Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

interes2012

Skyrim - становление истинного мага на легендарной сложности / неофф. патч / руководство для мага- 3

Часть 3


На Солстейме у Порыв ветра подрался с 5 разбойниками одновременно, молнии их не брали почему-то, но двоих я забил огнешарами и ледяным копьем, а вот главаря пришлось одноручкой бить. Но выбесили 2 лучника, они постоянно бегали, я и магией и стрелами промахивался, к тому же я еле шёл, так нагрузился добром. Пришлось вызвать пару дремор, они вдвоем на одного напали, а второго я ухлопал.
Нужно полное зачарование, а я еще не докачал броню и не отлегендарил воинские навыки. Тоска.
Но я понял, что на множественных врагов надо призывать своих атронахов не сразу, чтобы они на одного не накинулись вдвоем, а распределились. Сколько тонкостей есть в магической битве, однако.
В Морвунскаре я отправил огненного атонаха в изгнание, вызвал пепельного стража, чтобы не таскать сердечный камень, и электролучом выжег 3 магов. Мастер-колдун спрятался за столб, и не вылазил, вот же хитрая тварь. Потом забил его, укладывая параличом и полируя молниями.
Кстати, пишут, что Пепельный страж существует, пока не уничтожат его. Но стоило мне зайти в крепость и выйти - он исчез. Пепельный страж атакует огнем и физическим уроном, то есть заклинания брони против него должны помочь. Не подвержен параличу, имеет 12 % сопротивления физическому урону (броня 100), его можно изгнать в Обливион, Огонь ему по фигу, а вот молниями он прошибается.
Порождения пепла - имеют 75% сопротивления огню, невосприимчивы к яду, урон у них увеличен на 50 %. Мало того, что на легендарке урон по тебе в 3 раза увеличен, так им ещё увеличили. Кастуй полную защиту, сожрав зелья изменения, и убегай. В этом случае маг не должен стесняться забомбить их из лука. Или долби электролучом. У них очень мощный физический урон.
Но самое серьезное что может произойти с магом - встреча с бандой медведей-вервольфов, которое бегают по три штуки, игнорируют яды и паралич. На них лучше действует серебряное оружие, но оно слабое само по себе. Если нападают эти твари - сразу вызывай грозовых атронахов, или ледяных. Призванные Пепельные стражи слабее, видимо на них не действует перк усиления призванных существ, да ещё надо таскать сердечные камни.
Быть магом в Скайриме очень плохо. Грозовой разряд и ледяное копье имеют точечный радиус действия, а ведь по идее магия должна захватывать минимум пару метров в диаметре. При промахе - мана уходит впустую, а попасть даже в упор сложно, потому что не видно где прицел из-за кучи световых эффектов. Вот и получается, что лучшие заклинания - огнешар и цепная молния. Все ледяные заклинания медленно едут до врага.
Порождения пепла нападают бандой по 2- 3 и являются проблемой для мага. Электролуч их не останавливает. Они добегают и начинают долбить тебя. Пробивают даже через заклы драконья шкура и эбонитовая плоть. Боятся молний. Я держал большой оберег и метал ледяные копья. Магия разрушения меня совсем не радует. Получается, что рулит колдовство. Солстейм из любого выбьет дух авантюризма.

112 уровень. Чистый Маг без брони

Регенерация маны в бою падает так, что при шмоте в регенерацию маны 100 визуально это не видно вообще. А значит, нам это не надо. Магии набрал из расчета, если останусь без шмоток, надо вызвать атронахов, кастануть Эбонитовую плоть, призвать лук, и еще полечиться чтоб хватило - 420 маны.
Сделал шмот на разрушение-восстановление, чтобы не тратилась мана. Начал штурм поместья Арингота.
Прилетел дракон. Разобрался с ним электролучом, и рубанул его элитными кинжалами, когда он сел, но гаденыш успел откусить здоровье, так что 2 мм осталось, чуть на перезагрузку не ушел. И тут ко мне, Тенегриву и 2 гроозовым атронахам прибегает вор и требует денег. Конечно не дал. Забил вора.
Воевать с наемниками магией с моста - неэффективно, из-за разлета прицела, заклинания летят неточно.
Эбонитовая плоть дает 300 защиты, и ещё 50 есть по умолчанию. Поджег с моста 3 улья, и тут ворота распахнулись. Вызвал 2 атронахов и бегал долбил всех цепными молниями. Внутри поместья в подвале подрался на магии без колдовства с 2 наемниками, и победил. Остальное сделал луком. Если врагов 3 или больше - магу даже в защите сложно. Электролуч сбивается ударом врага. Приходится держать оберег и бомбить огнешарами.

Правила боя -
Дракон - тут все средства хороши, монстр слишком мощный. Каст Драконьей шкуры целесообразен, только когда дракон уже сел. Тогда жри зелья одноручки и руби его. Пока летает - вызов 2 грозовых атронахов, ори Воплощение дракона и электролучом гаси его, надев маску Закрисош. Если не действует - бей огнешарами, надев маску Азидал. Обязательно жрать зелья разрушения, причем покупаемые эликсиры - слабые, надо жрать свои, максимальные.
Эсберн после воссоединения с дельфиной будут благословлять на 5 дней, повышая на 10 % вероятность критического удара по дракону.
Враги мощные и их 3 или больше, добегают - жри зелья колдовства, вызов 2 лордов-дремор, жри зелья изменения, ори Секрет защиты, кастуй Эбонитовая плоть, жри зелья восстановления и разрушения, оберег+огнешар или цепная молния. Если врагам не до тебя - бей с 2 рук огнешарами. Можно поставить Защитный круг и кастануть Огненный плащ, но лучше маневрировать, конечно, не попадая под удары. Паралич можно применить, но Массовый паралич - действует меньше по времени и дольше делается, лучше просто Паралич. Ори Смертный приговор, или что-то ещё, учитывай, что данмерам огонь не страшен, а драуграм и нордам - не страшен холод.
Орк с двуручником убивает с 2 ударов даже через закл Эбонитовая плоть. Грустно быть магом в Скайриме.
Если набегают изгои или орк - паралич в каждого, и долби цепными молниями или огнешарами.
Если залез на скалу, и враги прячутся - бей цепными молниями, они из-за угла достанут.
Если видишь в набегающей банде громилу с двуручным молотом - всади в него паралич, и держись от него подальше.
Вампиры - с ними всё просто - ставишь себе защиту, жрешь зелья разрушения и долбишь огнешарами. Они дохнут довольно быстро.
Паровой центурион и другие двемерские механизмы - на них лучше срабатывает скрытность, поэтому можно долбить испепелением из скрытности, но магия разрушения слаба без зелий.
Изгой набегает - всаживай паралич, потом разбирайся великим множеством известных тебе способов. Или Безплотность и Огненный шторм.

Откровенные минусы магии -
Невозможно убить врага скрытно. Будет шум, иллюминация, светомузыка, дискотека и беготня. Хотя с хорошей скрытностью и под невидимостью можно долгое время бомбить врагов заклинаниями.
Можно расшвырять нужные предметы по лоации так, что потом не найдешь, зелья или драг.камни например.
Невозможно убить сразу, разве что очень слабого врага.
Надо следить за целой кучей вещей - защитой, временем зелий, очередностью применения талантов (если дракон летает, то не надо орать Секрет защиты, он кончится к моменту, когда дракон сядет).
Если кончилась мана - ори. Крик на перезарядке - есть таланты.
Руны очень слабы. Единственный их плюс - если ставить рядом с ловушками, то те могут прихлопнуть врага.
Отсутствие пассивной защиты - брони, в которой есть перк "Ничего не весить". Хождение без брони не даёт никаких преимуществ, кроме проблем. В Morrowind броня снижала эффективность заклинаний. В Скариме этого нет.
Заклинание Пепельная Скорлупа - хорошо кладет врага на землю, но с ним ничего нельзя сделать! Ни оружием, ни магией. Он полежит 45 сек и снова встанет.

Нчуанд-зел. 113 уровень

История про то, как опытный археолог во время раскопок нашёл группу менее опытных археологов. С максимальными зельями разрушения и начиная из скрытности выносил фалмеров вполне успешно. Главная тактика мага - как у диверсанта - "нагадил - быстро убегай". При стоимости заклинаний 0 я долбил огнешарами с пулеметной скоростью.
Сбежав из Шахты Сидна с изгоями. которые уложили 6 стражников, я вернулся в Маркарт как был - без своих вещей, кроме брони старых богов, подаренной Мадонахом, и с тем, что собрал по пути. В магазине Лисбет произошел бой 2 дремор и меня против 7 стражников, я дважды вызывал дремор, и стрелял из лука из скрытности. Двойной вихрь опять не работал. Одно разочарование этот Скайрим, и TES 6 будет таким же дерьмом, потому что по прежнему Bethesda насилуют старый движок.

Талморское посольство. 113 уровень (пришёл без своих вещей)

Единственный способ разобраться с врагами в доме - Колдовство. Со спины враги не зарезаются ни призванным мечом, ни призванным кинжалом, хотя все перки стоят. Можно дождаться, когда волшебник уйдет на улицу, а можно завалить его в доме. Я начал с призванного лука, когда он был на 2 этаже. Потом вызвал 2 лордов-дремор. Крик Разоружение - работает, лучше сразу подбирать оружие. Так же полезно орать Смертный приговор. Из той маны, что осталась - лечиться. Про магию разрушения - забудь.
Во дворе - вызов 2 дремор, ори Смертный приговор и разоружение. Вражеский Грозовой атронах не изгоняется и не высылается.
В доме Эленвен после разговора останется один солдатик, а Гисур выйдет во двор, там мы погонялись друг за другом. Солдатика забил, а вот подвал надо уже всеми методами очищать, чтоб не сорвался квест.

Апокриф

На Солстейме полез в Апокриф, и вот тут постигло дичайшее разочарование. Любое попадание щупальцем из воды, любое топание ногой луркера-мстителя - и ты отправляешься на перезагрузку. Даже через каст Эбонитовой брони, и Драконьей шкуры одновременно. Это как понять? Я великана бодал по яйцам с такой защитой, а тут меня с одного касания убивают. Взможно, Апокриф - это сон, и ты не умираешь, а как бы просыпаешься, и можно снова туда лезть.
Надо вызывать грозовых атронахов, и бить электролучом по твари.
Искатели - забиваются огнем, хуже молниями и льдом.
Луркер-мститель на Солстейме, который на берегу, убивает за 3 удара, но защита работает.
Работать надо с двух рук, особенно по медведям-оборотням, если взяты перки в Разрушении - при попадании враг получает контузию и тормозится.
Агенты Мораг Тонг - слабые, улетают с одного каста ледяного копья с двух рук.
Бой с Хакниром был сложный, он призывал толпы призраков, но периодически сажаясь в скрытность, под защитой и сожрав пару зелий, я справился.
На 116 уровне отлегендарил все навыки. На этом всё. Магия 420. Запас сил 130. Остальное - жизнь.

Солстейм

Для усиления зачарования надо одевать строго 4 предмета Азидоволой брони, без сапог.
У Нелота можно делать посохи, но они стандартизованные, то есть своего не сделать. Нужны сердечные камни и незачарованные посохи (покупаются у Нелота).
В Кургане Белого хребта есть лаборатория, где можно наделать свитки призыва пауков.
Маслянный паук - Призыв паука, выделяющего воспламеняющееся масло - Двемерское масло+брюшко паука-альбиноса
Контролирующий паук - Существа и люди сражаются на стороне героя в течение 30 секунд - любой незаполненный камень душ+брюшко паука-альбиноса
Прыгающий ядовитый паук - паук нападает на врага и взрывается, нанося урон ядом - Изумруд+брюшко паука-альбиноса
Скрытый ядовитый паук - паук атакует ядом всех врагов - изумруд+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый ядовитый паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон ядом - изумруд+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Прыгающий грозовой паук - паук сам нападает на ближайшего врага и взрывается, нанося урон шоком - аметист+брюшко паука-альбиноса
Скрытый грозовой паук - паук атакуюет молнией всех врагов - аметист+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый грозовой паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон шоком - аметист+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Прыгающий ледяной паук - паук сам нападает на ближайшего врага и взрывается, нанося урон холодом - сапфир+брюшко паука-альбиноса
Скрытый ледяной паук - паук атакуюет холодом всех врагов - сапфир+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый ледяной паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон холодом - сапфир+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Прыгающий огненный паук - паук сам нападает на ближайшего врага и взрывается, нанося урон огнём - рубин+брюшко паука-альбиноса
Скрытый огненный паук - паук атакует огнём всех врагов - рубин+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый огненный паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон огнём - рубин+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Лучше использовать безупречные камни - тогда создаётся 6 пауков.
Одновременно может существовать до 6 пауков.

Экипировка мага - общий вес 29 кг. Одежда -
Азидалово кольцо волшебства - дает заклинание Поджиг, мощное по суммарному действию.
Кольцо водного дыхания и регенерации здоровья
Азидаловы сапоги хождения по воде - громадное преимущество даёт, атаки с воды
Ботинки (вес 0 кг) сопротивления огню и электричеству 66 %
Кольцо, шапка, ожерелье - повышение колдовства и изменения 35 %

Для атак одноручным оружием -
Оружие - Призрачный меч (для пафоса), Бритва Мерунеса, Кинжал Вальдра, железный кинжал поглощения жизни и изгнания даэдра.
Кольцо, ожерелье, перчатки повышения одноручки и стрельбы на 57 %
Одежда Цицерона
Ботинки (вес - 0 кг) на повышение запаса сил и одноручки

Для дальних атак - Кольцо, ожерелье, перчатки повышения одноручки и стрельбы на 57 %
Шапка на повышение стрельбы и навыка восстановления

Для магических атак -
одежда повышение разрушения 35 % + повышение разрушения 22 % и регенерация маны
Ботинки данмера повышение разрушения 35 % + повышение разрушения 22 % и регенерация маны
Кольцо повышения разрушения 35 % и восстановления 35 % - для атак с воды
Шапка на повышение стрельбы и навыка восстановления
Одежда повышения восстановления 35 % + регенерация маны и повышение восстановления 22 %
Маски Азидал, Дукан, Закрисош - для бронированных магов.
Забил дракона, потом луркера-мстителя - в принципе воевать можно. Каст защиты, вызов 2 атронахов, потом атака, и маны вполне хватает подлечиваться.
Забил Карстага огнем, довольно быстро.

Мирак - Вначале физзащита не требовалась, можно сожрать зелья сопротивления магии и огню, и я просто электролучом сажал жизнь Мираку. После 3 драконов он начал дубасить мечом, и тогда пришлось отбегать и лечиться и магией и зельями. А потом его убил Хермеус Мора.

Оркендор - Непроходим для мага. Колдун его одолеет, призывая лордов-дремор. Телепортируется несколько раз подряд, после телепортации в течение короткого промежутка времени не может атаковать и не получает урона. Полностью невосприимчив к любой магии, блюется зеленой хренью, не восприимчив к параличу и крику Безжалостная сила. Просадить его магией разрушения - невозможно, даже в маске и зельями. Пришлось его долбануть Бритвой Мерунеса.

Эбонитовый воин - Кастанул защиту, вызвал 2 ледяных атронахов, сожрал зелье разрушения и начал просаживать ледяными копьями, так как он - редгард. Но этот воин лечится на полную линейку, и там сложный рельеф местности - горы, чтоб меня не сдуло Безжалостной силой, я наступал со стороны гор. Даже вызвал Карстага, но воина унесло ниже и Карстаг не мог до него дотянуться. Льдом воин просаживается плохо, непонятно почему. Заклинания Поджиг и Заморозка - неэффективны. Хотя видел видео, где доказывалось, что урон от них больше, чем от максимальных огненных и ледяных заклинаний, но у меня было вот так.
Этот гаденыш несколько раз полностью восстанавливал здоровье, и даже орать успевал.
Пришлось и зельями полечиться, и вызывать я стал лордов-дремор, они лучше липнут к врагу. Одел маску Азидала, орнул Смертный приговор, выжрал зелье разрушения и испепелением задолбил воина.

Скайрим однозначно доказал, что разработчики ненавидят магию. и не умеют делать игры. Более того, TES 6 будет на том же движке, что и Скайрим. а значит будет океан багов, море глюков, и надо ждать сотню патчей, прежде чем приступать к игре вообще. В любом случае я не рекомендую делать предзаказ. И лучше подождать, когда шведы вскроют игру и выложат её на торренты. Игроделы слишком много задолжали геймерам.
interes2012

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / КОНЕЦ (+21)

Приложение

Они принесли жертву, чтобы все мы могли жить, не отвлекаясь от комфорта.
Наши павшие воины:

PFC Nicole M Frye – 10 Apr 1984 – 16 Feb 2004
[16 февраля колонна из 5 автомобилей проехала через Baqubah, направляясь к военной базе. Солдаты конвоя только недавно прибыли в Ирак и были из роты А 415-го батальона Civil Affairs, одного из подразделений, подчиненных 350-му CACOM. Колонна подошла к перекрестку, поблизости скрывался повстанец. Когда один из «Хаммеров» достиг заранее назначенной точки, солдат противника взорвал СВУ с помощью дистанционного управления.
Этим автомобилем управляла 19-летняя рядовая первого класса Nicole M Frye из Lena, Wisconsin. Она была убита мгновенно, когда взрыв прорвался через дверь Хамви и незащищенное окно над ней. Правого переднего пассажира, майора, взрывом выбросило в пассажирскую дверь. Его бронежилет спас ему жизнь, но он был тяжело ранен.
2 солдата на заднем сиденье получили лишь незначительные ранения осколками. Их кевларовые шлемы и бронежилеты спасли им жизни. Солдат в задней части «Хаммера» стоял, и осколок пробил мягкую часть его жилета под правой рукой, не попав в тяжелую броневую пластину. Когда зазубренный металл прошел сквозь его тело, одно из его легких и печень были проколоты. Всего было ранено еще 14 солдат]

PFC Jason C. Ludlam – 19 Mar 2004
[22-летний Ludlam убит электрическим током 19 марта при прокладке телефонных проводов в Baqouba, Ирак]

SPC Adam D. Froehlich – 25 Mar 2004
[Пошёл в армию после террористических атак 11 сентября. Его отправили в Ирак, где 21-летний Adam погиб в результате взрыва на дороге через 3 недели после прибытия туда]

SPC Isaac Michael Nieves – 1983 – 08 Apr 2004
[20-летний Исаак служил в 82 инженерном батальоне 1-й пехотной дивизии. Был убит реактивной гранатой, когда его боевой патруль попал в засаду повстанцев в Bani Saad, Iraq]

SPC Allen J. Vandayburg – 26 Aug 1983 – 09 Apr 2004
[Служил во 2 батальоне 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии; убит в результате попадания реактивной гранаты в его автомобиль в Barez, Iraq]

SGT William C. Eckhart – 1978 – 10 Apr 2004
[25-летний Экхарт погиб от взрыва неизвестного происхождения в Baqubah, Iraq, выполняя задание по борьбе с минометчиками. Он служил в 4th Cavalry, 1st Infantry Division]

SSG Victor A. Rosales – 1974 – 13 Apr 2004
[29-летний Victor служил во 2-м батальоне 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии; его жена сержант Sandra Rosales тоже служила в Ираке. Victor убит 13 апреля в результате взрыва самодельного взрывного устройства возле его автомобиля сопровождения в Ираке]

PFC Martin W. Kondor – 1983 – 29 Apr 2004
[20-летний Мартин из Pennsylvania служил в 1 батальоне 63-го танкового полка 1-й пехотной дивизии; убит в результате взрыва самодельного взрывного устройства возле его автомобиля в Baqouba, Ирак]

1LT Christopher James Kenny – 20 Sep 1971 – 03 May 2004
[32-летний Кристофер служил в 4-м кавалерийскому полку 1-й пехотной дивизии. Погиб в результате аварии на Хамви недалеко от Халиса, к северу от Багдада, его машина вылетела с дороги и перевернулась в канале в Balad, Iraq. Вместе с ним погибли –
24-летний сержант Marvin Ross Sprayberry III, – 16 Aug 1979 – 03 May 2004, служил в 4-м кавалерийскому полку 1-й пехотной дивизии,
30-летний сержант Gregory L. Wahl, служил в 4-м кавалерийскому полку 1-й пехотной дивизии,
21-летний Private First Class Lyndon A. Marcus, Jr.]

SPC James J. Holmes – 08 May 2004
[Служил в роте C 141-го инженерного боевого батальона Национальной гвардии Северной Дакоты. 28-летний James умер от ран, полученных 3 мая в результате взрыва самодельного взрывного устройства рядом с водителем его военной машины в Ираке]

SSG Joseph P. Garyantes – 26 August 1969 – 18 May 2004
[34-летний Joseph служил в роте B 1-го батальона 63-го танкового полка 1-й пехотной дивизии; убит в результате снайперского огня во время боевого патрулирования в Мукдадии, Ирак]

CPT Humayun Saqib Muazzam Khan – 9 September 1976 – 08 Jun 2004
[27-летний Khan служил в штабнуй роте 201-го передового батальона поддержки 1-й пехотной дивизии, погиб в Baquabah, Ирак, после того, как автомобиль, начиненный самодельным взрывным устройством, въехал в ворота его комплекса, когда он проверял солдат на сторожевом посту. В результате взрыва также погибли двое пассажиров автомобиля и двое прохожих из Ирака. Родители Кхана не постеснялись появиться на съезде демократической партии в 2016 году и виртуально помахать трупом сына, наехав на Трампа. Трамп в ответ подверг их поведение критике, и сам в ответ получил ряд критических замечаний от дерьмократов]

PFC Jason N. Lynch – 18 Jun 2004
[21-летний Lynch умер в Buhriz, Ирак, от огнестрельных ранений из стрелкового оружия, которые он получил, когда его подразделение сражалось с противником. Был прикомандирован к 1-му батальону 6-й полевой артиллерии 1-й пехотной дивизии]

CPT Christopher Scott Cash – 2 October 1967 – 24 Jun 2004
[36-летний Christopher был приписан к 1-му батальону 120-го пехотного полка национальной гвардии. Погиб, когда его боевая машина Bradley подверглась обстрелу из стрелкового оружия и реактивных гранатометов в Baqubah, Ирак. Во время предрассветного патрулирования основного маршрута снабжения иракские повстанцы устроили засаду на 3-й взвод Кристофера. После ожесточенного боя 3-му взводу было приказано вернуться на передовую оперативную базу. Затем капитан Кэш лично возглавил свой 1-й взвод на миссии по захвату двух важнейших мостов в центре города. Эта миссия провела солдат через то же место, где его 3-й взвод только что попал в засаду. На пути к мостам 1-й взвод был атакован повстанцами и Кэш был смертельно ранен пулеметчиком с крыше здания]

SPC Daniel A. Desens – 24 Jun 2004
[20-летний Daniel был приписан к 1-му батальону 120-го пехотного полка национальной гвардии. Убит, когда его боевая машина Bradley подверглась обстрелу из стрелкового оружия и реактивных гранатометов в Baqubah, Ирак]

SPC Michael A. Martinez – 08 Sep 2004
[29-летний Michael был приписан к 1-му батальону 6-й полевой артиллерии; погиб, когда его военная машина перевернулась в Baqubah, Ирак]

SGT Tyler D. Prewitt – August 20, 1982 – 24 Sep 2004
[Tyler был назначен во 2-й батальон 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии. 24 сентября 2004 г. в Baqubah, Ирак, сержант Прюитт был тяжело ранен, когда реактивная граната попала в его автомобиль и взорвалась. Хирурги прооперировали его в Ираке, а затем его доставили в больницу в Ландштуле, Германия, где 28 сентября у него констатировали смерть мозга]

SGT Charles J. Webb – 03 Nov 2004
[22-летний Charles был приписан к 82-му инженерному батальону 1-й пехотной дивизии (механизированной); умер 3 ноября в 31-м госпитале поддержки боевых действий в Багдаде от ран, полученных ранее в тот же день, когда в Багдаде взорвалось самодельное взрывное устройство]

CSM Steven W. Faulkenburg – 09 Nov 2004

1LT Edward Donald Iwan – 12 Nov 2004
[28-летний Edward был приписан ко 2-му батальону 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии; погиб 12 ноября в результате попадания реактивной гранаты в его боевую машину Bradley в Фаллудже, Ирак]

SGT James C. Matteson – 12 Nov 2004
[23-летний James был приписан ко 2-му батальону 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии; погиб 12 ноября в результате попадания реактивной гранаты в его боевую машину Bradley в Фаллудже, Ирак]

CPT Sean P. Sims – August 27, 1972 - 13 Nov 2004
[32-летний Sims был приписан ко 2-му батальону 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии; убит 13 ноября, когда его подразделение попало под огонь из стрелкового оружия при зачистке здания в Фаллудже, Ирак]

SGT Jack Bryant, Jr. – 20 Nov 2004
[23-летний Jack был приписан к группе огневой поддержки 3-й бригады (1-й батальон, 6-й полк полевой артиллерии, 1-я пехотная дивизия; убит 20 ноября, когда самодельное взрывное устройство взорвалось возле его военного конвоя, после чего последовал обстрел из реактивного гранатомета в Muqdadiyah, Ирак]

SGT Trinidad R. Martinez-Luis – 28 Nov 2004
[22-летний Trinidad был приписан к 201-му передовому батальону поддержки 1-й пехотной дивизии; убит 28 ноября, когда его 5-тонный автомобиль перевернулся и прижал его под водой в Baqubah, Ирак]

SPC Erik W. Hayes – 29 Nov 2004
[24-летний Erik был приписан ко 2-му батальону 2-го пехотного полка 1-й пехотной дивизии, убит 29 ноября, когда самодельное взрывное устройство взорвалось возле его военной машины в Al Miqdadiyah, Ирак]

PFC Gunnar D. Becker - 13 Jan 2005
[19-летний Gunnar был назначен во 2-й батальон 63-го танкового полка 1-й пехотной дивизии; умер 13 января от травм, не связанных с боевыми действиями, в Mosul, Ирак]

SPC Viktar V. Yolkin – 24 Jan 2005
[24-летний Viktar был приписан ко 2-му батальону 2-й пехотной 1-й пехотной дивизии; убит 24 января, когда его боевая машина Bradley перевернулась в Mohammed Sacran, Ирак. Еще 4 солдат были убиты]

SGT Javier Marin, Jr. – 24 Jan 2005
[29-летний Javier был приписан ко 2-му батальону 2-й пехотной 1-й пехотной дивизии; убит 24 января, когда его боевая машина Bradley перевернулась в Mohammed Sacran, Ирак. Еще 4 солдат были убиты]

SGT Michael Carlson – 24 Jan 2005
[22-летний Michael погиб 24 января 2005 года, когда его боевая машина Bradley перевернулась в канал в Mohammed Sacran, Ирак. Также были убиты SSG Joseph Stevens, SGT Javier Marin Jr., SPC Viktar Yolkin и PFC Jesus Leon-Perez.]

PFC Jesus A. Leon-Perez – 24 Jan 2005
[20-летний Jesus был приписан ко 2-му батальону 2-й пехотной 1-й пехотной дивизии; убит 24 января, когда его боевая машина Bradley перевернулась в Mohammed Sacran, Ирак. Еще 4 солдат были убиты]

SSG Joseph W. Stevens – 24 Jan 2005
[26-летний Joseph был приписан ко 2-му батальону 2-й пехотной 1-й пехотной дивизии; убит 24 января, когда его боевая машина Bradley перевернулась в Mohammed Sacran, Ирак. Еще 4 солдат были убиты]

PFC Kevin M. Luna – 27 Jan 2005
[26-летний Kevin был приписан к 1-му батальону 63-го танкового полка 1-й пехотной дивизии; умер 27 января от травм, не связанных с боевыми действиями, в Мукдадии, Ирак]

SFC David J. Salie – 14 Feb 2005
[34-летний David был приписан ко 2-му батальону 69-го бронетанкового полка 3-й пехотной дивизии; погиб 14 февраля в результате взрыва самодельного взрывного устройства в его автомобиле в Baqubah, Ирак]

SPC Justin B. Carter – 16 Feb 2005
[21-летний Justin был приписан к 1-му батальону 15-го пехотного полка 3-й бригады 3-й пехотной дивизии (механизированной); умер 16 февраля от травм, не связанных с боевыми действиями, на передовой оперативной базе Маккензи, недалеко от Самарры, Ирак]

SSG Garth D. Sizemore – 17 Oct 2006
[31-летний Sizemore был приписан к 1-му батальону 26-го пехотного полка 2-й бригадной боевой группы 1-й пехотной дивизии; умер 17 октября в результате ранений, полученных при контакте его патруля с вражескими войсками с применением огня из стрелкового оружия во время боевых действий в Багдаде]

SSG Leon J. Hickmon – 1965 - 21 Oct 2006

SGT Willsun M. Mock – 22 Oct 2006
[23-летний Mock был приписан к 1-му батальону 26-го пехотного полка 2-й бригадной боевой группы 1-й пехотной дивизии; умер 22 октября в результате ран, полученных в результате взрыва самодельного взрывного устройства возле его автомобиля в Багдаде]

SGT Jason C. Denfrund – 1982 - 25 Dec 2006
[24-летний Jason был приписан ко 2-му батальону 14-го пехотного полка, боевой группе 2-й бригады 10-й горной дивизии (легкая пехота); умер 25 декабря от ран, полученных в результате взрыва самодельного взрывного устройства рядом с его подразделением во время патрулирования Багдада]

[PFC – Private First Class – рядовой первого класса
SGT – Sergeant – сержант
SPC – Specialist – специалист
SSG – Staff sergeant
CSM – company sergeant major
1LT – First LIEUTENANT
CPT – captain - капитан]

Организация подразделения: Оперативная группа 2–2 была сформирована из 2-го батальона 2-й пехотной 3-й бригады 1-й пехотной дивизии. Батальон, насчитывающий около 700 мужчин и женщин, включал две пехотные маневренные роты по 140 человек в каждой и одну танковую роту, Alpha, Bravo (танк), Charlie, а также штабную роту (HHC), которая занималась поставками и материально-техническим обеспечением, и административными обязанностями.

Благодарности

Дэвид Беллавиа
Эта книга была бы невозможна без невероятного видения, бессмертной преданности и мудрости моего агента Jim Hornfischer. Я искренне счастлив, что нашел стойкого друга с такой безупречной честностью. Я во всем благодарен ему за руководство и поддержку.
Хочу выразить глубокую благодарность и признательность Bruce Nichols.. Вы терпеливый, талантливый профессионал, и ваше видение этого проекта с первого дня стало катализатором для достижения самых высоких стандартов. Огромное спасибо.
Благодарю также Kate Jay, Jessica Elkin, Elizabeth Perrella и всем великим людям из Free Press и Simon&Schuster.
Mickey Freiberg из ACME Talent Agency продемонстрировал мотивацию и готовность преодолеть трудный путь во время этого путешествия. Спасибо, что не бросили меня.
Мне повезло, что у меня прекрасная семья, и я не могу отблагодарить вас достаточно: мама и папа, Lucy и Bill Bellavia, Marlene и Ed King, Dan Bellavia, Timmy Bellavia, Rand Bellavia, Joe и Joe Brunacini, Craig Gordon, Paul Spitale, and Bob Mihalko.
За время службы в армии на меня повлияло очень много важных вещей. Благодарю: Eddie Belton, John Gregory, Jerome De Jean, Captain Grey McCrum, Staff Sergeant Albert Harris, Adam Rissew, Tiffany Passmore, и VetsForFreedom.org братства Wade Zirkle, Mark Seavey, Chris Niedziocha, Owen West, и Joe Worley.
Matt Matthews и всем преданным профессионалам из Института боевых исследований в Форт-Ливенворте, штат Канзас, за то, что им хватило смелости рассказать историю армии в мире, полном якорей. Ваша помощь была невероятной, и я безмерно благодарен за вашу помощь.
John Bruning сделал этот процесс радостью. Его блестящие дары и непоколебимая преданность мне неописуемо помогли.
Больше всего для семьи, которую я оставил более трех лет, пока служил своему народу. Моя невеста, Диана, самая прекрасная и совершенная женщина в мире, я так сильно тебя люблю за то, что подарила мне эту жизнь. Эван и Эйден, быть вашим отцом – самая полезная работа, которую я когда-либо выполнял. Вы оба вызываете у меня гордость и благодарность.

John Bruning
Когда я впервые разговаривал с Дэвидом по телефону, мне показалось, что я нашел давно потерянного друга. Больше всего я буду дорожить дружбой, которая цвела между нами, когда мы вместе работали над этим проектом почти год. Дэвид, спасибо тебе за многое, но больше всего спасибо за то, что ты доверяешь мне.
Я очень благодарен Jim Hornfischer. Это была идея Джима сцепить Дэвида и меня, и когда мы работали вместе, он оказал огромную поддержку и руководство. Созданное нами предложение было бы невозможным, если бы Джим не подталкивал нас и не извлекал из нас все самое лучшее. Спасибо, Джим. Твоя поддержка, руководство и доверие изменили мою жизнь. За это я всегда буду благодарен.
Bruce Nichols, Брюс Николс, ваше руководство нашим проектом не могло быть лучше. Я так многому научился, а вы были так терпеливы со мной, что я почувствовал себя счастливым, имея возможность работать с вами. Я был частью огромной команды, которая всегда делала превосходство своим стандартом. Брюс, ты сделал всю работу радостью. Ваше редактирование находится в отдельном классе. Также следует выразить сердечную благодарность Elizabeth Perrella, чья жизнерадостная манера поведения даже в самый разгар крайних сроков всегда скрашивала мой день.
Bob и Laura Archer, ваша дружба помогла мне сделать карьеру писателя. У меня всё ещё есть ручка, которую вы дали мне 11 лет назад, когда я отправился в это приключение. Она подписывает все контракты. Спасибо вам за все. Немногие писатели могут назвать вековой бальный зал в бывшем Odd Fellows Lodge своим офисом и домом вдали от дома.
Я многим обязан в своей карьере другим людям, которые рискнули мной. Eric Hammel, мой наставник и друг, ты сломал мне голову и научил меня быть писателем. Pete Salerno, Ryan Howell, Vinni Jacques, Ken Jackola, Shannon Compton, Phil Disney, Alan Ezelle, Phil Larson, John Neibert, Tim Bloom, Brian Ham-bright, Kris Haney, Doug Jackson, Andy Hellman, Ron Clement, Matt Zedwick, Bill Stout, Tyson Bumgardner, Randy Mitts, Kevin Maries, Rebekah-mae Bruns, Kerry Boggs и другие добровольцы научили меня основам того, что значит быть унтер-офицером. В Новом Орлеане мне показали честь и силу характера, которых требует такое призвание. Вы все прекрасные унтер-офицеры, и для меня большая честь называть вас своими друзьями. Вы всегда будете пользоваться моим уважением и восхищением.
Denice и Andy Scott, Allison, Brenda, Larissa, и Olivia Pfaff, благодарю, что заботились обо мне на протяжении всего этого проекта. Вы поддерживали меня, даже когда я думал, что у меня ничего не осталось.
Jennifer, Eddie, и Renee, вы моя основа, причина моего существования. Благодарю за вашу полную поддержку, вашу поддержку и вашу веру в меня. Благодарю за понимание все те ночи, когда мне приходилось работать. Прежде всего, спасибо за любовь ко мне и за все мои причудливые, ладно, неприятные способы. С твоей любовью я действительно счастлив.
И наконец, Mary Ann и Larry Beggs, ваша вера в меня и ваше терпение помогли всему этому случиться. И если подумать, все началось с копии Red Baron. Я люблю вас обоих. Спасибо, что позволили мне стать частью вашей семьи. Надеюсь, вы гордитесь мной.

Об авторах

Штаб-сержант Дэвид Беллавиа 6 лет прослужил в армии США и участвовал в самых ожесточенных боях войны в Ираке. Он был награжден Серебряной звездой и Бронзовой звездой за свои действия в Ираке и был номинирован на Крест за выдающиеся заслуги и медаль Почета за свои действия в Фаллудже. В 2005 году он получил Крест за выдающиеся заслуги (высшая награда штата Нью-Йорк за военную доблесть) и был введен в Зал славы ветеранов штата Нью-Йорк. Он является соучредителем Vets for Freedom, правозащитной организации ветеранов, обеспокоенных политизацией освещения в СМИ военных операций в Ираке и Афганистане. Его статьи были опубликованы в Philadelphia Inquirer, National Review, The Weekly Standard и других изданиях. Он живет на западе Нью-Йорка.
Джон Брюнинг – плодовитый военный и авиационный историк, автор 6 книг, в том числе получившей признание критиков «Песочница дьявола: со 2-м батальоном 162-го пехотного полка в войне в Ираке». Он также консультировал музеи в Соединенных Штатах и Европе, компьютерные компании, такие как Sierra Online и Microsoft, и помог снять более десятка исторических документальных фильмов.


Из дома в дом (House to House) Мемуары солдата https://interes2012.livejournal.com/242188.html
Глава 1 https://interes2012.livejournal.com/242450.html
Глава 2 https://interes2012.livejournal.com/242872.html
Глава 2-3-4 https://interes2012.livejournal.com/243001.html
Глава 4-5 https://interes2012.livejournal.com/243395.html
Глава 5-6-7 https://interes2012.livejournal.com/243463.html
Глава 8-9 https://interes2012.livejournal.com/243780.html
Глава 9-10-11 https://interes2012.livejournal.com/244030.html
Глава 11-12-13 https://interes2012.livejournal.com/244329.html
Глава 13-14 https://interes2012.livejournal.com/244506.html
Глава 14-15-16 https://interes2012.livejournal.com/244800.html
Глава 16-17-18 https://interes2012.livejournal.com/245197.html
Глава 19-20-21 https://interes2012.livejournal.com/245421.html
Глава 22-Эпилог https://interes2012.livejournal.com/245604.html
Эпилог https://interes2012.livejournal.com/245920.html
Приложение https://interes2012.livejournal.com/246036.html
interes2012

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 15 (+21)

С запада через наше здание пронесся иссушающий огонь из стрелкового оружия. Все мы сидели на корточках за грудой кирпича или внутренней стеной, или чем-то еще, что мы могли найти. У нас было больше целей, чем мы могли справиться. Мы все убивали повстанцев, но на нас хлынуло их ещй больше, чтобы занять пустые места. Мы были ошеломлены. Враг, казалось, почти играл с нашей безвыходной ситуацией. Снайпер вывел из строя один из наших пулеметов M240 Bravo вместо того, чтобы выстрелить в голову более легким выстрелом по специалисту Джо Суонсону.
Объем входящего огня увеличился. Вместе сержант Чарльз Кнапп и Суонсон прикрепили кевларовые шлемы к шестам и подняли их на открытом место, чтобы вызвать огонь. Снайпер быстро выстрелил 3 раза подряд в миллиметрах от Суонсона. Его точность охладила нас.
А потом по нашим позициям с столь же искусным прицелом попали ракеты. Одна ворвалась в наше здание и устроила пинг-понг вокруг. Она чуть не убила сержанта Хосе Родригеса, который приготовился к удару, закрыв глаза и отвернувшись. Ракета оказалась неисправной и не взорвалась.
У нас не было выбора, кроме как продолжать стрелять. Через несколько минут повстанец вырвался из укрытия и выстрелил в нас из соседнего переулка. Сучолас запустил в мужчину две 40-мм гранаты, но обв раза промахнулся. Он зарядил третью гранату в свой M203 и снова выстрелил. На этот раз яркая полоса выстрелила из его оружия и попала в грудь повстанца. Это зрелище ошеломило всех нас. Сучолас случайно зарядил зеленого осветительную 40-мм гранату в свою пусковую установку. Состоящий в основном из белого фосфора, снаряд сжёг разъяренного повстанца изнутри. Он шипел, лопался и кричал, казалось, целую вечность, поскольку его смертельная агония была замаскирована струйками зеленого дыма.
Наконец, старший сержант Джим и наши Брэдли сломили сопротивление врага. Фиттс знал, что это наш единственный шанс, и их нужно было расположить точно на перекрестке внизу, чтобы нанести наибольший урон при наименьшем риске для себя. Проблема заключалась в том, что изнутри здания мы не могли хорошо рассмотреть перекресток. В то же время на улице образовалось узкое место между танками и Брэдли. Командиры траков были закрыты и не могли видеть, им было трудно выбраться с пути друг друга.
Не обращая внимания на летящие пули, Фиттс высунулся из второго этажа нашего здания. Держась за часть неповрежденной внешней стены, он опасно свешивался над стеной фабрики с радио в свободной руке. Вокруг него стучали и трещали АК. Несколько пуль ударились о стену рядом с ним. Он висел там, заметил затор в переулке и обговорил действия с командирами машин. Все время, пока он разговаривал с ними по радио, Фиттс был самым незащищенным человеком в Фаллудже.
Танк старшего сержанта Джима въехал в бой. Реактивная граната просто случайно не воткнулась в Фиттса. Обеспокоенный, Фиттс отказался укрыться. Вместо этого он назвал цели для старшего сержанта Джима. Его танк рванул вперед, и дал 120-миллиметровый бум. Большой «Абрамс» пробил стену комплекса и из своего главного орудия превратил повстанцев в розовые брызги мяса и крови. Танк Джима стал нашим спасителем; его команда подавила контратаку, которая грозила уничтожить всех нас. За ним следовали паршивые собаки-людоеды и пожирали останки его жертв. В какой-то момент, когда танк остановился, я увидел, как дворняги облизывают гусеницы.
Позже боевики из окна второго этажа обстреляли старый Брэдли Айвана, которым теперь командует сержант первого класса Джон Райан. Это было самоубийство о пушку «Бушмастер». Стрелок Райана, сержант Тайлер Колли, вышиб повстанца из здания. Клубок электрических проводов поймал его, как муху в паутине. Он висел там, капая кровью на щелкающих пастями собак внизу. Другие сбили его, и когда он упал на землю, псины пришли в ярость. Через 6 часов боя несколько выживших повстанцев бежали до того, как бронированный джаггернаут закончил бой. Мои молодые солдаты выдержали худшее, что мог предложить враг, и отказались сгибаться. Вместо этого они стояли брат к брату и вместе противостояли врагу.
Это был ужасный, но великолепный день битвы. Я видел, как мои люди выступают с величайшей преданностью. В то же время я понял, что это ужасное насилие ошеломило меня. Я боялся, что всю оставшуюся жизнь я никогда не отрезвлюсь от истинной реальности этого ужаса.
Всё это вернулось ко мне, когда я в последний раз взглянул на разрушенное здание и перекресток вокруг меня. Прошло почти два года. Времени было мало, и мне нужно было посетить последнее место. Я шел дальше, пока мои эмоции разрушали меня. Сейчас я скучал по своему взводу больше, чем когда-либо.
Наконец я добрался до района, где был убит капитан Симс. Люди толпились на улице. Появление одинокого жителя Запада заставило многих уставиться на меня. Стало неловко и потенциально опасно.
Я прошел мимо участка, в котором находился мой отряд утром тринадцатого числа. Здесь я в последний раз видел капитана Симса, и этот момент всплыл в моей голове. Мы занимались зачисткой домов. Когда капитан Симс нашел нас, мы сделали передышку. Некоторые из нас курили. Еще несколько человек окунулись в MRE.
Когда подошел капитан Симс, я подумал, что он наверняка прокомментирует наши волосы на лице. Вместо этого он вошел в нашу резиденцию в виде Джорджа Майкла из Post-Wham! [Wham! – английская поп-группа, состоящая из George Michael и Andrew Ridgeley, пока не произошел разрыв, и Джордж Майкл начал сольную карьеру]
Какой-то ужасный человек навалил гигантское дерьмо в ванне, стоявшей во дворе этого дома. Я прикрепил к нему провода, когда капитан Симс подошел к воротам. «Сэр, проверьте это СВУ, которое мы нашли».
«Дорогой господь», - простонал он с притворной серьезностью. «Ему нужна пыль или капеллан?».
Мы поделились смехом, и я заметил налитые кровью глаза Симса. Истощение сказалось на нем. Так же и со смертью лейтенанта Айвана.
«Сэр, я сожалею о вашей потере. Мы все его любили».
«Сержант Беллавиа, мы разберемся с этим позже. Но спасибо. Как все?».
«Хорошо, сэр».
«Я слышал о том, что произошло на днях. Это некоторые подобие вещей Оди Мерфи». [Audie Leon Murphy - был американским солдатом, актером, автором песен и владельцем ранчо. Он был одним из самых титулованных американских солдат Второй мировой войны. Он получил все боевые награды за доблесть, полученные от армии США, а также французские и бельгийские награды за героизм]
Я не чувствовал этого, поэтому не ответил. Капитан Симс подошел ко мне немного ближе и отругал меня. «Послушай меня. То, что ты сделал, было Hooah, но это было глупо. Мы не можем так безумно рисковать, понимаешь? Мы не можем больше рисковать потерями. Вы должны использовать свою голову. Вы и Фиттс важны для этих мужчин, и вам нужно продолжать сражаться».
«Да сэр».
Еще один квартал впереди надо было расчистить. Мы начали собирать снаряжение, чтобы пойти и заняться этим. Капитан Симс покачал головой. «Вы, мужчины, отдыхаете. Ты заслуживаешь это. Я позабочусь об этом».
«Вы уверены, сэр?» - спросил Фиттс, стоя у ворот.
«Первый взвод ночевал у тайника. Я сделаю несколько фотографий. В конце концов нам придется всё это взорвать. Ребята, вы заслужили отдых».
Это был трогательный момент. В Фаллудже, в самые худшие моменты, капитан Шон Симс превратился в лидера, превосходящего все наши самые смелые ожидания. Не прошло и 5 минут, как его застрелили в доме.
На той же улице 2 года спустя я просто не мог продолжать. В трехстах метрах от дома, в котором он умер, моя последняя гвоздика упала на тротуар. Я пробормотал последнюю молитву. Моя миссия была выполнена, и мне стало холодно и опустошенно. Закрытие, которое изначально заманило меня в Фаллуджу, продолжало ускользать от меня. Пока идет война, закрытия не будет. Думаю, я просто хотел найти город, достойный людей, которые истекли кровью и умерли, чтобы освободить его. Я хотел увидеть что-то ценное, что-то, что придало бы всему этому значение. Я не претендую на то, чтобы знать, как история оценит войну.
Я начал уходить, когда почувствовал движение позади себя. В этот момент, как и в старые времена, сработали мои инстинкты. Кто-то наблюдал за мной, и мне пришлось убираться оттуда. Без оружия я был легкой мишенью. В моем стремлении установить дистанцию между собой и чем бы там ни было, я чуть не врезался в женщину в черном, когда она завернула за угол. Я заметил, что она несла на голове циновку с волокнистой травой. Наше близкое столкновение напугало нас обоих, но я спешил и не смог даже извиниться.
Затем я услышал, как ее шаги остановились. Я повернулся и увидел, что она смотрит на мою гвоздику. Она смотрела на неё долгую минуту, прежде чем оглянуться и рассмотреть мое лицо в лучах раннего утра.
Мои плечи обвисли. Я не мог даже симулировать улыбку этой женщине. Вместо этого я свернул на улицу, чтобы оставить её и этот несчастный город позади. Я сделал несколько шагов. Позади меня ничто не нарушало утреннюю тишину. Я ожидал снова услышать свист ее сандалий, идущих по обочине дороги. Но ничего не было. С любопытством я снова оглянулся через плечо. Она стояла на коленях перед моим цветком.
Она нежно посадила свои травы рядом с моей дешевой гвоздикой. Она коснулась своего сердца, затем земли и произнесла молитву. Мой рот открылся. Она посмотрела на меня, и когда наши взгляды снова встретились, мое сердце разбилось. Все эмоции, вся сдерживаемая тревога и горе, которых я притворялся, что не существует, внезапно вырвались наружу. По моим щекам текли слезы, и я начал неудержимо рыдать. Я закрыл лицо от стыда, но знал, что женщина всё ещё смотрит на меня. Она печально посмотрела на меня. На мгновение мне показалось, что она попытается меня утешить. Вместо этого она кивнула, повернулась и пошла прочь, безымянная пожилая женщина, потерявшаяся в городе, который я без извинений помог разрушить.
Я соскользнул в заброшенный дом через улицу, смущенный и удивленный своим собственным кризисом на той улице Фаллуджа. Я сел и уставился на парадные ворота. Понятия не имею, как долго я просидел там, терзаемый чувством вины за то, что выжил. Я потерял счет времени, потерял понятие, где я был. Наконец, я вышел за ворота, пытаясь снова найти эту женщину. Я поднял глаза и увидел пустую улицу. Я был один.
Она ушла, не зная, какой подарок она мне сделала. Я приехал воевать в Ирак не из-за неё. Но она напомнила мне о важности того, почему мы ссоримся. Земля в Фаллудже и во всем Ираке была освящена кровью наших мертвых. И ее благоговение напомнило мне об этом. Фаллуджа никогда не будет просто еще одним полем битвы. Эта старуха показала мне, что мое пребывание в Фаллудже было привилегией, изменившей мою жизнь. Здесь мы боролись за надежду. Именно здесь мы боролись, чтобы положить конец террору, охватившему невинных жителей города.
В течение всего этого я стал свидетелем лучшего человеческом качеств – верности, самопожертвования, любви, которую вызывает братство оружия. Тогда я понял, что я готов испытать это. Те, кто умер, отдали свои жизни за своих братьев. Они отдали свои жизни за благородный идеал: свобода от тирании и угнетения является основным правом человека. Мы были силой сделать это, и мои братья заплатили цену.
Я встал и снова направился на улицу, слезы уже ушли. Мне нужно было поработать, я продолжил борьбу. Но я знал это: если я буду чествовать этих людей каждый день, у меня будет второй шанс на искупление. Наконец-то я понял.
Последний раз возвращаясь домой из Ирака летом 2006 года, я сидел в авиалайнере, летевшем на запад, и размышлял о своем будущем. Я всё ещё думаю об этом. Я больше не солдат. Я больше не унтер-офицер. Я больше не принадлежу к классу американских воинов. Что я? Мне нужно быть семьянином. Я нужен моему сыну. Я нужен жене. Но переход от пехотинца к отцу и мужу был нелегким. Все началось с непонимания с обеих сторон. За это я несу ответственность. Как я могу поделиться всем, что я пережил, с сыном и женой? Как мне заставить их понять, что для меня значит быть с этими мужчинами, когда они во мне больше всего нуждались? Что касается меня, то я не был там ни с женой, ни с сыном. Я не виню их в том, что они были ожесточенными, но от этого не стало легче.
Стюардесса принесла мне выпить. Я отпил его и посмотрел в окно на бескрайний Атлантический океан под нами. Капитан Дуг Уолтер дал мне трехнедельный отпуск, чтобы увидеть Эвана и Диану после нашей девятимесячной службы в Косово в 2003 году. Это был первый раз, когда у меня даже был шанс стать отцом, и мне нравилось каждое мгновение, которое я разделяла с Эваном. Затем я вызвался в Ирак, и все добрые намерения и любовь, которые мы создали за эти 25 дней, казалось, сгорели из-за этого решения. Я поехал в Ирак, чтобы быть со своими людьми. Эван и Диана увидели в этом решении только отказ. Как заброшенность.
Дела стали еще сложнее. Летом 2004 года я должен был вернуться домой в отпуск и вернуться в Нью-Йорк как раз к шоу фейерверков в нашем городе Четвертого июля. В электронных письмах и телефонных звонках из Ирака я обещал им обоим вместе посмотреть пиротехнику. Потом мы смотрели бейсбольный матч низшей лиги, ходили в зоопарк и ели сладкую вату. В течение июня я чувствовал их волнение по мере приближения моего отъезда. Эван безостановочно говорил о том, что снова увидит своего папу. Энтузиазм и любовь Дианы проявлялись в каждом разговоре.
За день до моего отъезда в Кувейт повстанцы атаковали мой взвод в центре Мукдадии. Мы закончили упорную рукопашную битву в течение нескольких часов в полицейском участке, прежде чем, наконец, взяли под контроль бой. В результате колонна, которая должна была отвезти меня на аэродром, задержалась на сутки. Я пропустил Четвертое июля.
Я первым делом закурил, вернувшись в Кувейт, но когда я позвонил домой, чтобы сказать им, что у меня нарушен график, Эван был раздавлен. Он не сможет смотреть фейерверк с отцом. Я нарушил ещё одно обещание. Азарт Дианы испарился, когда она увидела, как задержка повредила нашему маленькому мальчику. Дела пошли все хуже и хуже.
На следующий день, когда я был в Кувейте, СВУ чуть не убило моего медика, сержанта Роберта Боннера, и одного из наших снайперов, старшего сержанта Карлоса Покоса. Я не мог получить много информации об их условиях. Я слышал, Боннер потерял обе ноги и цеплялся за жизнь. Покос тоже был ранен, но я не мог понять, что с ним случилось. Мне не терпелось узнать больше подробностей. Будут ли они жить? Они пошли домой? Были ли они доставлены по воздуху в армейский госпиталь Ландштуль в Германии? Или они всё ещё были в полевых условиях? Пока я искал информацию, самолет улетел без меня. В Кувейте мне за это надрали задницу, но это было ничто по сравнению с тем, что случилось, когда я снова позвонил домой. Диана и Эван перешли от подавленности и разочарования к горькому гневу. Я снова облажался с ними.
3 дня спустя, 7 июля 2004 года, я увидел Эвана второй раз за 2 года. Я вышел из самолета в аэропорту Буффало, все еще одетый в камуфляжную форму пустыни. Диана холодно посмотрела на меня мерзким взглядом, которым она осаживает и использует, когда я больше всего этого заслуживаю. Эван спрятался за её штанины. Когда я потянулся к нему, он отпрянул. Мой собственный сын боялся меня. Диана подвела его ко мне, и я обнял его. Он изо всех сил старался свести к минимуму контакт между нами двумя, как будто обнимал незнакомца. Для меня это было ужасно. Конечно, он так отреагировал. Я был незнакомцем. Он узнал меня только по фотографиям, которые Диана прикрепила к его кровати. В его памяти не было времени, проведенного с отцом.
Я провел этот отпуск, наводя мосты с сыном и женой. Мы ходили в зоопарк. Мы вместе ели сладкую вату, пока Эван сидел у меня на плече и хихикал над всеми глупостями, которые я говорил в его пользу. К концу этих двух недель мы подружились. Теперь он меня вспомнил, я был в этом уверен.
Но потом мне пришлось уйти. Эван знал, что происходит. Плохие парни ждали. Папе нужно было сразиться с ними. Тем не менее, это был первый раз в его жизни, когда я стабильно присутствовал в нем, и он не хотел отказываться от этого. Он спрятал ключи от моей машины. Моя шляпа исчезла. Моя ночная сумка исчезла. Он сделал все, что мог, чтобы отложить мой отъезд. Когда ничего из этого не вышло, он рыдал. Рыдания маленького мальчика обратились в чистое отчаяние от четырехлетнего ребенка. Оставить его в таком состоянии было одним из самых болезненных переживаний в моей жизни.
После Ирака я знал, что должен принять решение. Я мог быть либо пехотинцем, либо отцом с мужем. Я не мог сделать и то, и другое. Я боролся с этим, мучительно размышляя, что выбрать, а от чего отказаться. Быть унтер-офицером было для меня всем. Ношение синего шнура пехоты значило ещё больше.
В феврале 2005 года оперативная группа 2-2 покинула Ирак и вернулась в Германию. Мы вернулись в День святого Валентина. Когда мы вышли из самолета, мужчин окружили их жены или немецкие подруги, и я прошел через море солдат и женщин, страстно разделяющих это возвращение домой долгими поцелуями и нежными объятиями.
Для меня там никого не было. В ту ночь я сидел в бараке и смотрел, как все одинокие девятнадцатилетние молодые люди готовятся провести ночь в городе. К восьми они все ушли, чтобы встретиться с девушками и выпить. Вечер провел в пустом бараке у немецкого ТВ. Вне боя это была бы моя жизнь: пустая, одинокая, лишенная любви.
2 недели спустя я снова прилетел в аэропорт Буффало. Эван узнал меня, но сначала был сдержан и осторожен. Мне пришлось снова вернуть его. На этот раз все было иначе. Ему было 5 лет, и в отпуске я начал видеть все, что мне не хватало. Он был в T-Ball. Кто-то уже научил его бросать бейсбольный мяч. Кто-то уже купил ему его первую перчатку. Я даже никогда не играл с ним в мяч.
Его дед показал ему, как ездить на велосипеде. Внутри я был в ярости. Это были мои обязанности – священные, которые отец должен выполнять как часть посвящения своего сына. Я снова подвёл его, отсутствуя, когда он нуждался во мне. Если бы я остался в армии, чего бы мне ещё не хватало?
Всего.
Мы снова провели март, играя в семью, но время шло, и вскоре мне пришлось вернуться в Германию. Когда приближалось время моего отъезда, Эван снова начал прятать мои вещи. Слезы текли и не прекращались. Эти короткие перерывы, как бы они ни успокаивали мою совесть, были не чем иным, как пыткой для этого маленького мальчика, который хотел только отца.
Я оставил армию и навсегда вернулся домой летом 2005 года. Когда Диана и Эван встретили меня на этот раз в аэропорту, Эван спросил меня: «Папа, тебе ещё нужно драться с плохими парнями?».
«Нет, приятель. Больше никаких плохих парней. Больше никаких поездок. Я закончил».
«Покончил с плохими парнями?»
Я улыбнулся и обнял его: «Покончил с плохими парнями. Покончил с армией. Я сейчас дома».
Вот только я ещё не закончил. Прошел год, и появилась возможность поехать в Ирак и найти ответы. Когда я принял решение ехать, я сказал Эвану только, что мне нужно уехать в трехнедельную командировку. Похоже, его это устраивало, в основном потому, что последние 10 месяцев мы провели вместе, как любой отец и сын. Я наконец начал находить свой ритм. Той весной я даже тренировал его футбольную команду.
На одной из последних тренировок я попросил своего помощника тренера взять на себя руководство командой, пока я был в Рамади и Фаллудже. Он сказал, что будет счастлив сделать это; затем он созвал собрание команды и сказал всем, что будет руководить командой, пока я буду в Ираке.
Эван услышал это и развалился. Я снова предал его, и на этот раз он не был готов прощать.
«Ты собираешься в Ирак, папа?» - потребовал он. Я кивнул, не в силах говорить.
«Как?! Ты сказал, что закончил ездить в Ирак. Ты сказал, что закончил бороться с плохими парнями».
Связь, которую мы построили вместе, висела на волоске. Я терял его. И у меня не было ни ответов, ни защиты. Может быть, когда-нибудь он поймет, зачем мне это нужно, но не сейчас. Когда я уезжал в Ирак в начале июня, он даже почти не разговаривал со мной.
Некоторое время я смотрел в окно самолета, прежде чем наконец заснул на своем сиденье. Стюардессы оставили меня в покое, но сон мой был беспокойным и полон тревожных снов. В глубине души я задавался вопросом, не зашел ли я слишком далеко, нанеся на этот раз слишком большой урон. Час спустя мы совершили последний заход в Буффало из JFK в Нью-Йорке. Самолет сделал круг, затем приземлился. Я был в нескольких минутах от столкновения с… чем? Будет ли Эван враждебным? Будет ли он бояться меня, как всегда, когда я приходил домой?
Пассажиры выходят из самолета и направляются к воротам. Я остаюсь на своем месте, возможно, дольше, чем следовало бы. Почти последний, я хватаю сумку и иду к терминалу. Каждый шаг приносит больше трепета.
Я снова потерял его? Я вижу, как Эван и Диана ждут меня по другую сторону ворот. Лицо Эвана лишено выражения. Я с трудом сдерживаю слезы. Диана предлагает теплые объятия и страстный поцелуй. Я так отчаянно хочу, чтобы это сработало. Мне нужно, чтобы она знала, как сильно я её люблю. Несмотря ни на что, независимо от того, кто я и как я реагирую, я люблю её так глубоко, что отказался от того, что заставляло меня чувствовать себя полезным и важным для неё и для нашего сына. Я больше не солдат. Это мой подарок для них. Но это слишком поздно? И видят ли они это как подарок? Эван смотрит на меня.
Я пытаюсь его обнять. Он делает шаг назад. Я делаю паузу, мое сердце в горле. Я должен связаться с ним, позволить себе быть уязвимым. Я набираюсь смелости, но он снова отступает.
«Ты больше не можешь поехать в Ирак».
«Я знаю».
Он смотрит на Диану, затем снова на меня. «Ты дрался с плохими парнями? Ты сказал мне, что не будешь». Его голос подозрительный, полный обвинений. Он мне не доверяет, и я его в этом не виню.
«Нет, Эван. Я не дрался с плохими парнями».
Я не могу заставить себя сказать ему всю правду. Я так отчаянно хочу вернуться в этот бой. Я скучаю по нему каждый день. Я всегда чувствовал, что могу изменить мир с винтовкой в руках и нашим флагом на плече.
«В тебя стреляли?». Он осматривает меня, очевидно в поисках пулевых ранений. Я немного улыбаюсь.
«Нет, Бад, меня не подстрелили».
«В Ираке стреляют в людей».
«Да, это так». Тогда меня поражает, что Эван впервые осознал опасности, с которыми он столкнулся. Ему сейчас 6, и мир становится для него в центре внимания.
«В людей стреляют, папа. Они умирают. Плохие парни убивают их».
Я думаю об Эдварде Айване и Шоне Симсе. «Да, я знаю, Эван».
Он делает неуверенный шаг ко мне. Диана затаила дыхание. Я тоже. Он пристально смотрит мне в глаза. Я не могу вспомнить, когда он делал это в последний раз.
«Знаешь, почему тебя не застрелили?».
Я удивлен силой его тона. Он пытается быть со мной жестким. Всё, что я могу сделать, это покачать головой.
«Потому что я спас тебя, хорошо? Это был я».
Я начинаю смеяться, но вижу, что он очень серьезен. Я развлекаю его.
«Ты сделал это. Ты спас меня. Обними меня крепко. Я люблю тебя».
Он шагает мне в объятия, и я прижимаю его к себе. Но он ещё не закончил. «Больше не поедешь в Ирак. Ирак закончен, понятно?».
Я начинаю плакать.
«Плохие парни закончились. Они потерялись». Его голос ещё сильнее. Он читает мне лекции, показывает, что ему нужно. Я так горжусь, что он нашел в себе смелость сделать это; всё, что я могу сделать, это держать его. Он дает понять, что больше не будет жертвой моих приездов и отъездов. Он провел черту.
На этот раз я выбрал семью. Я выбрал Эвана. Он действительно спас меня. Я разрываю наши объятия и целую его в лоб.
«Я люблю тебя папочка».
Его глаза начинают слезиться, но он игнорирует слезы. Он крутой. Он гордится. Он мой сын. Мы поворачиваемся, взявшись за руки, и всей семьей выходим из терминала.
Весна 2007 г.

Старушка в Фаллудже, последнее воссоединение с Эваном и Диной в аэропорту, эти близкие моменты привели меня туда, где я нахожусь сегодня. Эван больше не говорит людям, что я борюсь с плохими парнями, чтобы заработать себе на жизнь. Когда его спрашивают, он говорит своим друзьям, что его отец много разговаривает по телефону и иногда пылесосит. Я улыбаюсь, смеюсь и возвращаюсь к работе над этой книгой. Я написал это так, чтобы однажды, когда он подрастет, он наконец понял своего отца. И, возможно, он поделится этим пониманием со своим младшим братом. Через 4 месяца после того, как я в последний раз вернулась из Ирака, Диана сообщила, что беременна. Теперь я отец прежде всего. Я принял новую жизнь и примирился со старой. Я всегда буду не апологетичен за то, что нужно, чтобы победить наших врагов в Ираке и победить в моих сражениях. Я сплю всю ночь. У нас с Богом было сердце к сердцу [heart-to-heart. – душа к душе, разговор по душам].
Мне не снятся кошмары, как другим ветеранам. Ни одному из моих старых друзей тоже. Мне не снятся семифутовые повстанцы, преследующие меня по улицам Ирака. И все же я думаю об Ираке почти каждый день своей жизни. Почти все мои сны связаны с Ираком, но ни один из них не плохой. Постоянно будет сожаление, скорбь по тем, кого мы потеряли, но никогда не кошмары. Я всегда буду ненавидеть войну, но всегда буду гордиться своей.
Когда дует подходящий ветер, иногда я закрываю глаза и всё еще представляю себе выжженный жарой участок шоссе. Вдалеке горит сторожевая башня. Это южное шоссе 5, блокпост, который мы не смогли спасти от разрушения в Мукдадии почти 3 года назад. Мой взвод стоит по обе стороны дороги. Вдали слышны пули, но опасности нет. Каждый солдат, мимо которого я проезжаю, смотрит на меня, что кажется вечностью. Их лица покрыты потом и копотью. Они просто смотрят на меня невыразительно и уходят в сторону, когда я прохожу мимо. Фитсс выплевывает сок на дорогу. Капитан Шон Симс и Дуг Уолтер смотрят на меня со своей карты. Сержант-майор поправляет шнурок на ботинке. И лейтенант Эд Айван кивает мне. По мере того как дым от горящего КПП поднимается из-за спины, образы из моего прошлого становятся все меньше и меньше. Пока, наконец, всё не откроется. У меня есть разрешение двигаться дальше.
А пока я с нетерпением жду того времени, когда Эван и его младший брат смогут играть вместе. Я вижу их на заднем дворе, оба одетые в детский пустынный камуфляж, ползают низко по траве, устраивая засаду на соседских детей, играя в плохих парней и спасая положение. Каждая атака проводится на вершине абсолютного доктринального совершенства, совершенства, которое может развить только хорошо продуманный боевой элемент. Эван готовит гранату из сосновых шишек, в то время как его брат кладет подавляющий огонь. У каждого мальчика на груди будет его собственная табличка с именем Bellavia. Каждая морда замаскирована тигровыми полосами. В конце концов, Эван означает «маленький воин». Что касается моего младшего сына, Эйдена, он носит второе имя невоспетого, но все же великого американского героя: Эдвард Айван. Эйден Эдвард Беллавиа. Пусть он вырастет наполовину патриотом своего тезки.
interes2012

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 12 (+21)

У меня есть яйца? Есть ли у меня смелость делать то, что мое ебаное сердце хочет от меня? Если я не войду, они выиграют. Сколько раз мы слышали, что американские солдаты полагаются на огневую мощь и технологии, потому что им не хватает храбрости? Сколько раз наш враг говорил, что один на один они могут победить нас? Ничего нового. То же самое говорили японцы во время Второй мировой войны. В этом доме я отказался от своей чести и мужественности. Теперь я должен забрать их обратно или смириться с тем, что они правы по отношению ко мне. Это недопустимо.
Я отчаянно разглагольствую и ругаюсь. На улице я вижу сержанта Кнаппа, который заботится о моих людях, как о своих младших братьях. Я так горжусь ими, что хочу плакать. Я люблю этих детей так, как никогда не смогу выразить. Я вижу их лица. По одному. Джон Руиз, Лукас Абернати, Петр Сучолас, Алекс Стакерт, Виктор Сантос, Бретт Пулли, Тристан Максфилд – они заслуживают от меня большего.
Я прекращаю расхаживать и глубоко вздыхаю. Рядом со мной на улице остался только Уэр. Все остальные уехали. Возможно, моё шоу убедило их, что я сошел с ума. Но Уэр всё ещё здесь. Журналист. Неофициальный разведчик нашего взвода. Мы пристально смотрим друг на друга.
«Нахуй это», - говорю я.
«Нахуй это», - соглашается Уэр.
Это решает проблему. Я вернусь.

Глава 17

Солдатская молитва (A Soldier’s Prayer)

Вы понимаете, что с миром не все в порядке, когда разделяете духовный момент с чертовым журналистом. Но вот оно. Мы с Миком Уэром стоим на улице, переваривая окончательность только что выбранного нами варианта. Его работа – написать рассказ, а не стать рассказом. Но он сделал именно это. Он предан делу, как и я. Я вижу это по его глазам. Пора заняться этим делом. Я оборачиваюсь и реву: «Команда Альфа, ко мне!»
И ничего не происходит. Большая часть взвода находится либо в двух домах через улицу, либо стреляет в замки и выбивает двери, либо несет охрану по фронту. Кроме Уэра, вокруг меня никого нет.
«Команда Браво, ко мне! Сучолас!» - кричу я. Не уверен, что меня слышат. На заднем плане стреляет дробовик Моссберг Фиттса. Случайные выстрелы и случайный шум заполняют улицу. Мой голос почти пропал. Когда я говорю, такое ощущение, что я полощу горло гравием. Я слышу, как Максфилд зовет: «Эй, давай. Мы нужны сержанту Беллу».
Макси стоит у ворот трехэтажного дома, вытаскивая охрану. Он хватает Оле, и они вместе перебегают улицу к Уэру и мне. Макси был водителем нашей роты, потому что был склонен к механике. Он ненавидел это назначение и всегда умолял попасть в наш взвод. Наконец-то нам удалось это осуществить, и он проявил себя. Ребенок в порядке. Его лицо в пятнах крови. По его щекам струится пот, и он выглядит так, будто от виска к челюсти бегут тигровые полосы грязи. Его глаза огромны. Интересно, он просто напуган или действительно в ужасе.
«Сержант», - говорит Макси, подходя ко мне, - «я здесь, если я тебе понадоблюсь».
«Мы возвращаемся».
Его глаза стали немного больше.
«Макси, ты хочешь это сделать?».
«Да, я хочу это сделать».
Эти глаза выдают его. Затем мне приходит в голову, что мои глаза, вероятно, в точности похожи на его. Он ведет ту же внутреннюю битву, что и я. Я замечаю, что его губа дрожит. Это заставляет меня понять, что моя тоже. Нам обоим нужна небольшая поддержка.
«Нахуй этих парней. Они мертвы».
Макси и Оле уставились на меня.
Я разогреваюсь. «У нас есть это ебаное дерьмо, чуваки. Вы пойдете со мной? Это новые патроны, засранец?».
Оба бойца кивают. Мне здесь нужно выдать Оскар. Напуганы или нет, но мне нужно, чтобы они знали, что мы будем решительными.
«Ты охуенный жеребец, Макси? Это то, для чего ты рожден, чувак. Вы родились для этого момента. Вы рождены, чтобы убивать этих злых террористических уёбков. Давайте запугаем их. Мы их попробуем. Мы съедим их плоть и отправим их ебаному Люциферу. Вы слышите меня? Очереди из 6 - 9 патронов. Целься низко, бей высоко».
Больше кивков. Я оборачиваюсь и вижу, что ко мне бежит старший сержант Лоусон.
«Что ты делаешь, Белл?» - спрашивает он.
«Мы возвращаемся».
По его лицу пробегает волна шока, затем исчезает. Он стискивает челюсть и подходит ко мне. Он весь в поту, и пока он говорит, я вижу, как все его тело дрожит.
«Я не позволю тебе войти туда и умереть в одиночестве».
Теперь моя очередь быть шокированным. Я думал, он попытается меня отговорить. Вместо этого он просто установил золотой стандарт преданности брату по оружию. В этот момент я чувствую себя ближе к Лоусону, чем к своим родственникам. Его слова заставляют меня противостоять факту, который скрывался в глубине души. Мы могли умереть. Я мог умереть. Я не хочу смотреть в глаза этому, но взгляд его глаз подкрепляет слова. Он прав. Выхода может и не быть. Я начинаю дрожать, как будто каждый мускул, от пальцев ног до век, выбрал этот момент для спазма.
Если я умру, свою смерть я сам навлек на себя. По крайней мере, я пойду сражаться в доме, где я должен был выступить в первый раз. Если меня расстреляют здесь, на улице, я заслужу эту смерть без чести. Если меня убьют в доме, что ж, я умру по правильным причинам. Для меня этого достаточно.
«Чувак, это ёбаное безумие», - это все, что я могу сказать. Я хочу рассказать Лоусону гораздо больше.
Я хочу сказать ему, что он только что для меня сделал. Его слова, его преданность, связь, которую он только что показал, мы разделяем. Это необычно в моей жизни, и я хочу ему сказать. Не знаю как.
Лоусон кивает. «Я знаю, но я не позволю тебе умереть в одиночестве».
«Бля, ты пойдёшь?»
«Абсолютно, блядь». [Absofuckinlutely – непереводимая игра слов]

Лоусон – командир отделения оружия. У него нет причин ехать со мной. Он не один из моих солдат. Он мой друг, приятель на самом деле. Если я выживу, я никогда этого не забуду. Тем не менее, это не значит, что я не могу немножко надрать ему по яйцам. Юмор рассеивает неловкие эмоциональные моменты, от которых пехотинцы чувствуют себя неуютно. Я наклоняюсь к нему и мелодраматично шепчу ему на ухо: «Чувак, я невъебенно напуган до смерти».
«Я знаю, чувак, я тоже», - отвечает он.
Я «попадаюсь» в ловушку: «Ты, ебучая пиздёнка. То есть, ты боишься?».
Он разражается смехом, и напряжение на мгновение исчезает.
Уэр стоит рядом с Лоусоном, выглядит мрачным и решительным.
«Ты знаешь, какую херню ты делаешь?» - спросил его я.
Уэр кивает. В его глазах нет дрожи.
«Слушай, чувак, это не ебаная Самарра, приятель».
«Я останусь здесь».
Я сомневаюсь, но мне есть о чем беспокоиться. Надо добыть гранату.
«Макси, у тебя есть граната?».
«Да, сарж».
«Молодец. Приготовь гранату».
«Роджер».

Двигаемся к стене, недалеко от того места, где Кантрелл припарковал свой Брэдли. Я беру рацию и рассказываю Кантреллу план.
«Мы собираемся атаковать этих сук».
У Макси есть SAW с прикрепленным к спине складным прикладом. У этого оружия 20 фунтов дедвейта [deadweight – полная грузоподъёмность], и я беспокоюсь, что он сможет бросить гранату, неся его.
«Сможешь ли ты бросить эту херню с SAW на спине?» - спросил его я.
Он без колебаний говорит: «Я могу это сделать».
Я хочу, чтобы он перебросил гранату через стену и как можно ближе к дому. Взрыв должен заставить повстанцев спрятать головы достаточно долго, чтобы мы могли ворваться во двор. Я не хочу проходить через ворота только для того, чтобы меня встретили шквальным пулеметным огнем.
Я говорю Макси бросить гранату.
Он снимает чеку. Чека отлетает, граната шипит. Он неловко подбрасывает её, SAW скользит по его спине. Лоусон хватает Максфилда и бросает его на землю с воплем: «Вот дерьмо!».
Как только я это вижу, я понимаю, что у нас проблемы. Бросок выглядит коротким. Я тащу Оле за «Брэдли». Граната отскакивает от края внешней стены, снова отскакивает и балансирует на краю. Я уверен, что она вот-вот упадёт на улицу и взорвётся, забрызгав Брэдли шрапнелью. В последнюю секунду она скатывается со стены и приземляется во дворе. БУМ! Разворачивается облако пыли. Я замечаю, что стена такая толстая, что граната даже не сломала её. Надо же. Если весь дом построен так, у нас проблемы.
Макси выходит из-за Брэдли, потрясенный. Я смотрю на него: «Хороший бросок, засранец».
Раздосадованный, он может сказать только «Извини».
Время идти. Я говорю Оле и Макси: «Ангелы Чарли!». Это код нашего взвода для формирования клина из трех человек с оружием наготове, точно так же, как знаменитые силуэты трех малышек из старого телешоу. Оле встаёт у моего левого плеча, Максфилд – у правого.
«Вы остаётесь на моих чертовых крыльях, Hooah? Что бы ни случилось ... держись и стреляй».
«Hooah», - шепчут они в унисон.
Уэр по-прежнему с нами. Я был уверен, что он откажется от этого. Я даю ему еще один шанс. Когда мы приближаемся к воротам, я говорю: «Ты знаешь, в какую херню ты влезаешь?».
«Да, знаю», - отвечает он с особенно сильным австралийским акцентом. Я чувствую необходимость проверить его дальше. Я не могу позволить его смелости обрушиться на меня.
«Что ты делаешь? Ты дальше нахуй не пойдешь».
«Okay».
Что черт возьми, это значит? Подходим ближе к воротам. Я останавливаюсь и оглядываюсь. Уэр идет прямо за нами. Парень полон решимости, я ему это дам. Я смотрю на Уэра. Он видит это и говорит: «Ты можешь это сделать. Ты охуенный жеребец, приятель».
Я перестаю на него смотреть. Невыносимо видеть, как он верит в меня, когда я чувствую себя маленькой сучкой. Это заставляет меня чувствовать себя самозванцем.
Мы собираемся бежать по открытой местности, вероятно, прикрытой как минимум одним повстанцем с автоматом. Кто знает, сколько ещё на крыше. Если мы привлечем огонь, единственное, что нас спасет – это текучесть нашего движения. Прежде чем мы начнем штурм, я вбиваю это в своих людей.
«Если мы примем огонь и кто-то упадет, никто не окажет помощи. Меня не волнует, если я получу ранения и буду кричать Иисусу. Оставьте меня. Не смотрите вниз. Не оглядывайтесь назад. Продолжайте двигаться вперед и стреляйте. Убейте угрозу, или мы все погибнем».
Все кивают с широко раскрытыми глазами.
«Макси, Оле, подавляющий огонь на 45 градусов с каждой стороны. Не останавливайтесь. Продолжайте двигаться. Это наш единственный шанс, иначе мы умрём нахуй».
Я делаю большой глоток из своего CamelBak. Вода жгучая, как чай без запаха. По крайней мере, мокро. Я делаю шаг. Движение разрывает все договорённости, и мы внезапно движемся. Оружие поднято, огибаем ворота и вливаем во двор. Макси и Оле следуют за мной шаг за шагом. Уэр висит прямо у меня на заднице. Лоусон идет за ним, держа в руке свой 9-миллиметровый пистолет.
Мы проносимся мимо первых столбов. Я смотрю на окна и крыши. Оле и Макси осматривают фланги. Нас не встречает огонь. Я ошеломлен этим. Минуту назад этим повстанцам не терпелось убить нас на улице. Брэдли и наш обстрел из гранат, должно быть, загнали их глубже в дом. Я тяжело дышу, моё снаряжение дребезжит, пока я веду группу к двери. Проходим второй набор столбиков. Жестами я говорю Оле и Макси занять позиции по обе стороны дома. Они доходят до углов и закрывают стороны. Я шлепаю Оле по каске и толкаю его в задницу. Это мой сигнал «ложись».
Лоусон останавливается перед домом и прикрывает со стороны окон. Он особенно настороженно относится к кухонному окну после того, как ПКМ чуть не убил весь его отряд. Он смотрит на него, как холодный хищник. Если кто-нибудь появится там, Оле и Макси будут сидеть как утки в прицеле. Им нужен Лоусон, чтобы защитить их спину.
Я подхожу к входной двери. Она маняще открыта. Повстанцы хотят этой битвы. На их условиях, это их территория. У них есть все преимущества. Внутри фойе темно как смоль. Небольшие костры, которые горели, потушены. Проходя через холл, я замечаю, что иду по воде на четверть дюйма. Обстрел из Брэдли, должно быть, раздолбал бак с водой на кухне. Потом на меня нападает запах. Сейчас тут реально высокий рейтинг. Он вызывает в воображении сырую, гниющую рыбу. Зловоние сильное и гнилостное, и я отбиваю свой рвотный рефлекс.
Я останавливаюсь, чтобы оглянуться. Уэр в дверях смотрит прямо на меня. Он кивает, и на его лице такое выражение, как у отца, который собирается смотреть, как его сын выключает педаль на своем первом велосипеде. Это меня действительно бесит. Да кто он нахрен такой? Затем он делает два шага в комнату. Теперь он прямо за мной. Я качаю головой, чтобы показать ему, что серьезно отношусь к его дальнейшему проникновению в дом.
Я отворачиваюсь от него и заглядываю в гостиную через прибор ночного видения. Пусто. Я начинаю двигаться, но решаю еще раз проверить Уэра. Он сейчас у входной двери. Он наклоняется, ставит видеокамеру в фойе и выходит во двор. Красный мигающий свет на диктофоне - единственный свет, который я вижу. Лоусон медленно крадется мимо него в дом, наготове свои 9-мм. Он касается моего плеча одной рукой, давая понять, что он рядом со мной. Я хлопаю его по бедру, это сигнал ему встать позади меня и прижаться к стене фойе. Его присутствие успокаивает меня, и на мгновение все накопившееся напряжение немного снимается.
Я снимаю с предохранителя M16, когда снова начинаю двигаться. На этот раз я прячусь в глубине гостиной. На секунду я оказываюсь в зоне обстрела повстанцев, когда спешу к общей стене с кухней. Я подхожу к дальнему углу, как только ублюдки под лестницей начинают шептаться друг с другом. Приглушенные голоса во тьме нервируют. Я замираю и пытаюсь подслушать. Что они задумали?
Моё сердце бьется так сильно, что готово выскочить из грудной клетки. Я встаю на четвереньки и подползаю к дверям подъезда. Я осторожно заглядываю. Как только моя голова просовывается в дверной косяк, по дому эхом разносится очередь выстрелов. Хотя они пришли извне, они так сильно меня пугают, что я дергаюсь назад и почти теряю равновесие. Мое сердце бешено колотится с такой силой, что я слышу, как кровь течет по ушам.
Мои очки ночного видения мало что видят в комнате вокруг меня. Так темно, что они почти не работают. Тусклые зеленые контуры создают сюрреалистическую картину. Трудно сосредоточиться. Мое дыхание частое и поверхностное. У меня, наверное, гипервентиляция. Я смотрю на стену, которую использую в качестве укрытия. Повстанцы уже расстреляли её во время предыдущего боя. Множество кирпичей были взорваны выстрелами из АК. Их куски разбросаны на полу в гостиной. В лучшем случае это чисто номинальное прикрытие.
Какая огромная ебаная ошибка. Ты не можешь так проебать всё. Они убьют тебя прежде, чем ты сможешь попасть туда после них. Теперь у меня кружится голова. Меня охватывает паника. Я выбрал худшее место в доме. Если они выстрелят из пулемета, стена вокруг меня просто рухнет. Если я выйду в дверной проем, ну, они этого и ждут.
Ладно, мне нужно сделать что-то, что немного уравняет шансы. Я прислоняюсь к стене и пытаюсь думать, но мой разум плывет. У всего есть нематериальная составляющая. Я слышу шум вокруг себя. Я не могу сказать, что я воображаю, а что реально. У меня галлюцинации?
Возьми себя в руки. Возьми себя нахрен в руки. [get a grip – идиома, дословно означает «получи захват» - возьми контроль, соберись, возьми себя в руки]
Бью себя по каске. Я все еще дезориентирован. Это не может прояснить мою голову.
Давай, тебе нужно взять себя в руки.
А потом я слышу, как один из повстанцев говорит из подъезда. Он что-то вякает по-арабски с таким сверхъестественным спокойствием, что это звучит почти бесплотно. Безмятежность в его голосе настолько неуместна, что действует мне на нервы. Прилив ужаса замораживает мой позвоночник, и на секунду я парализован.
Голос что-то говорит. Я не могу его понять, но он такой безмятежный и вялый, что я подозреваю, что его носитель накачан наркотиками.

Вдали грохочут винтовки. Разрывается дробовик. Затем я слышу крики Фиттса и Холла. Неужели повстанец на крыше не дает им проникнуть во двор? Если так, то теперь мы действительно сами по себе. Они не смогут пройти к нам через двор. Поскольку мы находимся внутри, они не могут использовать Брэдли Кантрелла, чтобы снова прошить крышу. Что я сделал с собой? Это безумие. Ты собираешься умереть.
У меня учащенное дыхание. Моя голова плывет. Я теряю контроль. Тупой уёбок. Ты попал в ловушку. Затем раздается другой голос, сильный и уверенный. «Аллах акбар!». Бог велик? Для чего это было?
Какого хрена они делают? Неужели кто-нибудь из этих парней собирается надеть жилет C-4 и извести нас всех? Он настраивается перед тем, как взорваться? Я должен действовать. Я должен выяснить, что они делают, и положить этому конец. Затем я вспоминаю 40-мм гранату, заправленную в гранатомёт моего M16. Это должно делать свое дело. Я присаживаюсь на корточки и направляю винтовку в дверной проем. Я не целюсь; Я просто запускаю гранату. Граната летит через лестничную клетку, через комнату, где находятся повстанцы, и вылетает прямо через заднюю дверь, которая открыта в нескольких футах справа от бункера повстанцев. Секундой позже я слышу взрыв в саду пальмовой рощи за домом.
Хорошо сделано. Я потратил только свои 40мм. Давай, Дэвид. Тебя нужно дисциплинировать.
Я вытаскиваю M16 из дверного проема и откатываюсь к стене. Когда я это делаю, мой прицел PEQ-2 излучает гостиную и освещает что-то у дальней стены. Я замечаю низко висящий на стене фрагмент зеркала. Здесь есть и другие, стратегически расположенные, чтобы люди в другой комнате могли заглядывать за каждый угол. Я также различаю кое-что ещё: стопки баллонов с пропаном вдоль одной стены.
Я нахожусь в комнате с горючим газом и открытым огнем.
Повстанцы видят каждый мой шаг. Они могут предвидеть, когда я выйду в дверной проем. Вот почему они так эффективно стреляли, когда мы все были здесь. Но это работает в обоих направлениях. Я вижу их сквозь дымку. Тот, у кого два АК, молод. Тот, кто стоит за ПКМ, имеет хорошо подстриженную бороду и одет в майку-алкоголичку. Они сидят и мягко повторяют свою мантру снова и снова.
«Аллах акбар». Господи, это нервирует.
На одном из фрагментов зеркала я наблюдаю, как молодой повстанец опускает АК. Он наклоняется и вытаскивает что-то вроде жилета. О мой бог. Он собирается взорвать нас всех жилетом. Продолжаю смотреть. Оказывается, не жилет, а сумка. Молодой достает ракету с желтым наконечником, перезарядку для гранатомета. Он возится с боеголовкой. Он пытается её снарядить.
Ладно, я знаю, что мертв. Я застрял в гостиной так же тщательно, как Фиттс и остальная часть взвода всего несколько минут назад. Если я сбегу, меня зарежут еще до того, как я доберусь до фойе. Если я останусь на месте, они запустят ракету в баллоны с пропаном, стоящие у дальней стены. Это, вероятно, разнесет на куски большую часть дома. Это убьет меня, Лоусона и Уэра. Макси и Оле, вероятно, тоже умрут.
Не знаю, в качестве воздуха ли дело или от того, что я быстро дышу, но сейчас у меня такое головокружение и ошеломление, что я не могу сказать, что реально, а что происходит у меня в голове. Я теряю контроль над реальностью. Я сбит с толку и потрясен страхом, убежден, что это мои последние минуты. Слова вылетают из моего рта, но я не могу понять, что говорю. Я вообще говорю вслух или слышу свои мысли?
«Аллах акбар!».
Ох, Иисус.
Вылетают ещё слова. Что я говорю? Понятия не имею. Что происходит? Что я делаю? Потом меня осенило. Я говорю с богом. Осознание сосредотачивает мой ум, и на секунду все замешательство исчезает. Я вырос в семье, которая ходила в церковь. Я верю в бога. Я чертовски непочтителен – я сквернословлю и ругаюсь, и у меня нет проблем с убийством врага. Но в то же время глубоко внутри меня есть благоговение перед Всевышним. Это один из тех парадоксов, которые можно найти у многих боевых пехотинцев. Мы непочтительно благоговейны.
Мой мозг догоняет мои слова. Я не молюсь в обычном понимании. Я не собираюсь ничего просить и не прошу сохранить свою жизнь. Назовите это солдатской молитвой, исповеданием того, что прожил жизнь, не достойную Его дара.
«Слушай. Я был невъебенно ужасным человеком. Я не буду просить тебя простить меня. Я не буду просить сделать это быстро. Я знаю, я заслуживаю охуенных страданий и боли. Я ожидаю этого. Но я просто говорю тебе, что я умру так, как я должен был прожить свою ебаную жизнь – без страха. Я буду совершенно бесстрашным, и если я скажу – Я верю в Тебя, то выеби это. Я верю в тебя. И вот так я иду по пути, верный и не боящийся. Они фанатики. Хорошо. Я тоже буду фанатиком».
Я знаю, что у меня мало времени. Младший повстанец всё ещё пытается подготовить ракету, но в любую секунду его неуклюжие пальцы приведут её в готовность.
Я пытаюсь вспомнить 27 псалом. Это один из моих любимых. Слова не приходят. Вместо этого мой мозг снова сосредотачивается на «Экзорцисте». Сила Христа побуждает вас. Из соседней комнаты я слышу еще шепот. «Аллах акбар».
Внезапно сюжет из фильма больше не кажется таким глупым и случайным. У них есть свой бог. У меня есть свой. «Сила Христа побуждает вас». Я сказал это вслух? Я не знаю. Мне плевать. Я ловлю эти слова. Я обнимаю их. Они становятся спасательным кругом. Я делаю ставку на силу, которую они вызывают. Я повторяю их снова, громче. Теперь у меня есть своя мантра. Это мой талисман, свидетельство моей веры.
«СИЛА ХРИСТА ПОБУЖДАЕТ ВАС!»
«АЛЛАХ АКБАР! АЛЛАХ АКБАР!»
В одном внезапном порыве я несу бой своему врагу.

Глава 18

Человек человеку (Man-to-Man)

Кто-то должен умереть сейчас. Нет пути назад. Я привожу винтовку в боевое положение. M16 чувствует своё право; это именно то, что мне нужно прямо сейчас. Крепко прижать к плечу, у меня идеальная линия глаз над прицелом винтовки.
В другом конце комнаты я вижу молодого повстанца, стоящего за заграждениями. Его голова опущена, он все еще работает над РПГ. Парень должен быть накачан наркотиками на полпути к Нептуну.
Я шагаю в комнату; мои ноги плещутся в воде и покрывают залитый пол рябью. Ствол M16 поворачивается и останавливается, когда его направляют в грудь повстанца. У меня есть картинка прицела. Мой палец вот-вот прикончит его. Он смотрит вверх. Он смотрит на меня с ужасом в глазах. Я знаю, что удивил его. У него нет шансов, и он это тоже знает. «Еврей!» - шипит он от страха и злобы, как будто слово может защитить его.
Ближний бой является инстинктивным и ведется на самом базовом и животном уровне человеческого мозга. Язык тела, зрительный контакт, интонация голоса могут превратить драку в одно мгновение. Вот что здесь происходит. Я знаю, что удивил его. Его лицо – портрет страха. Инстинктивно я знаю, что выиграл. Он тоже это знает. Я имею тебя.
Я нажимаю на курок и попадаю ему прямо в грудь. Он отшатывается. Я делаю шаг влево, чтобы выйти из дверного проема. Ковер в комнате настолько заболочен, что мои ботинки при каждом шаге издают звук отлипающих присосок. После паузы в мгновение ока я снова стреляю в него. На этот раз моя пуля попала ему в таз. Он полностью разворачивается и падает через барьер. Раскинув руки, закинув голову, он исторгает кровь на бетон. Вода вокруг него становится молочно-красной.
Последнее, чего он ожидал - это выскакивание в дверной проем. Этот сюрприз спас мне жизнь и обрёк его. Я могу выиграть этот бой. Я могу это сделать. На моем лице вспыхивает красный жар. У меня покалывает затылок. Где второй парень?
За наносекунду я перехожу от самоуверенности к пограничной панике. Я нахожусь под открытым небом, и у меня нет шансов открыть ответный огонь, пока он не выжмет из меня сок. Он меня замораживает, как и его друг. Мои глаза устремились вправо. Мужчина с хорошо подстриженной бородой бежит через комнату. Мое неожиданное появление и смерть его друга напугали его. Он пытается бежать. Когда он подходит к кухонной двери, я делаю 2 быстрых выстрела. Думаю, один попал ему в спину ниже плеча, но не могу сказать наверняка. Дверь закрывается.
Я прохожу дальше в комнату, бочком влево, направляя винтовку на кухонную дверь справа.
Мне нужно найти какое-нибудь прикрытие. Если этот чувак выйдет из кухни, я умру. Лестница - единственное, что может дать мне хоть какую-то защиту. Я подхожу к ней и опускаюсь на колено на несколько ступенек ниже. Движение во тьме бросается мне в глаза. В дверном проеме гостиной появляется фигура.
«Кто это?». Я плачу. Я напуган и сбит с толку.
«Это я, Мик».
«Кто?» - скрежещу я. Я чувствую себя как в трансе. У всего есть эфирное качество. Движения кажутся плавными и замедленными. Уколы адреналина, сделанные моим телом, вызвали у меня легкое головокружение и тошноту. У меня трепещет живот. Я направляю винтовку в дверной проем гостиной.
Ещё один неправильный ответ – и я стреляю. Тень в гостиной отвечает мне: «Это Мик! Мик журналист!».
Это не имеет никакого смысла для моего переполненного адреналином ума. «Кто?» - спрашиваю я снова, и в голосе слышно отчаяние.
«Не делай этого, приятель», - говорит Лоусон, который, должно быть, находится где-то в гостиной позади Уэра. Что-то стучит по полу наверху. Я смотрю на площадку надо мной. Затем я слышу повстанцев на кухне. Я снова смотрю на дверь. Я слышу шаги надо мной. Потом еще одни. Наверху кто-то есть.
Я мог получить атаку с двух сторон сразу. Я понимаю, насколько ненадежно мое положение.
А потом я оглядываюсь назад. Через левое плечо я вижу дверной проем рядом с лестницей.
О мой бог. У меня сзади неубранная комната. У меня циклический пульс. Еще одна волна пота пропитала мою форму и перчатки. Я не могу охватить все три угрозы одновременно. У меня настоящая проблема. Успокойся. Ты должен бороться, чтобы выбраться из этого.
Повстанец на кухне восстанавливает самообладание. Он собирается и пинком распахивает дверь.
«Ебаная еврейская собака!» - плюет он на ломаном английском, открывая огонь. Пули разбивают лестницу и вонзаются в потолок прямо передо мной. Я пригибаюсь к стене. Он снова стреляет. Я кручусь вправо и наставляю на него мою М16. Я даю несколько очередей. Он ныряет обратно на кухню.
Вот когда я вижу Лоусона. Сейчас он стоит в дверях гостиной. В одной руке у него 9-миллиметровый пистолет, и я смотрю, как он меняет обойму.
«Лоусон, сколько у тебя осталось?».
«Одна», - угрюмо говорит он. Лоусон выглядит восковым и серым. Его правый рукав выглядит гладким и мокрым. Интересно, ранен ли он.
«Лоусон, ты в порядке?».
«Я думаю, что меня ранили».
«В тебя стреляли?».
Ох бля. Ебать.
У меня прерывистое дыхание. Я дрожу от пота. Я должен сбавить скорость и все обдумать.
«Лоусон, убирайся отсюда. Добудь мне SAW и дробовик».
«Я никуда не пойду, Белл».
«Чувак, тебя подстрелили».

Лоусон делает паузу. «Это не слишком плохо. Не уходи отсюда».
Я киваю. Он исчезает в гостиной. Тебе здесь хорошо. Просто дыши. Ты в порядке.
Внезапно повстанец на кухне распахивает дверь и врывается в комнату в поисках цели. В руке у него курносый АК. Рефлекторно вскидываю мою M16. Я чувствую холодную ложу на своем плече. Я нажимаю на курок. Из его спины брызжет веер крови и забрызгивает стену позади него. Это выходная рана. Моя пуля прошла сквозь него. Это выводит его из равновесия. Я стреляю еще 4 раза. Он падает через дверь на кухню и исчезает.
Голос Кантрелла раздается мне в ухо: «Беллавиа! Беллавиа! Дай мне ебаный SITREP! Дай мне SITREP!».
Его голос такой громкий, что у меня кружится голова.
«Два уёбка убиты. Один гранатометчик!» - Я кричу в микрофон, прикрепленный к кевларовому ремню на подбородке. Я слышу еще какое-то движение над головой. Мужчина на кухне стонет. Я могу уйти прямо сейчас. Я мог убежать в гостиную и выйти. Я всё ещё могу пережить это. Я не могу пошевелиться. Страх и гордость переплетаются. Я больше не буду позорить себя. Я не позволю своим людям снова увидеть, как я бегу. Когда-либо.
Кажется, что каждый звук, каждый шаг усиливается. Каждый посылает мне ледоруб в нервы. Мое выживание зависит как от инстинкта, так и от тренировок. Я помню, как сержант-майор Даррин Бон, второй по рангу старший унтер-офицер в нашем батальоне, говорил нам: «Всегда заряжайте свое оружие. Меня не волнует, что ты выстрелил всего 4 патрона. Если ты в бою, они тебе понадобятся».
Я сделал много выстрелов. Моя M16 кажется легкой, и я понимаю, что магазин почти пустой. Не знаю, сколько у меня осталось выстрелов. Я вытаскиваю магазин из винтовки, достаю сумку с правой стороны жилета и беру новый. Я слышу ещё один толчок наверху. Кто-то придет за мной.
Новый магазин тоже кажется легким. Я смотрю на него. Он пуст. Каким-то образом я смешал пустышки со свежими. Считал ли я их свежими? У меня есть 3 или 2 полных магазина? Я не знаю.
Что-то издает звук касания, как будто куртка шлепается о стену. Я не могу сказать, откуда это взялось. Успокойся. Оставайся сфокусированным.
Я бросаю пустой магазин. Он врезается в стену рядом с дверью в гостиную. Моя рука залезает в подсумок. Мне нужен полный магазин. Сверху доносятся глухие шаги, словно сапоги по дереву. Кто-то стоит на лестнице, за углом от площадки. Я достаю из мешочка свежий магазин – хороший и тяжелый - и шлепаю его в домик. Я передергиваю затвор. Присев на лестнице, я жду.
Волны страха накрывают меня. Я чувствую себя неустойчиво и совершенно уязвимым. Ты должен использовать страх. Используй это. Контролируй это. Не позволяй этому ошеломить тебя. По всему дому разносится скребущий звук. Я не могу сказать, откуда это взялось. У меня за спиной ещё не убранная комната.
Волосы на затылке встают дыбом. Мои инстинкты покалывают. Я уверен, что за мной кто-то стоит. Если я останусь здесь, я умру. Меня либо собьют с лестницы, либо выстрелят в спину. Я соскальзываю с лестницы и двигаюсь вдоль стены, пока не добираюсь до дверного проема. Я проскользнул в заднюю комнату, спиной к стене, чтобы меня не удивили сзади. Я различаю небольшой матрас на полу и отдельный шкаф на дальней стене. Я в спальне. Я слышу шаги на лестнице. Кто-то за мной охотится. Я продираюсь вдоль стены, пока не выхожу в небольшой альков. Я ныряю внутрь. Снова шаги по лестнице. Он близок.
Голос Кантрелла через мой наушник внезапно требует: «Проклятье, сержант Белл! Что за херня происходит там?».
Мой слух уже достаточно плох. Крик Кантрелла мне в ухо делает меня почти глухим ко всему, что меня окружает. Это может убить меня в такой драке. Он ждет ответа. Ещё один шаг по лестнице. Я слышу скрип доски. Он прямо у двери спальни. Я снова шепчу в радио: «Два уёбка убиты. Один гранатометчик!».
Комната – черная дыра. Тьма тотальная, и она поглотила меня. Я устанавливаю ночное зрение и включаю его. Очки то выключаются, то сбоят, а затем выходят из строя. Теперь у меня есть только мои естественные чувства против того, кто находится на лестнице. Мои чувства против его. Если только у него не работает ночное видение. Эта мысль пугает меня.
«БЕЛЛАВИЯ, ПРОКЛЯТЬЕ…» Кантрелл сейчас в ярости.
Я нажимаю на микрофон. «Я действительно невъебенно стрессую сейчас, сержант. Я в порядке, но, пожалуйста, дай мне немного ебаного времени. Всё будет хорошо. Просто дай мне немного времени. Я завалил двух хуесосов».
Кантрелл начинает новую тираду.
Это оно. Я закончил с радио. Я выключаю его и снимаю микрофон со своего кевлара. Секундой позже радио падает на мокрый ковер у моих ног. Я не могу драться и кричать в микрофон одновременно. Я хватаю свою M16 и приседаю в алькове.
В дверном проеме появляется черная фигура. На меня из дула прыгают вспышки и стробоскопят сцену. Я мельком вижу стрелка. У него на животе пояс с подсумками для АК. Пара пуль врезается в стену рядом со мной. Если бы не этот альков, я был бы мертв. Прежде чем он успеет сделать ещё один выстрел, я стреляю из своей M16. Он вздрагивает и дергается, когда я попадаю в него снова и снова. Мой палец летает на спусковом крючке, подпитываемый ужасом и адреналином. К тому времени, когда я расслабляюсь, я попал ему по коленям, животу и тазу. Он рушится грудой в дверном проеме.
Трассирующий снаряд попадает в стену рядом с моей головой. Какого хрена? Откуда это пришло? Это один из моих собственных выстрелов рикошетом? Я дико озираюсь. Ещё одна вспышка. Ещё одна молния пролетает мимо меня и врезается в нишу над моей головой. Это ещё один трассирующий, и этот летел от дальней стены. В спальне есть ещё кто-то.
interes2012

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 10 (+21)

В Фаллудже мы столкнемся с мятежной глобальной командой звезд. В его состав входят чеченские снайперы, филиппинские пулеметчики, пакистанские минометчики и саудовские террористы-смертники. Они все ждут нас на улице.
Уэр – авторитет среди врагов. Он знает о них больше, чем офицеры нашей разведки. Я ловлю каждое слово и стараюсь запомнить всё, что он нам говорит. Это лучшее и наиболее полное обсуждение врага, которое я слышал с момента его прибытия в Ирак.
И это исходит от ебаного репортера.
Разговор продолжается, пока почти не стемнело. Наш лейтенант прерывает нас, приказывая мне отправиться в патруль на север, чтобы проверить дом, в который в обеденное время вбежал боевик «M16» с батареей. Штаб батальона поручил нам провести оценку боевых повреждений (BDA – Battle Damage Assessment), которую я ненавидел в апреле во время боев в Мукдадии.
Я собираю свой отряд, и мы отправляемся на улицу. Наш план состоит в том, чтобы снести ещёодин дом к северу, чтобы лучше было видно последнее известное расположение повстанцев. Нас прикрывают Фиттс, Лоусон и пулеметчики. Брэдли едет по дороге позади нас. Мы несемся по расколотому асфальту, уворачиваясь от воронок и обломков взрывов. Незадолго до того, как мы подходим к дому, нас останавливает шквал огня.
«Этот уебок там ещё жив!».
Это оно. Заберите BDA обратно. Я звоню старшему сержанту Брауну по рации, и его Брэдли неуклюже едет к нашей позиции. Мы отступаем, а он обрушивается на дом. Госсард тщательно прицеливается и простреливает все опорных столбы дома. Крыша обрушивается, и весь дом складывается сам в себя. Повредили хотя бы одного повстанца.
Выше по улице мы видим ещё одного мятежника на скалистой дороге. Мы стреляем в него и промахиваемся. Это решительный сукин сын. Он вырывается из укрытия и проскальзывает в здание, где стреляет в нас из окна.

Мы возвращаемся на нашу базу в трехэтажном доме. Когда мы вернемся, Фиттс всё ещё будет пытаться подавить ещё одного повстанца к северо-востоку от крыши.
«Сантос!» - кричу я.
«Да, сарж?».
«Готовь Javelin».
«Javelin» - самая большая противотанковая ракета, имеющаяся в нашем распоряжении. Если мы сделаем это правильно, то сможем обрушить на этого ублюдка все здание. У Javelin есть два разных режима стрельбы: один для стрельбы ракетой прямо в цель по плоской траектории, а другой направляет ракету высоко, чтобы она падала сверху. Остановимся на последнем. Мы никогда раньше не стреляли так.
Сантос готовит Javelin. Он подходит к парапету и целится.
«Я готов!»
Javelin копьём пронзает сгущающуюся тьму хвостом оранжево-белого пламени, мчась по улице. Внезапно она поворачивает вверх, а затем падает на крышу целевого дома. Прежде чем взорваться, она проникает глубоко в конструкцию. Черный дым клубится над местом удара, когда вещи внутри дома вылетают через окна.
На улицу шлепается рваная тряпка. Вокруг неё разбиваются осколки. Мусор падает по всему кварталу. Мы его убили?
Его ответный огонь прекращается, но это ничего не значит.
Мы должны пойти туда за BDA. Не стоит рисковать бойцами.
Пес появляется на улице возле кучи тряпок, вылетевших из дома. Он один из сотен диких собак, бродящих по Фаллудже. Мы видели их повсюду вокруг нас, но обычно они держатся на расстоянии и молча наблюдают за нами. Он делает еще несколько шагов к тряпкам, осторожно принюхиваясь к воздуху. Его безрассудство воодушевляет других. Вскоре 3 - 4 псины оказываются на улице с главарем. Я наблюдаю за ними, любопытствуя, что они делают. Они кормятся.
Тряпки – это измельченные останки повстанцев. Собаки грызут и рвут их плоть. Морды залиты кровью. Они прожорливы. У меня трепещет живот.
«Псины сожрали нахуй этого чувака», - слышу я слышу чей-то голос.
Собаки набивают живот.
«Что ж», - успеваю сказать я, крепко держась за живот, - «вот и наш BDA».
Мы с ужасом смотрим. Внезапно нас накрывает волна выстрелов с юга. Пулемет рядового Макдэниела работает в ответ. Мы снова ведём огонь из промышленной зоны. Забываем про собак и бежим на южный конец крыши. На другом конце шоссе 10 мы видим, как нам подмигивают выстрелы из заброшенного склада. Там скрывается не менее десятка боевиков.
На самом деле это действительно глупо с их стороны. Они решили вступить в перестрелку с мотопехотным взводом, используя только огонь из стрелкового оружия. Фактически, с 2 взводами: Первый взвод тоже видит этих парней, и они открылись им.
Я подхожу к Макдэниелу: «Видишь тот склад? Я хочу, чтобы ты стрелял! Стреляй! Стреляй!».
М240 Макдэниела отрывисто стреляет. Суонсон появляется со своим М240 и тоже вступает в бой. Склад находится в 450 метрах, слишком далеко для наших SAW и M4. На этот раз свою работу сделают пулеметы. Я встаю между ними и действую как их наблюдатель. «Z!» - кричу я.
Пулеметчики водят стволами взад и вперед, создавая пересекающиеся Z-образные узоры на складе. Они удерживают свои триггеры. Пулеметы изрыгают огонь. Я помогаю им регулировать огонь, хлопая их по плечу. Шлепок слева означает, что левее надо добавить. Шлепок по голове – значит стрелять выше. Это единственный способ общаться, когда долбят пуляметы. Кричать им практически невозможно.
Теперь нам подмигивает меньше вспышек от выстрелов. Каждый раз, когда Макдэниел и Свенсон направляют свои стволы на окна, встречный огонь становится все слабее и слабее. Это похоже на гигантскую реальную видеоигру.
Брэдли подъезжают, и их хозяева приступают к работе. Повстанцы на складе вот-вот получат учебник по воздействию американской огневой мощи. Это внушает трепет. М240-е рвут куски со склада. 25мм снаряды пробивают дыры и посылают осколки глубоко внутрь здания. Мы покрываем вечернее небо струящимися красными трассерами. Полоски пересекают друг друга, образуя замысловатое лазерное световое шоу.
Сержант Юхас подключается к делу. Он хватает рацию и вызывает огневую команду. Минометный огонь 81-миллиметровых мин вскоре обрушился на повстанцев. Юхас готовится, затем приказывает стрелять. Минометные снаряды попадают в здания вокруг склада. В считанные секунды весь городской квартал горит. Юхас снова регулирует огонь. Ветхое здание рушится под завалом.
А затем, как только последние клочки дневного света уносятся за горизонт, танковая команда выкатывается по шоссе 10. Каждый «Абрамс» надменно движется. Они самые крутые уёбки в этой долине и не боятся зла. Они едут на запад по собственному заданию и случайно въехали в нашу перестрелку. Они обязательно останавливаются, чтобы помочь нам. Танки направляют свои башни на юг. Их 120-миллиметровые трубы изрыгают пламя. Склад задыхается дымом и огнем. Один за другим 4 танка делают выстрелы перед тем, как выехать в город.
Когда последний танк уходит, враг молчит. Те, кто выжил, прерывают контакт. Юхас останавливает минометный обстрел. Первый взвод прекращает огонь. Мы снова купаемся в красоте тихого поля битвы. В ушах звенят, но тишина более чем приветствуется. Все мы сейчас плохо слышим из-за тяжелого оружия, с которым мы работали последние 24 часа.
Я смотрю на Уэра. Он снимал большую часть перестрелки с позиции между нашими пулеметчиками и стеной. Он без колебаний раскрыл себя. Юрий такой же. Они сделают практически всё, чтобы запечатлеть действие.
Мы остаемся начеку и обеспечиваем безопасность на каждом углу наших крыш. Тем не менее, по мере того, как вечер становится длиннее, враг остается в стороне от наших позиций. Незадолго до полуночи мы получаем известие, что у подполковника Ньюэлла нас ждет горячая еда у клеверного листа. Кантрелл посылает по 2 солдата из каждого отделения и пару Брэдли, чтобы они пошли за едой.
Пока мы ждем их возвращения, я трачу несколько минут, чтобы привести себя в порядок. У нас очень мало воды, так что сегодня я обхожусь ванной для шлюх.
Позже я возвращаюсь на крышу второго этажа, чтобы послушать, как Майкл Уэр угощает мужчин новыми историями о повстанцах, которых он встретил. Брэдли возвращаются, и солдаты получают свою еду. Лейтенант Мено, Фиттс, Лоусон и я ждём. Хороший лидер никогда не ест раньше своих людей, в какой бы ситуации они не были.
Уэр и Юрий спускаются. Подходит Стакерт, протягивает мне еду и спускается по крыше.
«Эй, вы слышали, что сержант-майор убит?».
Я замираю. Забыв о еде, я поворачиваюсь и вижу, как Стакерт разговаривает с парой других бойцов.
«… Убит снайпером, чувак».
Как? Я взрываюсь от ярости. «СТАКЕРТ!» - кричу я. Он съеживается, но поворачивается ко мне.
«Да, сержант Белл?»
«Слушай, жирный ебаный кусок дерьма: ты о чём, блядь, говоришь? Ты ничего не знаешь о том, что происходит за пределами этой крыши. Ты не можешь знать, что он нахуй мёртв, понял?».
«Сарж, я слышал, как несколько ребят из службы поддержки говорили о смерти сержант-майора Фолкенбурга, когда я был у клеверного листа», - тихо говорит он.
Я вышел из себя. Сдерживая себя весь день, я всё выложил на Стакерта. Когда я воплю и кричу на него, у меня во рту вспенивается, и я поливаю его слюной. Юрий и Уэр смотрят на меня с шокированными лицами. Если бы они не были такими голодными, я уверен, они бы сбежали с крыши.
«Я слышал, ты снова упоминаешь его имя, Стакерт, так помоги мне ради ебаных богов, я заберу твою душу. Ты меня слышишь? Ты распространяешь слухи и ебаные сплетни. Ты ни хрена не знаешь!».
Я никогда в жизни не был так зол. Я хочу задушить пацана. Я хочу его поломать. Я хочу причинить ему такую боль, какую только что причинили мне его слова. Потому что я знаю, что это правда. А сейчас я не могу с этим справиться.
«Извини, сержант Белл. Это то, что я слышал». Лицо Стакерта покраснело. Он выглядит напуганным. Я ещё только разминался.
«Тебе не платят за информирование масс. Тебе платят за то, чтобы стрелять из ебаного SAW. Это ясно? Ты делаешь свою работу и держись подальше от моего переулка, ты меня понимаешь, кусок ёбаного дерьма? Ты ни хера не знаешь о сержант-майоре. И уж точно не рассказывай бойцам о мертвых Шомполах, невежественный ты уёбок».
Я знаю, что зашел слишком далеко, но ничего не могу сдержать. Меня шатает. Я молюсь чтобы новость не соответствовала действительности, вопреки доказательствам. К тому времени, как я закончил, я нажал все кнопки Стакерта, и он выглядел совершенно сломанным. Я знаю, что позже пожалею об этом. Прямо сейчас мне все равно.
Внизу Кантрелл услышал мою тираду из командирского люка своего «Брэдли». Он включает радио и зовет меня. Я покидаю Стакерта и стремительно спускаюсь вниз. Когда я выхожу на улицу, Кантрелл бросает трап. Я вижу Фиттса внутри.
О, ебать, нет. Бля, нет.
Кантрелл садится в заднюю часть Брэдли с Фиттсом. Он заводит меня внутрь и поднимает пандус. Когда у нас проходят подобные собрания лидеров, я всегда чувствую себя частью секретного клуба, и задняя часть Брэдли становится нашей собственной переносной пещерой бэтмана.
Кантрелл указывает на мою форму и говорит: «Вам нужно получить еще один комплект, сержант Белл. Это я про грязь, разве не так?».
Я смотрю на себя. Мой пустынный камуфляж испачкан запекшейся кровью Пратта, грязью и сажей.
«Я не знаю, сержант, думаю, в этом прохожу ещё несколько дней».
Кантрелл смотрит мне в глаза: «Первый сержант Смит сказал мне, что Шомпол Седьмой был убит при прорыве».
Там. Это случилось. Мой сержант-майор мертв.
Фиттс смотрит на мою форму и говорит: «Сержант, я не могу заставить этого чувака принять душ в Нормандии. Он не трогает дерьмо, пока мы здесь».
Фиттс пытается меня отвлечь. Я сохраняю безразличие. Я невъебенно любил этого человека.
«Постарайтесь сохранить чистоту», - добавляет Кантрелл. Я киваю.
Он был пуленепробиваемым. Как он мог быть убит?
Кантрелл меня отпускает. Пандус падает, и мы с Фиттсом выскакиваем на улицу.
«Послушай, Белл, попробуй поспать. У нас есть 3 часа», - говорит Фиттс.
Я киваю. Я не позволяю себе говорить. Мы молча заходим в дом, а я ищу, где прилечь.
Муджи начинают нас бомбить. Я лежу в темноте, слушая взрывы вокруг нас, пытаясь заснуть. Я не могу выключить свой мозг. Я физически истощен и отчаянно нуждаюсь в отдыхе, но мой разум не позволяет этого. Где-то в ночи дикие собаки рычат между залпами минометов. Они дерутся из-за очередного куска еды. Человеческое мясо. Я стараюсь не слушать. Фолкенбург мертв.

Иракцы помогли погрузить его на путь медицинской эвакуации в бронетранспортёр M113 сразу после того, как он был ранен. Его увезли к пункту помощи нашего батальона на клеверном листе к востоку от Фаллуджи, но было уже слишком поздно. Он умер до того, как упал на улицу. Пуля вышла из его макушки. У него не было шанса. Наш матёрый человечище, наш отец – мёртв. Через несколько минут после того, как тело Фолкенбурга добралось до медпункта, прибыл поток раненых солдат IIF. 17 из них пережили ранения, а 3 – нет. Если бы не последний подвиг Стива Фолкенбурга, к ним присоединились бы многие другие.
Фолкенбург был нашим первым ангелом, первым американцем, погибшим от огня противника во Второй битве при Фаллудже. Было ли тело Фолкенбурга тем, которое я видел вчера вечером на улице в проломе? Был ли он среди мертвых, которых я видел, когда иракцы их уносили? Я был свидетелем его последних мгновений и даже не осознавал этого?
Эта мысль поражает меня горем. Я знаю, что сейчас не время для скорби. Нам предстоит победить в битве, и я должен подавить боль, чтобы выполнять свою работу. Мой разум терзает меня образами Фолкенбурга на этой улице. В такие моменты хорошее воображение становится вашим злейшим врагом.
Если они могут убить сержант-майора Фолкенбурга, как я выжил? Он был намного более опытным, чем я, гораздо более опытным, чем почти любой другой солдат здесь. Это больше связано с удачей, чем с умением? Если это так, то мы все на расстоянии одной пули от незаслуженной участи Фолкенбурга.
Я размышляю над этим некоторое время и испытываю боль от уязвимости. Теперь жизнь кажется такой опасной, такой хрупкой – я просто не понимаю, как он может умереть, пока я выживаю. Впервые с тех пор, как мы вошли в город, я вынужден признать свою смертность. Поступая так, я получаю представление о том, что, возможно, чувствовал Фиттс всё это время. Сталкивается ли Фиттс с этими мыслями каждую ночь? 9 апреля должно по-прежнему охотиться на него в темноте. Мне жаль, что я когда-либо отчитывал его по этому поводу.
Падают минометные мины. Территория собак-людоедов. Ночь никогда не кончится.

Глава 14

Лучшие дома и сады

Fallujah. 10 Ноября, 2004.
Задолго до восхода солнца мы начинаем третий день в городе. Поскольку прошлой ночью стало холодно, бойцы сорвали занавески и использовали их как одеяла. Другие завернулись, как буррито, в грязные коврики. Ночь мы провели на страже, дрожа, тревожные и раздраженные.
Я хватаю свое снаряжение и выхожу на крышу, чтобы все проверить. 2 дня битвы, а наши мальчики уже побиты. Порезы украшают каждое лицо. С наших рук содрана кожа после того, как мы пролезали через обломки этих разрушенных зданий. Наряду с гниющими трупами, мухами и дикими собаками Фаллуджа кишит бактериями, разжижающими кишечник. Мы не можем избежать микробов, и у большинства во взводе диарея. Вчера были моменты, когда бойцы гадили, пока стреляли. Мы грязные, измученные, в синяках, истекающие кровью. Наши суставы болят, наши мышцы протестуют против каждого движения.
Сегодня вас ждет новая миссия. Морпехи отстали от нас. В этом Уэр был прав. Между нашим правым и левым флангами образовалась брешь. Повстанцы знают о ней, и используют её, чтобы проникнуть в наш тыл. Сегодня мы проведем контрмарш на север и полностью очистим район Аскари, пока морские пехотинцы движутся вперед.
Мено рассказывает нам о плане капитана Симса на день. Мы будем ходить по домам, убивая всех, кого найдем, и уничтожать оружие и боеприпасы, которые мы оставили нетронутыми во время нашего первоначального продвижения к шоссе 10.
Незадолго до рассвета вся компания подключается к линии и начинает движение на север, к вчерашней территории. Холодная ночь оставила улицы мокрыми от влаги. Мы скользим в сапогах по улице. Когда мы контрмаршируем с нашими Брэдди и танками в поддержку, я замечаю, что поганые псы следуют за нами. Когда мы останавливаемся, чтобы обыскивать дом, они тоже останавливаются. Я выхожу из одного здания и вижу на улице шеренгу из них, хвосты которых выжидающе стучат по асфальту. Они ждут, чтобы мы накормили их следующей едой.
Нас окружает запах смерти. В домах и переулках гниют трупы повстанцев. Нам приказано дважды пинать каждого найденного повстанца, независимо от его состояния. Но некоторые уже покрыты мхом и плесенью. Они так далеко зашли в своем состоянии, что даже собаки отворачиваются от них. Когда мы начинаем расчищать другой квартал домов, я замечаю повстанца, лежащего у стены. Я стреляю в него, и мои пули лопают его раздутый живот, как воздушный шар. Труп издает продолжительный пук, когда газ внутри него выходит. Я поворачиваюсь к Сучоласу и говорю: «Извините. Я борюсь с этим со времен Багдада».
«Если я так отпущу одного», - говорит Сучолас, - «ты соскребешь мне кишки со стены».
В течение всего утра мы открываем так много дверей, что теряем счет. В отличие от предыдущего дня, к каждому жилью мы подходим осознанно. Мы предполагаем, что все они заминированы. Передвигаемся осторожно и без надобности ничего не трогаем. Нам не нужно много времени, чтобы найти всевозможные дьявольские ловушки: бюстгальтеры и трусики, прикрывающие заминированные ручные гранаты, шкафы, заправленные взрывчаткой, минометные снаряды под раковинами, наземные мины, закопанные спереди и на заднем дворе. Мы преодолеваем все эти опасности и находим сотни единиц оружия. Все, от американских винтовок M1 Garand времен Второй мировой войны до новейших снайперских винтовок СВД прямо с российских заводов, оставлено для нас, чтобы найти. Мы даже находим полевой устав американской армии 1941 года с арабскими примечаниями на полях.
На расчистку 3 блоков уходит несколько часов. Мы с Фиттсом решили, что сможем лучше провести время, если разделимся. Он идет по одной стороне улицы, мой отряд – по другой. Брэдли остаются рядом, готовые поддержать кого-то или нас обоих.
В одном доме я нахожу красивую винтовку СКС чешского производства времен холодной войны. Бывший владелец надел на него барабанный магазин на 75 патронов и сохранил его в первозданном виде. Я беру её и решаю оставить себе в подарок. Сегодня у меня 29 день рождения. СКС отправляется на хранение в Брэдли Чада Эллиса.
Больше домов. Еще тайники с оружием. Мы находим иранские винтовки FAL, немецкое штурмовое оружие G3 производства Heckler & Koch, дробовики, охотничьи ружья и M16. В отряде Фиттса есть солдат по имени Мэтью Вудбери, который является экспертом в журнале Guns & Ammo. Он так много читал о винтовках, что может определить страну происхождения по серийному номеру на оружии.
Мы импровизируем способы взорвать все, что находим. Иногда мы взрываем на месте с помощью C-4, иногда мы используем Bradleys для дробления минометных орудий, ракетных гранатометов и винтовок. Это очень опасная работа. Боеприпасы нестабильны, часто старые и в плохом состоянии. В какой-то момент мы вытаскиваем из дома около дюжины гранатометов и загружаем их в машину. Поскольку мы должны взорвать каждую машину, которую найдем, это похоже на хороший способ убить двух зайцев одним выстрелом. Добавляем минометные снаряды и отступаем. Подъезжает Брэдли старшего сержанта Джейми МакДэниела. В башне – его наводчик нигерийского происхождения, сержант Олакунле Делалу. Он окончил Колумбийский университет по электротехнике и пошел в армию, чтобы получить американское гражданство. Делалу целится в машину и выпускает по ней ракету TOW. Миг спустя машина превращается в шар пламени.
Переходим к следующему дому и на подъездной дорожке находим грузовик. Мы заряжаем его полным оружием и боеприпасами, которые находим внутри жилища, а затем подрываем его зажигательной гранатой. Граната расплавляет переднюю часть грузовика и поджигает ближайшие бочки с бензином и маслом. Вскоре пламя распространилось и загорелись 4 дома. В одном из них огонь затрагивает еще один тайник с оружием, и последующий взрыв отбрасывает меня в стену.
Позже я подключил кучу гранат, гранатометов и 107-мм ракет к нескольким блокам C-4. Проживая с боевыми саперами более 8 месяцев, мы научились практически всем способам подрыва взрывоопасных боеприпасов. Однако после того, как я зажег предохранитель, ничего не произошло. Я крадусь обратно в дом и заглядываю внутрь. Дым закрывает мне глаза. Я начинаю дрожать, и мне интересно, будет ли это поучительная история, которую мои молодые солдаты расскажут, когда вернутся домой сержантами-инструкторами. «Вот как командир моего отряда взорвал себя в Фаллудже…»
Я захожу в дом и обнаруживаю, что заглушки оторвались. Я несу боеприпасы к дверям и оставляю их там большой грудой. Брэдли стреляет в них, но ракеты не взрываются. Разозлившись, я перетаскиваю этот материал к ближайшей воронке от бомбы. Я снова поставил С-4 среди ракет и прошу Кори Брауна решить вопрос. Его наводчик нашпиговывает тайник осколочными снарядами. Ничего не произошло. Он переключается на бронебойные, и как только первый снаряд попадает в тайник, вся куча взрывается. Реактивные гранаты внезапно вылетают из пламени. Некоторые врываются в дома через дорогу и взрываются. Остальные разлетаются во все стороны, и мой отряд ныряет в укрытие.
Когда взрывы прекращаются, я слышу крики. Ракета попала прямо в дом Фиттса, и его люди расчищают дорогу. Фиттс, хромая, выходит во двор и кричит мне: «Какого черта ты делаешь?».
«У меня закончились капсюли для С-4. Ребята, вы в порядке?».
«Чувак, ты чуть не убил мою ебаную команду, чел. Нет, мы не в порядке».
Я пытаюсь извиниться, но Фиттс злится. Работа продолжается.
Весь день мы играем с судьбой, обнаруживая и уничтожая все эти вражеские запасы. Это опасная работа. Я чувствую себя малолетним правонарушителем, сбежавшим из разрушенного города. Каким-то образом нам удается никого не взорвать, но не из-за отсутствия попыток. Это просто удача.
Когда над нами сгущаются сумерки, мы чувствуем боль. Спина, руки, икры тугие и болезненные. Мы очистили так много домов, что все это слилось в один долгий день, когда мы пинали двери и искали тайники. Нам еще предстоит увидеть ни одного живого боевика.
В какой-то момент мы натыкаемся на небольшой тайник, где находится примерно 15 реактивных гранат. Пока мы обсуждаем, как от них избавиться, Кантрелл звонит нам по радио. Лейтенанту Айвану нужна помощь. У него контакт с врагом в нескольких кварталах к югу. Симс связался с Первым взводом примерно в 400 метрах от дороги, и сержант взвода говорит нам позаботиться о РПГ. Я хочу взять их с собой, но он отвергает эту идею. Предлагаю отстреливать их из гранатомета. Он говорит мне, что у нас нет времени. Нам нужно добраться до Айвана.
Я сдаюсь и направляюсь к своей трассе. Войдя внутрь, я слышу, как Кнапп кричит на Кантрелла по радио. Кантрелл приказал ему взорвать гранатометы из гранатомета.
«Сарж», - ругается на меня Кнапп, - «я не позволю своим парням взрывать RPG таким образом. Это ебать как глупо».
Я беру радио и говорю Кантреллу, что его идея отвратительна, и я не буду рисковать своими людьми, чтобы сделать это.
«Ну, тогда ты сделай это, герой. Мне поебать, кто это делает. Если у тебя нет орехов, заставь одного из своих мальчиков сделать это. Попроси кого-нибудь это сделать. Просто взорви этих уебков».
Я смотрю в «Брэдли». Мои люди смотрят на меня, ожидая моего следующего шага. Им интересно, заставлю ли я их сделать этот безумный трюк.
Нахуй это.
Я беру термитную гранату и подхожу к сумке с гранатомётами. Брэдли подключаются к линии и готовы помочь Айвану, как только я закончу. Командиры Брэдли садятся за турели. Пандусы закрываются. Бойцы в безопасности.
Я положил РПГ в ванну, стоящую среди руин другого дома. Я оглядываюсь на Брэдли Кантрелла и хмурюсь на него как можно холоднее.
«Нет, сержант», - говорю я хриплым голосом, - «вы это видите. Вы смотрите, что происходит».
Я чувствую себя мучеником. Я вытаскиваю зажигательную гранату и держу её над ракетами. Я вытаскиваю булавку, и белый фосфор вырывается наружу, как диетическая кока-кола с Mentos. Я едва успеваю отпустить, когда WP прожигает одну из РПГ. Ракета взлетает и улетает в окрестности. Она взрывается на небольшом расстоянии. Я начинаю бежать за Брэдли, когда из ванны вылетает все больше ракет.
Я ебанутый.
Впереди по дороге начинает двигаться Брэдли. Ракета с жужжанием взрывается в соседнем здании. Пандус Брэдли падает. Другой взрыв сотрясает землю. Я добираюсь до трапа и прыгаю внутрь. Теперь я в безопасности со своим братством, но я невъебенно злой.
Катимся на север. Боль, истощение, царапины и спазмы дерьма для нас ничего не значат. Мы пехота. Убийство – это наше всё.
Пока мы контрмаршируем на север, лейтенант Айван возглавляет миссию по поиску и атаке на ячейку противника, которую он обнаружил. Враги сильны, их около дюжины. Они агрессивны и дисциплинированы. Брэдли Айвана пытается пришибить их из своей пушки. В пылу боя пушка дает сбой, оставляя Айвана лишь с его единственным спаренным пулеметом. Мятежники ускользают, исчезают в блоке высококлассных домов в тылу батальона.

Один бесстрашный повстанец с патронташом из связанных пулеметных патронов, перекинутым через его грудь, отделяется от остальной части его ячейки. Он укрывается в доме примерно в 400 метрах к северу от своих приятелей. Иван вызывает разведывательный взвод батальона, чтобы выкопать его из дома. Через парадную дверь входят трое разведчиков. Когда они открывают дверь, их встречает поток пуль, выпущенных из пулемета. Старший сержант Джейсон Лазер падает, получив удар в грудь. Второй, сержант Энди Карнес, пытается помочь своему раненому товарищу, но получает ранение в бок. Пулеметчик неумолим. Третий разведчик получает ранение в живот.
Сержант Дж. К. Маттесон замечает другого повстанца, который собирается войти через черный ход в дом. Из башни Хамви Маттесон разносит врага в клочья из автоматического гранатомета Mark 19.
Капитан Симс подходит к месту происшествия, когда мятежный пулеметчик начинает кричать в окно: «Ебать Америку!» Он переходит из комнаты в комнату в доме, чтобы избежать огня, который Симс направляет на него.
Видя, что пули не работают, Симс вызывает бульдозер. Когда тот с грохотом приближается к дому, повстанец забрасывает его пулями. Хотя этот человек окружен лучшими представителями механизированной пехоты, он не сдастся.
Пока Симс разбирается с одиноким стрелком, Айван и лейтенант Мено собираются возле дома, который наш взвод только что очистил в полукилометре. Иван говорит Мено, что нашей работой будет выследить оставшуюся часть ячейки. Если другие парни будут хотя бы вдвое менее преданы делу, чем тот, с которым столкнулся Симс, это будет адская битва.
Мено излагает план. Он хочет, чтобы взвод Брэдли оцепил окрестности. Имея гусеницы на каждом углу и танк в сопровождении, мы будем обыскивать каждый дом по очереди.
Айван одобряет план, садится в свой Брэдли и движется на юг, чтобы помочь установить кордон.
Дом за домом мы начинаем расчищать квартал. Мы вышибаем двери, проносимся по комнатам и стараемся сохранять ситуационную осведомленность. Несмотря на угрозу, трудно не расслабиться от повторения одних и тех же действий. С сегодняшнего утра мы очистили слишком много зданий. В одном доме находим ракеты и боеприпасы. В другом мы натыкаемся на тайник с американскими шлемами и старыми кевларовыми бронежилетами.
Большие танки «Абрамс» движутся вперед, ревут и грохочут, оставляя здания в пылающих руинах. Мы идем по их пути, всматриваясь в горящие выдолбины, оставленные снарядами. Дым клубится над крышами. Мы разрушаем лучший район города.
Я смотрю, как Брэдли и Абрамс разносят дом. Внутри взрывается 120-миллиметровый снаряд, в то время как снаряды «Брэдли» проходят сквозь обломки и в конечном итоге падают за сотни метров.
Местность вокруг нас внезапно взрывается гранатами и пулеметным огнем. Эти снаряды упали возле каких-то морских пехотинцев, которые наконец достигли нашего района. Пора им подключиться к нам.
С другой стороны, их присутствие – смешанное благословение. Они не одобряют прилетевшие к ним 25мм снаряды. Их ответ заставляет нас нырять в укрытие за нашими траками, поскольку через нашу улицу проходит огонь из пулемета 50-го калибра. Родригес включается по радио. Морские пехотинцы не извиняются. Нам говорят, что они будут отвечать на любой входящий огонь, дружественный или нет.
Вскоре после этого морпехи посылают над нашими головами шквал парашютных ракет и вспышек. Предполагается, что они будут двигаться на юг параллельно нам по линии примерно в 300 метрах к западу. Координация требует работы. Они запускают сигнальные ракеты при малейшем намеке на контакт и заливают наши окрестности ярким белым светом. Это последнее, чего мы хотим. Мы прекрасно работаем в темноте; у всех есть очки ночного видения. Но морпехи выдают их только своему руководству. Мы владеем ночью; морские пехотинцы арендуют её.
Переезжаем в другой дом и готовимся его очистить. Звездный снаряд разрывается над головой, оставляя нас для врага идеально освещенными сзади. Внезапный всплеск света размывает наше ночное зрение. В критический момент мы незащищены и слепы. А потом они заставляют нас карабкаться, поскольку они начинают стрелять по нашему движению под своими ракетами. Ёбаные морпехи.
Как бы я ни любил указывать на их Semper Fi-diocy [Игра слов: Semper Fi + idiocy (идиотизм). Semper Fi от латинского «Semper fidelis» (Всегда верен) - девиз морской пехоты США с 1883 года,]], я восхищаюсь их сплоченным огнем. Когда стреляет один морпех, стреляет и весь его взвод. Их превосходство в огне унизительно, поскольку я вжимаюсь за землю, чтобы избежать смерти. Играть роль повстанца целых 2 минуты – это слишком долго против взвода или роты морской пехоты. Несмотря ни на что, ты должен уважать это.
Мы продолжаем движение к следующему дому, пока продолжается дружественный обстрел звездными снарядами. Когда мы входим внутрь, моя команда находит груды капельниц, марли и пакетов с жидкостью. Мы продвигаемся к следующему дому. В нем два комплекта ботинок Desert GI, спрятанных в одной комнате. Некоторые из мужчин находят восемь полных форм иракской национальной гвардии.
4 часа спустя мы совершенно измотаны. Я смотрю на Фиттса. Его хромота более выражена.
Кнапп замечает что-то впереди на улице. Сквозь темноту мы видим человека, лежащего на дороге, рядом с ним русский пулемет. Кнапп и я открываем огонь. Я дважды ударил его в спину и слышу, как из его легких внезапно выходит воздух. Это был предсмертный хрип? Я не уверен. Кнапп пробивает ему голову пулей, и на этом работа заканчивается. Подходим к повстанцу. Он лежит на животе в густой луже собственной крови. Должно быть, он был ранен пушечным снарядом проезжающего Брэдли, когда он прятался в одном из соседних домов. В последний момент он выполз на улицу, все ещё таща за собой оружие и боеприпасы. Вокруг него, как гармошки, лежат ремни калибра 7,62 мм.
Наша работа – убедиться, что каждый повстанец действительно мертв, а не просто подыгрывать опоссуму [идиоматическое выражение – верить в обман]. Мы должны раздвинуть им ноги, а затем жестко пнуть по промежности. Если они не вздрогнут, они мертвы, и мы можем искать мины-ловушки и обыскивать в поисках информации.

Я пытаюсь раздвинуть ноги этому повстанцу, но одна почти полностью исчезла, а другая представляет собой не более чем разорванную розовую плоть и кровь. Когда я пытаюсь ударить его по яйцам, мой ботинок проваливается в полость его ноги. Меня осенило, что у этого парня не осталось промежности.
«Чувак», - спрашиваю я вслух, - «что делать, когда у парня нет ног? Это не было учтено на тренировках».
Я достаю нож и осторожно тыкаю ему в спину. Мне, наверное, следовало просто воткнуть в него лезвие, но я никогда раньше не использовал нож в бою и не знаю, как это сделать. Я тыкаю в него еще пару раз, смущенный своей неумелостью. Лоусон достает нож побольше и вонзает его в спину парню. Он смотрит на меня, качая головой.
«Что за день, а?»
Очевидно, что этот боец мертв. Я поднимаю его голову, и Кнапп проверяет под ним.
«Чисто», - говорит он, и я позволяю трупу снова упасть на тротуар. Мы вышвыриваем его оружие и оставляем его собакам. Что за день? Ни хрена подобного. С днем рождения.
Продолжаем идти по улице. Путь забивается щебнем, и мы пробиваемся сквозь блоки каменной кладки, кирпичи и куски бетона, которые оставляют траки за собой. Я слышу проклятие. Руиз упал и подвернул лодыжку. Внутри его ботинка нога начинает опухать.
Мы переезжаем в соседний дом, чтобы наш врач мог подлечить Руиза. Тем временем мужчины вскрывают свои MRE и откусывают корм. Это первая еда, которую мы ели за день. Некоторые бойцы быстро засыпают. Мы с Фиттсом ловим ад от Кантрелла, который находится на трассе слева от кордона. Он заставляет нас по радио получать сводки о ситуации. Это сильно раздражает. Мы лжем и говорим ему, что всё ещё занимаемся очисткой домов.
За полчаса до полуночи мы снова выезжаем. Мы устали, и темп у нас падает. Перерыв избавил наши системы от адреналина. Отскок от вызванного боем выброса адреналина почти так же плох, как похмелье.
Мы переходим улицу и достигаем девятифутовой стены, не тронутой пулями и Брэдли. За ней – дом, тоже уцелевший. Ворота, шириной как раз для машины, приоткрыты. Взвод проходит через него и выходит в открытый двор. 4 декоративные кирпичные колонны, каждая примерно в полтора человека шириной, усеивают двор. Они - единственное укрытие между входной дверью и девятифутовой стеной.
Я вхожу позади Фиттса и его отряда. Должно быть, этим домом владел какой-то богатый баасист. Он квадратной формы, со вторым этажом, похожим на ДОТ, который выходит на балкон с видом на сад. Входная дверь слева от нас. Два окна в гостиную занимают центр, а справа – за решеткой, ведущей в кухню. Справа – красивый ландшафтный сад с пальмами и финиковыми деревьями. Их стволы обвивают живые изгороди. Это довольно хороший блокнот, готовый для Better Homes and Gardens [американский магазин лучших домов]: Fallujah Edition. Входная дверь богато украшена. Мы открываем двери по всему Ираку с февраля; Я давно стал знатоком дверей. Я могу сказать, какие из них непрочные, какие толстые, а какие настолько надежны, что их нужно будет снести нашей зверюге, сержанту Холлу.
Эта дверь представляет собой соединение листового металла и стали с красивой стеклянной перегородкой, вставленной посередине. Я удивлен, что такая красивая вещь смогла пережить бойню, которую мы устроили по соседству. В районе, где ценится осадная архитектура, тот, кто построил это место, знал, что делал. Это микро-крепость, идеальное летнее убежище для наркокартеля. Эту хреновину надо зачистить.
Охраняем двор. Фиттс переходит к входной двери. Я следую за ним и занимаю позицию рядом с окном. Я заглядываю внутрь и не вижу ничего необычного. Мои инстинкты не покалывают, что заставляет меня думать, что это место пусто, как и все остальные в квартале. Бойцы тоже не слишком обеспокоены. Они рассыпаются по двору и ждут приказов. Фиттс стоит у двери и ждет, пока его отряд присоединится к нему. Когда никто не следует за ним, он злится. Он ждет у двери, и я знаю, что он закипает. Его рот оттопыривается из-за огромной пачки Copenhagen, которую он одолжил у кого-то ранее вечером.
Он выплевывает комок жевательного табака, затем устало и скрипуче произносит: «Меня не волнует, в каком вы отряде, как можно скорее припиздуйте сюда». [ASAP - As Soon As Possible - как можно скорее]
Позади нас шевелятся мужчины. Миса первый подходит к двери. Фрагмент трассирующего вещества на его щеке за ночь нагноился и теперь выглядит как гигантский, обожженный и кровавый нарыв. Из него все еще сочится черная жидкость.
interes2012

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 4 (+21)

Фиттс выбирает Уэра и Юрия. Я получаю типов ВВС. У моего отряда сделка получше, но Фиттс, кажется, думает, что вышел вперед. Думаю, мы скоро увидим, кто прав. Когда брифинг подходит к концу, Айван говорит. Ухмыляясь, он говорит: «Если случится худшее, у меня на ноутбуке есть несколько видеороликов с мулами в Тихуане. Если бы кто-то мог просто стереть эти…».
Я тупо улыбаюсь, как могу. Айван уже говорил это раньше, и мы все разошлись. На этот раз всё уже не кажется смешным. Мы с Фиттсом уходим, чтобы проинструктировать взвод. Они слышали отрывки о том, что мы должны делать, слухи о том, с кем мы столкнемся, но сейчас самое время рассказать им всю историю.
Когда мы идем обратно во взвод, Фиттс в плохом настроении. «Я беру Лоусона, чтобы он возглавил оружейный отряд», - говорит он без особой на то причины.
«Он охуенный жеребец. Отличный ход», - сказал я.
«Кантрелл будет дристать кипятком».
«Да, но Лоусон хороший чувак. И нам хоть раз понадобятся его пулеметы в этой ебаной битве».
«Эти мальчики должны знать, что происходит».
«В ноутбуке Айвана?».
Мы смеемся. Затем Фиттс становится серьезным. «Это может быть невъебенно ужасно».
Я киваю. Заканчиваем прогулку молча. Когда мы подъезжаем к роте, я обнаруживаю, что руководитель моей группы Альфа, сержант Чарльз Кнапп, очень занят. Он и остальные члены моего отряда окружены магазинами и вытащенными патронами калибра 5,56 мм. Кнапп решил вручную чистить каждый патрон, который мы возьмем с собой в Фаллуджу. У них есть 400 магазинов, а это значит, что они сегодня вечером прочистят 12000 патронов. Усилия того стоят. Очистка каждого из них сведёт к минимуму шанс критического затора в середине битвы. Это зрелище вызывает во мне чувство гордости. Это дерьмовая, скучная работа, но они её выполняют.
Я отзываю свою команду от уборки и прошу их собраться вокруг. Я начинаю читать со своих заметок. Вероятность жертв при въезде в город. Иностранные бойцы. Огромное количество вражеских боевиков. СВУ. Наркотики. Оружие. Я чувствую, как нарастает напряжение. Хотя об этом никто не говорит, они понимают, что мы не все вернемся домой после этого. Тайком, продолжая брифинг, я изучаю каждого из своих людей.

Петр Сучолас выглядит пораженным. Его мать – польская иммигрантка, и она написала капитану Симсу прошение, чтобы тот не позволял Петру делать что-нибудь опасное. Чтобы защитить свою мать, Сучолас создал для нее целый фантастический мир. Он писал ей длинные письма о жизни в тылу на базе в стиле «Living the life of Riley» [идиома – означает беззаботную лёгкую райскую жизнь]. По правде говоря, он превращается в первоклассного лидера команды, который никогда не дрогнет от боя, и он встретит эту битву с новой ответственностью. Он был моим руководителем отряда «Браво» всего несколько недель. Бремя его новой руководящей роли тяжело давит на него. Несмотря на то, как он сейчас выглядит, моя интуиция подсказывает мне, что с ним все будет в порядке. Вне перестрелки он может быть чертовски чокнутым. Когда я сделал его своим лидером отряда Браво, у Кантрелла практически были котята. «Ни в коем случае эта долбаная фрикаделька не будет командиром моего взвода. Этот парень ёбаный марсианин». Кантрелл, вероятно, думал обо всех глупых вещах, которые, как мы все видели, делал Сучолас. На следующее утро после того, как мы прилетели в Кувейт из Германии, в пустыне, Сучолас, хромая, подошел ко мне и попросил о помощи. Напившись накануне вечером, он случайно порезался ножом, оставив четырехдюймовую рану на одной ноге. Пытался склеить медицинским суперклеем. Больше всего его беспокоило то, что Кантрелл может узнать.

Сучолас мог быть фрикаделькой. Но Кантрелл никогда не видел его в бою. Я видел. 8 апреля я видел, как он выстрелил боевику в шею. Мужчина упал и начал истекать кровью. Вместо того, чтобы прикончить его, Сучолас терпеливо ждал, пока на помощь придут приятели раненого. Конечно же, трое парней вырвались из укрытия, чтобы добраться до своего товарища, и Сучолас хладнокровно уложил их всех. Он никогда не паникует, никогда не отступает. Сейчас он может выглядеть напуганным, но как только мы окажемся в дерьме, я знаю, что он будет как скала.
И о Кнаппе мне тоже не о чем беспокоиться. У него так много уверенности, что это граничит с высокомерием. В гарнизоне в Германии эта заносчивость меня зверски злила. Здесь, в Ираке, это утешение. Он невозмутим в бою, и я давно научился полагаться на него.
Сегодня его челюсть стиснута, когда он слушает мои записи. Он выглядит решительным. В его глазах нет страха. Вместо этого он всегда на высоте и источает профессионализм. Откровенно говоря, он блестящий унтер-офицер – агрессивный, уверенный в себе и готовый выполнить любой приказ. Я буду сильно полагаться на него в грядущие дни.
Руиз просматривает мою записку и периодически трет написанные им письма костяшками пальцев. Он как всегда собран. Он готов. Руиз может справиться с чем угодно. Мне тоже не надо о нём беспокоиться.
Рядовой Бретт Пулли, стрелок Сучоласа и самый младший человек в отделении, смотрит на меня с недоумением. Он новенький и зеленый. Остальным из нас пришлось потрудиться, чтобы Пулли не погиб. Его отсутствие опыта – это бремя, которое мы все вместе возьмем на себя. В детстве Пулли учился на дому и был защищен, но не был готов присоединиться к реальному миру. Каким-то образом он устроился на работу в рок-группу. Когда Пулли говорил о тех днях, его отчеты полны тяжелого физического труда, смешанного с постоянной диетой из наркотиков и выпивки. Командиры отделений слышат так много преувеличенных историй о наркотиках и невзгодах от рядовых низов, что редко их воспринимают всерьез. Но рассказы Пулли о горе были рассказаны с длительными паузами между предложениями. Я часто задаюсь вопросом, специально ли он так делал, или его мозг действительно так долго варился в фармакологическом супе, что он безнадежен.
Я ищу на лице Пулли какие-либо признаки понимания. Понимает ли он всю грандиозность того, с чем мы сталкиваемся? Где страх? Немного страха – это хорошо; это будет держать в напряжении.
«Какого хуя ты пялишься, залупа?» Я пытаюсь сбить его с толку.
«Ничего такого».
«Ничего… мудак? Ничего… уёбок? Ничего… педрила?»
«Ничего, сержант».

Кнапп вскакивает и оказывается в двух дюймах от лица Пулли.
«Тебе лучше выкатить свои ебаные яйца, Пулли, или ты не вернёшься домой. Ты меня слышишь, сука?»
«Роджер [понял, принял (военный слэнг)], сержант».
Я не вижу страха в Пулли, но мне вообще трудно увидеть в нём признаки жизни. Он тот, за кем мне придется присматривать.
Заканчиваю брифинг. «Мы уезжаем в темноте, дебил. Сантос, как у нас дела с C-4?».
«Сержант, у нас столько бомб, я не могу их сосчитать».
Ранее на этой неделе я дал рядовому первого класса Виктору Сантосу, гренадеру моей команды «Альфа», поддон с не менее чем сотней фунтов пластиковой взрывчатки. Инженеры научили его достаточно, чтобы всех нас убить. Он провел неделю, упаковывая бутылки Gatorade шрапнелью, детонационным шнуром и C-4. Мы с Сантосом разделяем любовь к этому дерьму. Кнапп научил молодого Сантоса всему, что он знает, и я вижу, как его ум работает сверхурочно, собирая каждую сделанную им бомбу. На коже Сантоса до сих пор видны шрамы от вражеской ракеты, которая в июне ударила по его сторожевой башне. Он провел две недели в армейском госпитале в Ландштуле, Германия, прежде чем вернулся к нам. Совсем недавно Сантос отказался от отпуска, чтобы убедиться, что он не пропустил Фаллуджу. Всё, что он хочет – это убивать плохих парней.
«Идите, позвоните своим семьям», - говорю я. «Они отключат телефоны в рамках плана OPSEC, так что сделайте это сегодня вечером».
Когда я распускаю свой отряд, ко мне подходит Сучолас.
«Сержант Белл, я не могу поверить, что умру из-за этого заговора с целью переизбрать Джорджа ёбаного Буша».
Я пытаюсь подшутить над ним, пока он продолжает. «Я умру, знаете ли. И это будет твоя вина. Ты тоже попадешь в ад за это».
За последние дни он говорил это десятки раз, и я обычно смеялся. Сегодня вечером это не смешно, особенно после моей встречи с капелланом Брауном. Дело в том, что он может быть прав. Ад может быть моим конечным пунктом назначения. Сучолас уходит, озадаченный тем, что я даже не притворяюсь забавным. Он чувствует мою отстранённость.
Я стараюсь выполнять свои обязанности до конца ночи, бегая за дополнительным снаряжением, боеприпасами и снаряжением, которое может использовать мой отряд. Я собираю запасные повязки, жгуты и батарейки. Я беру еще 5 мешков для трупов у старшего сержанта Диаса. Наконец, мне нужно немного поспать, иначе я никому не буду полезен. В последние недели темп операций был жестоким. Тренируйтесь, патрулируйте, тренируйте, патрулируйте – все мы работали на износ. Это может быть последний шанс хорошо выспаться в течение нескольких дней.
Я ухожу к своей койке, но мой разум отказывается отключаться. Я вспоминаю бои и перестрелки, которые мы вели летом. Я снова мысленно перебираю 8 и 9 апреля, исследуя каждое принятое мной решение и подвергая сомнению каждое движение, чтобы извлечь больше уроков, больше идей, которые могли бы помочь нам в Фаллудже.
Мы снова будем драться от дома к дому. Мы будем расчищать комнаты и вести бой в коридорах в упор. Это будет моим последним испытанием. Я искал такого боя с тех пор, как пошел в армию.
Доминируй в комнате.
Используйте страховку в паре.
Медленно - плавно, плавно - быстро.
Не торопиться.
Заряжайте боеприпасы при каждой паузе.
Это самая жестокая и дорогостоящая форма современной войны. Потери будут ужасающими.
Я готов. Я закрываю глаза, чтобы начать молитву. Используя шаблон, предоставленный капелланом Брауном, я решил продолжить тему лидерства и непобедимости над злом. Кори Браун смотрит громкий фильм на портативном компьютере через две кровати от меня.
Экзорцист.
Я не могу сосредоточиться из-за шума, хотя общение с богом в любом случае будет легким делом.
Я готов. Дорогой господь, я хотел тебе сказать… Я снова думаю о своих солдатах. Я вижу их лица и думаю о том, когда я был в их возрасте. Они в десять раз больше мужчины, чем был я. Не в том возрасте.
Когда-то я был кротким мальчиком с трусливым сердцем. Не здесь. Уже нет.
Теперь я заблудшая душа с адом на плечах. И я иду.

Глава 3

Мерило человека (The Measure of a Man)

8 ноября 2004 г.
Лагерь Фаллуджа.
H-час минус 20 минут

Hooah. Идите, возьмите их. Это всё, что мы слышим с тех пор, как прибыли в лагерь Фаллуджа 3 дня назад. Каждому, чей ранг выше майора, было дано 20 минут, чтобы обратиться к собравшейся аудитории – к нам. Капитан Симс даже начал записывать свои выступления на видео. Каждое утро он собирает компанию, чтобы ещё раз побеседовать. Сначала они вдохновляли. Теперь я просто хочу, чтобы битва началась, чтобы избавить меня от ещё одного урока риторики от Кнута ёбаного Рокна.
Сегодня, когда первые слабые полосы рассвета расползаются по горизонту, мы стоим в строю оперативной группы перед подполковником Ньюэллом, который произносит последнюю речь. Он вынужден повысить голос, чтобы его можно было услышать из-за далекого артиллерийского огня в нескольких милях к югу от нас.
Вокруг нас разогреваются машины, их экипажи готовятся отвезти нас к подготовительной плащадке. Как только они будут заправлены топливом и будут готовы к работе, мы переместимся на плацдарм, затем на позицию атаки и, наконец, на позицию штурма у бреши. Это хореография, с помощью которой армия Соединенных Штатов направляет в атаку тысячи людей и транспортных средств и при этом сохраняет видимость порядка. Мы научились делать это в Нормандии, на Окинаве, в Иводзиме, Инчоне и Хюэ. Нам это кажется приемной воронкой. Нас будут кормить и швырять, пока большая машина не выплюнет нас прямо в город.
Подполковник Ньюэлл продолжает свою речь. CNN снимает это. В Германии я начал уважать его, когда увидел его повседневный пример. Он всегда старается вставать раньше, бежать дальше и работать усерднее, чем любой из его офицеров и пехотинцев. В Ираке он доказал мне необычайное величие в битве.
Однако поначалу его речь имеет такой же тон, как и все остальные. Меня это не трогает. Но его последние слова обрушились на меня.
«Это самая чистая борьба добра со злом, какую мы, вероятно, увидим в нашей жизни». Теперь он привлек мое внимание.
«Никто в мире не лучше вас. Мы пойдем туда и надерем им задницы. Они убили наших. 27 наших братьев мертвы, и эти дырозадые понесут за это ответственность. Это личное для меня, и это должно быть таким и для вас».
Он прав. С тех пор, как мы достигли Ирака 8 месяцев назад, погибли 27 человек из нашей боевой группы. Это меня мотивирует. Я не сомневаюсь, что это нападение вырвет сердце мятежа из повстанческого движения.
Ньюэлл заканчивает под возгласы боевого клича. Через мгновение нас дают команду разойтись. Мы устремляемся к нашим ожидающим Брэдли вместе с группой вспомогательного персонала. Пока мы не ушли слишком далеко, появляется сержант-майор Фолкенбург. Обычно он смотрит на всех нас, как будто мы просто дерьмо в его тако-салате, но сегодня утром его лицо превратилось в абсолютную маску. Я вообще не могу прочесть, что оно выражает. Мы все боимся его гнева, но мы также ищем его одобрения. За свои 26 лет в армии он видел, как трещат задницы во всех горячих точках от Кореи до Косово. Мы боимся его опустошающих тирад, и в то же время испытываем трепет перед ним.
Он делал почти все, что ты можешь сделать в армии, но он не делал такого. Фаллуджа будет сложнее, чем любой бой со времен Вьетнама, и выражение его лица заставляет меня понять, что он не питает иллюзий.
«Шомполы, преклоните колено», - зовет он нас своим грубым южным протяжным тоном. Временами я думаю, что он говорит на иностранном языке, его южный акцент настолько неразборчив. Это что-то среднее между Джоном Уэйном и Россом Перо. Наша оперативная группа известна как Шомполы. Те из нас, кто в роте Альфа – Терминаторы.
Рота Альфа образует подкову вокруг сержант-майора Фолкенбурга [Sgt. Maj. Steven W. Faulkenburg – 1958 – 2004. убит 9 ноября 2004 г. в Фаллудже из стрелкового оружия в ходе операции "Iraqi Freedom". Приписан к 2-му батальону 2-го пехотного полка. Участвовал в оперативном развертывании в Косово (2 ноября - 3 июля) и в операция "Иракская свобода" II (с 4 февраля по 4 ноября)]. Опускаемся на одно колено и ждем. Сначала он ничего не говорит. Он выплевывает пачку жевательного табака в грязь и прищуривается, глядя на нас. Он находит время, чтобы посмотреть каждому из нас в глаза. Я смотрю на него в ответ. Мне он всегда казался большим, как медведь гризли, и вдвойне страшнее. Но теперь, изучая его, я понимаю, что он жилистый и невысокий. Именно вес его характера заставляет его казаться таким крупным.
«Мужчины, я не мог бы гордиться вами больше, если бы вы были моими собственными детьми».
Ждем, пока он продолжит. Он колеблется. Он борется со своими эмоциями, и мы видим, как его глаза затуманиваются. Это зрелище вызывает во мне волну эмоций – отчасти любви, отчасти отчаяния, отчасти слепой верности.

«Я очень горжусь тем, как далеко вы все продвинулись и что собираетесь делать».
Он снова делает паузу и опускает голову, его железная самодисциплина борется с сердцем в проигрышной битве. «Вот и все. Идите, возьмите их».
Механики и ребята из службы поддержки начинают подбадривать. Кто-то кричит: «Дайте им ад!». Остальные тоже кричат. На мгновение я не могу пошевелиться. Сержант-майор Фолкенбург – образ нашего отца. Он тот человек, на которого я больше всего хотела произвести впечатление. Я хотел и нуждался в том, чтобы верить, что он гордится мной и тем, что я сделал со своим отрядом. Я никогда не чувствовал, что делаю что-либо, чтобы быть достойным гордости своего отца. Мой отец был первым человеком в истории штата Нью-Йорк, который перешел из младшего колледжа в стоматологическую школу, начав абсолютно с нуля и многого добившись самостоятельно. Я искал его подтверждения, но всегда напрасно. Мне всегда казалось, что я никогда не был вполне адекватен в его глазах. Для меня это была моя вина, что я упустил столько шансов.
Здесь, сейчас, я хочу больше всего на свете встать с сержантом-майором Фолкенбургом, когда мы идем в бой и наконец помериться силами. На этот раз я полон решимости не потерпеть неудачу. Его немногие слова произвели на меня более глубокое впечатление, чем какие-либо воодушевляющие разговоры на прошлой неделе. Хорошая речь – это лишь отчасти о том, что сказано. Часто важнее то, кто это говорит и как это доставляется. Переживания о нас и любовь к нам нашего сержанта говорят о многом. Поскольку все остальные собираются отправиться к своим Брэдли, я остаюсь на мгновение дольше. Фолкенбург обращает на меня стальные голубые глаза. Никаких слов не произносится, но в его глазах я что-то вижу, какое-то чувство. Уважение.
Несколькими месяцами ранее, во время ночного перестрелки в Мукдадии, я прижимался к стене через улицу от сержант-майора Фолкенбурга, когда он стрелял из M16 с железным прицелом. Он мог бы взять новое оружие и заменить на другую, обменяв у одного из своих людей. Он скорее воспользуется музейной винтовкой, чем поменяет её у одного из своих людей. Это одна из причин, почему все его любят: он никогда не просил большего, чем то, что было у самого плохоэкипированного человека в батальоне.
Я помню, как в тот день работал с сержантом. У меня был М4, на который было навешано всякое хай-тек дерьмо. В 150 метрах впереди нас что-то заинтересовало сержанта. Фолкенбург вскочил и проковылял немного, остановился и произвел единственный выстрел. Я был так напуган им, что не решался спросить, попал ли он во что-нибудь. Он посмотрел на меня и скривился в подобии улыбки. «Ещё один день в раю, сынок». После этого боя сержант-майор Фолкенбург посмотрел на меня тем же взглядом, что и сейчас. Я стоял с ним, когда пули обрушивались на нас, и он уважал это. Теперь, за 20 минут до того, как мы вступим в битву нашей жизни, я вижу, что он доверяет мне своих солдат.
Ни нужно слов. Я готов на всё ради этого человека, и он это знает. Я бы убил за него, и он это тоже знает. Я бы пошел за ним куда угодно, потому что верю, что он всегда поступает правильно. Немногие мужчины являются лидерами. Ещё меньше примеров для подражания. Фолкенбург и то и другое. Мы будем сражаться за него сегодня, как демоны.
А потом этот момент исчез, увлеченный потоком людей, текущих вокруг нас. Я встаю и связываюсь с Фиттсом. Мы ведем наши отряды к нашим ожидающим Брэдли. Наш взводный сержант Джеймс Кантрелл присоединился к нам ранее утром. Он был в отпуске, и когда он обнаружил, что Фиттс реорганизовал взвод, он потребовал объяснений.
Фиттс поступил правильно. Командир нашего оружейного отряда подвел нас в Мукдадии 9 апреля. Под резким огнем он перевел свой отряд через дорогу, чтобы соединиться с 1-м взводом, вместо того, чтобы пробиваться к нам. Когда мы отчаянно нуждались в его пулеметах, их нигде не было. После этого я больше не мог ему доверять. Направляясь в Фаллуджу, мы просто не можем позволить пулеметам сидеть в стороне от нашей битвы, поддерживая кого-то ещё. Они должны быть с нами. Как только Кантрелл уехал домой в отпуск, Фиттс обменял его место в Брэдли и заграбастал старшего сержанта Скотта Лоусона из штаб-квартиры роты (HHC), где он работал клерком по снабжению. Лоусон – умница. Он носит бакенбарды в стиле Элвиса, которые выходят за рамки правил, и отказывается их сбривать. Его отказ насрать на свой внешний вид и его саркастический характер принесли ему бунтарскую репутацию в батальоне. Прежде чем отправиться в HHC, он служил во втором взводе роты «Альфа» до нашего развертывания в Косово. Мы с Фиттсом видели его тогда и были впечатлены. Фиттс бросил кости и решил дать ему второй шанс стать линейным юнитом. Это разозлило Кантрелла, но мы знали, что Лоусон – боец.
[https://www.youtube.com/watch?v=dqYhQ4Qb4lk - Staff Sergeant Scott Lawson на CNN]
На плацдарме недалеко от передовой оперативной базы Фаллуджа мы добираемся до нашего Брэдли и начинаем расставлять наше снаряжение. Наши машины выстраиваются в очередь за горючим, готовые двинуться к следующей остановке.

Мы используем это время, чтобы раздать наши самые важные продукты: жевачки, соусы и сигареты. Нам сказали, что мы пробудем в городе минимум 20 дней. Чтобы пережить это, нам понадобится табак. Я удостоверяюсь, что у каждого мужчины есть сумочка со спичками и зажигалкой.
Накануне я купил кофеварку, но Кантрелл отдал ее нашему главному механику, старшему сержанту Джейсону Уорду, потому что у нас в Брэдли не было преобразователей переменного тока. Отсутствие утренней чашки кофе меня разозлило. Когда я пошел поговорить об этом с Уордом, он уже приготовил кофе. Один только запах сводит меня с ума. Я кофейный наркоман и всегда носил с собой пакеты с помолотым Starbucks. Уорд, по крайней мере, предложил мне чашку.
Когда я возвращаюсь в свой собственный Брэдли с кофе, я вижу поблизости капеллана Брауна, переходящего от машины к машине, разговаривающего с солдатами. Я избегаю его. Сегодня не день для ещё одного глубокого духовного момента. Настал день действовать.
Я замечаю, что мои люди деловито загружают в наши машины последнее снаряжение. «Брэдли» третьего взвода забиты боеприпасами, ракетными установками, десятками мин «Claymore», гранатами, сухпайками MRE, ракетами «Javelin» и водой. Придется устроиться в тесноте, чтобы все поместились внутри для поездки в город.
Кантрелл приезжает проверить нас. Он видит, как один из моих стрелков на SAW, рядовой первого класса Алекс Стакерт, тянется за коробкой сигарет. Кантрелл восклицает: «Убери свои колотушки от моих сигарет, фрикаделька».
Запуганный, Стакерт говорит: «Я думал, они мои, сержант».

Кантрелл – выходец из Миссури, который научился преследовать и убивать любое дерьмо извне, как только научился ходить. В то время как другие сержанты взвода хотят знать, как дети приспосабливаются к развертыванию, Кантрелл хочет знать, как долго вы собираетесь тратить его время на свою «болтовню о своей глупой семье». Он не делает вид, что ему наплевать на вашу жену и детей. Всё, о чем он заботится – это результаты и сохранение жизни своих мальчиков, пока они устраивают хаос врагу. Личность Кантрелла уникально соответствует его положению. Он не протянет и недели в качестве директора начальной школы, но, будучи сержантом взвода, он жесткий, подлый и ведёт за собой исключительно своим личным примером. Если бы он сказал мне съесть сэндвич с дерьмом, я бы сделал это, не задумываясь, даже без горчицы. Конечно, он делает ошибки, но никогда их не повторяет. В бою его единственная слабость – боевой характер. Он злится и кричит на нас в каждой битве. Назовите это жестокой любовью. Он лучший в Третьей бригаде и знает это.
«Сержант Белл, вы покупали сигареты премиум-класса или соглашаетесь на те дешёвые папироски, которые вы получаете из дома?» Кантрелл, как всегда, ломает мне яйца.
«Я получил хорошее дерьмо, сержант. Если будет тяжело, я вернусь к смеси Майами, которую так любят иракцы».
«Майамис? С таким же успехом вы могли бы вытереть задницу рукой, сержант Белл. Это дерьмовые сигареты».
Недалеко от нас находятся военнослужащие из подразделения Иракских сил интервенции, и выглядят они мрачно. Они сидят в своих пятитонных грузовиках и смотрят на юг, в сторону Фаллуджи, с выражениями на лицах, говорящими: «Я иду на свои похороны». Они резко контрастируют с нами. Мы курим, шутим и держимся открыто. Мы свободны, готовы и рвемся в бой. Возможно, мы тоже гоним от себя тягостные мысли, но мы знаем, что лучше не проводить исследования этого прямо сейчас.
Кантрелл долго наблюдает за иракцами. Он достает зажигалку Zippo, щёлкает ею и прикуривает сигарету от желто-оранжевого пламени. Он молча курит, оценивая их. Проходит минута. Кантрелл снова затягивается, выдыхает облако дыма и печально качает головой.
«Посмотрите на этих жалких ублюдков. Их нужно подбодрить, сержант Белл. Иди с ними покури».
Не знаю, почему именно я должен поднять боевой дух иракских парней, но приказ есть приказ. Я хватаю Стакерта, Сантоса и Руиза и жестом приглашаю нашего переводчика. Я называю нашего переводчика «Загадкой» - никто не может понять, какого он пола. Споры по этому поводу ведутся уже несколько месяцев. Некоторые поклялись, что видели, как он / она писает стоя в уборной. Другие клянутся, что он / она женщина. Деньги поставлены на кон, и эта ставка всё ещё сохраняется. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь спросил: «Так ты чувак?».
Я называю нашего андрогинного переводчика «Пэт». Он / она следует за нами к иракцам. Первый иракец, к которому я подошёл, смотрит на меня так, будто кто-то только что застрелил его собаку. Я хлопаю его по плечу и широко улыбаюсь. Сантос и Руиз делают то же самое. Иракец задает вопрос. Пэт переводит: «Он хочет знать, почему вы так счастливы».
«Мы счастливы», - начинаю я, - «потому что сегодня мы убьем некоторых ебаных плохих парней».
Пэт переводит. Я добавляю: «Это так и есть, чувак. Всё в этой суке…». Я делаю паузу и указываю на Фаллуджу - «… сплошь плохо. Плохие парни, чувак, и мы собираемся разъебать их». Не потерялся ли тон при переводе? Не знаю, но внезапно иракцы окружают нас. Один из них даже улыбается. Парни спрыгивают с грузовика, чтобы присоединиться к нам. Они прикуривают больше сигарет от Сантоса и Стакерта. Руиз занят пантомимой разговора со своей группой иракцев.
Другой иракский солдат задает мне вопрос. Пэт переводит: «Он спрашивает, идёт ли его подразделение первым в город».

Я знаю, что мы должны быть ведущими. Мой взвод будет первым пехотным элементом прорыва. Но в духе союзнического сотрудничества я этого иракцам не говорю.
Я поворачиваюсь к Пэт и говорю: «Нет. Мы заходим вместе».
Как только это переведено, иракцы радуются этой новости. Должно быть, они думали, что пойдут первыми в качестве пушечного мяса. Теперь они обнимаются и начинают петь. Некоторые из них начинают танцевать. Вскоре вся группа прыгает и кружится.
«Вот дерьмо», - говорит Сантос, - «это снова ёбаный иракский гей-танец».
Это не очень солдатский танец. Движения явно женственные. Время от времени они добавляют в движения тазом, подобно Шакире. Иногда они пассивно смотрят в сторону, втираясь друг в друга. Когда я смотрю это, у меня возникает воспоминание об осеменении моего английского мастифа несколько лет назад. Мне это немного неудобно.
«Что не так с этими парнями, сержант?» - в полном изумлении спрашивает Стакерт.
«Это как вечеринка у Rock Hudson [американский актёр кино и телевидения, долгое время бывший скрытым геем, умер от СПИД] в бассейне. Давай займемся этим, пока они не утомились.
«Этот парень ебёт меня глазами».
«Который из?» - спрашивает Сантос.
«Пэт».
Наш переводчик находится в центре иракской стайки, танцует между тремя мужчинами, когда они толкают его / её из стороны в сторону тазовыми областями, как какой-то гомоэротический tetherball [игра с мячом и шестом для двух стоящих друг напротив друга игроков]. Это неприятное зрелище.

Мы возвращаемся к нашей машине, прощаясь, пока иракцы продолжают устраивать зрелище. Пэт неохотно отделяется и идёт за нами. Иракцы стали счастливее. Проезжать через СВУ, подобные тем, которые мы видели в фильме, на небронированных грузовиках, вероятно, будет чертовски невесело. Мы проложим им путь.
Вернувшись в наш Брэдли, я обнаружил, что парни делятся друг с другом своими сокровенными секретами. Они всё ещё курят и шутят, но настроение посерьезнее. Солдаты, которые обычно не тусуются, сбиваются в кучу и разговаривают торопливыми голосами. Я подслушиваю сразу отрывки из дюжины нелепых разговоров.
«Я смотрю и вижу красный цвет на костяшках пальцев. Я слизываю его, прикинь? Это ёбаная помада. Чувак, я вырубил суку нахуй. Я думал, что она чувак, но эта блядская помада…».
«У меня было 15-часовая ебаная пластическая операция после автомобильной аварии. Чел, мой скальп был полностью очищен. Никакого дерьма. У моей мамаши был сердечный приступ. И страховки у нас тоже не было. Это дерьмо было серьезным».
«Эй, я хочу, чтобы ты знал, чувак, что с первого дня, когда я встретил тебя, я думал, что ты чертовски хороший чувак…».
«Ты тоже, чел, давай сфотографируемся».
Во всей компании «Альфа» появляются цифровые фотоаппараты, и вскоре парни позируют друг другу. Рядом наши приданные репортеры принимают всё это во внимание. Они собираются вместе, как новички во втором классе, наблюдая за сценой как неловкие посторонние.
Эти фотографии крайне важны, они являются страховкой от нашей собственной смерти. Несколько месяцев назад мы потеряли человека и к нашему нескончаемому огорчению поняли, что ни у кого нет ни одной его фотографии для поминальной службы. Это было позорно. Наверняка это сейчас у всех на уме. На этот раз у нас будет фото каждой души, которая пройдет через брешь.
Майкл Уэр покидает группу журналистов вместе с Юрием на буксире. Они подходят к третьему взводу и предлагают нас сфотографировать. Взвод выстраивается, и они приступают к работе. Другие приданные репортеры видят это и сразу же двигаются в назначенные им подразделения, снимая камеры и фотографируя бойцов. По мере того как они всё чаще щелкают фотоаппаратом, они больше не неловкие аутсайдеры. Теперь, когда они нашли способ помочь нам, они циркулируют среди солдат и начинают вписываться в компанию. Они показали нам, что они тоже люди, и рота ценит это.
После того, как Майкл и Юрий закончили, я закуриваю и растягиваюсь на земле рядом с трассой. Сейчас почти 9:00. Утро свежее, холодное и прерывается далекими артиллерийскими обстрелами. Каждые несколько минут над головой гремит Apache. Быстроходные истребители пересекают небо над ними.
Я поворачиваюсь к Уэру, который возится с фотоаппаратом. «Если этот человек упадет», - драматично говорю я, - «кто понесет его микрофон?» Это пародия на тот великий момент Мэттью Бродерика [американский актёр и певец] в фильме «Слава» [Glory – военная драма, снятая в 1989 году, в роспрокате ей дали название «Доблесть»] перед тем, как его полк зарядит батарею Вагнера. Уэр смеется, но я не думаю, что он меня понял. Юрий, как всегда, с каменным лицом. Я прихожу к выводу, что он очень жесткий сукин сын.
Я смотрю на ребят из Иракских сил вмешательства. Они больше не танцуют. Вместо этого они курят и шутят, как и мы. Некоторые из них достали цифровые фотоаппараты и делают снимки небольшими группами. Это утешительная сцена.
Здесь мне место. Я впервые в жизни нашел свое место. Это обнадеживающая мысль, которая успокаивает некоторых бабочек, порхающих у меня в кишечнике.
Интересно, как это было для солдат армии Союза во время гражданской войны. Tenting Tonight on the Old Camp Ground [«Tenting on the Old Camp Ground» (Палатка на земле старого лагеря) - (также известная как «Tenting Tonight») - популярная песня во время Гражданской войны в США] и All Quiet on the Potomac [Сегодня вечером на Потомаке тихо - стихотворение американской писательницы Этель Линн Бирс, впоследствии положенное на музыку] были заменены нашими ударными тяжелыми современными металлическими риффами [последовательность аккордов] Mudvayne и Dope [американские ню-метал-группы], но мы по-прежнему в основном одинаковы. Детали варьируются от войны к войне, но независимо от эпохи, товарищество остается. Это близость, которую никто из гражданских не поймет.
Из колонны выскакивает Брэдли и направляется к нам. Подполковник Ньюэлл, едущий на стволе башни, орёт на войска по мере прохождения. Он выглядит так, как, должно быть, выглядел Паттон, когда он мчался на джипе рядом с одной из своих летучих колонн, одетый так, будто он был готов к параду. Паттон иногда вставал на пассажирское сиденье и кричал своим солдатам. Ньюэлл не может этого сделать на современной боевой машине Брэдли, но, тем не менее, сходство поразительно.
Наша оперативная группа состоит из сотни машин. Трасса Ньюэлла проходит по всей длине нашей колонны, как стальная овчарка, гонящая нас вперёд. Когда он проезжает мимо, я слышу его рёв: «Поехали! Пошли! Пошли! Пошли! Пошли!"

Глава 4

Территория наступления ( Land Rush)

Подполковник Ньюэлл огибает переднюю часть колонны и переезжает на другую сторону. Вслед за ним солдаты оперативной группы 2–2 вскакивают на ноги. Сигареты затоптаны. Обмен последними словами. Мы используем нашу полную боевую нагрузку, которая включает в себя: баллистическую защиту для глаз, дымовые гранаты для маскировки, усиленные наколенники, которым позавидовал бы любой скейтбордист, пятилитровый резервуар с водой CamelBak, к которому можно получить доступ через мундштук, 35-фунтовая баллистическая броня в полной комплектации, кевларовый шлем весом два с половиной фунта, прибор ночного видения, гранаты, оружие и боеприпасы. Это около 65 фунтов снаряжения, но мы так взвинчены, что почти не замечаем нагрузки. Грузимся и двигаемся к атакующей позиции.
Как только я подхожу к трапу своего Брэдли, появляется лейтенант Айван. Он в последний раз осматривает компанию, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он в бронированном Хамви. Это кажется мне странным, поэтому я улыбаюсь ему и слегка пинаю его самолюбие.
«Хэй, сэр!» - Я звоню с трапа: «А где Брэдли?».
«Он сломался. Это кусок дерьма. Ебаная реликвия 1988 года».
Я кричу с трапа: «Что бы ни случилось, у нас всегда будет Париж».
Он смеется: «Да, сержант Белл, у нас всегда будет Париж».
Я замечаю, что за ним маячит с оружием Джоуи Сейфорд. Джоуи мой близкий друг. К тому же он самый неудачливый человек, которого я когда-либо знал. Во время базовой подготовки он чуть не погиб в результате переворота автомобиля. Позже, на полигоне, один из его же стрелков на SAW случайно выстрелил ему в задницу в упор. Он оправился от этого только для того, чтобы поскользнуться, пытаясь поссать в темноте. Этот несчастный случай порвал два сухожилия на его запястье. Есть обычное невезение, а затем высший уровень - Джоуи Сейфорд.
«Джоуи? Сэр, какого хуя вы дали ему оружие? Он же проклят».
Наш ответственный офицер пожимает плечами и улыбается. Джоуи кажется обиженным.
«Я золотой, чел. Это дерьмо в прошлом. Проверь это: теперь я почти могу сжать руку». Он сжимает кулак и качает рукой. «Я ЗОЛОТОЙ, Белл! Чертовски ЗОЛОТОЙ!» Он смеется и машет рукой, когда «Хаммер» ускоряется и оставляет меня стоять на рампе моего Брэдли.
А потом я залезаю в чрево нашего стального зверя. Пандус закрывается, и я прижимаюсь к Лоусону. Обычно на Брэдли бывает от 5 до 6 человек. Сегодня мы поедем в город в количестве 8 человек. У меня есть команда «Браво» во главе с Сучоласом, а также Лоусон и Пратт из оружейной команды. Пратт был одним из моих солдат, но Лоусону нужен был руководитель группы, поэтому я заменил его Праттом из своего отряда. Со всем нашим снаряжением, сложенным вокруг нас, поездка будет чертовски тесной и неудобной.
Начинаем катиться. Гусеницы звенят, Брэдли раскачивает нас. Через смотровые люки я вижу колонну за колонной машин – морской пехоты и армии – движущихся к плацдарму. Дрожь земли проникает внутрь, как будто только что активировали гигантскую подземную машину.
interes2012

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 2 (+21)

В Дияле 9 апреля 2004 г. мы ведём полноценные бои. Высоко-интенсивные городские бои, поскольку нашу базовую подготовку теперь наконец-то разрешили использовать против нашего врага. Там нет слабонервного четырехзвездного генерала, который сдерживал бы наши поводья. Мы снова Первая пехотная дивизия Вьетнама и пляжей Нормандии. Мы вливаемся через ворота комплекса, винтовки у плеч, цели падают, когда мы жмём на спуск. Ополченцы-махди бегают из угла в угол, но мы стреляем быстро и точно. Мы вышибаем их из их ботинок. Наши «Брэдли» катятся, обрушивая залп за залпом своих Бушмастеров по соседним зданиям. Однако милиционеры отказываются прекращать бой. Трассирующие с невидимых позиций врага образуют паутину над головой. Они заставляют нас отбивать каждый дом и каждый дюйм.
Это наша война: мы не можем стрелять по каждой цели, мы не всегда можем сказать, кто является целью; но мы заботимся друг о друге и не против делать грязную работу нации. Пилоты ВВС и армейские специалисты по Microsoft PowerPoint прекрасно видят это. Мы не получим поддержки, если это создаст беспорядок.
Приведи это в соответствие. Мы пехота. Война – сука, носи шлем.

ГЛАВА 1

В дерьме

2 ноября 2004 г. Провинция Дияла (Diyala Province)
Наша последняя миссия перед Fallujah. 7 месяцев спустя при свете полной луны мы пробираемся по канализации в воде высотой по грудь. Мы медленно продвигаемся вперед, держа руки с оружием над головой, чтобы оно не попало в грязь. Ил, в котором мы купаемся, изысканен. Рой мошек. Пируют комары и ползают мухи. Если бы мой первый день в армии был таким, я бы ушёл в самоволку.
Позади себя я чувствую, что мои люди в ярости. У нас есть миссия, но некоторые из них сомневаются в ней. Что не подлежит сомнению, так это тот факт, что я заставил их выйти сюда посреди ночи, чтобы они продирались через траншею из человеческих экскрементов. Я оглядываюсь назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как Петр Сухолас чуть не упал головой в грязь. Джон Руиз вытаскивает руку из сточных вод и ловит Сучоласа, прежде чем тот затонет. Двое из них выплевывают жижу изо рта, а затем смотрят мне в глаза в течение наносекунды.
Часть меня чувствует себя виноватой в их тяжелом положении. От того, что они злятся на меня, становится еще хуже. Назовите это моей человеческой стороной. В то же время профессионал во мне, унтер-офицерское звено моего мозга, выделяет ровно две пятых из этой моральной ебанины на чувства моих людей. Этот внутренний конфликт обычно длится недолго. Унтер-офицер во мне вышибает дерьмо всеобщей любви с моей человеческой стороны. Значима только миссия.
Но сегодня я просто не могу помочь себе.
Тихим голос, почти шепотом, я спрашиваю: «Эй, ребята, вы в порядке?»
Руиз и Сучолас кивают. Как и Хью Холл, который рядом с Руизом.
«Напрягите свои яйца. Вы можете просто подохнуть в конце этой херни».
Они пялятся на меня без выражения, потоки дерьмовой воды бегут по их лицам. Сучолас снова плюет, но делает это тихо. Они поняли суть.
Тот факт, что мои люди не говорят ни слова в ответ, свидетельствует о дисциплине. Они злы и несчастны, но не проявляют этого. Мы оба играем в игру, солдаты и унтер-офицеры. Я горжусь их дисциплиной, но в то же время сверхбдительно реагирую на первое же нарушение правил.
Я так сильно прессовал свою команду за 10 месяцев, что мы были в Ираке, что меня должны презирать. Еще на базе ходит давний слух о носке, полном пятидолларовых купюр, которые собрал взвод, небольшая ставка на то, кого из трех ведущих сержантов подстрелят первым: Фиттса, Кантрелла или меня.
Продвигаемся по траншее. Нам осталось пройти еще почти 2 километра. Лунный свет указывает путь; он такой яркий, что мы не утруждаем себя очками ночного видения. Мы медленно спускаемся к большой трубе, которая пересекает канализационную траншею прямо на уровне головы. Оно старая, ржавая и выглядит нестабильно. Я поворачиваюсь к старшему сержанту Майку Смиту. Смитти проходит мимо меня в окопе и забрасывает ногу на трубу.
В ночи эхом разносится металлический стон. Смитти пытается сдвинуть свой вес, а труба ноет в знак протеста. Он начинает цепляться, и кусок хорошего размера отваливается, оставляя зияющее отверстие в одной стороне. В пальмовых рощах вокруг нас полно сторожевых псов – хаджи-версия системы безопасности ADT [ADT Security Alarm Systems – система для охраны дома]. Они слышат шум и злобно лают в ответ. Лай становится неистовым. Смитти снимает сломанную трубу. Мы не можем с этим справиться, и теперь мы рискуем быть обнаруженными благодаря собакам. Весь отряд замирает. Я напрягаюсь. Здесь на кону миссия.
Мы снова преследуем Аюба Али, террористического снабженца оружием, который принес столько страданий в провинции Дияла с начала восстания шиитов в апреле. Когда мы впервые приехали в страну, мы понятия не имели, кто он такой. Постепенно, в течение лета, мы собрали информацию, свидетельствующую о существовании сети, поставляющей оружие и взрывчатку как ополченцам Махди, так и суннитским повстанцам. Аюб Али восседает на вершине этой подпольной группы.
Мы уже несколько раз пытались его поймать, но ему везло, и он уходил от нас на каждом повороте. Чем больше я узнаю о нем, тем больше я хочу его смерти. Он не идеолог или джихадист, он просто преступник, продающий орудия смерти тому, кто больше заплатит. Он помогает взрывать женщин и детей с целью получения прибыли. Уничтожение Али спасет бесчисленное количество невинных жизней.
Сегодня вечером мы отправляемся на поиски его последнего убежища. По сообщениям разведки, Али переехал на коневодческую ферму в сельской местности за пределами Мукдадии. Наша задача – подобраться как можно ближе, хорошенько осмотреть место и убедиться, что он там. Дерьмовая траншея предлагала самый верный способ подойти незамеченными этими свирепыми дворнягами.
Теперь, когда мы застряли на трубе, пересекающей нашу траншею, мы сталкиваемся с вероятностью сорвать операцию вообще. На спутниковых снимках, полученных перед миссией, этой трубы не было видно. Теперь я должен действовать так, как предполагалось. Мы не можем пойти на попятную. Если мы это сделаем, это будет признанием ошибки, а унтер-офицеры никогда не ошибаются. Мы лжем, как профессионалы, чтобы защитить этот образ непогрешимости, потому что это то, что связывает нас с нашими бойцами.
Если они верят в вас и в ваш пример, эти люди сделают всё, что у них попросят. Эта связь между солдатами – глубокая связь. Это корень того, что значит быть пехотинцем. В этой жестокости здесь и сейчас это то, что придает моей жизни ценность и смысл. Это не значит, что мои люди не будут меня презирать. Природа военного дела привносит крайнюю интенсивность в каждую эмоцию, особенно в бою. Мы любим, ненавидим и уважаем друг друга одновременно, потому что альтернативой является безстрастное забвение в смерти.
Я смотрю на трубу и беззвучно ругаюсь. Бойцам придется принять ванну. Это единственный способ продолжить миссию.
Я подобирал этих людей для этой миссии. Я выбрал специалиста Лэнса Оле за его мастерство владения ручным пулеметом SAW. Во время перестрелки Оле на своей «Пиле» – художник за работой. Он говорит как гангста-рэпер, но носит ковбойские шляпы и слушает Metallica. Ни армия, ни другие миры, которые он оккупировал, не подготовили его к этому. Он протестующе стонет по поводу предстоящего нам заплыва брассом.
«Ох. Ооох».
«Заткни ебальник», - шипит Хью Холл.

Рядом со мной стоит старший сержант Майк Смит. Он наш гуру наземной навигации, хотя обычно он командир Брэдли, а не пехотинец. Я киваю ему и указываю вниз, и он гримасничает, прежде чем сделать глубокий вдох. Мгновение спустя он спускается в канализацию и крутится вокруг дна трубы. Я слышу, как он выныривает на поверхность с другой стороны и выдыхает. Кто-то вручает ему его оружие.
Следующим идет сержант Холл. Он не колеблется, и я не удивлен. Я считаю его одним из лучших солдат роты Альфа. Он ныряет в грязь и снова появляется на дальнем конце трубы. Лунный свет выдает адские страдания Холла. Он скользкий от сточных вод; с его кевлара капает охровая слизь. Джон Руиз видит его состояние, но не вздрагивает. Он ныряет под трубу и секунду спустя вырывается на поверхность рядом с Холлом.
Я следующий. Я закрываю глаза и зажимаю нос. Я иду в грязь, ощупывая путь под трубой. И вот я на другой стороне. Миса, Сухолас и сержант Чарльз Кнапп следуют за мной.
Мы продолжаем идти по траншее, больше заботясь о сторожевых псах, чем о стрельбе. Наконец, мы подошли к участку пальмовой рощи, где, кажется, нет собак хаджи. Выползаем из канализации и движемся по роще. Сейчас 03:00, и наступил ночной холод. Промокшие до костей, мы начинаем дрожать. Я почти желаю вернуться в дерьмовую траншею. Там было теплее.
Мы подкрадываемся к сараю примерно в 350 метрах от главной резиденции Али. Отряд прочесывает его, надеясь найти кого-нибудь и задержать, но он пуст. Мы маневрируем к комплексу. Наша задача – увидеть это место, изучить его расположение и оборонительные сооружения. Если возможно, батальон хочет, чтобы мы попытались вывести людей из комплекса. Если они залезут в машины, мы можем вызвать вертолеты, чтобы они последовали за ними, и другие поймают их с помощью Брэдли. Сразить этих парней на дороге, пока они сидят в машинах, будет проще, чем штурмовать укрепленный и защищенный комплекс.
На своих животах мы ползем вперед, тела всё ещё дрожат от холодного ночного воздуха. Мы уже почти достигли хорошей точки обзора в сотне метров от комплекса, когда рев двигателей нарушает тишину ночи. Какофония становится оглушительной. Вокруг нас от ярости воют сторожевые собаки. Я оглядываюсь через плечо и вижу, как прямо над нами проносится пара вертолетов «Блэкхок». Они прижимаются к земле, затем парят над комплексом.
Я слышу, как люди кричат по-арабски. Один луч света пронизывает ночь, затем появляются другой. Охранники Али включают прожекторы. Вскоре весь комплекс в огнях, и вокруг нас рыскают прожекторы. «Птички» непреднамеренно скомпрометировали нашу миссию. Ругаясь, мы отползаем к сараю, затем устремляемся в пальмовую рощу. Позади нас комплекс полностью встревожен. Сторожевые собаки рычат. Прожекторы шарят. Мы не можем оставаться здесь. «Блэкхокс» падают и скользят над головой. Их вращающиеся роторы обрушивают на здания мини-ураганы ветра и пыли. То, что было тишиной, превратилось в полный хаос.
Мы идем пешком 4 километра обратно к нашим Брэдли, не говоря ни слова. Это была идеальная операция, пока она не была испорчена из-за недоговоренности парой вертолетных пилотов. Вонючие, разочарованные и вспыльчивые мы садимся в наши машины. Мы знаем, что это был наш последний шанс найти Али. Эта миссия - наша лебединая песня в провинции.
Наше подразделение собирается отправиться в Фаллуджу, город с населением около 350 000 человек в беспокойной провинции Анбар, на берегу реки Евфрат. Фаллуджа находится под полным контролем повстанцев с апреля, когда операция Vigilant Resolve («Бдительная решимость»), наступление морской пехоты, запланированное в ответ на ужасное и широко разрекламированное повешение 4 американских контрактников, была отменена по политическим причинам. [31 марта в центре Фаллуджи в засаду попали машины американских военных контрактников из частной фирмы «Blackwater». 4 из них были убиты, их тела пронесены через город и повешены на городском мосту. США провели две отдельные операции в Фаллудже: первую в апреле 2004 г. (Операция «Бдительная решимость» - начата 5 апреля 2004 года), а вторую – в ноябре и декабре 2004 г. - Операция «Аль-Фаджр» («Призрачная ярость»))] Джархеды просто возлюбили это [The jarheads – прозвище морпехов США]. Всё, чего они хотели – это покончить с повстанцами раз и навсегда. Морская пехота. Возможно, они просто худшие исторические ревизионисты всех времен. Но в своей сути они яростно гордятся и страдают от несправедливой борьбы. Бог любит их всех.

Через 2 дня несчастья Диялы останутся позади – СВУ на местной автомагистрали, ополчение Махди в районе Мукдадии и перестрелки между домов в центре города. Мы ещё не знаем, как сильно по ним будем скучать. Мы покидаем хорошую жизнь и отправляемся в мать всех городских сражений.
Я прислоняюсь к переборке «Брэдли», моя форма всё ещё мокрая. Мои мальчики сильно дрожат от холода. Некоторые вытирают лица тряпками. Петр Сухолас, мой новый руководитель группы «Браво», сидит рядом со мной, с оружием между ног, ствол касается пола. Я жду, что он снова начнет зло высказываться в адрес президента Буша. Сучолас – либерал нашего взвода. Он влюбился в Майкла Мура [Michael Moore - американский режиссер – документалист] после просмотра фильма Fahrenheit 9/11 на пиратском DVD. К счастью, его шаткие подозрения в том, что президент Буш намерен завоевать мир, ни в малейшей степени не влияют на его готовность к битве. Когда начинается стрельба, он думает только об убийстве других парней и спасении своих людей. Вот почему я люблю Петра Сучоласа.
Теперь он спокойно сидит рядом со мной. Новость о том, что мы едем в Фаллуджу, заставила всех задуматься. У Сучоласа ледяная вода вместо крови. В бою он совершенно спокоен, но даже ему тревожно думать о том, с чем мы скоро столкнемся.
Брэдли везут нас обратно на базу. Мы выходим и направляемся к нашему изолированному трехэтажному бараку. От того места, где мы живем, до телефона можно дойти пешком за 25 минут. Операционный центр батальона находится на расстоянии более километра. Даже бывший морг иракской армии, который служит нашей столовой, находится в полукилометре от нас.
Наша форма грязная. Чистка – непростая задача. У нас есть пара иракских стиральных машин, но в настоящее время в нашем здании нет электричества. Придется мыть вручную. Мы с Фиттсом приказываем людям собрать как можно больше аэрозольных баллончиков с чистящим средством Simple Green, сколько они смогут найти. У нас тоже нет водопровода, поэтому душевая на первом этаже бараков служит в основном складскими помещениями.
В темноте снимаем грязную форму и приступаем к работе. Вскоре мы все замерзли и неконтролируемо дрожали, пока чистили форму и отмывали её водой из бутылок. Когда форма станет настолько чистая, насколько это возможно, мы принимаем душ с бутилированной водой и намыливаемся остатками Simple Green. Грязь из канализационной траншеи стекает с нас, когда холодная вода обжигает наши тела. Нам нужно успеть поспать до рассвета, чтобы снова почувствовать себя хоть наполовину людьми.
Как только мой отряд окажется в своей локации, я рухну на свою койку в надежде быстро вздремнуть. Несмотря на усталость, сон дается нелегко. Мой разум отказывается отключаться.
Фаллуджа.
[Фаллуджа - город в иракской провинции Аль-Анбар, в 40 милях к западу от Багдада. В планировании США до начала операции было отмечено, что большинство из 50 000 зданий Фаллуджи были жилыми и густо забиты. Планировка города была случайной, без различия между жилыми домами, предприятиями и промышленностью, в то время как район Джолан на северо-востоке города был сформирован из «извилистых переулков и клубка улиц».
В 2003 году Фаллуджа описывалась как «самое враждебное место в Ираке», где «обстрелы с применением гранат и стрельба из проезжающих мимо проезжей части были повседневным явлением». Фаллуджа стала местом стремительного роста напряженности между США и оппозиционными силами. В апреле 2003 года американские войска открыли огонь по иракским демонстрантам во время антиамериканского митинга, в результате чего погибли 15 человек. В ноябре 2003 года, за 5 месяцев до первой операции в Фаллудже, американский вертолет Chinook был сбит зенитной ракетой за пределами города, в результате чего погибло 16 солдат, находившихся на борту.]

Когда я впервые узнал, что нас перебросят в Фаллуджу, я вскинул кулак и взволнованно закричал. Итог. Мы застряли в глубине войны, безуспешно гонявшись за дерьмоголовыми вроде Аюба Али через пальмы и долины. Мы пропустили августовскую битву при Наджафе, в которой были уничтожены сотни ополченцев Махди и парализована уличная армия ас-Садра – по крайней мере, на данный момент. [Najaf - Первая перестрелка произошла между подразделениями 11th Marine Expeditionary Unit (MEU – экспедиционный отряд морской пехоты) и «Армией Махди» 2 августа 2004. Патруль Объединенной противотанковой группы (CAAT - Combined Anti-Armor Team) Alpha подошел к родильному дому, расположенному прямо через дорогу от дома Муктады аль-Садра на окраине города. Морские пехотинцы сообщили о гибели более 70 противников после почти часа боев. Армия Махди постоянно пополняла запасы людей и оружия, используя путь через кладбище Вади-ус-Салам. CAAT Alpha столкнулся с огнем из минометов, гранатометов (реактивных гранат) и стрелкового оружия, был ранен один морской пехотинец, бой шёл пока у подразделения не закончились боеприпасы. Рота Браво была отправлена для прикрытия к СААТ Альфа. Вскоре после этого обе стороны отошли в свои опорные пункты.
Крупный конфликт начался 5 августа, когда армия Махди напала на иракский полицейский участок в час ночи. Их первая атака была отражена, но армия Махди перегруппировались и атаковали снова в 3 часа ночи. Вскоре после этого по просьбе губернатора Ан-Наджафа были отправлены силы быстрого реагирования (QRF - quick reaction force) из MEU. Около 11 часов утра QRF подвергся обстрелу из крупнокалиберных пулеметов и минометов Армии Махди в районе Вади-ус-Салам, крупнейшего кладбища в мусульманском мире площадью около 7 квадратных миль, с множеством больших подземных гробниц, туннелей и наземных памятников.
Вертолет морской пехоты США UH-1N был сбит огнем из стрелкового оружия на второй день боев при выполнении авиационной поддержки, экипаж выжил. 4 американских военнослужащих были убиты в тяжелых уличных боях между Армией Махди и американскими и иракскими войсками, пока 7 августа MEU временно не ушел. К 9 августа США добавили к сражению три армейских батальона 1-й кавалерийской дивизии.
Бои начались в центре города, а затем перешли на кладбище. Через несколько дней боевые действия переместились в окрестности мечети Имама Али, когда армия Махди отступила и укрылась там. Армия Махди использовала большие отели, выходящие на кладбище, в качестве позиций для пулеметов. Брэдли выпустил ракеты TOW по позициям пулеметов Махди, в то время как солдаты из Alpha и Bravo Co. 1-5 Cav атаковали несколько из этих отелей. После ожесточенных рукопашных схваток и боев между комнатами отели были взяты под охрану. 26 августа 2004 года два F-16, вылетевшие из Балада, сбросили четыре 2000-фунтовых JDAM (Joint Direct Attack Munitions) на два отеля, которые использовались повстанцами. Успешный авиаудар нанес сокрушительный удар по Садру и привел к поспешному урегулированию конфликта с аятоллой Систани на следующее утро, что позволило Ас-Садру и остаткам его ополчения покинуть Наджаф.
Сражение закончилось 27 августа 2004 г. прекращением огня в результате переговоров: боевики армии Махди перед отъездом сдали оружие, и никто из них не был задержан, американцы умеют держать своё слово; Батальон морской пехоты и иракская полиция взяли под контроль безопасность в городе. Спорадические бои продолжались несколько месяцев. Окончательное соглашение между США и Муктадой ас-Садром было достигнуто к концу сентября, и боевые действия прекратились в начале октября. Бои распространились на провинцию Наджаф и продолжались еще несколько месяцев, прежде чем окончательно стихли.
Армия США – 8 убитых, 100+ раненых; повреждено 2 танка, уничтожено 4 бронетранспортера.
Армия Ирака – 40 убито, 46 ранено, 18 захвачено. Повстанцы – 1594 убиты, 261 взят в плен]
Возможно, теперь у нас будет шанс принять участие в чем-то действительно решающем. Мой адреналин уже начал течь по венам.
Позже этим утром мы выходим из бараков, чтобы взорвать собственное оборудование. Сообщения разведки говорят нам, что защитники Фаллуджи, которых может насчитывать до 3000 суннитов и иностранных боевиков, хорошо вооружены – нашим собственным оружием. Помимо стандартных автоматов АК-47, пулеметов ПКМ и реактивных гранат, сунниты и иностранные боевики в городе приобрели американское оружие, бронежилеты, униформу и кевларовые шлемы. Они также использовали украденные заграждения Texas для блокировки дорог, ведущих в Фаллуджу. Барьеры Texas – это пятитонные железобетонные заграждения, которые будут препятствовать движению наших автомобилей.

Мы не знаем, как разрушить барьеры Texas, и никогда раньше не сталкивались с нашей собственной защитой и оружием. Джон Руиз, который написал на костяшках пальцев фразу «fuck you» в честь наших каникул в Фаллудже, во время одной встречи вслух задумался, могут ли наши пулеметы SAW пробить наши собственные бронежилеты.
Сегодня мы узнаем. Наши Брэдли доставляют нас на наше стрельбище, сразу за проволокой. Обычно мы стреляем по всплывающим целям, человеческим силуэтам, которые позволяют нам отточить меткость нашего оружия, убедившись, что наши прицелы точно настроены. Не сегодня. Вытаскиваем пару пластин из бронежилета и устанавливаем их с разными интервалами на полигоне. Пластины хорошо выдерживают даже наши бронебойные патроны. Это хорошие новости и плохие новости. Наше оборудование мирового класса, но некоторые из наших врагов будут носить его.
Наконец, с нашими SAW мы обнаруживаем слабость. Если мы поразим пластины несколькими концентрированными очередями, наши пули пробьют пласт брони, защищающую сердце и легкие солдата. Когда мы закончили, тарелки выглядят как решето. И это открытие также имеет двойное влияние на моральный дух – враг захватил наши SAW. Мы ведем гонку вооружений сами с собой – мы знаем, как убить врага, но он может убить нас точно так же.
Далее мы работаем над тем, как взорвать техасские заграждения. В этом упражнении мы работаем с Брэдли и танками и обнаруживаем, что выстрел из основного орудия из танка Абрамс – лучший вариант. 120-миллиметровый снаряд разрушает даже самый толстый бетонный барьер. Пока у нас нет оснований полагать, что боевики захватили танки.
После обеда появляется наш командный сержант-майор, сорокашестилетний Стив Фолкенбург с кучей оставшихся вкусностей Восточного блока. Он вооружается РПГ и АК-47 и целится в пару разбитых Хаммеров, которые вытащили на стрельбище. Он пуляет по машинам из гранатометов и стреляет из стрелкового оружия, каждые несколько минут останавливаясь, чтобы осмотреть повреждения. Он ищет слабые места в системе брони. Весь день он занимается этой работой и делает обильные записи. Наконец, удовлетворенный, Фолкенбург приступает к разработке дополнительных частей «деревенской брони», чтобы прикрыть наши уязвимые места.
Мы переходим к линейке техники и работаем с танками Bradleys и M1A2 Abrams, отрабатывая наши техники взлома укрепленных домов. Уже несколько недель мы работаем круглосуточно. День за днем, ночь за ночью маниакальная рутина утомляет нас. Мы репетируем наши роли взломщиков, уточняем основы зачистки помещений. Каждая миссия в Мукдадии служит тренировочным учением. Мы оттачиваем нашу тактику; мы тренируемся на разных системах вооружения. Теперь каждый во взводе хорошо знаком со всем, что есть в нашем арсенале. Каждый боец может водить Брэдли и работать на радио. Каждый человек в моем отряде проходит медицинские курсы боевых спасателей. Я говорю им, что они должны быть сами себе врачами.
В то же время мы продолжаем боевое патрулирование в районе Диялы продолжительностью от 12 до 15 часов. Мы готовимся к бою, продолжая оставаться в нём. Это делает нас хрупкими и усталыми.
Ближе к закату мы заканчиваем. Танки откатываются через дорогу на базу. Мой взвод остается, и ему поручено охранять мешки с песком и всплывающие цели от мародерствующих иракских воров. Местные все украдут.

Это легкая задача, и я растягиваюсь на трапе одного из наших Брэдли. Фиттс прихрамывает и садится рядом со мной. Пока сержант Кантрелл в отпуске, Фиттс исполняет обязанности сержанта нашего взвода.
«Не хочу тревожить тебя, но у меня начинаются ранние стадии предтравматического стрессового расстройства. Я хочу официально заявить, что я почти уверен, что мы все умрем, чувак», - говорю я с таким сарказмом, какой только могу собрать.
Фиттс усмехается. «Ты знаешь, ты трудный подчиненный».
«Может, ты просто не справляешься со мной как со своим подчиненным», - парирую я. Он уже реорганизовал взвод, что наверняка разозлит Кантрелла, когда тот вернется.
Пока мы вдвоем курили и шутили, наблюдая, как иракское солнце садится за горизонт, появляется капитан Шон Симс, командир нашей роты, и проходит мимо нас, чтобы забраться внутрь нашего Брэдли. Он садится и закидывает ноги вверх. Он был напряженным и вспыльчивым с тех пор, как мы получили заказ на Фаллуджу. Я также видел, как он почти каждую ночь приходил в колл-центр, чтобы поговорить с женой. До октября он делал это редко.
«Старший сержант Фиттс и старший сержант Беллавиа. Как ваши дела, джентльмены?»
Я немного удивлен дружелюбным тоном Симса. Когда Фиттс вернулся к нам летом, его раны зажили лишь наполовину, и наш капитан попытался выгнать его из роты. Фиттс разозлил его, ударив враждебно настроенного полицейского Мукдадии по лицу своим кевларовым шлемом. Старшие сержанты часто злили начальство, но Фиттс был особенно хорош в этом.
«У нас все хорошо, сэр. А у вас?» - осторожно отвечает Фиттс.

У меня с капитаном Симсом тоже напряженные отношения. В апреле во время перестрелок в Мукдадии мы сражались разрозненными отрядами без общей координации. Позже я слышал, что Симс никогда не покидал своего Брэдли во время боя. Командир, идущий на земле, всегда желаннее, чем тот, кто сидит в бронетранспортере. После этого я усомнился в его суждениях на поле боя. Позже наши отношения чуть не разорвались после того, как мой отряд застрелил трех иракцев, заложивших СВУ, которые оказались племянниками местного хорошего парня, иракского офицера безопасности. Вместо того, чтобы поверить в мою версию событий, он взял у моих людей показания под присягой и даже рассматривал возможность начать официальное расследование. Симс оставил эту идею по настоянию ответственного офицера нашей роты и других вышестоящих руководителей, но этот инцидент создал неприятный осадок между нами.
Капитан Симс молча смотрит на закат. Не уверенный, что он нас слышал, я спрашиваю: «Как вы, сэр?».
«Мне было лучше».
Мы сами можем сказать. Он выглядит измученным, и четверть его лица покрыто стресс-прыщами. С тех пор, как появилась новость, Симс неустанно работал. Он редко спит. Вместо этого он внимательно изучает поступающие разведданные, изучает и пересматривает планы, составляемые штабом батальона. Он часами сидел ночью с капитаном Дугом Уолтером, нашим предыдущим командиром роты, обсуждая детали и работая над новыми идеями.
Капитан Симс даже хотел использовать Мукдадию для генеральной репетиции перед Фаллуджей. Он предложил всей оперативной группе провести оцепление и обыск города, очистив каждую комнату и каждый дом. Я подумал, что это бриллиантовая идея, и она показала, что у Симса крепкие яйца, чтобы предложить такую идею. Конечно, командование батальона отвергло эту идею, опасаясь, что такая «тяжелая рука» взбудоражит местных жителей [heavy hand – идиома, означает проявление жесткой власти]. Тем не менее то, что он хотел это сделать, вселило в нас новое уважение к нашему командиру. Нам насрать на волнение местных жителей; это касается нас, а они и так уже взбудоражены. Использование максимальной силы – это именно то, что мы хотим сделать.
Капитан Симс отрывает взгляд от заката и поворачивается к нам. «Что ты думаешь о тренировке?».
Ни Фиттс, ни я не колеблемся. Мы даем ему некоторую информацию, и он делает записи. Я поражен. Он никогда раньше меня так не слушал. Мы говорим о работе, пока сумерки не настигают нас. Понятно, что капитан Симс искренне хочет нашего мнения. В конце концов разговор принимает другой оборот.
«Откуда вы оба?» - спрашивает Симс.
«Рэндольф, Миссисипи», - отвечает Фиттс.
«Буффало, Нью-Йорк», - отвечаю я.
«Почему вы двое пошли в пехоту?»
Я отвечаю первым: «Стивен Сондхейм».
«Какой?»
И Фиттс, и Симс смотрят на меня.
«Стивен ёбаный Сондхейм».
«Ты имеешь в виду композитора?» - спросил Симс.
«Какую херню ты несёшь, бро?» - говорит Фиттс. Итак, этот парень кое-что обо мне не знает.
«Я был театральным боссом», - начинаю объяснять я.
«Ни хрена себе».
«Несомненно. Руководство музыкальным театром и сценическое искусство. Я основал свою собственную театральную труппу в Буффало. Сондхейм, ну, я любил его работы. Он был моим идолом, чел».
«Это совсем другая сторона тебя, сержант Беллавиа».
«Он написал мюзикл «Ассассины». В основе, бесправные американцы убивают президентов, кроме того, что они портят свою историю. Джон Уилкс Бут совершает самоубийство, Леон Чолгош убивает МакКинли из-за девушки, Ли Харви Освальд на самом деле стреляет в Джона Кеннеди – вот такое дерьмо».
Я затягиваюсь сигаретой. И Фиттс, и Симс просто смотрят на меня. Я думаю, седеющий пехотинец, который любит Сондхейма, шокирует больше, чем тот, кто любит Майкла Мура.
«Хорошо, поэтому я переписал его, чтобы сделать его исторически точным и показать, почему эти неудачники убили наших президентов. Когда моя театральная труппа поставила его, Сондхейм остановил мое представление и пригрозил подать на меня в суд. Я назвал это блефом. Только он не блефовал.
«Следующее, что я осознал, я – полевой пулеметчик».
Симс и Фиттс рассмеялись.
Я спрашиваю капитана Симса: «Что заставило тебя пойти в пехоту, сэр? Как ты здесь оказался?»
«Мой отец был полковником во Вьетнаме. Я пошел в Техасский A&M [Техасский университет]. Женился на любви всей моей жизни, решил пойти в армию. Отец сказал мне, что я могу быть тем, кем захочу, но никто не будет уважать меня, если я не начну в пехоте. И мне это понравилось, так что я здесь».
Он сделал паузу, затем добавил: «У меня есть маленький мальчик. Сержант Фиттс, у вас двое детей, верно?»
«Теперь трое детей, сэр. Два мальчика и двухлетняя дьяволица, которая управляет моей жизнью».
«Вы женаты, сержант Белл?» - спрашивает Симс.
«Так точно. У нас есть четырехлетний мальчик, Эван».
Симс снова смотрит вдаль. Обмен персональными данными кажется мне непрофессиональным, пока я не понимаю, что капитан Симс пытается здесь кое-что сделать. Он преломляет с нами хлеб, мирится. Улаживает наши разногласия.
«Как дела у твоих бойцов?» - спрашивает Симс.
«Они великолепны. Все они отличные дети», - говорит Фиттс.
«Нам повезло, сэр».
«Как они относятся к отчетам разведки?»
«Ну», - начинаю я, - «я нарисовал зеленую стрелку в нашей гостиной. Она указывает на восток. Думаю, мы могли бы теперь приучить их молиться 6 раз в день».
Я знаю, что бойцы готовы ко всему, но они тоже напряжены. В последние дни исчезли все типичные скандалы и ссоры, свойственные пехотинцам. Те, у кого есть обида, помирились друг с другом. Даже Кантрелл сделал это перед тем, как уйти в отпуск в начале месяца.
Однажды ночью Кантрелл возвращался в зону взвода, когда сержант-майор Стив Фолкенбург заметил его и подъехал на автомобиле «Хамви». Он сказал Кантреллу подняться на борт. Эти двое плохо скрывали ненависть друг к другу. Их взаимоотношения начинались не так, но конфликт в начале развертывания нанёс ущерб их отношениям. Это была возможность зарыть топор. Когда Фолкенбург попрощался с Кантреллом, он посмотрел ему в глаза и заметил: «Знаешь, мы не сможем вернуть их всех».
Наш взводный сержант мрачно кивнул. «Я знаю, но мы с этим разберемся».
Тот же дух примирения побудил капитана Симса разделить с нами этот закат. Уже последние недели изменили мое мнение о нём. Возможно, неуверенный в битве, Симс находится в своей стихии при планировании и подготовке к стандартному событию. У него нет эго, вложенного в его идеи, и он искренне стремится к тому, чтобы сделать компанию бойцов ещё более способной, ещё более жесткой.
«Знаете что, сэр?» - говорю я наконец: «Все будет хорошо».
Фиттс оглядывается, плюет жвачкой в пыль возле рампы. «Насколько я понимаю, сэр, Фаллуджа не может быть хуже, чем слышать блядские завывания сержанта Белла каждые 5 секунд из-за того, что у меня недостаточно батарей или сорокамиллиметровых патронов. Этот парень невероятный. Настоящая боль в заднице».
«Сержант Белл, ты правда такой требовательный?» - сказал Симс с притворным удивлением.
«У меня есть потребности, сэр», - объясняю я. «Сержант Кантрелл удовлетворил эти потребности. Этот новый парень, которого ты привел – он такой хуй. Доктринально, конечно. Но он просто не из общительных персон».
Фиттс усмехается: «Общительная персона».
Симс посмеивается, но вскоре снова становится задумчивым. Он ещё не закончил с нами. После ещё одной долгой паузы он спрашивает: «Вы хорошо знали старшего сержанта Розалеса?».
Розалес был убит весной во время боя по дороге в Наджаф. Его машина была атакована, и он был ранен. Несмотря на свои раны, он продолжал сражаться, стреляя из своего оружия, пока не умер. Он ни разу не сообщил никому о своем ранении.
«Да, сэр, я знал его. Все мы», - объясняю я, - «он был отличным парнем. Его жена была занята финансами, поэтому они отправились вместе. У них родился маленький мальчик».
Мы назвали наш импровизированный тир в честь Розалеса, но Фиттсу это показалось горьким. «А что мы ему даем? Это кусок дерьма в его честь».
Я киваю головой. «Да. Когда люди умирают в армии, это не так, как в реальном мире. Они умирают, и это просто как если бы они ушли в отпуск или отправились на новую станцию. Это нереально, пока не накроет совсем, я думаю».
Симс кивает: «Кажется, так оно и есть, не так ли».
«Когда вернетесь домой, сэр, усадите своего маленького мальчика рядом с отцом. Расскажите ему о нас, ладно? Наша война. Как мы сражались. Они нас не тронут. Они никогда нас не тронут. У нас все будет хорошо».
«Говоришь как человек, в которого никогда не стреляли повторно».
Фиттс в последнее время часто приземляет такой фразой.
«Чувак, мне нужно снова услышать эту историю?».
Симс усмехнулся: «Каждый раз, когда я это слышу, становится лучше».
«9 апреля 2004 года. Мы сталкиваемся с вражеским элементом размером с роту».
«Фигня, это был двенадцатилетний мальчик с винтовкой 22-го калибра».
Фиттс пожимает плечами: «Ну, этот маленький ублюдок мог стрелять».
Фиттс задирает штанину и рукава, и мы видим повреждения. Шрамы того дня в Мукдадии навсегда останутся на нём, как плохие татуировки.
Их вид отрезвляет капитана Симса. Он соскальзывает со скамейки в «Брэдли» и прыгает на землю рядом с рампой. Обернувшись, он смотрит нам в глаза.
«Вы двое – лучшие командиры подразделений в батальоне. Все это знают. И все ждут от вас двоих, что вы подадите пример». Комплимент застает нас обоих врасплох. «Мы потеряем людей».
«Мы знаем, сэр».
«Мы собираемся пройти испытания. Мы все будем проверены».
Тишина. Ждем.
«Единственный способ пережить это – оставаться вместе».
Мы киваем головами. Симс говорит от всего сердца.
«Я горжусь мужчинами», - продолжает он. «Я горжусь тем, что веду роту Альфа в бой».
«Hooah [Боевой клич армии США. Или же военный термин – How Our Opinions Are Heard – Как слышно наше мнение], сэр».
«Благодарю, сэр».
Мне нужно было, чтобы он все это сказал. Я смотрю, как капитан Симс уходит в сгущающуюся тьму, и все мое представление о нем изменилось менее чем за 20 минут. Я бы умер за этого человека.
Мы с Фиттсом остаемся на трапе, тишина между нами густая, словно кокон. Солнце давно ушло, и мы смотрим в темноту.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 16

23
ВТОРАЯ ПОЕЗДКА (SECOND VOYAGE)

В конце января мне наконец дали зеленый свет на возвращение в Баграм, и я вернулся в начале февраля в качестве ответственного офицера (OIC) группы передовых операций (ADVON – Advanced Operations) из 8 человек. Наша задача будет состоять в том, чтобы подготовиться к удвоению размера снимков DoD HUMINT в Афганистане – с подробными деталями – для 25 человек, которые последуют через 30 – 60 дней к весеннему всплеску активности: кодовое название Shadow Matrix. Мне также пришлось исправить ошибки, которые произошли после моего отъезда.
Мне пришлось немного поругаться со своей командой, потому что я возвращался с двумя полными наборами шмотья из флиса и GORE-TEX, и я позаботился о том, чтобы все, кто шёл со мной, были одинаково экипированы, потому что я знал, насколько суровым может быть Афганистан зимой. Днем максимум температуры едва выходил за рамки замерзания, и было много ледяного дождя и снега.
Мы привезли два полных поддона с оружием и снаряжением, в том числе десятки М-4 и М-11 для команд HUMINT, боеприпасы, сверхсекретные криптографические ключи и компьютерную систему. Мы прилетели в Баграм на самолете С-17 с авиабазы Дувр в Делавэре без пересадок с двумя дозаправками в воздухе. Я сидел напротив поддона с королевским Аляска-крабом, предназначенного для солдатского питания из морепродуктов в пятницу вечером, и поддона с боеприпасами М-16 калибра 5,56 мм. Это было даже неудобнее, чем моя первая поездка в Баграм. 18 часов, и если бы тебе приспичило поссать, ты просто сделал бы это в дыру в борту самолета.
Нам всем удалось это удержаться от этого.
Мой план состоял в том, чтобы всё наладить, собрать команду HUMINT на месте в конце марта, а затем продолжить работу с Рейнджерами, как они просили.
У меня было сильное подозрение, что я был отобран армией для повышения до подполковника. DIA не контролировало это, потому что я служил в армии, а у армии свой собственный бизнес. Таким образом, хотя у меня не было возможности узнать на 100 процентов наверняка, у меня была «хорошая бумага» - безупречный рекорд с высокими оценками – на отборочную комиссию, которая проводилась в октябре прошлого года. Список повышения скоро будет опубликован, и я был очень уверен, что попал в список повышения. Поэтому, когда список был опубликован в январе, я не был так уж удивлен ... но я знал, что для того, чтобы фактическое продвижение по службе стало эффективным, потребуется время, поскольку мне и всем остальным в списке потребуется одобрение Конгресса, прежде чем оно вступит в силу (все офицерские звания в вооруженных силах утверждаются Сенатом США).
Этот вояж был другим. Это было больше, чем просто долгий полет. В первый раз я отправился один в неизведанное и думал об этом как о приключении. На этот раз я знал – или думал, что знаю – во что ввязываюсь. Я провел долгие часы в полете, спал, медитировал и думал о своей личной жизни. Мы с Риной помирились, и между мной и Кейт все закончилось – то, что мы оба знали до моего отъезда. Она дала мне полезную информацию о Хэнке, пока я был в США. Мы оба были профи, поэтому меня это не беспокоило, но у нас бывали неловкие моменты. Я тоже думал об Александре. Сейчас он повзрослел, но он всё ещё – естественно – беспокоился о том, что его отец вернётся в зону боевых действий. Я видел его каждые выходные, пока он был дома, и он быстро рос.
Я также обдумывал предстоящую работу: прошлой осенью в Mountain Viper мы сломали хребет талибам в их попытке вернуть себе позиции в Афганистане, но они извлекли уроки из этого и адаптировались. Они отступили в горы и в Пакистан. Мы пытались преследовать их в горах с помощью Winter Strike. Мы всколыхнули осиное гнездо и выгнали некоторых из них из зимних убежищ. Он не уничтожило их, но обратило в бегство и заставило шевелиться. Теперь Shadow Matrix была разработана, чтобы выследить и убить их. Операции планировалось провести по всей границе: Ховст, Асадабад, Кандагар, Джелалабад. На смену 10-й горной приходила 25-я пехотная дивизия. Размер войск увеличился почти вдвое, с 10 000 до примерно 20 000 человек. Прилив изменился.
В я попытался устроиться поудобнее на жестком сиденье C-17. Внезапно на меня накатила усталость, усталость до костей. Вернулся в зону боевых действий, чтобы… что… делать это снова и снова? Не имея доступа в Пакистан, мы собирались бесконечно играть в эту игру. Отодвиньте их назад, только чтобы увидеть, как они снова рвутся вперед. Толкаешь их. Они рвутся вперёд. Толчок. Прыжок обратно.
Как играть в пинг-понг у стены. Чем сильнее вы ударите мяч о стену, тем быстрее он вернется.
Мы могли бы делать это годами. Может, десятилетиями. Иногда мы настолько увлекались мыслями о склонностях врага к самоубийству – их готовности умереть на поле битвы за свое дело – что забывали, какими проницательными и стойкими противниками они были. Дела шли под откос. Я видел это. Талибан тоже это видел – и это было им на пользу.
Дело не в том, что у нас не хватало ума. Мы это делали, но наши инициативы, похоже, не смогли сдвинуться с мертвой точки, чтобы нанести этим парням смертельный удар. Мы повторяли одни и те же ошибки снова и снова. Толкни их обратно. Доверяй пакам. С этой стратегией любые тактические достижения любого командира будут недолговечны и легко обратимы.
Руководители – Белый дом, Рамсфелд, высшее руководство Пентагона – просто не понимали это. Они были сосредоточены на Ираке. Они не слушали. Вы могли видеть это: Рамсфелд появлялся в Кабуле каждые несколько месяцев и объявлял, что бой окончен. Мне приходилось верить, что люди передают по цепочке правильную информацию. Получил ли он это, я не знаю. Его заместители точно не понимали суть происходящего. Талибан не признавал международных границ. Паки были в постели с талибами. Информация была неопровержимой. Верить в обратное было провалом руководства на самом высоком уровне. Для любого образованного человека игнорирование разведданных и фактов боевых действий было почти преступной небрежностью.
Люди вроде меня хотели это исправить. Хорошие командиры, такие как генерал Маккристал, хотели это исправить. Однако без руководства на высшем уровне мы были обречены повторять наши ошибки, как в фильме «День сурка», где Билл Мюррей обречен повторять один и тот же день, пока не научится. Только на этот раз не было смеха – и люди погибли.
Я давно забыл о проблемах Кларендона, но было ясно, что они последовали за мной в Баграм. В первый же вечер я ужинал в столовой с Джеком Фостером, моим бывшим заместителем по другим миссиям, который теперь занимал должность, которую я выполнял во время Winter Strike в качестве начальника оперативной группы HUMINT 1099. «Слушай, Тони», - сказал он прямо. «Что-то происходит, и я не знаю, что это, черт возьми».
«О, замечательно», - подумал я. Жуть продолжается.
Джек сказал мне, что Кларендон получил запрос на мое имя за подписью полковника Келлера. Джек знал это, потому что он был тем, кто составлял запрос. Несмотря на это, 14-й этаж тормозил, жмурился и орал, пока наконец не сказал, что оперативная группа 1099 не сможет использовать меня весной. Они могли рассчитывать на меня только тогда, когда я управлял ADVON, а я мог оставаться только до апреля. Причина не была указана. Это вызвало у Джека подозрение. Обычно рейнджеры получали всё, что хотели. как элемент, которому постоянно было поручено быть на острие войны. Это не было проблемой безопасности, потому что DIA немедленно сняло бы меня с работы. И этот факт сделал его ещё более подозрительным. Джек не мог в этом разобраться.
Итак, хотя мы с Джеком признали важность странностей, исходящих от Кларендона, мы были на полмира от них, и нам пришлось иметь дело с войной в Баграме.
Первым делом я разыскал Ковбоя Хэнка и устроил ему ад. Не уверен, что это сильно помогло. Я, как правило, не ору. Кроме того, я почти никогда не использую звание, чтобы «запихнуть человека под половой коврик», но в случае с Хэнком я делал и то, и другое.
Он настаивал на том, что поступает правильно, собираясь выследить HVT. Я указал, что он проделал такую паршивую работу, что мне пришлось фактически заново всё переделать, чтобы вернуть всё на круги своя. Он сказал, что это его устраивает. Он хотел продолжать бегать, охотясь на плохих парней.
Поэтому мне пришлось воссоздать программу сбора данных TAREX, которую Хэнк в одиночку закрыл, взбесив и армию, и NSA одним упрямым ходом.
Рэнди, заменяющий его, устроил в Убежище битву из-за отправки своих оперативников в поле. План заключался в том, чтобы командование специальных операций владело нашими оперативными сотрудниками для Shadow Matrix, но он хотел сохранить контроль над офицерами и их активами. Он не хотел, чтобы они подвергались опасности. Получилось плохо. Он проиграл, и оперативники двинулись в поле.
Тем временем Джек пытался разобраться в ситуации с Кларендоном. Он всё время говорил им, что я делаю отличную работу. Я не был уверен, что это чертовски сильно помогает.
Однажды Джек с ухмылкой подошел к моему компьютеру.
«На этот раз я действительно разозлил их», - сказал он.
«Что ты имеешь в виду?» - спросил я. Обычно это была моя работа. Я ревновал.
Он указал на свой компьютер. «Пойдем и посмотрим на это».
Он показал мне электронное письмо, которое отправил обратно в Кларендон. Это была фотография, на которой я получаю Бронзовую звезду.
«Боже мой, Джек», - сказал я. «Ты, должно быть, взорвал их пуканы так, что их прямо таки выбросило из комнаты».
Джек рассмеялся. «О да, я сделал это. Я не буду показывать тебе ответ. Он довольно острый».
Однако более серьезной проблемой в то время была подготовка к Shadow Matrix. Генерал Барно был непреклонен в вопросе перехода американских войск через границу в Пакистане для любых операций. Он сказал, что американские и пакистанские силы сотрудничают для создания стратегии «молот и наковальня», в которой силы на одной стороне границы будут вытеснять членов Аль-Каеды через границу к войскам, ожидающим на другой стороне – тактика, которая должна была сокрушить элементы «Аль-Каеды» между пакистанскими силами и силами коалиции. Теперь он запретил всем даже думать о том, чтобы идти в Пакистан по горячим следам. Для этого нужно было получить одобрение высшего руководства Афганистана и Пакистана. Ну, в этом было чертовски много хорошего, когда ты пытаешься накрыть плохих парней. Мы знали, что они исчезнут, как только попадут в Пакистан.
Я слышал, что генерал Маккристал был против этой политики, но он также не мог сдвинуть с места генерала Барно. Не то чтобы он не пытался, но у Барно был авторитет, так как он был командующим войсками в Афганистане. Наряду с пограничниками генерал Маккристал также размещал снайперов на очень больших дистанциях, чтобы нацеливаться на пограничные горячие точки. Это дало мне надежду, что хотя бы некоторые военные получили правильное представление о ситуации.
Видите ли, как я понимаю, в армии есть солдаты и есть воины. Солдаты всё делают по правилам. Они просто следуют приказам. Воины… ну, воины понимают, что их дело – побеждать. Их основная цель – адаптироваться и добиться победы над врагом, корректируя и изменяя свою тактику и процедуры по мере необходимости, чтобы оставаться на шаг впереди врагов. Я полагал, что генерал Маккристал, как и генерал Вайнс, был воином. Он пытался выиграть войну. Он жил как воин, у него был дух воина, и это отражалось во всём, что он делал.
С другой стороны, я видел генерала Барно солдатом – бюрократом в форме. Он всё делал по книге. Он придерживался партийной линии и не хотел, чтобы в его часы что-то пошло не так.
Талибы снова атаковали, но они были достаточно умны, чтобы не атаковать нас. Вместо этого они теперь переходили к асимметричным методам ведения войны – поражая легкие цели и пытаясь использовать нашу силу против нас. Произошла серия нападений на иностранных и афганских гуманитарных работников, в том числе в феврале в 40 милях к северо-востоку от Кабула, в результате которых 5 афганских рабочих погибли и 2 были ранены. Стрелки как бы насмехались над гуманитарными работниками за то, что они «жили в роскоши, пока наши друзья сидят в тюрьме на Кубе». Затем в Кабуле появился Рамсфелд, который, похоже, серьезно заблуждался. Он и Карзай заявили, что талибы не представляют опасности для страны.
«Я не видел никаких признаков того, что талибы представляют какую-либо военную угрозу безопасности Афганистана», - сказал Рамсфелд репортерам.
Охренеть, подумал я, как сейчас помню. Мы, должно быть, провели последние 8 месяцев в погоне за привидениями ... Карзай тоже выпил Kool-Aid. [Drinking the Kool-Aid – метафора, используемая в США и Канаде, которая относится к беспрекословной вере человека или группы в идеологию, аргумент или философию без критического изучения. Это выражение используется для обозначения человека, который верит в обреченную или опасную идею из-за предполагаемых потенциальных высоких вознаграждений]
«Талибана больше не существует», - заявил он. «Они побеждены. Они ушли.».
Да правильно. Было ясно, что Соединенные Штаты проводят внешнюю политику, выдавая желаемое за действительное. Пожелайте этого, и это произойдет. Наша разведка говорила нам, что они возвращаются.
Мы знали, что они собираются приехать снова, но официальные лица США и Афганистана пытались отговорить их.
Удачи, черт возьми.
Однако на другом уровне американские военные тоже были замешаны в плохих вещах. В течение нескольких недель Джек Фостер приставал ко мне, чтобы я приехал посмотреть «специальный изолятор 121». Он хотел показать мне, как они превратили бывшую штаб-квартиру Объединенной оперативной группы 5 в эту тюрьму, явно настроенную для программы «расширенного допроса», и предложил мне экскурсию. Я знал, что он пытался сделать, и поэтому продолжал откладывать эту поездку. Я знал, что существует «особая» система обращения с заключенными с HVT, которые руководство Пентагона не желало переводить в BCP. Их также нужно было скрыть от ФБР, поскольку агенты, которым не сказали, что программа «усиленного допроса» была санкционирована на самом высоком уровне правительства США, по закону должны были сообщать о любых злоупотреблениях в тюрьмах, свидетелями которых они были. Программа допросов под названием «Copper Green» была санкционирована, но многие из нас считали её неуместной и просто неправильной. Мы все также знали, что у ЦРУ была отдельная секретная тюрьма в Баграме. Мы просто держались от этого подальше.
Джек сказал мне, что в центре 1099 была «расширенная программа допросов». «Тебе следует прийти и посмотреть». Я просто откладывал это, потому что знал, что это больше, чем тур. Джек хотел, чтобы я участвовал. Наконец я сказал, что посмотрю.
Я был потрясен – и не в хорошем смысле этого слова – тем, что увидел. Здание было полностью разрушено. Комнаты были преобразованы в камеры содержания или открытые площадки, обрамленные деревом и сталью, которые, как сказал мне Джек, предназначались для допроса. Это не было ничего похожего на знакомые мне места для допросов: небольшие комнаты с небольшим столом и тремя стульями (для дознавателя, переводчика и задержанного) и окном для наблюдателей. Было ясно, что в этих допросных помещениях есть точки удержания для рук и ног заключенного. Они были разработаны для заключенных, которые должны быть скованы и удерживаться в стрессовых позах, чтобы максимально увеличить дискомфорт и боль.
Стоя в гигантском сооружении, я мог чувствовать напряжение в воздухе – ощутимое и грубое – как при ходьбе по пляжу перед тем, как вот-вот ударит ураган.
У меня была репутация человека, который спешил и брал на себя миссии, которые другие считали слишком политически рискованными, но я всегда взвешивал потенциальную пользу, которую может принести стране успешная миссия, с риском её выполнения. Здесь не было ничего хорошего. С моей точки зрения – а я провел одни из самых тайных операций за последнее десятилетие 20-го века – это было бы только плохо.
В конце тура Джек, явно гордый своей работой по планированию и настройке объекта, улыбнулся мне.
Что ты думаешь?» - спросил он.
Мой живот скрутило. «Это большая перемена в здании», - неубедительно сказал я. Боже. Это было плохо для моей ауры. Я не хотел иметь с этим ничего общего.
Джек нетерпеливо наклонился вперед. «Знаешь», - он указал на места для допросов, - «ты мог бы помочь мне с этим».
«Джек, никогда не возвращай меня сюда», - отрезал я. «У меня нет желания вмешиваться в это». Я повернулся и вышел. Я вспомнил допрос американского гражданина, который мы с Джоном Киркландом провели. Мы расспрашивали его, используя наш собственный формат и методы. Мы сломали его, не используя никаких других методов, кроме как одобренных армией. Никаких забавных вещей. Позвольте мне здесь пояснить. Я не говорю, что пытки никогда не следует применять. Я бы начал пытать кого-нибудь, если бы, скажем, считал, что у него есть информация, которая могла бы предотвратить взрыв ядерного оружия или, вероятно, предотвратить массовую гибель людей. Хотя такие ситуации чрезвычайно редки. Фактически, они обычно происходят только в фильмах, а не в реальной жизни. В подавляющем большинстве случаев я не верю, что пытки работают – и не использую их.
Намерение Министерства Обороны состояло в том, чтобы «упорядочить» усиленный допрос. Превратите это в работу на дому. Это была просто не очень хорошая идея, и «результаты» не оправдывают средства, поскольку нет чётких доказательств того, что пытки когда-либо напрямую способствовали спасению одной-единственной жизни.
Я вернулся к себе, чтобы сосредоточиться на планировании миссий, которые, как я полагал, дадут нам реальную разведывательную информацию.
Только позже, после всей огласки, я осознал весь масштаб происходящего. Я попал в сверхсекретную «систему» допроса, санкционированную моим тогдашним начальником, министром обороны Дональдом Рамсфельдом, а также Стивеном Камбоном, заместителем министра обороны по разведке, позволяющую применять очень принудительные методы допроса задержанных в Афганистане. Позже это был перевезено в Ирак, по словам журналиста-расследователя Сеймура Херша, где эти методы были использованы против иракских заключенных в тюрьме Абу-Грейб.

24
НЕБЕЗОПАСНО НА ЛЮБОЙ СКОРОСТИ (UNSAFE AT ANY SPEED)

Спустя несколько недель я всё ещё беспокоился о том, что увидел в новой тюрьме. Что, черт возьми, здесь происходит?
Этот второй тур по Афганистану напоминал плохой эпизод из «Сумеречной зоны». Я как будто слышал, как Род Серлинг [Rod Serling – американский сценарист, драматург, телевизионный продюсер, известный своим научно-фантастическим сериалом «Сумеречная зона»] говорит за кулисами: «Тони Шаффер не знал, что его больше нет в армии США. Он проскользнул в… Сумеречную Зону».
Однажды утром в начале марта я получил электронное письмо на свой секретный ящик от Джорджа Андерсона, который курировал операции по сбору данных HUMINT Министерства обороны в Ираке, с просьбой позвонить ему. «Интересно», - подумал я. Джордж и я работали вместе, поддерживая тайное подразделение специального назначения, миссия которого прошла хорошо, и я уважал его, но почему он должен связываться со мной сейчас?
Джордж недавно принимал участие в решении объединить афганских и иракских оперативников в единую оперативную группу. Джорджу это не понравилось, и лично я чувствовал, что было бы разумнее объединить столы в Афганистане и Пакистане. Начальство хотело не этого. Было ощущение, что существует большая избыточность, поскольку штабы в Афганистане и Ираке задействованы в зонах активных боевых действий, а эффективность может быть достигнута за счет объединения управления двумя подразделениями.
Я позвонил Джорджу по защищенному телефону. Он перешёл прямо к делу. «Я знаю, что ты не был за объединение двух оперативных групп, но теперь, когда это было сделано, я хочу, чтобы ты стал оперативным офицером для объединенной афгано-иракской оперативной группы».
Я был удивлен. У меня не было опыта работы в Ираке, но Джордж сказал мне, что у меня репутация человека, умеющего делать дела, и, поскольку я уже командовал оперативной базой, у меня был опыт руководства. Всего у меня будет около 40 человек и около дюжины непосредственных подчиненных. Большинство будет из Ирака. Работа будет включать в себя надзор за всем, от потраченных денег до выдачи им снаряжения и материалов, а также обеспечения проведения тренингов; затем, когда парни будут на месте, наблюдать за всеми действиями, давать указания и поддержку. Из Ирака ходили слухи, что дела идут неважно. Служба обороны HUMINT сыграла важную роль в попытке помочь спецназу найти то оружие массового уничтожения, которое обещал президент Буш.
Конечно, все прошло плохо.
Я думал об этом пару дней и обсуждал это с некоторыми людьми, мнение которых я уважал. Я планировал, после того как я вернулся в США, провести остаток своего отзыва на действительную службу в качестве инструктора на ферме, ко мне обращались по этому поводу, и я прошел собеседование, чтобы стать таковым. Это означало бы многочасовые ролевые игры для обучаемых, чтение и оценку отчетов, но это была бы отсрочка. Не будет никакой политики или интриг со стороны штаб-квартиры, которыми нужно заниматься – только чистая обязанность обучать новых детей.
После того, как я пришел к выводу, что предложение Билла было хорошим, я написал ему по электронной почте, что займусь иракско-афганской работой, если я смогу остаться до мая или июня в Афганистане и закончить свою миссию там. Моя действительная служба должна быть продлена на 2 года. Меня это устраивало, потому что я чувствовал, что это правильная война. Мне было ясно, что там мы вполне можем потерять победу, и я хотел остаться с миссией.
Джордж написал в ответ, что рад видеть меня на борту, и сказал, что поговорит с офицером из кадров о продлении моей службы. Я был рад. У меня был план, который заставит меня делать что-то полезное, но не слишком опасное.
Затем позвонил Майк Андерсон. У него были плохие новости: кто-то жаловался, что я вожу конвои небезопасно. Я был ошеломлен. Я уже несколько месяцев проводил конвои через несколько сложных пунктов. Я мысленно прокомментировал: ни человеческих, ни материальных потерь, ни одного раненого, ни одного повреждения транспортных средств. В наградном листе к моей Бронзовой Звезде даже указывалось то, что я управлял конвоями. Что, черт возьми, происходило?
«На чём основано это заявление?» - спросил я.
Я мог сказать, что капитану Андерсону было неудобно. «Ну, они не чувствовали себя в безопасности».
«Кто не чувствовал себя в безопасности?» - спросил я. Оказалось, что «это» два уёбка из Убежища. Я застонал. «На что они жаловались?».
«Они жаловались, что вы водите конвой небезопасно».
Я начал расстраиваться. «Что было небезопасным?».
«Ну, они не могли сказать».
Это было чушью. «Капитан, вы же понимаете, как мы здесь водим конвои?».
Капитан Андерсон тоже приходил в ярость. «Я знаю, как движутся конвои, но они посчитали, что вы управляете ими небезопасно».
«Капитан, все конвои принципиально небезопасны», - сказал я. «Вы знаете, как мы их запускаем – на скорости, которая считается небезопасной, даже в условиях дорожного движения. Но у нас здесь небронированные машины, и так сделано для безопасности и живучести. Сэр, вы это знаете. Вы также знаете, что я провел более 40 боевых конвоев».
Я почти чувствовал, как капитан Андерсон ослабляет хватку воротника. Ему совсем не нравился этот разговор.
«Крис, я понимаю это, но они всё равно жаловались».
«Что именно я должен с этим делать?» - сказал я. «Это херня. Полная херня. Что именно вы просите меня сделать? Если вы не определите для меня, что такое «небезопасно», я не знаю, что делать».
«Ну, я тоже не знаю». Капитан Андерсон переключил передачу. Его голос стал тише и настойчивее.
«Тони, мне кажется, что они охотятся за тобой. Они хотят иметь что-нибудь на тебя».
«Кто они, сэр? В чем дело?».
«Я не могу вдаваться в подробности», - сказал Андерсон, - «но они очень недовольны тобой. Это ещё одна вещь, которую они попытаются использовать против тебя».
«Что ты хочешь, чтобы я сделал?» - потребовал я.
«Тебе нужно бросить водить», - сказал Андерсон. Было ясно, что он пытался мне помочь.
«Это довольно сложно сделать», - сказал я. «Я один из немногих, кто умеет водить». К этому времени мой голос был повышен, и я мог чувствовать, что все в SCIF смотрят на меня, включая сержанта из TAREX.
«Я не говорю, чтобы ты не ездил в конвоях. Просто не садись за руль». Он пытался меня предупредить. «Тони, они что-то ищут от тебя. Они хотят прикончить тебя».
«Я понял», - сказал я, когда реальность начала оседать. Здесь было что-то невидимое.
«Я серьезно», - сказал капитан Андерсон. «Они действительно охотятся за тобой. Ты должен отнестись к этому серьезно».
«Я понял», - сказал я и повесил трубку. Я сел и положил руки на лоб.
«Чем ты планируешь заняться?» - спросил сержант. Он услышал достаточно, чтобы понять, что происходит.
«Не знаю», - сказал я. Что, черт возьми, я наделал?
«Это херня полная», - сказал сержант TAREX. «Вы водите конвои последние 6 месяцев. Вы собираетесь прекратить водить их?».
Я задумался на мгновение. «Конечно нет. Если они собираются уволить меня из-за проведения конвоев, надежды нет».
Я продолжал водить конвои. Проблем не было – и больше никаких жалоб. Я позаботился о том, чтобы в миссиях были люди, которые были мне верны.
Вскоре после этого, в конце марта, я получил сжатое электронное письмо от Джорджа Андерсона. Речь шла об ирако-афганской работе. «Тони, мне очень жаль. Я не могу предложить тебе эту работу. С наилучшими пожеланиями».
Вот и все.
Какого черта? Я чувствовал себя беспомощным. Я просто не мог понять, что я сделал, чтобы выхвать такой уровень беспокойства у руководства DIA. Это выходило за рамки их обычного раздражения на меня. Это преследовало меня до такой степени, что я отвлекался. Я попытался отбросить эти мысли и продолжать, но был чертовски сбит с толку. Что-то происходило в Кларендоне, что касалось меня, но никто меня не понимал.
Во-первых, были предупреждения от Андерсона, когда я был в Вашингтоне, и от Джека Фостера, когда я вернулся сюда. Потом мне позвонили по поводу моего вождения. Затем это предложение о работе было таинственным образом отозвано.
Вдобавок к этому я отказался предоставить пакистанцам разведданные, которые у нас были о Ване, служащей оперативной базой Талибана и Аль-Каиды, но кто-то со стороны США передал их им. Я подозревал либо генерала Барно, либо его штаб. Очевидно, тогда было требование, чтобы Паки приняли меры – и они это сделали. Лишь видимость мер.
Под громкий шум фанфар несколько тысяч военнослужащих пакистанской армии атаковали сильно укрепленные соединения недалеко от Ваны. Сначала это выглядело так, как будто они окружили боевиков «Аль-Каеды» и, возможно, аль-Завахири, но внезапно тот, кто был там, просто растаял. Большинство, если не все, союзные Аль-Каеде иностранные боевики, сражавшиеся вместе с местными соплеменниками, бежали. «Черт побери», - подумал я. Мы были правы. Мы подозревали HVT 1-го уровня – кого-то на уровне аз-Завахири – из-за особенностей активности и общения в Ване. Если мы были правы насчет Ваны, то держу пари, что мы были правы и в отношении идентификации Кветты и Пешавара в качестве двух других ключевых убежищ. Паки позволили им сбежать. Наверное, сознательно.
Я пытался сосредоточиться на своей работе. ADVON [передовые операции] заканчивались, но я хотел остаться и идти вперед с рейнджерами, как они просили. Джек Фостер предложил отправить записку Филу Тренту, начальнику отдела операций Министерства обороны США в Кларендоне, с просьбой продлить мое пребывание – предложение, которое я с благодарностью принял.
Как позже сказал мне Фостер, Трент сказал ему, что это нормально, что он может получить, кого захочет. Между прочим, Трент спросил, кто такой Тони Шаффер. Примерно в то же время я вошел в SCIF и нашел сообщение, которое мне оставил Андерсон. Он попросил меня немедленно позвонить ему на Иридиум.
Я вышел из палатки, чтобы уединиться, и позвонил ему.
«Сэр, в чем дело?».
Он сразу перешел к делу. «Тони, я думаю, тебе нужно вернуться сюда как можно скорее. Когда ты всё завершишь?».
Я обдумал это, пытаясь отвлечься от странностей последних нескольких недель. «У нас намечен обзор прогресса по статусу ADVON, передача нашей деятельности основному корпусу, а затем у нас будет брифинг для генерала Энниса в конце следующей недели, когда он приедет с визитом. Я могу вернуться после этого». (Генерал Эннис был главой DIA HUMINT и начальником Трента).
«Сразу после этого мне нужно, чтобы вы сели в самолет», - сказал Андерсон.
«А что насчет весенней волны?» - спросил я.
«Тони», - сказал Андерсон, - «тебе нужно сесть в самолет и вернуться».
Так много для рейнджеров - подумал я.
«Хорошо, - сказал я. «Я понял. Как только я закончу инструктаж Энниса».
Это было странно. Они позволяли мне проинформировать генерала Энниса. Так что всё, что происходило, не имело ничего общего с безопасностью или моими лидерскими способностями.
Я собрал своих сотрудников, и мы организовали нашу презентацию в PowerPoint. Как и в армии, мы обозначили свой прогресс цветом: красный – застопорился; янтарный - поломался; зеленый – в движении. Я выступил с презентацией, гордясь тем, что всё было зеленым, кроме вопросов связи. Мне пришлось уволить парня, который делал это, из-за отсутствия у него опыта, но, помимо этого, все заявленные мной цели операции были достигнуты, и генерал Эннис выглядел довольным. Он не намекал ни на какие проблемы, и у меня создалось впечатление, что он не знал, что мне перезвонили.
Чтобы успеть на рейс, потребовалось 2 дня. В итоге я вернулся с Митчем, членом моей команды ADVON. Наконец-то мы смогли сесть на самолет C-17 и отправиться на базу ВВС Дэвис-Монтан в Аризоне – ещё один безпосадочный рейс с дозаправкой в воздухе. Джек познакомил меня с медиками Дельты, и они дали мне Vioxx, болеутоляющее, для моего колена, и Ambien, чтобы я мог спать во время полета. Я принял оба.
В Аризоны мы сели на C-17 до базы ВВС Чарльстон, где взяли напрокат машину и отправились домой. Когда мы выезжали на Кольцевую дорогу в районе Вашингтона, я напомнил себе, что не сделал ничего плохого. Тем не менее, мне было интересно, с каким чертом я столкнулся.

25
Падение тьмы (DARKNESS FALLS)

К тому времени, когда я добрался до дома, это был вечер пятницы, намного позже окончания рабочего дня, поэтому я оставался в псевдониме на выходные, пока не смог попасть в офис и обменяться документами. Что бы ни придумал Генеральный инспектор, это не могло быть большой неприятностью. Я всегда играл честно. Да, я временами выходил за установленные рамки и был весьма наглым по отношению к бюрократическим бумагомаракам, но они не могут уволить тебя за то, что ты находишь способы выполнить свою работу.
Фактически, один из высокопоставленных сотрудников, который был осведомлен о результатах расследования, сказал мне, что они просто собирались сделать мне предупредительный выстрел в мой лук именно теперь, когда мои два защитника – директор DIA генерал-лейтенант Пэт Хьюз и директор DIA по операциям генерал-майор Боб Хардинг – ушли. Я подумал, что худшее, что они могли сделать со мной – это письмо с выговором.
Первым делом в понедельник утром я направился в штаб-квартиру DIA, оставив дома свое оборудование, в том числе четыре телефона Iridium с секретным криптографическим ключом. Я решил сдать их позже.
Как обычно, когда я добрался до Кларендон [здание DIA на бульваре Кларендон], я позвонил наверх сотрудникам прикрытия и сказал им, что приехал сюда для обмена документами. Кто-то должен был прийти и забрать меня, поскольку у Криса Страйкера не было значка DIA.
Один из сержантов сказал, что сейчас спустится. Я делал это десятки раз за эти годы, поэтому знал порядок. Сержант снимал мой бейдж DIA и вводил меня, а я поднимался в офис обмена документами на двенадцатом этаже и обменивался документами. Я сдал свои вещи Криса Страйкера и получил обратно удостоверения Тони Шаффера, такие как мои водительские права и кредитные карты, а также «карманный мусор», как мы это называли – библиотечный билет, карта скидок в продуктовом магазине, карточка «часто пьющего кофе» и т.д. Затем появился сержант с большим манильским конвертом. Я предположил, что там были моё удостоверение Тони Шаффера. Он избегал моих взглядов.
«Сэр, нам нужно подняться на 6 этаж», - сказал он. «Вы должны увидеть полковника Сэдлера».
Это был плохой знак. Полковник Джон Сэдлер был исполнительным директором заместителя директора по операциям HUMINT в DIA. Я вспомнил, что Хантингтон был тем, кто предсказал на той встрече, когда я был планировщиком военной разведки в Ираке, что вооруженные силы США будут встречать дети, бросающие цветы к их ногам. Что ж, этого не произошло. Я ему не очень нравился, но, что более важно, он обычно не имел никакого отношения к обмену документами.
«Где капитан Андерсон?» - сразу спросил я. Он должен знать об этом.
«Сэр, капитана Андерсона здесь нет». Ещё один плохой знак. Андерсон был моим начальником. Если бы было просто письмо с выговором, капитану Андерсону пришлось бы участвовать в нём. Я знал, что случилось кое-что ещё.
Сержант ввёл меня, но сохранил мое удостоверение личности. Мы вошли в лифт, где встретили Дэна Орландо, старшего операционного директора DH01, то есть Европы. Орландо весело поприветствовал меня.
«Привет, Тони, ты вернулся или собираешься?». Я всё ещё был одет в прочный афганский костюм.
«Я только что вернулся», - коротко сказал я, взглянув на сержанта. Он посмотрел вниз. «На самом деле, я пытаюсь заменить документы».
«Я слышал, вы много делали в Афганистане», - сказал Орландо [Херрик в другой версии книги].
«Я тоже так думал, но у меня такое впечатление, что я всё ещё пустое место для некоторых людей здесь», - сказал я.
Орландо недоуменно посмотрел на нас с сержантом. «Что ж, удачи», - сказал он, выходя из лифта на третьем этаже.
«У меня такое чувство, что она мне понадобится», - сказал я, снова глядя на сержанта, который продолжал смотреть в пол.
В тишине мы поднялись на лифте на 6 этаж и вышли, направившись к административным кабинетам, где находился кабинет полковника Сэдлера. Сержант стоял у моего локтя. Мы прошли в маленькую зону ожидания, но там никого не было, кроме админа, капитана, сидящего за своим столом.
«Сообщите полковнику Сэдлеру, что Тони Шаффер здесь», - сказал сержант.
Капитан кивнул. «Полковника Сэдлера сейчас нет», - сказал он.
«Хорошо, мы подождем в его офисе».
В кабинете полковника Сэдлера никого не было. Я подумывал снять пиджак, но решил не снимать его и сел за стол напротив стола полковника Сэдлера. «Так более комфортно», - подумал я. 10 десять минут ожидания. Я пытался поговорить с сержантом, но он только неудобно кивнул. Он не был разговорчивым малым.
Затем в комнату ворвались полковник Сэдлер и еще 3 человека. Он казался почти веселым. Я встал.
«Майор Шаффер», - сказал он.
«Полковник», - ответил я.
«Вы знаете, почему вы здесь сегодня?» - спросил он, встав за стол.
Я не удержался. «Чтобы дать вам совет по украшению вашего офиса?».
Мой комментарий явно застал его врасплох. Я видел, как гнев начал вспыхивать, но он остановился, подарил мне невеселую ухмылку и повернулся к сержанту. «Давай, верни ему документы».
Сержант вручил мне манильский конверт и начал выдавать бейдж DIA.
«За исключением значка», - добавил полковник Сэдлер.
Что, черт возьми, происходило?
Полковник Сэдлер взял лист бумаги и начал читать вслух.
«Не перебивай меня, пока я не закончу», - приказал он мне. Это были выводы IG. «DIA обнаружило три серьезных предмета…»
Пока он говорил, я посмотрел на других людей в комнате. Я знал всех, кроме одного парня – натянутого, худого и жесткого, который оставался у двери. Он напомнил мне Cancer-мэна из Секретных материалов. Он не сказал ни слова и не изменил выражения лица.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 15

21
«КОМАНДА АЛЬФА, ВПЕРЁД» (“ALPHA TEAM, GO”)

В Центре тактических операций SEAL на территории комплекса Task Force 1099 штурмовая группа в режиме реального времени находилась на последнем этапе штурма комплекса Хекматияра – как только наши средства подтвердили, где он находился и присутствовали ли нужные люди.
По дороге в дом я согласовывал детали с мистером Розовым и мистером Белым, которые направили свои активы в Афганистане в целевой район для поддержки нападения SEAL. И, о да, я наконец-то получил качественный массаж от Кейт и немного поспал в настоящей постели. Я снова почувствовал себя почти человеком.
Находясь в Кабуле, я изменил маршрут конвоя и остановился в Блю, концессионном магазине в западном стиле, расположенном на окраине кабульского аэропорта, где продавались всевозможные западные предметы роскоши – от Jack Daniel’s [виски] до последней PlayStation. В нем была вся западная роскошь, запрещенная набожным мусульманинам, и вывески в магазине говорили об этом.
У меня был заказ забрать две дюжины бифштексов для унтер-офицеров разведки 10-й Горной. Blue продавала самые выдающиеся, толстые и сочные Australian T-bones [австралийские стейки из говядины, включающие в себя "Т" -образный поясничный позвонок с участками внутренней косой мышцы живота с каждой стороны], и все покупали их на регулярной основе. Мы всегда покупали для унтер-офицеров разведки 10th Mountain немного больше, чем они приказывали, чтобы выразить нашу признательность за помощь, которую они нам оказали, и мне всегда нравилось подбирать посочнее для парней, которые никогда не получали должной оценки.
Я потратил 36 часов на интеграцию нашей разведывательной информации HUMINT в планы SEAL. Я знал, что если из-за нас возникнут какие-либо проблемы с миссией, мне придется ответить за это перед генералом Маккристалом.
Мистер Розовый и мистер Белый и я получили по два комплекта штурмовой формы SEAL. В отличие от рейнджеров, у SEAL был неограниченный запас экипировки, и они хотели, чтобы вся команда, включая меня и моих ребят, носила одинаковую форму.
В то время морские котики были в коричневой форме. У них были маркеры группы крови – черный текст на коричневом фоне с липучкой на верхней левой руке. Не было никаких знаков различия, только нашивки на липучках с двухбуквенными знаками отличия, обозначающими, кто чем занимается в команде, аналогично тем, которые отмечали группу крови на верхней части рукава.
Они вытащили свое оружие, разобрали его и снова смазали маслом. Некоторые несли М-4 с прицелом и глушителями или меньшие по размеру МР-5 с глушителями. У снайпера, который должен был оставаться на вертолете, был М-14 на тот случай, если противник решит заблокировать территорию, и он сможет попасть по ним сверху.
SEAL были подготовлены к тому, чтобы спокойно войти – сначала. Прилетев на 5 MH-6 Little Birds [легкий вертолет для спецопераций по прозвищу Killer Egg (яйцо-убийца)], они приземлились бы за городом и продолжили путь пешком, чтобы застать врага врасплох. Бесполезно приходить в сопровождении духового оркестра и много стрелять – плохие парни просто сбегут и растворятся в деревне.
************************************************************
Наши активы ушли в село в тот день под видом торговцев. Поскольку в Афганистане люди переезжали из деревни в деревню, продавая все, от одежды до оружия, наши активы не выделялись. Они могли легко просидеть там от 24 до 48 часов, не вызывая подозрений.
Они обнаружили комплекс Хекматияра. Маленький – довольно типичный – посреди примерно 18 других поселений в деревне. Это был отдаленный городок, в горах на высоте около 10 000 футов, где никто в нынешней войне не вёл боевых действий. Задача заключалась в том, чтобы безопасно войти и выйти.
Вопрос был в том, был ли там сам Хекматияр? По крайней мере, мы знали, что там был один из его старших лейтенантов.
С 21:00 с 16-00 следующего дня почти не было движения в дом и из дома. Наши сотрудники внимательно следили за ним. Они не знали, когда начнется штурм – мы им особо не доверяли, но им сказали, чтобы они планировали остаться еще на 24 часа.
«Мы хотели бы получить последний отчет от ваших парней, прежде чем мы нанесем удар», - сказал мне командир SEAL. «Это возможно?».
«В какое время вы хотите обновить информацию?» - спросил я.
«Отлёт в 23-00. Мы хотели бы получить последнюю информацию, пока мы находимся в воздухе», - сказал он.
«Около полуночи?» - спросил я.
«Было бы хорошо, но, если возможно, позже», - сказал он.
«А как насчет 1-00 или 2-00?» - спросил я. Ожидалось, что они поразят цель около 03:00.
Наверху уже был самолет Predator, посылающий изображения, и они появлялись на большом экране в главном Центре тактических операций Звезды Смерти.
У нас были карты, показывающие подходы к деревне, где вертолеты будут сбрасывать котиков. Вертолет со снайпером первые 20 минут висел в стороне, пока ребята шли пешком в деревню.
Старт немного задержали, пока они ждали, чтобы луна появилась над горами. В 01-00 у нас была обычная глобальная телеконференция на уровне Top Secret / SCI. Адмирал Эрик Олсон был там на связи вместе с Контртеррористическим центром в Лэнгли, Штаб-квартирой CENTCOM из Штаба военно-воздушных сил MacDill Air Force Base и командованием специальных операций [HQ – Headquarters – Штаб-квартира], также в MacDill.
Полковник Келлер доложил о нашей операции SEAL. Он отметил, что DoD HUMINT предоставил ключевую информацию для планирования рейда. Маккристал бросил на меня предупреждающий взгляд. Я улыбнулась. Подмигивать было бы чересчур.
Вернувшись в тактико-оперативный центр (TOC) SEAL, я набрал номер дома на Иридиуме.
«Были люди, входящие и выходящие из дома дважды за вечер, но ни одна из интересующих целей», - сказал мне Рэнди. Хорошие новости. Массовый отток автомобилей означал бы, что они что-то узнали.
«Что-нибудь ещё?» - спросил я.
«Это лучшее, что мы можем сделать», - сказал Рэнди.
«Это всё, что они могут спросить у нас», - ответил я. Я сказал ему, чтобы он велел своим подчиненным оставаться на месте после рейда, чтобы они могли проверить деревенскую болтовню. Я подписал контракт с Рэнди, вернулся в TOC и сообщил новости старшему разведчику. Проглатывая кофе чашку за чашкой, я пытался убить время, разговаривая с полковником Келлером о модернизации скаутского проекта. Я также пытался отвлечься от предстоящего рейда. И снова, судя по нашим данным, на кону были жизни. Я был уверен, что это качественный информационный материал, но судьба иногда может повернуться жопой. Я просто надеялся, что этот момент был не из числа неудачных моментов.
Мы получали обновления информации с вертолета через руководителя группы на борту.
В 02:00 я вернулся к палатке SEAL. Они погнали свои вертолеты в долину и ожидали, что морские котики окажутся на земле около 02:20. Задача заключалась в том, чтобы высадить их достаточно близко, чтобы они могли добраться туда быстро, но достаточно далеко, чтобы звук вертолетов не потревожил жителей.
Морские котики начнут свой поход в деревню в 02-45, а рейд начнётся в 03:00. Я вернулся и позвонил Рэнди еще раз, чтобы убедиться, что ничего не изменилось. Рэнди сказал, что они не звонили. Я воспринял это как положительную новость. Я на это надеялся.
Разведывательный отряд SEAL находился в горах и смотрел вниз на комплекс, создавая позиции для блокирования.
Вернувшись в Баграм, в палатку штаба SEAL, я воткнулся в тишину. Комната была заполнена группой мужчин с сильным стрессом на лицах. Я решил тихонько исчезнуть и оставить их в покое. С этого момента я больше ничего не мог сделать. Разведка была, операторы заняли свои места, поэтому я решил войти в главный TOC и присоединиться к полковнику Келлеру, чтобы наблюдать за рейдом.
Когда я двинулся к двери, я услышал команду.
«Команда Альфа, вперед». Голос лидера группы SEAL в вертолете отчетливо прозвучал по рации, уступив место негромкому, но отчетливому гудению. Динамик пару раз чирикнул с шипением.
Я решил задержаться, чтобы узнать результат – и надеялся, что всё будет хорошо, как ради усилий по сбору HUMINT, так и для моей собственной задницы с Маккристалом.
Было несколько передач – все разговоры происходили одновременно – я ничего не мог различить. Затем наступила жуткая тишина. Что ж, вероятно, это означало, что кого-то убили. Снова неразборчивые, наложенные друг на друга голоса, а затем еще одна пауза. «Ясно», - прозвучал последний звонок.
Руководитель группы сообщил по рации, что они захватили территорию, никого не убив, и захватили 6 человек. Трое подозреваемых были лейтенантами Хекматияра. Казалось, по всей комнате раздался коллективный вздох и улыбки. Я начал двигаться к двери и чувствовал себя хорошо от того, что мы сыграли небольшую роль в этом усилии…
«В стене», - услышали мы. Когда я двинулся к двери, из одного из вертолетов раздался взволнованный голос.
«У них есть бегун. Теперь его можно наблюдать». Бегун отступил назад и направился в горы.
Кто-то сбежал. Но кто? В TOC разведчики начали формулировать вопросы руководителю группы вертолета, чтобы узнать, кого именно они поймали. Как они думают, кто сбежал? Руководитель группы передал вопрос ребятам на земле. Прошло несколько минут, и мы услышали голос руководителя группы.
«У нас нет цели. Главная цель не здесь».
«Бегун», - сказал командир SEAL в TOC. «У тебя бегун в поле зрения?».
«Да, мы его засекли», - последовал ответ. «Мы видим его».
«Вы можете достать его?».
Короткая пауза.
«Да, можем. Он четко виден».
«Есть ли шанс, что наземная команда сможет его схватить?»
Короткая пауза.
«Нет, мы так не думаем. У него слишком много путей».
Все огляделись.
«Убери его», - сказал командир SEAL в TOC.
«Роджер» [на радиослэнге означает «Понял»]
Пауза на 30 секунд.
«Хорошо, он упал».
«Он еще жив?».
«Не могу сказать. Мы поговорим с ним меньше чем через 10 минут».
Командир TOC SEAL выглядел рассерженным.
«Что за …? Почему это займет 10 минут?»
«Мы всё ещё пытаемся обезопасить территорию, сэр. Дайте нам минутку».
Им потребовалось всего 5 минут, чтобы добраться до парня.
«Хорошо. Мы там».
«Что у тебя?»
«Это он. Это тот парень, которого мы искали. Он мертв».
«Вам нужно, чтобы мы сегодня вместе с командой ФБР занялись сбором и анализов материалов в том месте?» - спросил я.
«Будьте готовы», - сказал руководитель группы SEAL на вертолете.
Прошла минута.
«Утвердительно. Если они хотят привезти парней из Джелалабада для расследования, это нормально. До тех пор мы будем обеспечивать безопасность. Как скоро они могут быть здесь?».
Командир посмотрел на меня.
«Зависит от вашей авиации», - сказал я. «Когда вы, ребята, сможете их достать. Пойдем поговорим с Келлером».
«Достаточно честно», - сказал он.
Я вздохнул с облегчением. Хотя они не получили Хекматияра, они убили одного из старших злодеев и захватили пару младших лейтенантов, так что, по крайней мере, успешная миссия ослабит беспокойство генерала Маккристала по поводу переориентации ресурсов.
К концу следующего дня ФБР добралось до места происшествия и обнаружило материалы, содержащие важную информацию о дополнительных убежищах, касающихся Хекматияра и бен Ладена. Проблема была в том, что всё это было на пакистанской стороне границы.
Мы снова вернулись к этому. Пакистан.

22
"ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЗЛЯТСЯ НА ТЕБЯ" (“THEY’RE REALLY PISSED AT YOU”)

Декабрь наступил, словно холодная баньши [фея, дух] из самых ледяных частей окружающих гор, но оставление Баграма и отъезд обратно в Штаты были горько-сладкими. Даже после двойного продления мой шестимесячный тур подошел к концу.
По мере того как текли дни, я проводил долгие часы, бегая по бульвару Дисней (названному в честь павшего солдата Джейсона Диснея, а не компании, занимающейся парками развлечений). Мое колено все ещё было опухлым и болело из-за того, что я неуклюже приземлился с вертолета в Гардезе, но мне были нужны эти пробежки, чтобы очистить голову.
Проходя мимо комплекса 1099 и штаб-квартиры 180, я думал о том, как буду скучать по этому месту, с которым я так хорошо знаком. Часть меня не хотела покидать спартанские условия Баграма, потому что в некотором смысле они были настолько «чистыми» - насколько чистыми могут быть хаос и жестокость. Выполнение моей миссии в Афганистане стало кульминацией 20 лет обучения и работы. Это было связующее звено всего, чему меня учили, и всего, для чего я был рожден. В каком-то смысле все это собралось вместе: нужные люди в нужном месте в нужное время в отчаянной битве, основанной иногда на ошибочных политических решениях.
Черт возьми, было даже несколько раз, когда я был настолько счастлив, как никогда в своей жизни, и в те времена на планете не было места, где я бы предпочел оказаться. Я служил людям, с которыми работал. Я верил, что когда меня просили выполнить миссию, я её выполнил. Я не искал славы или известности; я просто хотел закончить свою долбаную работу.
Я верил, что путь к победе ясен. Это было не из высокомерия, а из-за ясности. Кто угодно мог это увидеть. Я хотел схватить бен Ладена и верил, что мы сможем, если нам позволят проводить трансграничные операции. Я был не единственным, кто так думал. Вернувшись в штаб 180, я проинформировал полковника Ричи о своем отъезде.
«Тебе надо уходить?» - спросил он.
«Не хочу, но должен», - сказал я. «Изначально это был девяностодневный тур, и я уже дважды продлевал его. Если бы я мог остаться, я бы остался, но это запрограммировано. Моя замена уже была в плане и должна была прибыть.
«Я хочу, чтобы ты вернулся как можно скорее», - сказал он.
«Я спрошу», - сказал я ему.
В тот день в послании Брюсу Гейнсу, дежурному офицеру разведки обороны Афганистана, я написал, что хочу вернуться, и спросил, что он думает. Мне понравился Брюс. Он мог сохранять спокойствие и принимать решения, когда дела шли наперекосяк, и у него была энциклопедическая память. Брюс сказал мне, что он также хотел, чтобы я вернулся, и что его босс, полковник Грег, Брюс также считает, что я должен вернуться.
Я гонял конвои до самого выхода. Я подумал, что если плохие парни меня ещё не поймали, то у них будет шанс это сделать, и я рискнул. Я работал с 1099 над предстоящей весенней миссией Operation Shadow Matrix. Я думаю, что командование осознало, что его инструменты и методы нуждаются в доработке. Winter Strike изгнал врага из их зимних убежищ, но оказалось, что многие из тех, кто ещё не бежал в Пакистан, сделали это этой зимой.
Всем нужно было сделать шаг назад и переосмыслить тактику. Я согласился подумать о скаутской программе и о том, как лучше использовать местных афганских скаутов в предстоящей операции.
Мой босс, Билл Уилсон, также попросил меня попытаться охватить методологию, на которую мы либо наткнулись, либо вычислили, для интеграции возможностей разведки в боевые операции. Генерал Ллойд Остин, новый командир 180-го, направил в Defense HUMINT благодарственную записку, поздравляя нас с успехом интеграции. Я знал, что это разозлит DIA, потому что высшая бюрократия не хотела, чтобы я добился успеха.
Проходная вечеринка для меня была сдержанной – просто небольшой обед с остатками группы, с которой я работал. Брэд позаимствовал палатку ЦРУ, и в тот вечер играла группа психоделических песен или что-то в этом роде. Мы все стояли и чавкали. Я пил безалкогольное пиво, в то время как остальные в группе, невоенные, разделили бутылку вина.
LTC был демонтирован из-за драки между старшим офицером разведки и старшим офицером оперативной группы 180. Он был сокращен до небольшой группы аналитиков, которые будут составлять очень подробные, очень длинные отчеты, которые с энтузиазмом будет получать старшее руководство, чтобы открывать их один раз, смотреть на обложку и откладывать, чтобы никогда больше не открывать. Информация будет бесполезна для кого-либо, поскольку будет запоздалой или не требующей действий.
Первоначальная команда, с которой я работал с лета до начала зимы – полковник Негро, Дэйв Кристенсон, Джон Киркленд, Тим Лудермилк, Билл Уилсон, Лиза Верман и Джон Хейс – уехала. Хотя в некоторых случаях их замены были выдающимися, всё же преобладало более традиционное, консервативное мышление. Произошел возврат к более традиционному подходу – ничего не должно пересекать границу – который был сосредоточен на обеспечении безопасности, а не на преследовании противника. По сути, это была оборонительная, а не наступательная поза.
Помимо проблем, которые я оставлял позади в Афганистане, у меня были некоторые предстоящие проблемы в моей личной жизни. Мы с Риной договорились провести некоторое время вместе во время каникул и посмотреть, есть ли между нами ещё что-нибудь. Рина. Она была такой свободной душой. У нее были сомнения по поводу того, чтобы остепениться. Что касается детей, я хотел большего; она не была уверена. Несмотря на это, мы решили снова попробовать наши отношения. Она устроила динамитную поездку в Нью-Йорк: провести несколько дней в Чайнатауне, а потом отправиться в отдаленный пансионат в северной части штата Нью-Йорк. Один на один пойдет нам хорошо… или плохо… так или иначе, время послужит катализатором, чтобы ответить на вопрос о нашем будущем.
Потом была Кейт. Мы провели мою последнюю ночь в Афганистане вместе в Убежище. Без сна. Никакого секса. Мы просто лежали без сна и обнимали друг друга. Как только первые серые лучи света поползли в верхнюю часть окна, из мечети через дорогу от Дома раздался незабываемый, навязчивый призыв к молитве. Мы оба знали, что это подходит к концу, и что настоящая жизнь вот-вот вернется.
Я почувствовал себя изменившимся изнутри. Я наконец смог принять себя таким, какой я был. Может быть, потому, что я никогда не знал своего настоящего отца, я всё время пытался доказать, что я человек с рискованным поведением, всегда думая, что если я выживу, я должен быть достойным и хорошим парнем. Призраки, которые преследовали меня и толкали меня, чтобы «доказать» мою ценность, ушли. Может быть, я впервые почувствовал свои комплексы. Я стал более гибким и менее пугающим в жизни.
Я прошел через трубопровод ЦРУ, чтобы вернуться в Штаты, летя чартерным рейсом Blackwater из Кабула в Ташкент, Узбекистан. Офицерам Министерства обороны разрешали поехать туда, чтобы расслабиться во время нашего тура, но я никогда не брал эту возможность. Войска в Афганистане находились целый год. Если бы я был там всего 6 месяцев, почему я должен получать R&R [«rest and recuperation» - «отдых и восстановление»], а не они? Не имело особого смысла.
Когда я смотрел в окно турбовинтового самолета Bombardier, мой разум все еще работал со скоростью 100 миль в час, я всё думал о «Темном Сердце». Если я вернусь в Афганистан, я, возможно, смогу повлиять на события, чтобы они вели в этом направлении в 2004 году. Вернувшись в Кларендон, я обменялся документами и снова стал Тони Шаффером. Поначалу всегда было странной дезориентацией снова отвечать на мое настоящее имя, сколько бы раз я ни переключался между личностями.
Брюс Гейнс проводил меня до офиса капитана ВМФ Майка Андерсона. Он собирался стать начальником DH03, тихоокеанского подразделения обороны HUMINT, в которое входил Ближний Восток. Общительный и дружелюбный, капитан Андерсон становился опытным внутренним оператором в DIA. Он знал, как работать с системой, хотя пришёл из АНБ и не имел опыта работы с бюрократией в разведке Министерства обороны. Он видел просьбу полковника Ричи и рекомендовал отправить меня обратно в Афганистан вне цикла. Полковник Беккер, которого сменил Андерсон, поддержал эту идею. Это был шок; Полковник Беккер обычно был одним из моих противников в DIA и даже изначально выступал против моего развертывания.
Однако перед возвращением капитан Андерсон попросил меня поработать за столом пару месяцев, потому что Уорда переводили в другое подразделение в Форт Белвуар. Я согласился, при условии, что это временное задание, и я смогу вернуться в Афганистан к весеннему приливу.
Перед тем, как приступить к временному назначению, я взял трехнедельный отпуск, чтобы расслабиться. Мы с Риной поехали в Нью-Йорк. Я думал о войне и Кейт. Она была так молода и так уверена в том, куда она хочет пойти со своей жизнью. Я превратился в её наставника, а не в любовника – вероятно, лучшую роль для долгосрочных отношений и, безусловно, менее драматичную.
Мы с Риной начали чувствовать себя комфортно, будучи настоящими друг с другом, и откровенно рассказали о наших отношениях. Я рассказал ей о Кейт, и она рассказала мне о романе, который у нее возник, но закончился. Мы решили, что на этот раз давления не будет. Мы будем наслаждаться моментом и посмотреть, что из этого получится. И всё же у меня было чувство надежды, что меня принимают таким, какой я есть, без оглядки на прошлое и будущее. Я сделал то же самое с Риной.
По дороге в Нью-Йорк мы сели напротив Тони Сноу и его семьи. Бывший спичрайтер президента Буша, он только начинал своё новое радиошоу на Fox News Radio. Мы говорили о войне. Я сказал ему, что отказался пожать руку Джеральдо Ривере, когда наткнулся на него в Баграме, когда он выходил из уличного биотуалета. «Умный ход», - заметил Тони, - «на нескольких уровнях».
Когда я вернулся в Кларендон, все стало странно. Капитан Андерсон позвал меня в свой кабинет. Всё казалось другим.
«Я знаю, что вы хотите вернуться, и я знаю, что они хотят, чтобы вы вернулись, но руководство DIA очень обеспокоено проблемами Генерального инспектора».
Я находился под следствием DIA IG, причем по вопросам, которые были настолько незначительными, что я не мог понять, почему IG вообще вмешался.
«Я знаю, в чем заключаются проблемы IG», - сказал я ему. «Они дерьмовщики».
«Согласен, это хуйня полная», - сказал капитан Андерсон, - «но есть ещё кое-что».
Я не мог представить себе, что, черт возьми, ещё там могло быть.
«Что ты имеешь в виду, есть что-то еще?» - спросил я.
Он мне не сказал. «Есть еще кое-что», - повторил он.
Теперь я был раздражен. «Я не имею права знать, в чем проблема?».
«Да, но они со мной тоже не разговаривают. Но они реально ссут кипятком при упоминании тебя».
Я подумал, что он знал, но не сказал мне.
«Между прочим», - добавил он, - «они недовольны тем, что ты получил Бронзовую звезду».
Это поразило меня. Я заслужил эту чертову штуку.
«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я.
«Не-а», - сказал он. «Они пытаются найти способ вернуть её назад».
«Они не могут этого сделать», - парировал я.
Капитан Андерсон сказал, что их позиция заключается в том, что любое вознаграждение, присужденное кому-либо, работающему в заграничном отделе DIA, должно обрабатываться через DIA.
«Капитан, я знаю, что вы военно-морской флот, но система армейских наград работает не так», - отрезал я. Я указал, что по регламенту каждый может номинировать кого угодно на награду, и армия может выбрать её в зависимости от достоинства номинации.
«Кроме того, DIA не может выдавать бронзовые звезды», - сказал я. «Они не боевое командование».
Капитан Андерсон, служащий военно-морского флота, сказал, что он не знаком с этими правилами армии. «При всем уважении, сэр, то, что они говорят вам, неверно», - добавил я.
Капитан Андерсон попытался снова.
«Я думаю, они смотрят на это как на политическую проблему», - сказал он. «DIA хочет контролировать любые награды».
«Этого не случится», - сказал я. «У DIA нет таких полномочий. К тому же, как вы помните, сэр, 6 месяцев назад Билл Уилсон был награжден Бронзовой звездой Целевой группой 180. Не собираются ли они попытаться вытащить его Бронзовую звезду?».
Капитан Андерсон глубоко вздохнул. Казалось, он смотрел через моё плечо.
«Речь идет не о Бронзовой звезде», - сказал он после короткого молчания. «Речь о тебе».
«Отлично», - подумал я. Праздник любви между мной и DIA продолжается.
Капитан Андерсон пытался меня успокоить. «Я хочу, чтобы ты вернулся», - сказал он. «Нет никаких сомнений в том, что ты в полной мере способен и компетентен для возврата к своим обязанностям и продолжения работы, которую ты делал. Мне нужно, чтобы ты помог Крису Бостону ускориться. Ты можешь это сделать?».
Полковника ВВС США Криса Бостона сняли с пенсии сразу после начала войны в Афганистане. Он был одним из тысяч военнослужащих, возвращенных после терактов 11 сентября. Он был очень опытным оперативным сотрудником, десятилетиями занимавшимся разведкой, и большую часть времени занимался рабочими вопросами, касающимися Афганистана и Пакистана. В январе 2002 года его назначили первым атташе по обороне в недавно созданном американском посольстве. Он успешно провёл там поездку в течение примерно 18 месяцев.
«Совершенно верно», - сказал я ему, - «но я хочу вернуться в Афганистан до весеннего наступления».
«Я понимаю», - сказал капитан Андерсон.
Я начал работать за столом, курируя тайные миссии в Афганистане и Пакистане. Мы с полковником Бостоном [Longenecker в другой версию книги] мгновенно нашли общий язык. Он сказал мне на раннем этапе, что Рейнджеры прислали на меня совершенно секретный именной запрос. Они хотели, чтобы я присоединился к их оперативной группе во время весенней волны. Поскольку я не был рейнджером, это был последний вотум доверия.
Затем я попытался заняться другими делами, которые остались невыполненными из моего первого тура. Я позвонил в Комиссию по терактам 11 сентября, так как Филипп Зеликов попросил меня сделать это, когда я выступал перед ним в Афганистане.
У меня не было хорошего настроения набирать его номер. Помню, я думал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ничего хорошего. Я знал, что DIA разозлится на то, что я поговорил с комиссией в первую очередь о проблемах, которые оно поставило передо мной на Able Danger, хотя я получил разрешение армии обсудить это с комиссией. Это могло привести к тому, что спор вокруг моей Бронзовой звезды в DIA выглядел как размолвка в детском саду. Тем не менее, я чувствовал, что поступил правильно – удостоверился, что все вопросы о возможной опасности полностью доведены до сведения комиссии.
Я проинформировал полковника Бостона до того, как позвонил и сказал ему, что буду использовать официальные каналы, чтобы уведомить DIA о том, что комиссия хочет поговорить со мной. Я не пытался это скрыть.
К телефону подошел один из заместителей Зеликова. Я представился как Тони Шаффер и сказал ему, что в октябре прошлого года я встречался с Зеликовым в Баграме под другим именем – я не назвал свой псевдоним – что Зеликов попросил меня позвонить ему после того, как я вернусь в Штаты.
«Я помню тебя», - сказал он. «Я встречу тебя. Я поговорю с Зеликовым и узнаю, когда он захочет, чтобы ты пришёл».
Я сказал ему, что им нужно официально запросить это через DIA. Он сказал, что понял и свяжется со мной после разговора с Зеликовым.
Я также сказал ему, что у меня есть копии документов о Able Danger. Я разыскал их в Кларендоне и положил к себе на стол: две коробки с материалами, кожаный портфель, в котором я хранил самые важные документы, три больших таблицы, включая одну с фотографией Мохамеда Атты, и несколько свернутых диаграмм поменьше, в тубе. Наряду с планом прикрытия (документы, скрывающие истинное предназначение бумаг) и копиями юридических документов, у меня была полная копия основных документов по Able Danger.
Одним из наиболее важных документов был оперативный план, подписанный генералом Хью Шелтоном, бывшим на тот момент председателем Объединенного комитета начальников штабов. В нем были подробно изложены оперативные цели Able Danger, а также оперативные методы, технологии и методики. У меня также были записи о наших отношениях с АНБ в его базе данных и в MIDB (military intelligence database – базе данных военной разведки).
Я проработал достаточно долго, чтобы знать, как важно иметь полную документацию по созданию и реализации программы. Я также знал, что мой пакет документов расскажет членам комиссии всё, что им нужно знать об Able Danger, за исключением получения необработанных данных. Я сказал помощнику Зеликова, что готов принести всё это, если он этого хочет.
«Было бы очень хорошо», - сказал помощник Зеликова. «Позвольте мне поговорить с Зеликовым, и мы сообщим вам, когда он захочет, чтобы вы пришли». Вот и все.
У меня не было возможности узнать, что я только что натворил.
Я вернулся к своим обязанностям, помогая Крису Бостону наблюдать за убежищем в Кабуле и поддерживать оперативную группу 1099, включая анализ миссии для Операции «Shadow Matrix», оперативное прозвище весенней волны, которая была в 3 раза больше, чем Mountain Viper. Я получил копию Концепции операций для миссии и начал проводить тот же анализ, что и для Mountain Viper – глядя на оперативные цели и пытаясь сопоставить возможности и ресурсы Defense HUMINT с требованиями миссии, чтобы мы могли полностью интегрироваться в миссию.
Капитан Андерсон попросил меня создать афганский оперативный центр, который служил бы боевым помещением здесь, в Штатах, для поддержки наступления.
*********************************
Идея заключалась в том, чтобы создать след защиты HUMINT: где бы ни находились наши силы, мы будем там для поддержки боевых действий. Наши местные шпионы предоставят нам информацию. Мы также будем участвовать в нацеливании на руководство – не так, как это делал LTC, а в каком-то новом формате, который еще предстоит определить.
Моя работа в Штатах заключалась в том, чтобы начать эту операцию, прежде чем я вернусь в Афганистан. Я также увидел в этом свою возможность воскресить «Темное Сердце» в какой-то момент. Я полагал, что высшее руководство не глупое; они увидят свет и рано или поздно поймут, что им нужно преследовать плохих парней в Пакистане. Работая на руководящем уровне в Афганистане, я смогу привлечь их к операции типа «Темное сердце», может быть, после весенней волны.
Возникли проблемы на местах: на замену мне в Афганистане пришел ковбой, ищущий славы. Он был компетентным парнем, но он решил, что собирается лично выследить бен Ладена и других HVT, присоединив себя к любой боевой команде или элементу, находящемуся за пределами сети, вместо того, чтобы выполнять свою работу лидера и управлять процессами планирования с 180 и 1099.
Конечно, я выходил за пределы проволоки, чтобы вести конвои, но я всегда был сосредоточен на своих основных обязанностях. Я не скакал по сельской местности в поисках плохих парней под каждым камнем и кучей верблюжьего навоза.
А вот Хэнк точно это делал.. Его всегда не было в Баграме, поэтому магазином никто не управлял. Начали поступать жалобы. Кроме того, полковника Ричи перевели в Кабул, чтобы он работал на генерала Барно, оставив во главе его подполковника, которого больше интересовало беготня с Хэнком за бен Ладеном, чем управление магазином. Эти двое подстрекали друг друга. Это было похоже на просмотр великого фильма Стивена Сигала – без действия, сюжета или успехов.
Качество и частота отчетов резко упали, и мы получали только молчание по каждому запросу, сделанному по любому вопросу, касающемуся планирования весенней волны. Я имею в виду полный голяк. Вскоре стало ясно, что, какие бы проблемы ни было у руководства DIA со мной, никого не было за кулисами, кто мог бы вернуться и поставить поезд на рельсы.
Я поручил Хэнку провести анализ наземной миссии, определив плацдармы для наших людей и материалов, прибывающих в страну – оружие, боеприпасы, радио, тактическое снаряжение для разбивки лагеря, системы GPS, но в итоге я делал это из-за стола в Кларендон, и я был чертовски недоволен этим.
Я пытался оставаться на вершине Комиссии по 11 сентября. Примерно через неделю, когда я не получил ответа от Зеликова, я снова позвонил в его офис, но на этот раз тон его помощника был другим. Боле отдалённым.
«Нам не нужно, чтобы ты приходил», - сказал он мне. «У нас есть вся необходимая информация об Able Danger».
Это был шок. Откуда у них документы? Думал, у меня только такая полная комплектация. Ну что ж. Я пожал плечами. Может быть, они получили то, что им нужно, от Эйлин Прайссер или Скотта Филпотта.
Позже я узнал, что это совсем не так, но в то время я поверил помощнику Зеликова. Честно говоря, я испытал некоторое облегчение. Мне бы не пришлось иметь дело с руководством DIA по этому поводу и в конечном итоге меня снова обвинили бы в том, что я снова выхожу за рамки своих компетенций. Может быть, кто-то другой снял с меня бремя и бросил дайм [drop a dime – идиома, означает «стуканул», «сообщил куда следует»] на агентства и людей, которые облажались с Able Danger.
Поэтому я сосредоточился на Афганистане. Следующие три недели я потратил на то, чтобы сориентироваться и выбрать команду, которая заложит основу для моего следующего развертывания. В общем, я разобрался с бобами и пулями [военный жаргон – означает продовольствие и боеприпасы, снабжение, одним словом], с компьютерами и тактикой. Впервые мне выдали сверхсекретный криптографический телефон, который позволял мне разговаривать со всеми, у кого был STU II (защищенный телефон) [Standard Telephone Unit II - стандартный телефонный блок II - безопасный телефон, разработанный Агентством национальной безопасности США. Это позволяло числу пользователей до шести человек иметь безопасную связь на основе разделения времени] на высшем уровне классификации. Эта технология не была доступна во время моего первого тура. Мне нужно было выяснить, как включить весь спектр возможностей и ресурсов, которыми располагает разведка Министерства обороны, в более крупный план сражения для поддержки специальных операций и обычных сил.
Мое пребывание будет бессрочным; мне также придётся исправить то, что сломал Хэнк Ковбой, заставив операционную ячейку HUMINT снова работать нормально, а отчеты - течь непрерывно.
К этому времени Рэнди ушёл от своего задания управлять Безопасным домом, и его замена предприняла неуклюжую попытку очистить атмосферу в Убежище – больше никакого французского кабельного! - что разозлило команду и в результате ничего не изменилось. Но какого черта. Люди приходят и уходят. Мне ещё пришлось с ними поработать.
Капитан Андерсон позвонил мне через день. Новости не были хорошими.
«Я получаю огромное сопротивление с 14-го этажа по поводу отправки вас на передовую», - сказал он.
14-й этаж занимало высшее руководство DIA. Я попытался не обращать на это внимания.
«Позвольте мне поговорить с ними».
Он покачал головой. «Не выйдет».
«Итак, сэр, что вы хотите, чтобы я сделал?»
«Мне нужно, чтобы ты возглавил передовую группу», - сказал Андерсон. «Ты мой разведчик. Ты единственный, кто может это сделать, но я хочу сказать, что на этот раз они действительно злятся на тебя».
Однажды я догнал Билла Хантингтона, заместителя директора по операциям DIA, в лифте и попросил у него несколько DIA «challenge» coins [монет военного назначения] – знаков признательности за хорошо выполненную работу – и забрать их с собой. Последние пятнадцать я раздал людям в деревне, и это были эффективные награды. Хантингтон сказал мне, что принесет мне немного.
«Между прочим, - сказал я небрежно, - «насколько я понимаю, Рейнджеры сделали на меня запрос на передовую. Вы собираетесь это одобрить?».
Хантингтон был застенчивым. Он попытался улыбнуться, его пухлые красные щеки напомнили мне невеселого Санта-Клауса. «Ваше имя – одно из нескольких в списке».
«Я понимаю это», - сказал я, - «но считаю, что нахожусь в верхней части списка».
Он молча вышел из лифта.

Все главы - https://interes2012.livejournal.com/237312.html
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 14

Наш источник принял миссию, что свидетельствует о том, что он был либо храбрым, либо глупым – в достаточной степени, чтобы выдержать некоторые трудности и пойти на определенный риск, работая с нами.
Я помог ему экипироваться и снарядиться, чтобы он влился в команду из трех оперативников и следователя из группы операторов DIA, которые были приданы в подразделение полковой разведки армейских рейнджеров.
Старший офицер разведки Рейнджеров, Рейнджер 2, помог мне подобрать рейнджерский набор камуфляжа для пустыни. Парень был очень потрясен тем, что ему дали форму. У него по-прежнему была густая черная борода, такая же, как у двух наших оперативных сотрудников, которые тоже направлялись на задание. Мы дали ему столько пакетов, что ему понадобился рюкзак, поэтому я одолжил ему свой армейский оливково-серый рюкзак ALICE [All-purpose Lightweight Individual Carrying Equipment - универсальное легкое индивидуальное оборудование для переноски] (который я никогда не возвращал).
Когда он сел в колонну, отправлявшуюся из Баграма с рейнджерами, наступил момент паники. Мы упустили один ключевой момент, необходимый ему, чтобы он мог сливаться с Рейнджерами – в противном случае вся миссия оказалась бы под угрозой: супер-классные солнцезащитные очки, которые нужно носить, чтобы он мог выглядеть, как другие «операторы».
Так уж вышло, что я купил дополнительную пару солнцезащитных очков Bolle. Я пробежал четверть мили до своей палатки и обратно, чтобы забрать новенькие очки, которые всё ещё лежали в коробке. Наш источник сиял, как десятилетний ребенок, получающий свой первый BB gun [пневматический пистолет, стреляющий металлическими шаиками], когда я протянул ему очки через окно грузовика, который был всего в нескольких шагах от выезда из Баграма.
Конечно, даже при беглом осмотре он никогда не сойдет за американца, но в этой роли и в этой форме он будет действовать для американцев как своего рода разведчик. Он поможет установить соответствующий контакт со старейшинами деревни, чтобы получить дружеский прием и расчистить путь для сбора разведданных.
Он широко улыбнулся мне и поднял палец вверх из грузовика, когда его отправили с разведчиком рейнджеров на их задание. Нам сообщили, что старшие плохие парни тусовались в деревнях к северу от Асадабада, города с населением около 50 000 человек, всего в 5 милях от пакистанской границы. Далеко, горы… и легко сбежать в гостеприимную соседнюю страну. Аз-Завахири, Хекматияр и тому подобные. Может быть, наш военачальник со своими связями сможет выяснить, в какой деревне прячутся плохие парни. Тогда, когда эти лейтенанты будут под стражей, возможно, они смогут привести нас к нашим главным целям.
Белые полноприводные автомобили Toyota Tacoma, загруженные бойцами, проезжающие по горам, показались мне чем-то бросающимся в глаза, но на вооружении США не было других транспортных средств, которые могли бы проехать по этим тонким, узким, однополосным горным дорогам на высоте более 12000 футов. По мере продвижения конвоя они получали поклонников в долинах и деревнях, слухи о них покрывали большую территорию.
Как только мы начали движение, в игру вступило ЦРУ, и все пошло наперекосяк.

19
ОТМЕНА МИССИИ (ABORT MISSION)

Наш источник заметил их на передовой оперативной базе в Асадабаде, когда он прибыл туда с подразделением разведки рейнджеров: 2 афганских незнакомца из другого племени в местной одежде из Кабула, слоняющиеся с рейнджерами на базе.
Он взбесился.
ЦРУ завербовало в Кабуле 2 активистов, которые даже не знали гор, но не обращайте внимания на этот чертовски неудобный факт. Когда группа рейнджеров-разведчиков, с которой ехали наши оперативные офицеры и полевой командир-разведчик, остановилась на передовой оперативной базе рейнджеров в Асадабаде, мы обнаружили, что разведчики ЦРУ каким-то образом заставили боевую роту рейнджеров отправиться с их источником информации вместо нашего военачальника.
В этой стране племенная вражда важнее всего, и для этого парня было бы очень плохо, если бы его признали сотрудники афганского ЦРУ. Они бы его застрелили. Афганцы превратили клише «стреляй первым – все вопросы потом» в национальное кредо.
Это означало, что операция с участием квалифицированного разведчика, знавшего горы, с хорошими местными связями внутри них, была брошена под автобус, чтобы 2 афганских агента ЦРУ, которые даже не были из этого района, могли «вывести» рейнджеров в зимние убежища высшего руководства Аль-Каеды и HIG, которые так хорошо знал наш полевой командир.
Многочасовые телефонные разговоры между мной и различными клингонами [Klingons – раса персонажей из сериала «Star Trek»] не дали ничего, кроме лицемерия: «Ну и дела, Тони, я не знаю, что случилось». Даже представитель ЦРУ в TF 1099 сказал мне, что ситуация «застала его врасплох».
Ну да, конечно.
Нам пришлось вытащить нашего полевого командира, прежде чем активы ЦРУ натолкнуncz на него. Хотя он видел их, они не заметили его – всё же – потому что он держался на расстоянии и был в форме рейнджера. Из-за этого на расстоянии он был неотличим от рейнджеров. «Мы должны вывести нашего разведчика», - сказал я полковнику Келлеру, - «и это нужно сделать немедленно».
Он посмотрел на меня так, будто у меня изо лба вырос третий глаз. «Мы не можем. Мы планировали, что ваш парень будет руководить рейнджерами».
«ЦРУ привлекло роту рейнджеров, которую вы передаете нам в Асадабаде. Они решили пойти с двумя разведчиками, посланными ЦРУ. У нашего парня неприятности».
Полковник Келлер был раздражен.
«Вы разговаривали с Ranger 2?» - спросил он. Майор Мо Моррисон был офицером разведки рейнджеров.
«Сэр, я только что приехал оттуда», - сказал я. «На данный момент он ничего не может сделать».
«Прежде чем что-то делать, Тони, позволь мне позвонить и разобраться в этом», - сказал он.
«Нет проблем», - солгал я. Мое кровяное давление достигло олимпийских высот.
Полковник Келлер сделал несколько звонков и в конце концов поговорил с командиром рейнджеров.
Я качался на 2 ножках стула, положив ноги на стол, когда полковник Келлер наконец взглянул на меня.
«Они хотят остаться с активами ЦРУ». Он не был в восторге. «Так твой парень ничего не может сделать?». Полковник Келлер был разведчиком, но в большей степени универсалом. Он не очень хорошо понимал операции HUMINT – медленную и деликатную работу по проникновению в человеческую психику, пока вы не обнаружите уязвимости, которые можно использовать в своих интересах. Тем не менее он, по крайней мере, понимал, что с полевым командиром нужно обращаться осторожно. Получить со стороны соперничающего племени очередь из пулемета по нашему активисту в первую неделю его работы было не лучшим делом. Племенная вражда насчитывает тысячи лет, и с этим нельзя шутить.
«Нет» - сказал я. «Как бы нам ни не хотелось терять неделю планирования и координации, мы ничего не можем сделать. Нам нужно защитить от них личность нашего разведчика-военачальника. Его можно использовать, чтобы закрыть черный ход, используя свою личную армию, пока Рейнджеры продвигаются через горы».
«Старику это не понравится», - предупредил полковник Келлер, имея в виду генерала МакКристала.
«Сэр, я понимаю», - сказал я, - «но мы ничего не можем сделать. Ваши ребята решили сотрудничать с ЦРУ, и, если вы их не отзовёте, наш парень уйдет».
Потребовалось 24 часа, вертолет и очень отзывчивый капитан военной разведки 3-й армии, которого я одолжил, чтобы извлечь военачальника, пока мы готовим новую миссию.
Я хотел просто вывести всю команду защиты HUMINT – трех оперативников и дознавателя – но полковник Келлер это отклонил. Они были главной боевой мощью. Команде пришлось остаться с подразделением Ranger Recon. Ему по-прежнему нужна информация.
Не имея под рукой местного разведчика, моей оперативной группе из DIA пришлось бы ехать в деревни и делать это самостоятельно.
Используя высококвалифицированные национальные средства в тактической миссии, я знал, что Кларендон скоро будет кричать об этом. И хоть бы раз они кричали о правильных вещах. Это было неправильное использование ресурсов – поглощение времени 4 американских офицеров и удержание их от выполнения того, что они должны были делать, а именно - управление текущими активами и поиск новых сотрудников в областях, находящихся за пределами продвижения рейнджеров. И, самое главное, нашим оперативникам, кроме Асада, пришлось бы полагаться на переводчиков; болтать с туземцами было бы довольно сложно. Однако я проиграл спор. Сформирована новая миссия оперативников.
Тем не менее, кто-то должен был их доставить. Спутниковые телефоны команды не могли быть защищены, поэтому я не мог им позвонить. Я зашел к рейнджеру G2 [G2 – начальник разведки армии] майору Мо Моррисону. Он ухмыльнулся, когда я спросил его, какой транспорт был доступен, чтобы доставить меня на передовую и связать с моими парнями – ухмылка сменилась улыбкой, которая переросла в широкий оскал. «У нас будет воздушный штурм через час», - сказал он с некоторой иронией в голосе. «Ты собираешься участвовать в этом».
Это был единственный способ попасть в команду. Штурмовая группа рейнджеров устроила плацдарм в горах, чтобы соединиться с 10-й горной, прежде чем прочесать деревню к северу от Асадабада, где, по заверениям сотрудников ЦРУ, находились высшие лейтенанты Хекматияра. Моя команда могла бы встретить меня на плацдарме, я дал бы им новую миссию и припасы и возглавил воздушную атаку.
Какой приятный способ провести вечер: встретиться с несколькими друзьями, поболтать о текущих событиях и надеться, что вражеские снайперы очень плохо стреляют посреди ночи.
Прекрасно.
Поскольку пути назад оттуда не было, мне пришлось бы сопровождать штурмовую группу Рейнджеров и 10-ю горную в их нападении на деревню, где они пытались поймать плохих парней, которые по заверениям ЦРУ, там находились.
Впервые вступить в бой не было моим любимым вариантом. Я был привидение, а не вышибатель дверей пинком. Обычно мы въезжаем и уходим до того, как пули и бомбы успеют выстрелить, но это был единственный способ добраться до команды.
Я позвонил мистеру Розовому, это кодовое имя лидера передовой группы, и сказал ему, что я уже в пути с новыми приказами, сообщив им время прибытия штурмовых сил на плацдарм. Они были рядом с более крупной командой разведчиков-рейнджеров, с которой они отправились на гору, и могли встретить меня там. Мистер Розовый, однако, не поверил. Он попросил меня повторить последнюю передачу.
«Да, ты меня правильно понял», - сказал я. «Я буду там примерно через 4 часа. Ищите меня на зоне высадки. Я буду мигать синим светом. Забери меня. У нас не будет много времени на болтовню. У меня будут деньги и новые приказы».
Потом меня ударило перенапряжение.
У меня было всего 45 минут до того, как конвой уедет к самолету. Я уже разговаривал с Рэнди по телефону большую часть дня, и он знал, что я проиграю битву с полковником Келлером, поэтому, как только я получил известие о своем воздушном вылете, я позвонил Рэнди и попросил принести наличные. Рэнди уже прогрел машины, и они были готовы двинуться в путь.
Чтобы успеть, а он успел, ему пришлось всю дорогу ехать со скоростью 100 миль в час. Он вытащил из сейфа 10 000 долларов наличными, сотнями и двадцатками, и засунул их в черный пластиковый пакет, чуть больше шара для боулинга. Команда использовала эти деньги в качестве «платы», чтобы разговорить и купить благосклонность афганских сельских жителей. Учитывая, что средний афганец зарабатывает за год, средств должно быть достаточно. Рэнди предусмотрительно положил в сумку конфеты и другие сладости, чтобы команда могла использовать их с детьми. Красивый ход.
Обычно я одевал настоящую форму; у меня была штурмовой пустынный камуфляж, я одевал его, когда мы сопровождали боевые части в такое дерьмо, но на этот раз не было шансов получить боевое снаряжение. Для меня это событие было слишком неожиданным.
Оружие. У меня уже на бедре был мой 13-зарядный M-11 SIG. Мчась к своей палатке, я вытащил свой М-4 с оптикой из-под койки. Рэнди передал его мне из особого тайника с оружием, который он получил для очередной секретной миссии. Я взял черную армейскую флисовую куртку, зелено-серые перчатки Nomex, а также бронежилет и разгрузку с боеприпасами.
Шлем. Где был мой шлем? Я покопался в своих вещах. Черт. Никаких следов. Мягкая кепка...
Потом я вышел из палатки и пробежал в палатку рейнджеров.
«Куда мне идти?» - сказал я, вытирая пот со лба, когда подошел к Рейнджеру 2.
Он обратился к молодому солдату.
«Сержант Гарольд проведет вас к машине. Иди!»
Сержант быстро направился к противоположному концу комплекса Звезды Смерти. Я видел, как Рэнди и майор Крис Медфорд смотрели на меня, когда я пробежал мимо. Я не мог разобрать выражение их лиц. Зависть? Страх? Лучше ты, чем я, брат? Куратор редко уходит в настоящую перестрелку.
- Удачи, Тони, - крикнул Рэнди.
«Благодарю», - сказал я между вздохами, надеясь, что на следующее утро вернусь, чтобы выпить с ними кофе.
Оказавшись на улице в темноте, молодой сержант указал мне на «Тойоту» с уже заведенным мотором.
«Сэр, вы поедете с командиром полка. Пожалуйста, прыгайте назад».
Вау… Полковник Джеймс Никсон руководил этим нападением. Довольно круто. Жаль, что его информация, вероятно, была дерьмом.
Я впихнулся в машину командира 75-го полка рейнджеров. Мое дыхание едва успело нормализоваться, когда полковник Никсон подошел к машине и сел на переднее пассажирское сиденье.
«Кто сегодня со мной в машине?» - позвонил он назад, не в силах разобрать, кто сидит позади него.
«Сэр. Майор Шаффер – DIA – уходит, чтобы связаться с нападающей командой».
Другой NCO [non-commissioned officer (NCO) - Унтер-офицер, человек, имеющий ограниченные командные полномочия над другими в подразделении] назвал свое имя и обязанности, старший E-7 [Gunnery Sergeant, морская пехота США] отправился в воздушную атаку в качестве связиста.
«Отлично», - ответил полковник Никсон. «Поехали», - и водитель выехал, ведя конвой рейнджеров от комплекса 1099 к аэродрому.
Вскоре я стоял на северной взлётке, в очереди, чтобы выйти к обозначенному 47, гигантскому вертолету Chinook, используемому Ночными Сталкерами, 160-м авиационным полком специальных операций, подразделением, которое обеспечивало авиаподдержку Сил специальных операций. Чинуки, используемые Night Stalkers, были созданы для ночных миссий, с двойными роторами, дополнительным снаряжением и дозаправкой в воздухе. Один из парней 160-го проинформировал меня, что я должен отправиться к вертолету оказания медицинской помощи / службы быстрого реагирования CSAR – поисково-спасательные операции.
Пока я ждал, ко мне подошел унтер-офицер, ответственный за манифестацию [порядок посадки личного состава на воздушное судно].
«Майор. Шаффер, сэр?»
«Ага, здесь», - ответил я, стоя в разреженном вечернем воздухе Баграма. Небо над головой было черным, как смоль, лишь несколько огней освещали ангар и вертолеты.
«Не могли бы вы сделать нам одолжение?»
«Конечно, с радостью сделаю это», - сказал я, гадая, какую услугу я могу оказать группе вооруженных коммандос, готовящихся к воздушной атаке.
Он написал имя рейнджера из разведывательного подразделения, которое выезжало на «Тойотах», на крышке пятифунтового красного пластикового контейнера с кофе «Фолджерс» толстым черным маркером Magic и вручил мне контейнер. «Можете доставить это ему?»
«Нет проблем», - сказал я. Это было не совсем то, чего я ожидал. «Но как мне его найти?».
Унтер-офицер только усмехнулся. «О, он тебя найдет».
Итак, с болтающимся спереди М-4, 10 000 долларов наличными в одной руке и кофе в другой, я двинулся к птице вместе со всеми, маршируя к нашему вертолету. Меня встречал боевой контролер ВВС, самый высококвалифицированный спецназовец ВВС США. «Сэр, вы будете на нашей птице. У вас была медицинская подготовка?».
«Только то, что я получил в армии».
Он остановился, заговорил по рации и посмотрел на меня.
«Нет проблем. Мы можем попросить вас помочь нам, если у нас упадет вертолет. Вы готовы помочь?».
«Совершенно верно», - ответил я. Боже. Я бы, наверное, убил больше парней, чем спас, с помощью армейской подготовки.
«Постой здесь на секунду. Нам нужно провести вас через тренировку».
Когда другие вертолеты завершили погрузку, я вместе с боевыми диспетчерами прошел небольшой тренинг, запоминая несколько движений и место, где я должен быть, если бы нам пришлось спуститься, обезопасить место крушения и помочь выжившим. В этой ситуации звание ничего не значило. Если бы вы были там, вы бы помогли, и вы бы помогли всем, чем могли бы.
Мы поехали, и у меня было самое лучшее место: серый складной стул, установленный прямо в центре вертолета, сразу за артиллеристами.
После взлёта и приземления загадочный рейнджер подошел ко мне из темноты за кофе, и я встретился со своей взбешенной командой – тремя офицерами и инструктором - и пообещал каким-то образом вытащить их, чтобы они могли работать с морскими котиками. Наряду с работой с рейнджерами, мы прорабатывали разведывательные данные, чтобы помочь SEAL в предстоящем рейде на предполагаемого старшего лейтенанта HIG в деревне к северу. Хотя им пришлось выйти из этой миссии рейнджеров и вернуться в Убежище, чтобы они могли связаться со своими активами на земле, которые направят их к предполагаемому комплексу, в котором находится старший лейтенант. Затем я снова поднялся на борт CSAR для следующей остановки: атаки.
Мы сели в непосредственной близости от деревни и покинули CSAR, оставив на вертолете мистера Белого, который сопровождал меня с поля, когда мы там встретились, так как он не был обучен и не был тренирован. Я встал со своего места и шагнул между людьми – их было около дюжины – которые теперь сидели на полу в «Чинуке», когда я последовал за одним из парней из CSAR, выходящим сзади, то снова попал в нисходящий поток горячего воздуха от ротора, что сделало переход в холодный воздух острее.
Я предположил, что буду помогать ребятам из CSAR, но чем именно – не было сказано ни слова – поэтому я последовал за ними. Когда мы вышли, я мог различить в окружающем свете горный хребет примерно в 200 метрах к северо-западу от нас, с поселением сероватых зданий в четыре или пять хаотических рядов, встроенных в него. Рейнджеры прибыли туда раньше, когда CSAR ждал меня, чтобы я поговорил с моей командой на поле. Я не мог сказать, стреляли ли Рейнджеры; они были в деревне. Если бы были жертвы, я предполагал, что они переместят их в нашу зону приземления для эвакуации.
Я прошёл полпути вверх по коричневой тропинке, которая вилась рядом с дорогой. Когда я это сделал, я мог видеть пар от моего дыхания, который я выдыхал с новым усилием под броней.
Группа CSAR собиралась что-то сказать мне. Потом всё в спешке перешло в режим сумеречной зоны.

20
ПОД ОГНЕМ (UNDER FIRE)

Опять, тот своеобразный стук автоматов Калашникова. Пули свистели и звенели мимо нас. Внезапное насилие поразило всех нас. Что происходило? Я предполагал, что это «безопасная» сторона деревни. Мы приземлились здесь, чтобы забрать раненых рейнджеров или задержанных с линии огня.
Я застыл, пытаясь сориентироваться, но меня остановил один из боевых диспетчеров. «Опустись!» - крикнул он. Я упал на задницу. Вот вам и благодать под огнем. Я увидел, как команда CSAR присела.
Почему-то мне показалось, что время замедлилось.
«Может, моя удача закончилась», - подумал я. Я уже чуть не попал в засаду в Баграме. Меня пару раз чуть не накрыли огнём минометов. Я пережил десятки конвоев между Кабулом и Баграмом, с перестрелками и самодельными взрывными устройствами.
Нет времени думать. Я доползл до вершины уступа. «Чинук» был позади нас примерно в 80 метрах, очевидно, ниже линии огня, идущего от ближайшего гребня через дорогу от нас. Пули врезались в грязь, которая нас защищала – пока. Я решил, что кем бы они ни были, они примерно в 100 метрах от нас. Слишком близко к нам, чтобы атакующие вертолеты, которые находились в воздухе рядом, могли разнести их, не рискуя попасть в нас, а миниганы на 47-м позади нас не имели нужного угла прицеливания. Рейнджеры и 10-я горная находились по другую сторону горы в самой деревне, в рядах зданий, выстроившихся вдоль дальнего хребта. Я понятия не имел, что мне нужно делать. Да, в глубине души я был солдатом и более чем мог сражаться, но я не был частью штурмовой группы.
«Вы хотите, чтобы я открыл ответный огонь?» - крикнул я ближайшему парню из CSAR.
«Черт побери, да!» - крикнул он в ответ, стреляя в цель.
У меня не было ночных очков, поэтому я попытался мельком увидеть вспышку вражеских выстрелов, а затем выстрелить в том направлении, стараясь не попасть в наших парней. Разница между звуками АК-47 и М-16 есть, но в пылу боя сложно было понять, откуда идут пули. Поэтому я встал на одно колено, пригнувшись, и нацелился на свет на гребне, делая по два-три выстрела каждые 5 секунд и ныряя обратно. Я чувствовал, как пули попадают в землю передо мной. «Ох, это оргазмически весело», - подумал я.
Стрельба продолжалась до тех пор, пока рейнджеры не захватили деревню и не двинулись в нашу сторону – по крайней мере, такое впечатление у меня сложилось из разговоров по радио, которые я мог уловить из наушниках парней CSAR, когда они были достаточно близко, чтобы их слышать.
Один из боевых диспетчеров похлопал меня по плечу и жестом пригласил меня пойти с ним. Теперь я мог слышать подавляющий огонь на дальней стороне периметра, исходящий от Рейнджеров или парней из 10-й горной, которые двигались в нашу сторону, пока всё вдруг не прекратилось. Наступила просто жуткая тишина. Я слышал только свист лопастей вертолета позади меня.
Загрузились обратно в CSAR. Прежде чем я смог сесть, я почувствовал, как MH-47 взлетает с удвоенной силой. Я мог понять почему. Стрельба из стрелкового оружия в непосредственной близости от вертолетов никогда не была хорошей идеей, и было ясно, что деревня не так безопасна – или надёжна – как хотелось бы для приземления вертолетов.
Позже я узнал, что в деревне не было никаких высокоприоритетных целей, и так и не было выяснено, кто стрелял в нас: талибы, HIG или мужчины военного возраста, которые боялись быть схваченными просто потому, что они оказались не в том месте и не в то время.
Суть в том, что «разведчики» ЦРУ ничего не сделали, кроме как чуть не подставили нас под пули. Враг, если таковой вообще был, ушёл. «Разведчики» дали рейнджерам неточную информацию о том, где установить блокирующие позиции. Так что плохие парни сбежали к нам.
Я был совершенно разозленным и чертовски усталым, когда CSAR начал свой извилистый полет к точке дозаправки.
Так как меня не проинформировали о плане полета, я не знал, где мы собирались заправляться, пока не прибыли на базу. Ещё большим сюрпризом было то, что мы летели по реке, через которую проходил длинный мост. На мосту стояли ряды современных электрических фонарей. Это был не Афганистан. Этого не могло быть. В Афганистане не было электросети. Мы были в Пакистане.
Мы сели, и они провели «горячую» дозаправку, при которой двигатели продолжают работать, а топливо аккуратно закачивается в вертолет.
К этому моменту я уже не мёрз. Это было 3 часа назад, до извилистой поездки, во время которой я кипел от злости. Я должен был вытащить наших парней из этой ужасной миссии, пока они не были убиты. От них было бы больше пользы с SEAL.
Я мог едва различить первые тусклые лучи рассвета, когда шины «Чинука» приземлились на взлётке в Баграме. Вокруг никого не было, поэтому нам с мистером Белым пришлось пройти около мили от взлетной полосы до комплекса 1099.
Мы вернулись в Баграм на рассвете, и я сразу вернулся к работе. Мистер Белый сказал мне, что они уже проделали большую работу с командой SEAL, предоставив мне много полезной информации, чтобы укрепить мои аргументы с полковником Келлером, чтобы я мог вывести мою команду и направить их на задание SEAL.
Мне также пришлось поговорить с генералом Маккристалом и заставить его согласиться вывести наших ребят из миссии рейнджеров.
Я начал с полковника Келлера. Он совсем не светился счастьем.
«Старику это не понравится», - сказал полковник Келлер. «Он непреклонен в том, что Рейнджерс получит всю поддержку».
«Сэр, я понимаю, но это не работает», - возразил я. «Если мы будем держать на передовой, вы упустите возможность работать с SEAL и преследовать Хекматияра и его лейтенантов».
Полковник Келлер настаивал. «Генерал Маккристал захочет узнать, что мы собираемся делать и какие шансы на успех».
«Я уже разговаривал с SEAL», - сказал я. «Мы не можем им помочь прямо сейчас, потому что парни, которые будут руководить командой афганских сил, не могут разговаривать с ними с места событий».
«Тони, ты слышал старика», - сказал полковник Келлер. «Рейнджеры – главная сила».
«Мы сделали всй возможное, чтобы поддержать вас и Рейнджерс», - парировал я. «Мы понимаем, что это главное усилие, но в тот момент, когда передовая группа рейнджеров в Асадабаде подписала контракт с ЦРУ, это испоганило всё. И вы видели провал того рейда на деревню, основываясь на их информации».
Полковник Келлер уступил моему последнему пункту. «Хорошо, Тони, я позволю тебе поговорить с ним. Вы должны четко понимать, какие завышенные ожидания вы получите, если переведете ваших оперативных сотрудников в SEAL, и он будет ожидать результатов».
Я вернулся и схватил мистера Белого, сказав ему, что надо подробно описать, что именно он может сделать, чтобы помочь SEAL в их предстоящем набеге. От этого зависел вывод остальной команды. Он получил задание.
Полковник Келлер, мистер Уайт и я встретились с генералом Маккристалом в его маленьком спартанском офисе, который находился в небольшом подвальном помещении недалеко от главного этажа Звезды Смерти. Когда я вошел, он и полковник Келлер говорили о растущей проблеме СВУ, которая уже уничтожила двух рейнджеров.
«Нам удалось получить EA-6, чтобы начать выполнение миссий по борьбе с СВУ до того, как наши парни пройдут через долины», - рассказывал ему полковник Келлер. «У них должна быть возможность заранее расчистить весь путь».
EA-6 Prowler – это военно-морской самолет радиоэлектронной борьбы. Поскольку «Талибан» использовал самодельные взрывные устройства, с радиодетонаторами, 1099 отправлял EA-6, летевший низко и быстро по маршруту марша, излучая на всех известных частотах, используемых талибами. Это взрывало бы СВУ перед проходом войск. Это стало очень эффективным методом противодействия СВУ, в результате которого во время зимней операции больше никто не погиб от СВУ.
Генерал Маккристал, похоже, был доволен тем, что сказал ему полковник Келлер.
«Отлично, - сказал он. «По крайней мере, это хорошие новости».
Затем он обратил свое внимание на нас, и заметно сжался и напрягся. Я мог сказать, что он уже был зол. Боевые действия пока ничего не принесли, 2 рейнджеров были убиты. Со мной был мистер Белый, но он изо всех сил старался выглядеть незаметно. В конце концов, всё говорил я.
«Сэр, майор Шаффер должен поговорить с вами о проблеме, с которой мы столкнулись с его парнями, и которая связана с Рейнджерами», - сказал полковник Келлер.
Генерал Маккристал посмотрел мне прямо в глаза. «Майор Шаффер, я уже говорил вам, что рейнджеры – наша главная сила в текущих боевых действиях. Я не хочу удалять ваших парней из команды Рейнджеров. Ты это знаешь».
«Я прекрасно понимаю это, сэр», - сказал я. Хотя за свою карьеру я более десятка раз сообщал генералам плохие новости, легче никогда не было. Я знал, что у меня было всего несколько минут. «Но это не работает». Я объяснил, как ЦРУ перешло нам дорогу и заставило нас удалить нашего военачальника из этого района.
Генерал Маккристал выглядел ещё более несчастным. «Я не знаю, почему вам пришлось его убрать».
Он был крепким орешком. «Генерал», - сказал я, - «было две причины. Во-первых, он является ценным активом – источником со своим ополчением, который может закрыть черный ход для Талибана, пытающегося покинуть поле боя в ходе текущих операций. Мы не хотим его терять. Во-вторых, отправка моих ребят из деревни в деревню с рейнджерами не принесет нам никаких долгосрочных зацепок и не создаст доброй воли у местного населения. На самом деле, Рейнджеры пугают людей. Независимо от того, насколько дружелюбны наши ребята или насколько хорошо они разговаривают со старейшинами деревни, всё же существует реальность, что они находятся с войсками, которые находятся там, чтобы вести боевые действия – убивать людей. Это просто не лучшая комбинация».
Генерал Маккристал внимательно слушал. «Майор Шаффер, что вы предлагаете?».
«Сэр, я разговаривал с командой SEAL, и они планируют рейд на предполагаемый комплекс Хекматияра в горах, примерно в 50 километрах от операции вчерашней ночи, и они находятся примерно в 3 днях от места. Если мы вытащим моих ребят из «Рейнджерс» сегодня, мы сможем вернуть их в Кабул, поручить им задание и направить одну из наших афганских команд по разведке активов впереди морских котиков, чтобы получать информацию о ситуации на целевом участке в режиме реального времени».
Генерал Маккристал откинулся назад, скрестив руки на груди. «Мне это не нравится», - сказал он прямо. Его взгляд был подобен стали. «Мне это совсем не нравится, но вы можете их вытащить. Но я хочу увидеть результаты».
«Благодарю, сэр», - сказал я, быстро выходя из комнаты, прежде чем генерал Маккристал успел передумать. Полковник Келлер и мистер Белый ушли со мной. Я был рад, что смог сдержать слово перед своей командой и избавить их от миссии рейнджеров, но я знал, что лучше бы нам, черт возьми, хорошо справиться с миссией SEAL.
Я вышел из здания, чтобы получить четкий снимок со спутника, и позвонил мистеру Розовому, чтобы сообщить ему хорошие новости. Он немедленно сообщил эту новость остальной команде. Они испытали ужасное облегчение. Очевидно, дневные действия на фронте с Рейнджерс не прошли даром. Я сказал им добраться до известной зоны приземления, сказать мне, где это было, и мы немедленно доставим им вертолет.
После 2 часов координации и привлечения людей, которых я знал из военно-воздушных сил 160-го авиационного полка, группа приземлилась в Баграме, когда дневной свет уже уходил на запад.
Они были благодарны мне за то, что я справился и вытащил их с поля боя. Я налил им холодной воды, пообещал горячую еду и привел на встречу с морскими котиками. Идея заключалась в том, чтобы провести совещание по планированию и доставить их обратно в Кабул, хотя уже темнело, чтобы они могли связаться со своими активами и отправить их в деревню с предполагаемым местонахождением Хекматияра. Им нужно было иметь возможность наюлюдения за цеобю не менее 12 часов.
Нужная деревня находилась примерно в 10 км к северу от деревни, которая была целью воздушного нападения. Морские котики имели идентификационную информацию о том, что они считали старшим лейтенантом Хекматияра в деревне, и им нужна была помощь, чтобы подтвердить, где именно они остановились. Мысль была ясна: свергните лейтенанта Хекматияра, который, как считалось, помогал защитить бен Ладена и его ближайшее окружение, и тем быстрее мы сможем добраться до бен Ладена, чтобы убить или схватить его.
В отличие от поисков рейнджеров по деревням, у SEAL была более секретная миссия – проводить точные налеты на целевых руководителей. Врйти и выйти. Не торчать и не слоняться без дела.
Мы считали, что работа с SEAL – это лучшее использование наших ограниченных ресурсов. Мы могли бы направить разведывательную группу из афганских сил в зону, где они могли бы смешаться, впереди SEAL. У нас было несколько команд соплеменников, которые могли приходить и уходить по своему желанию. Для «морских котиков» мы должны были точно знать, что происходит, в том числе в каком здании находились плохие парни, чтобы мы не зашибли не тот дом и не поразили мирных жителей.
Я быстро отправился в палатку рейнджеров, чтобы убедиться, что у них нет обид. Нет смысла злить кучу спецназовцев. Старший офицер Рейнджеров был любезен и сказал, что его передовая группа облажалась, взяв на себя обязательство работать с ЦРУ, не понимая, что наш актив работал над тем, чтобы дать нам задание.
В палатке морских котиков мы быстро закончили план операции. Мы отправим в деревню одну разведывательную группу. Они прибудут в течение 36 часов, а затем, в течение 24 часов, «котики» нанесут свой визит. Мы получили контроль над военачальником, чтобы убедиться, что он в безопасности и может создать блокирующие позиции к северу и западу от деревни, чтобы предотвратить побег врага. Морские котики хотели, чтобы я участвовал в рейде, и даже снабдили меня одной из своих коричневых форм, но я чувствовал, что лучше всего остаться на земле в Баграме.
В конце встречи мы вышли на улицу, где спускалась ночь и дули короткие порывы ветра. На западе фиолетово светился закат.
«Будет сложно доставить наших парней в это место», - сказал Рэнди. «Это действительно плохая территория».
«Мы можем сделать это».
«Думаю, что да, но оперативники ещё новички», - сказал Рэнди, имея в виду мистера Розового и мистера Белого. «У Джима Брэди было отличное взаимопонимание с активами, и оперативные работники только учатся с ними работать».
«Я понимаю, - сказал я. «Тебе действительно придется им помочь».
Я вернулся к полковнику Келлеру и сказал ему, что мы готовы приступить к миссии SEAL. Он ещё раз подчеркнул, насколько старик очень беспокоился о том, чтобы вывести нас из миссии рейнджеров. Он сказал, что нам нужно больше говорить о том, как лучше поддерживать Рейнджеровв следующий раз. Я обещал сделать это после этой миссии с морскими котиками. Я сказал ему, что единственный способ исправить ситуацию с рейнджерами – это поработать с начальником отделения ЦРУ, чтобы убедиться в четком разграничении обязанностей.
Эта проклятая миссия SEAL лучше бы прошла хорошо, иначе моей заднице инквизицию устроят.
Мистер Белый, настоящее имя которого было Шон, догнал меня. «Спасибо, что вытащил нас оттуда. Ты всё-таки пришёл за нами».
«Это было правильное решение», - сказал я. Он улыбнулся мне.
«Как будто ты – рыцарь-джедай. Каким-то образом у тебя всё получается».
«Парни, вы тоже проделали огромную работу», - сказал я.
Шон хлопнул меня по спине и направился к грузовику, направляясь к опасному ночному конвою обратно в Убежище.
Я улыбнулся, когда они уехали в ночь. Пора выкурить сигару. Я не спал 2 дня и был на грани полного истощения, но решил, что мне нужно вернуться в палатку 180 и проверить электронную почту и то, что пришло из Кларендона. Я не видел Кейт и не успевал выкурить сигару почти 3 дня. Мне внезапно захотелось увидеть её, хотя у меня почти не было времени на отдых. Она была остроумным человеком, и было роскошью просто сидеть, молчать и слушать, забыв о своих проблемах. Я попросил её пойти с нами в Убежище на следующий день на совещание по планированию.
«Было бы хорошо провести с тобой время».