям конституции Массачусетса 1780 года.
Государство в каждой из 13 единиц было классовым государством, как и каждое государство, известное истории; и работа по его маневрированию в его функции обеспечения экономической эксплуатации одного класса другим продолжалась.
Общие условия Статей Конфедерации были довольно хорошими. Люди достойно оправились от потрясений и беспорядков, вызванных революцией, и была очень приличная перспектива, что идея Джефферсона о политической организации, которая должна быть национальной во внешних делах и ненациональной во внутренних делах, может быть найдена практичной. Некоторые переделки со статьями казались необходимыми – на самом деле, этого и следовало ожидать - но ничего, что могло бы изменить или серьезно нарушить общую схему. Основная проблема заключалась в слабости федерации ввиду вероятности войны и в отношении долгов иностранным кредиторам. Статьи, однако, содержали положения о своих собственных поправках, и, судя по всему, такие поправки, как требовала общая схема, были вполне осуществимы. Фактически, когда возникли предложения о пересмотре, а они возникли почти сразу же, похоже, больше ничего не рассматривалось.
Но сама общая схема в целом противоречила интересам, сгруппированным в первом большом дивизионе. Основания их недовольства достаточно очевидны. Если иметь в виду обширную перспективу континента, то нужно использовать лишь малое воображение, чтобы понять, что национальная схема гораздо более соответствует этим интересам, поскольку она позволяет все более тесно централизировать контроль над политическими средствами. Например, оставляя в стороне преимущество, заключающееся в наличии одного центрального тарифного органа для борьбы с двенадцатью промышленниками, любой промышленник может увидеть огромное основное преимущество, способное расширить его эксплуатационные операции по сравнению с общенациональной зоной свободной торговли, закрытой общим тарифом; чем ближе централизация, тем больше эксплуатируемая область. Любой спекулянт с арендной стоимостью быстро увидит преимущество установления единого контроля над этой формой возможностей.
Любой спекулянт обесценившимися публичными ценными бумагами был бы решительным для системы, которая могла бы предложить ему использование политических средств, чтобы вернуть их номинальную стоимость.
Любой судовладелец или иностранный торговец поспешил бы убедиться в том, что его хлеб торгуется на стороне национального государства, которое при надлежащем подходе может предоставить ему возможность использовать политические средства в виде субсидии или сможет подкрепить какое-либо прибыльное, но сомнительное предприятие, осуществляющее свободную загрузку, «дипломатическими представительствами» или репрессалиями.
Фермеры и класс должников в целом, с другой стороны, не заинтересованы в этих соображениях, но решительно выступают за то, чтобы все оставалось, по большей части в их нынешнем виде.
Преобладание в местных законодательных органах дает им удовлетворительный контроль над политическими средствами, которые они могут использовать и используют в ущерб классу кредиторов, и они не беспокоятся о том, что их превосходство будет нарушено. Они соглашались на такое изменение статей, которое не должно было бы привести к этому, но не на настройку национальной копии британского торгового государства, что, по их мнению, было именно тем, чем хотели бы заниматься классы, сгруппированные в противоборствующем большом дивизионе.
Эти были направлены на внедрение британской системы экономики, политики и судебного контроля в общенациональном масштабе; И интересы, сгруппированные во втором дивизионе, увидели, увидели, что на самом деле это приведет к перекладыванию экономической эксплуатации на самих себя. У них был впечатляющий предметный урок в немедленной смене, которая произошла в Массачусетсе после принятия местной конституции Джона Адамса 1780 года.
Они, естественно, не заботились о том, чтобы такого рода вещи были введены в действие в масштабах всей страны, и поэтому они с крайним недоверием смотрели на любую наживку, выдвинутую для внесения поправок в статьи, вышедшие из существования. Когда Hamilton, в 1780 году, возразил против Статей в том виде, в котором они были предложены к принятию, и предложил вместо этого назначить конституционную конвенцию, они отрегировали холодно [turned the cold shoulder – идиома, дословно – повернуться холодным плечом, т.е пренебрежение, холодное отношение]; как и в письме Вашингтона местным губернаторам 3 года спустя, в котором он рекламировал потребность сильной принудительной центральной власти.
В конце концов, однако, было созвано конституционное собрание с четким пониманием того, что оно не должно делать ничего, кроме пересмотра статей таким образом, как это хитро сформулировал Hamilton, чтобы сделать их «адекватными потребностям нации» и при дальнейшем понимании, что все 13 юнитов должны принять поправки до того, как они вступят в силу; Короче говоря, следует придерживаться метода внесения поправок, предусмотренного самими статьями. Ни одно понимание не было выполнено. Собрание полностью состояло из людей, представляющих экономические интересы первого дивизиона. Подавляющее большинство из них, возможно, до 4/5, были государственными кредиторами; одна треть была спекулянтами землей; некоторые были ростовщиками; пятая часть составляли промышленники, торговцы, грузоотправители; и многие из них были юристами. Они спланировали и осуществили государственный переворот, просто выбросив статьи Конфедерации в мусорную корзину и составив проект конституции de novo [заново] с дерзким положением о том, что она должна вступить в силу после ее ратификации девятью единицами, а не всеми тринадцатью. Более того, с такой же наглостью они предусмотрели, что документ не должен быть представлен ни в Конгресс, ни в местные законодательные органы, а что он должен быть направлен непосредственно на всенародное голосование!
Здесь нет необходимости останавливаться на недобросовестных методах обеспечения ратификации. На самом деле нас интересует не моральное качество процедур, в результате которых была создана конституция, а только демонстрация их действенности в поощрении определенного общего представления о государстве и его функциях и, как следствие, общего отношения к государству. Поэтому мы продолжаем замечать, что для того, чтобы обеспечить ратификацию даже 9 необходимых юнитов, документ должен был соответствовать определенным очень строгим и трудным требованиям. Рассматриваемая политическая структура должна быть республиканской по форме, но при этом способной противостоять тому, что Gerry елейно назвал «избытком демократии», и тому, что Randolph назвал ее «турбулентностью и безумием». Задача делегатов была точно аналогична задаче более ранних архитекторов, которые проектировали структуру британского торгового государства с его системой экономики, политики и судебного контроля; они должны были изобрести что-то, что могло бы пройти проверку как демонстрацию хорошего подобия народного суверенитета, но без реальности. Madison четко определил их задачу, заявив, что цель съезда заключалась в том, чтобы «защитить общественное благо и частные права от опасности такой фракции [то есть демократической фракции], и в то же время сохранить дух и форму народного правительства».
В данных обстоятельствах это был чрезвычайно большой заказ; и конституция возникла, что и должно было произойти, как компромиссный документ, или, как очень точно выразился Beard, «мозаика второго выбора», которая на самом деле не удовлетворила ни одну из двух противоположных групп интересов. Он не был достаточно сильным и определенным в любом направлении, чтобы кому-либо понравиться. В частности, интересы, составляющие первый дивизион во главе с Александром Гамильтоном, видели, что одного самого по себе недостаточно, чтобы закрепить их в каком-либо постоянном неприступном положении, чтобы непрерывно эксплуатировать группы, составляющие второй дивизион. Для этого - чтобы установить степень централизации, необходимую для их целей - необходимо установить определенные линии административного управления, которые, когда они будут установлены, станут постоянными. Поэтому дальнейшая задача, по выражению Мэдисона, состояла в том, чтобы «управлять» конституцией такими абсолютистскими способами, которые обеспечивали бы экономическое превосходство путем свободного использования политических средств группам, составляющим первый дивизион.
Соответственно это и было сделано. В течение первых 10 лет своего существования конституция оставалась в руках ее создателей для управления в наиболее благоприятных для их интересов направлениях. Для точного понимания экономических тенденций вновь созданной системы нельзя слишком сильно подчеркивать тот факт, что в течение этих 10 критических лет «механизм экономической и политической власти в основном направлялся людьми, которые задумали и установили его».
Washington, который был председателем съезда, был избран президентом. Почти половина Сената состояла из людей, которые были делегатами, а Палата представителей в основном состояла из людей, которые имели отношение к разработке или ратификации конституции. Hamilton, Randolph и Knox, которые активно продвигали этот документ, заняли 3 из четырех позиций в кабинете министров; и все федеральные судьи, без единого исключения, были заполнены людьми, которые приложили руку к делу составления или ратификации, или и того, и другого.
Из всех законодательных мер, принятых для реализации новой конституции, наиболее рассчитанным на обеспечение быстрого и устойчивого прогресса в централизации политической власти был Закон о судебной власти 1789 года. (Примечание Нока - Когда сэр Robert Peel предложил организовать полицейские силы Лондона, англичане открыто заявили, что полдюжины глоток, перерезаемых в Whitechapel каждый год, будет дешевой платой за то, чтобы держать такой инструмент тирании вне рук государства. Сейчас мы все начинаем понимать, что в пользу такого взгляда можно многое сказать.)
Эта мера создала федеральный верховный суд в составе 6 членов (впоследствии увеличенных до 9) и федеральный окружной суд в каждом штате со своим собственным персоналом и полным аппаратом для исполнения его постановлений. Закон установил федеральный надзор за законодательством штата с помощью привычного метода «толкования», в соответствии с которым Верховный суд может аннулировать законодательные или судебные действия штата, которые по любой причине он считает целесообразным рассматривать как неконституционные. Одна особенность Закона, которая для наших целей наиболее примечательна, состоит в том, что он сделал все эти федеральные судьи назначаемыми, а не выборными и пожизненными; тем самым отмечая почти самый дальний возможный отход от доктрины народного суверенитета.
interes2012

Our Enemy The State / Наш враг государство - Albert Jay Nock - Перевод - часть 4

Торговое государство в Америке пришло к этому пониманию с организованным христианством. В колонии Bay Церковь стала в 1638 г. официальной дочерней структурой государства, поддерживаемой налогами; она поддерживала государственный символ веры, провозглашенный в 1647 году. В некоторых других колониях, например, в Вирджинии, церковь была отделением государственной службы, а там, где она фактически не была учреждена как таковая, такое же понимание было достигнуто другими значит, вполне удовлетворительно. Действительно, торговое государство как в Англии, так и в Америке вскоре стало прохладно по отношению к идее истеблишмента, осознав, что тот же самый modus vivendi [образ жизни] может быть почти так же легко достигнут при волюнтаризме, и что последний имеет то преимущество, что удовлетворяет практически все формы вероучения. и церемониальное предпочтение, таким образом освобождая государство от хлопотного и бесполезного вмешательства в споры по вопросам доктрины и церковного порядка.
Чистый и простой волюнтаризм был основан на Род-Айленде Роджером Уильямсом, Джоном Кларком и их сообщниками, которые были изгнаны из колонии в заливе почти ровно триста лет назад, в 1636 году. Эта группа изгнанников обычно считается основавшей общество на философия естественных прав и народного суверенитета в отношении как церковного, так и гражданского порядка, и как начало эксперимента в области демократии. Однако это преувеличение. Лидеры группы, несомненно, были в курсе этой философии, и что касается церковного порядка, их практика соответствовала ему. С гражданской стороны, самое большее, что можно сказать, это то, что их практика была согласованной, поскольку они знали, как это сделать; и говорят об этом только с очень значительной уступкой. С другой стороны, самое меньшее, что можно сказать, это то, что их практика какое-то время значительно опережала практику, преобладающую в других колониях - настолько далеко, что Род-Айленд пользовался большой дурной славой у своих соседей в Массачусетсе и Коннектикуте. Который старательно распространил по стране рассказ о его злой славе с обычными преувеличениями и приукрашиванием. Тем не менее, благодаря принятию государственной системы землевладения, политическая структура Род-Айленда с самого начала была государственной структурой, предполагающей расслоение общества на класс собственников и эксплуататоров и зависимый класс, не имеющий собственности. Теория государства Уильямса была теорией социального согласия, достигнутого между равными, но равенства не существовало в Род-Айленде; фактический результат был чистым классовым государством.
Весной 1638 года Вильямс приобрел около 20 квадратных миль земли в дар от двух индийских сахемов в дополнение к тем, которые он купил у них двумя годами ранее. В октябре он сформировал «проприетарную» группу покупателей, которые купили двенадцать тринадцатых индийского гранта. Бикнелл в своей истории Род-Айленда цитирует письмо, написанное Уильямсом заместителю губернатора колонии Залива, в котором откровенно говорится, что план этой частной собственности предусматривал создание двух классов граждан, один из которых состоит из глав семей, владеющих землей, а другой - «молодых людей, одиноких», которые были безземельными арендаторами и, как говорит Бикнелл, «не имели права голоса или голоса в отношении должностных лиц общины или законов, которые они были призваны подчиняться». Таким образом, гражданский порядок в Род-Айленде был по существу чистым государственным порядком, так же как и гражданский порядок в колонии залива или в любой другой стране Америки; и на самом деле франшиза на земельную собственность в Род-Айленде продержалась необычно долго, существуя там некоторое время после того, как от нее отказались в большинстве других частей Америки.
Подводя итоги, достаточно сказать, что нигде в американском колониальном гражданском порядке не было и следа демократии. Политическая структура всегда была структурой купеческого государства; Американцы никогда не знали другого. Более того, философия естественных прав и народного суверенитета ни разу не проявлялась нигде в американской политической практике в течение колониального периода, от первого поселения в 1607 году до революции 1776 года.
После завоевания и конфискации и создания государства его в первую очередь заботит земля. Государство принимает на себя право доминирующего владения на своей территориальной основе, в результате чего каждый землевладелец теоретически становится арендатором государства. В качестве конечного арендодателя государство распределяет землю между своими бенефициарами на своих условиях. Попутно следует отметить, что в рамках государственной системы землевладения каждая первоначальная сделка дает две различные монополии, совершенно разные по своей природе, поскольку одна касается права на собственность, созданную трудом, а другая - права собственности на чисто законную собственность. Первый - это монополия на потребительную стоимость земли; а другой - монополия на экономическую ренту земли. Первый дает право удерживать других лиц от использования данной земли или посягательства на нее, а также право исключительного владения ценностями, возникающими в результате приложения к ней труда; стоимости, то есть, которые производятся путем использования экономических средств на конкретном рассматриваемом имуществе. С другой стороны, монополия на экономическую ренту дает исключительное право на ценности, возникающие из желания других лиц владеть этой собственностью; ценности, которые растут независимо от использования экономических средств землевладельцем.
Экономическая рента возникает, когда по какой-либо причине два или более человека соревнуются за владение земельным участком, и она увеличивается непосредственно в зависимости от количества конкурирующих лиц. Изначально весь остров Манхэттен был куплен горсткой голландцев у горстки индейцев за безделушки на 24 доллара. Последующий «рост стоимости земли», как мы его называем, был вызван постоянным притоком населения и, как следствие, высокой конкуренцией за участки поверхности острова; и эти последующие ценности были монополизированы держателями. Они выросли до огромных размеров, и их владельцы соответственно получали прибыль; поместья Астора, Венделя и Троицкой церкви всегда служили классическими примерами для изучения государственной системы землевладения.
Принимая во внимание, что государство является организацией политических средств, и что его основная цель состоит в том, чтобы позволить экономическую эксплуатацию одного класса другим, мы видим, что оно всегда действовало в соответствии с уже упомянутым принципом, что экспроприация должна предшествовать эксплуатации. Другого способа сделать политические средства эффективными нет. Первый постулат фундаментальной экономической теории состоит в том, что человек - это наземное животное, которое получает средства к существованию исключительно за счет земли. (Примечание Нока - Как технический термин в экономике, земля включает в себя все природные ресурсы, землю, воздух, воду, солнечный свет, древесина и полезные ископаемые на месте и т. д. Непонимание этого термина серьезно ввело в заблуждение некоторых писателей, особенно графа Толстого)
Все его богатство произведено за счет приложения труда и капитала к земле; никакая форма богатства, известная человеку, не может быть произведена никаким другим способом. Следовательно, если его свободный доступ к земле будет перекрыт по закону, он может использовать свой капитал только с согласия землевладельца и на условиях землевладельца; Другими словами, именно в этот момент, и только в этот момент, эксплуатация становится практически осуществимой. Следовательно, в первую очередь государство должно всегда, как мы находим, неизменно интересоваться его политикой землевладения.
Я излагаю эти элементарные вопросы как можно короче; читатель может легко найти полное изложение их в другом месте. Я здесь заинтересован только для того, чтобы показать, почему возникла государственная система землевладения и почему ее поддержание необходимо для существования государства. Если бы эта система была разрушена, очевидно, что причина существования государства исчезла бы, и само государство исчезло бы вместе с ней. (Примечание Нока - Французская школа физиократов, возглавляемая Quesnay, du Pont de Nemours, Turgot, Gournay и le Trosne, которые обычно считались основоположниками науки политической экономии, выдвинула идею разрушения этой системы путем конфискации экономической ренты; и эта идея была подробно разработана несколько лет назад в Америке Генри Джорджем. Однако ни один из этих авторов, похоже, не осознавал влияния, которое их план произведет на само государство. Коллективизм, с другой стороны, предлагает неизмеримо укрепить и укрепить государство путем конфискации стоимости использования, а также арендной платы за землю, покончив с частной собственностью в любом из них)
Имея это в виду, интересно отметить, что, хотя кажется, что вся наша государственная политика находится в процессе исчерпывающего пересмотра, ни один публицист не может ничего сказать о государственной системе землепользования. Это, без сомнения, лучшее доказательство его важности. (Примечание Нока - Если бы кто-то не осознавал взрывоопасный характер этой темы, было бы почти невероятно, что еще 3 года назад никто никогда не предполагал написать историю спекуляций землей в Америке. В 1932 году фирма Harpers опубликовала превосходную работу профессора Sakolski под легкомысленным названием «The Great American Land Bubble». Я не верю, что кто-то может получить компетентное представление о нашей истории или характере нашего народа без тщательного изучения этой книги. Это не претендует на то, чтобы быть чем-то большим, чем предварительный подход к предмету, своего рода прорывом для исчерпывающего трактата, который кто-то, предпочтительно сам профессор Сакольски, должен предпринять; но что бы это ни было, нет ничего лучше. Я широко использую его в этом разделе)
При феодальном государстве не было большого движения по земле. Когда Вильгельм, например, основал Нормандское государство в Англии после завоевания и конфискации в 1066–1076 гг., Связанные с ним бандиты, среди которых он разделил конфискованную территорию, ничего не сделали для развития своих владений и не предполагали выигрыша от приращения арендной стоимости. Фактически экономической ренты практически не существовало; их товарищи-бенефициары в значительной степени отсутствовали на рынке, а обездоленное население не представляло никакого экономического спроса. Феодальный режим был режимом статуса, при котором земельные владения почти не приносили никакой арендной стоимости, а имели лишь умеренную потребительную стоимость, но имели огромную ценность. Земля считалась скорее знаком благородства, чем активным активом; владение им указывало на принадлежность человека к классу эксплуататоров, и размер его владений, по-видимому, учитывал больше, чем количество его эксплуатируемых иждивенцев. Однако посягательства торгового государства изменили эти обстоятельства. . Была признана важность арендной платы, и спекулятивная торговля землей стала повсеместной.
Следовательно, при изучении торгового государства в том виде, в каком оно выглядело в Америке в полном объеме, крайне важно помнить, что со времени первого колониального поселения до наших дней Америка рассматривалась как практически безграничное поле для предположения в расчетных арендных платах.
Можно с уверенностью сказать, что каждый колониальный предприниматель и собственник после времен Рэли понимал экономическую ренту и условия, необходимые для ее повышения. Шведские, голландские и британские торговые компании понимали это; Endicott и Winthrop из автономного торгового государства на берегу залива понимали это; то же самое сделали Penn и Калверты; так поступали и каролинские собственники, которым Карл II подарил господский пояс территории к югу от Вирджинии, простирающийся от Атлантического до Тихого океана; и, как мы видели, Роджер Уильямс и Кларк прекрасно это понимали. В самом деле, спекуляцию землей можно отнести к первой крупной индустрии, основанной в колониальной Америке. Профессор Сакольски обращает внимание на тот факт, что это процветало на Юге до того, как была признана коммерческая важность негров или табака. Эти два основных продукта стали полностью самостоятельными около 1670 года - табак, возможно, немного раньше, но не намного – а до этого Англия и Европа были хорошо охвачены живой пропагандой южных землевладельцев, рекламирующей поселенцев.
Мистер Сакольски ясно дает понять, что очень немногие оригинальные предприятия, занимающиеся арендной платой в Америке, когда-либо получали большую прибыль от своих предприятий. Здесь стоит отметить это как усиление того факта, что экономическая рента возникает из-за наличия населения, постоянно занятого экономическими средствами, или, как мы обычно говорим, «работающих для заработка» - или, опять же, в технические термины, применение труда и капитала к природным ресурсам для производства богатства. Без сомнения, для Carteret, Berkeley, и их ассоциированной знати было очень достойным делом быть собственниками такой большой провинции, как Каролина, но если там не было расселено население, производящее богатство за счет упражнения экономических средств, очевидно, что ни нога не будет нести ни копейки арендной стоимости, и таким образом, шанс собственников воспользоваться политическими средствами будет равен нулю.
Собственниками, которые наиболее выгодно использовали политические средства, были те - или, точнее говоря, их наследники - такие как Бреворты, Вендельсы, Уитни, Асторы и Голец, владевшие землей в существующем или предполагаемом городском центре. и считающие это инвестицией, а не спекуляцией.
Однако соблазн политических средств в Америке породил такое состояние ума, которое можно с пользой изучить. При феодальном государстве жизнь политическими средствами была возможна только благодаря случайности рождения или, в некоторых особых случаях, случайности личной благосклонности. Лица, не входящие в эти категории несчастных случаев, не имели никаких шансов жить иначе, как экономическими средствами. Как бы сильно они ни хотели использовать политические средства или как сильно они могли завидовать тем немногим избранным, которые могли их использовать, они не могли этого сделать; феодальный режим был строго статусным. Напротив, при купеческом государстве политические средства были открыты для всех, независимо от происхождения или положения, у кого хватило проницательности и решимости добиться этого. В этом отношении Америка выглядела как поле безграничных возможностей. Результатом этого было создание расы людей, главная забота которых заключалась в том, чтобы воспользоваться этой возможностью. У них был только один источник действия - решимость отказаться от экономических средств как можно скорее и любой ценой совести или характера и жить политическими средствами. С самого начала эта решимость была универсальной и равносильна мономании.
Нам не нужно беспокоиться здесь о влиянии на общий баланс преимуществ, произведенных вытеснением феодального государства государством купечества; мы можем наблюдать только то, что определенные добродетели и целостность были порождены режимом статуса, которому режим контракта кажется враждебным, даже деструктивным. Их пережитки сохраняются среди народов, которые имели длительный опыт режима статусного режима, но в Америке, у которой не было такого опыта, они не появляются. Я повторяю, каковы могут быть компенсации за их отсутствие и могут ли они считаться адекватными; отметим лишь тот простой факт, что они не прижились в конституции американского характера в целом и, по-видимому, не могут этого сделать.
Я полагаю, в то время было сказано, что истинные причины колониальной революции 1776 года никогда не будут известны. Причины, указанные в наших школьных учебниках, могут быть отклонены как тривиальные; различные партизанские и пропагандистские взгляды на эту борьбу и ее истоки могут быть признаны некомпетентными. Большая доказательная ценность может быть придана длинной череде неблагоприятных коммерческих законов, установленных Британским государством с 1651 года и далее, особенно той его части, которая была принята после того, как торговое государство прочно утвердилось в Англии в результате событий 1688 года. Это законодательство включало законы о мореплавании, законы о торговле, законы, регулирующие колониальную валюту, закон 1752 года, регулирующий процесс взимания сборов и бедствий, а также процедуры, приведшие к созданию Совета по торговле в 1696 году. и коммерческие интересы в колониях, хотя насколько серьезно, это, возможно, открытый вопрос - во всяком случае, вне всяких сомнений, чтобы вызвать глубокое негодование.
Однако, помимо этого, если читатель снова погрузится в господствующую страсть того времени, он сразу поймет значение двух вопросов, которые по какой-то причине ускользнули от внимания историков. Первым из них является попытка британского государства ограничить использование политических средств в отношении арендной стоимости. В 1763 году оно запретило колонистам занимать земли, лежащие к западу от истока любой реки, протекающей через Атлантическое побережье. Установленная таким образом крайняя граница проходила так, чтобы отрезать от упреждения примерно половину Пенсильвании, половину Вирджинии и все к западу от нее. Это было серьезно. Поскольку мания к спекуляциям достигла столь высокого уровня, когда осознание возможности, реальной или воображаемой, стало настолько острым и всеобщим, это постановление затронуло всех. Можно получить некоторое представление о его эффекте, представив состояние ума наших людей в целом, если бы биржевые азартные игры внезапно оказались вне закона в начале последнего большого бума на Уолл-стрит несколько лет назад.
К этому времени колонисты начали слабо осознавать безграничные ресурсы страны, лежащей на западе; они узнали о них достаточно, чтобы разжечь свое воображение и свою алчность до белого каления. Побережье было довольно хорошо освоено, фермера, находившегося в свободном владении, оттесняли все дальше и дальше, население неуклонно прибывало, морские города росли. В этих условиях «западные земли» стали центром притяжения. Стоимость аренды зависела от населения, население должно было увеличиваться, и единственным общим направлением, в котором оно могло расширяться, был запад, где лежали огромные и неизмеримо богатые владения, ожидающие упреждения. Что может быть более естественным, чем то, что колонистам не терпится заполучить эту территорию и использовать ее в одиночку и на своих условиях, без риска произвольного вмешательства со стороны британского государства? - а это по необходимости означало политическую независимость. Не требуется большого напряжения воображения, чтобы увидеть, что кто-либо в этих обстоятельствах чувствовал бы себя таким же образом, и что колониальное негодование против произвольного ограничения, наложенного указом 1763 года на политические средства, должно было быть огромным.
Фактическое состояние спекуляции землей в колониальный период даст хорошее представление о вероятности этого дела. Большая часть этого была сделана в системе компании; несколько авантюристов объединятся, получат в дар землю, обследуют ее, а затем продадут так быстро, как только смогут. Их целью была быстрая смена; они, как правило, не собирались владеть землей, а тем более заселять ее - короче говоря, их предприятия были чистой игрой на получение арендной платы. Среди этих дореволюционных предприятий была компания Огайо, основанная в 1748 году с предоставлением полумиллиона акров земли; Лояльная компания, которая, как и компания из Огайо, состояла из виргинцев; Transylvania, Vandalia, Scioto, Indiana, Wabash, Illinois, Susquehanna и другие, чьи владения были меньше.
Интересно понаблюдать за именами лиц, участвующих в этих мероприятиях; невозможно избежать значения этой связи, учитывая их отношение к революции и их дальнейшую карьеру в качестве государственных деятелей и патриотов. Например, помимо своих индивидуальных начинаний, генерал Вашингтон был членом компании Огайо и одним из первых инициаторов организации компании Миссисипи. Он также задумал схему Потомакской компании, которая была разработана для повышения арендной стоимости западных владений за счет обеспечения выхода их продукции по каналу к реке Потомак, а оттуда к морю. Это предприятие определило создание национальной столицы в ее нынешней самой неподходящей ситуации, поскольку предполагаемая конечная остановка канала находилась в этой точке. Вашингтон приобрел несколько участков в городе, носящем его имя, но, как и другие первые спекулянты, он не заработал на них много денег; они были оценены примерно в 20 000 долларов, когда он умер.
Патрик Генри был заядлым и ненасытным скупщиком земель, лежащих за пределами установленного британским государством срока; позже он был активно вовлечен в дела одной из печально известных компаний Yazoo, работающей в Джорджии. Похоже, он был самым беспринципным. За владения его компании в Джорджии, составляющие более 10 миллионов акров, нужно было платить в векселях, которые сильно обесценились. Генри скупил все эти сертификаты, которые он мог получить в свои руки, по 10 центов за доллар и получил от них большую прибыль за счет повышения их стоимости, когда Гамильтон применил меры по принятию на себя центральным правительством долгов, которые они представляли.
Несомненно, именно эта черта безудержной алчности принесла ему неприязнь мистера Джефферсона, который довольно презрительно сказал, что он «ненасытен в деньгах».
Бережливый ум Бенджамина Франклина сердечно обратился к проекту компании Vandalia, и он успешно выступил в качестве промоутера в Англии в 1766 году. Timothy Pickering, который был государственным секретарем при Вашингтоне и Джоне Адамсе, заявил в 1796 году, что «все, что я сейчас имею, было получено спекуляциями землей». Silas Deane, эмиссар Континентального конгресса во Франции, интересовался компаниями Illinois и Wabash, равно как и Robert Morris, управлявший финансами революции; как и Джеймс Уилсон, который стал судьей Верховного суда и могущественным человеком в постреволюционном захвате земель. Wolcott из Connecticut и Стайлз, президент Йельского колледжа, владели акциями компании Susquehanna; то же самое сделали Peletiah Webster, Ethan Allen и Джонатан Трамбалл, «Брат Джонатан», имя которого долгое время было прозвищем для типичного американца и до сих пор иногда используется. James Duane, первый мэр Нью-Йорка, предпринял несколько довольно значительных спекулятивных мероприятий; и, как бы то ни было, может возникнуть ощущение забавного факта, но так же поступал и сам «Отец революции» - Сэмюэл Адамс.
Простой здравый смысл ситуации показал бы, что вмешательство британского государства в свободное использование политических средств было, по крайней мере, таким же сильным подстрекательством к революции, как и его вмешательство через Законы о мореплавании и Законы о торговле со свободным использование экономических средств. По своей природе это было бы большим подстрекательством как потому, что затронуло более многочисленный класс людей, так и потому, что спекуляция земельной стоимостью представляла собой гораздо более легкие деньги. С этим связан и второй вопрос, который, как мне кажется, заслуживает внимания и который, насколько мне известно, никогда не принимался во внимание в исследованиях того периода.
Казалось бы, для колонистов самым естественным явлением в мире было бы осознать, что независимость не только предоставит более свободный доступ к этому единственному способу политических средств, но также откроет доступ к другим режимам, которые колониальный статус сделал недоступными. Торговое государство существовало в королевских провинциях как законченное по структуре, но не по функциям; он не давал доступа ко всем способам экономической эксплуатации. Преимущества государства, которое должно быть полностью автономным в этом отношении, должны были быть ясны колонистам и должны были сильно подтолкнуть их к проекту создания государства.
Опять же, к такому выводу приводит чисто здравый смысл. Торговое государство в Англии вышло победителем из конфликта, и у колонистов было много шансов увидеть, что оно могло сделать в плане распределения различных средств экономической эксплуатации и своих методов. Например, некоторые английские концерны были связаны с перевозкой грузов между Англией и Америкой, для которых другие английские концерны строили корабли. Американцы могли конкурировать в обоих этих направлениях бизнеса. Если бы они сделали это, расходы на перевозку товаров регулировались бы условиями этого конкурса; если нет, то они будут регулироваться монополией, или, говоря нашей исторической фразой, они могут быть установлены настолько высокими, насколько это возможно для трафика. Английские перевозчики и судостроители объединились, обратились к государству и попросили его вмешаться, что и сделали, запретив колонистам перевозить товары на любых судах, кроме построенных и эксплуатируемых англичанами. Поскольку фрахтовые сборы являются фактором цен, эффект этого вмешательства заключался в том, чтобы позволить британским судовладельцам присвоить себе разницу между монопольными ставками и конкурентоспособными ставками; чтобы позволить им эксплуатировать потребителя политическими средствами. Аналогичные меры были предприняты в отношении производетелей ножей и гвоздей, шляпников, сталеваров и т. д.
Эти вмешательства приняли форму простого запрета. Другой способ вмешательства появился в таможенных пошлинах, установленных британским государством на иностранный сахар и патоку. Мы все теперь, наверное, хорошо знаем, что основная причина тарифа заключается в том, что он позволяет эксплуатировать внутреннего потребителя с помощью процесса, неотличимого от простого ограбления. Все регулярно назначаемые причины спорны; это не так, поэтому пропагандисты и лоббисты никогда о нем не упоминают. Колонисты были хорошо осведомлены об этой причине, и лучшее свидетельство того, что они знали об этом, состоит в том, что задолго до того, как был создан Союз, торговцы-предприниматели и промышленники были готовы и ждали, чтобы напасть на новообразованную администрацию с организованным требованием. по тарифу.
Очевидно, что, хотя в природе вещей вмешательство британского государства в экономические средства вызвало бы большое негодование среди непосредственно заинтересованных интересов, оно имело бы и другой эффект, столь же значительный, если не больший, заставляя эти интересы положительно смотреть на идею политической независимости. Вряд ли они могли бы помочь увидеть как положительные, так и отрицательные преимущества, которые возникнут в результате создания собственного государства, которое они могли бы использовать в своих целях. Не требуется большого воображения, чтобы воссоздать возникшее перед ними видение торгового государства, наделенного всеми полномочиями вмешательства и дискриминации, государства, которое должно в первую и в последнюю очередь «помогать бизнесу» и которым должны управлять лица, представляющие реальный интерес, как и их собственный. Вряд ли можно предположить, что колонисты в целом были недостаточно умны, чтобы увидеть это видение, или что они не были достаточно решительны, чтобы рискнуть шансом реализовать его, когда время может наступить; как бы то ни было, время назрело почти еще до того, как это было готово. Мы можем различить четкую линию общей цели, объединяющую интересы реального или потенциального спекулянта в вопросах ренты - объединение Hancock, Gore, Otise с Henry, Lees Wolcotts, Trumbulls и ведущую прямо к цели политической независимости.
Однако главный вывод, к которому стремятся эти наблюдения, состоит в том, что среди колонистов существовало одно общее настроение в отношении природы и основной функции государства. Такое настроение им не было свойственно; они делили его с бенефициарами торгового государства в Англии, а также с бенефициарами феодального государства, поскольку история государства может быть прослежена. Вольтер, исследуя развалины феодального государства, сказал, что, по сути, государство - это «устройство, с помощью которого деньги вынимают из одних карманов и кладут их в другой». Бенефициары феодального государства имели именно такую точку зрения и завещали ее в неизменном и неизменном виде фактическим и потенциальным бенефициарам государства-купца. Колонисты рассматривали государство прежде всего как инструмент, с помощью которого можно помочь себе и причинить вред другим; то есть, прежде всего, они рассматривали это как организацию политических средств. Никакого другого взгляда на государство в колониальной Америке никогда не было. Романтика и поэзия использовались по этому поводу обычным образом; гламурные мифы о нем распространялись с привычным намерением; но, судя по всему, нигде в колониальной Америке реальные практические отношения с государством не определялись никаким другим взглядом, кроме этого.
Хартией американской революции была Декларация независимости, которая основывалась на двойных тезисах «неотъемлемых» естественных прав и народного суверенитета. Мы видели, что эти доктрины теоретически или, как говорят политики, «в принципе», были близки духу английского купца-предпринимателя, и мы можем видеть, что по природе вещей они были даже более согласующимися с духом всех классов американского общества. Тонкое и разрозненное население, перед которым стоит целый мир, с огромной территорией, полной богатых ресурсов, которые каждый может попытаться найти первым и эксплуатировать, будет решительно на стороне естественных прав, как и колонисты с самого начала; и политическая независимость подтвердила бы это в этой позиции. Эти обстоятельства заставили бы американских торговцев-предпринимателей, аграриев, лесозаготовителей и промышленников в равной степени проявить ревнивый, бескомпромиссный и настойчивый экономический индивидуализм.
То же самое и с сестринской доктриной о народном суверенитете. Колонисты пережили длительный и неприятный опыт государственного вмешательства, которое ограничивало их использование как политических, так и экономических средств. Им также было предоставлено множество возможностей увидеть, как проводились интервенции и как заинтересованные английские экономические группы, которые осуществляли управление, получали прибыль за их счет. Следовательно, в их умах не нашлось места какой-либо политической теории, отрицающей право на индивидуальное самовыражение в политике. Как их положение делало их прирожденными экономическими индивидуалистами, так и прирожденными республиканцами.
Таким образом, преамбула Декларации была отмечена сердечным единодушием. Две её ведущие доктрины можно легко истолковать как оправдание неограниченного экономического псевдоиндивидуализма со стороны бенефициаров государства и разумно организованного политического самовыражения электората. Независимо от того, было ли это толкование более вольным и легким, чем можно было бы выдержать при строгом построении доктрин, несомненно, это было фактически то толкование, которое им довольно часто давали. Американская история изобилует случаями, когда великие принципы в их общем применении сводились к служению очень ничтожным целям. Тем не менее преамбула отражает общее настроение. Каким бы некомпетентным ни было понимание её доктрин и как бы ни интересовались мотивы, побудившие к такому пониманию, общий дух людей был в её пользу.
Было также полное единодушие в отношении характера нового и независимого политического института, который в Декларации рассматривался как находящийся в рамках «права народа» на создание. Были большие и запоминающиеся разногласия по поводу его формы, но не по поводу его природы. По сути, он должен быть простым продолжателем уже существующего купеческого государства. Не было идеи создания правительства, чисто социального института, у которого не должно было быть никакой другой цели, кроме, как сказано в Декларации, защиты естественных прав личности; или, как выразился Пейн, который не должен рассматривать ничего, кроме поддержания свободы и безопасности - институт, который не должен делать никаких позитивных вмешательств в отношении индивида, но должен ограничиваться исключительно такими негативными вмешательствами, на которые может указывать сохранение свободы. Идея заключалась в том, чтобы полностью увековечить институт другого характера, государство, организацию политических средств; и это было соответственно сделано.
В этом наблюдении нет никакого пренебрежения; ибо, если отбросить все вопросы о мотивах, ничего другого и не ожидалось. Никто не знал никаких других политических организаций. Причины жалоб американцев были задуманы только как следствие заинтересованного и виновного неправильного управления, а не по сути антисоциального характера администрируемого учреждения. Недовольство было направлено против администраторов, а не против самого учреждения. Возникла жестокая неприязнь к форме института монархической формы, но не было недоверия или подозрений к ее природе. Характер государства никогда не подвергался тщательной проверке; Для этого требовалось сотрудничество Zeitgeist, которого пока не было.
Здесь можно увидеть параллель с революционными движениями против церкви в шестнадцатом веке - и даже с революционными движениями в целом. Они подстрекаются злоупотреблениями и проступками, более или менее конкретными и всегда вторичными, и продолжаются без всякой идеи, кроме как исправить их или отомстить, обычно путем принесения в жертву явных козлов отпущения. Философия института, который разыгрывает эти проступки, никогда не исследуется, и, следовательно, они быстро повторяются в другой форме или под другой эгидой, иначе их место займут другие, которые по своему характеру в точности похожи на них. Таким образом, пресловутый провал реформаторских и революционных движений в долгосрочной перспективе, как правило, объясняется их неисправимой поверхностностью.
Одно сознание действительно подошло близко к основам вопроса не с помощью исторического метода, а с помощью доморощенного рассуждения, опирающегося на здравый и чуткий инстинкт. Распространенное мнение Джефферсона как доктринера, верящего в суровый принцип «прав штатов», является самым некомпетентным и вводящим в заблуждение. Несомненно, он верил в права государства, но пошел гораздо дальше; права государств были лишь эпизодом в его общей системе политической организации. Он считал, что высшая политическая единица, хранилище и источник политической власти и инициативы должны быть наименьшей единицей; не федеральная единица, единица штата или округа, а поселок или, как он это называл, «район». Поселок, и только поселок, должен определять делегирование власти округу, штату и федеральным единицам. Его система крайней децентрализации интересна и, возможно, стоит минутного изучения, потому что, если идея государства когда-либо будет заменена идеей правительства, кажется вероятным, что практическое выражение этой идеи получится почти в такой форме.
Вероятно, нет необходимости говорить, что рассмотрение такого смещения предполагает долгий взгляд в будущее и на поле зрения, заваленное обломками самого обескураживающего числа не только наций, но и целых цивилизаций. Тем не менее интересно напомнить себе, что более 150 лет назад одному американцу удалось проникнуть под поверхность вещей и что он, вероятно, до некоторой степени предвкушал суждение о неизмеримо далеком будущем.