Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

interes2012

Skyrim - становление истинного мага на легендарной сложности / неофф. патч / руководство для мага- 3

Часть 3


На Солстейме у Порыв ветра подрался с 5 разбойниками одновременно, молнии их не брали почему-то, но двоих я забил огнешарами и ледяным копьем, а вот главаря пришлось одноручкой бить. Но выбесили 2 лучника, они постоянно бегали, я и магией и стрелами промахивался, к тому же я еле шёл, так нагрузился добром. Пришлось вызвать пару дремор, они вдвоем на одного напали, а второго я ухлопал.
Нужно полное зачарование, а я еще не докачал броню и не отлегендарил воинские навыки. Тоска.
Но я понял, что на множественных врагов надо призывать своих атронахов не сразу, чтобы они на одного не накинулись вдвоем, а распределились. Сколько тонкостей есть в магической битве, однако.
В Морвунскаре я отправил огненного атонаха в изгнание, вызвал пепельного стража, чтобы не таскать сердечный камень, и электролучом выжег 3 магов. Мастер-колдун спрятался за столб, и не вылазил, вот же хитрая тварь. Потом забил его, укладывая параличом и полируя молниями.
Кстати, пишут, что Пепельный страж существует, пока не уничтожат его. Но стоило мне зайти в крепость и выйти - он исчез. Пепельный страж атакует огнем и физическим уроном, то есть заклинания брони против него должны помочь. Не подвержен параличу, имеет 12 % сопротивления физическому урону (броня 100), его можно изгнать в Обливион, Огонь ему по фигу, а вот молниями он прошибается.
Порождения пепла - имеют 75% сопротивления огню, невосприимчивы к яду, урон у них увеличен на 50 %. Мало того, что на легендарке урон по тебе в 3 раза увеличен, так им ещё увеличили. Кастуй полную защиту, сожрав зелья изменения, и убегай. В этом случае маг не должен стесняться забомбить их из лука. Или долби электролучом. У них очень мощный физический урон.
Но самое серьезное что может произойти с магом - встреча с бандой медведей-вервольфов, которое бегают по три штуки, игнорируют яды и паралич. На них лучше действует серебряное оружие, но оно слабое само по себе. Если нападают эти твари - сразу вызывай грозовых атронахов, или ледяных. Призванные Пепельные стражи слабее, видимо на них не действует перк усиления призванных существ, да ещё надо таскать сердечные камни.
Быть магом в Скайриме очень плохо. Грозовой разряд и ледяное копье имеют точечный радиус действия, а ведь по идее магия должна захватывать минимум пару метров в диаметре. При промахе - мана уходит впустую, а попасть даже в упор сложно, потому что не видно где прицел из-за кучи световых эффектов. Вот и получается, что лучшие заклинания - огнешар и цепная молния. Все ледяные заклинания медленно едут до врага.
Порождения пепла нападают бандой по 2- 3 и являются проблемой для мага. Электролуч их не останавливает. Они добегают и начинают долбить тебя. Пробивают даже через заклы драконья шкура и эбонитовая плоть. Боятся молний. Я держал большой оберег и метал ледяные копья. Магия разрушения меня совсем не радует. Получается, что рулит колдовство. Солстейм из любого выбьет дух авантюризма.

112 уровень. Чистый Маг без брони

Регенерация маны в бою падает так, что при шмоте в регенерацию маны 100 визуально это не видно вообще. А значит, нам это не надо. Магии набрал из расчета, если останусь без шмоток, надо вызвать атронахов, кастануть Эбонитовую плоть, призвать лук, и еще полечиться чтоб хватило - 420 маны.
Сделал шмот на разрушение-восстановление, чтобы не тратилась мана. Начал штурм поместья Арингота.
Прилетел дракон. Разобрался с ним электролучом, и рубанул его элитными кинжалами, когда он сел, но гаденыш успел откусить здоровье, так что 2 мм осталось, чуть на перезагрузку не ушел. И тут ко мне, Тенегриву и 2 гроозовым атронахам прибегает вор и требует денег. Конечно не дал. Забил вора.
Воевать с наемниками магией с моста - неэффективно, из-за разлета прицела, заклинания летят неточно.
Эбонитовая плоть дает 300 защиты, и ещё 50 есть по умолчанию. Поджег с моста 3 улья, и тут ворота распахнулись. Вызвал 2 атронахов и бегал долбил всех цепными молниями. Внутри поместья в подвале подрался на магии без колдовства с 2 наемниками, и победил. Остальное сделал луком. Если врагов 3 или больше - магу даже в защите сложно. Электролуч сбивается ударом врага. Приходится держать оберег и бомбить огнешарами.

Правила боя -
Дракон - тут все средства хороши, монстр слишком мощный. Каст Драконьей шкуры целесообразен, только когда дракон уже сел. Тогда жри зелья одноручки и руби его. Пока летает - вызов 2 грозовых атронахов, ори Воплощение дракона и электролучом гаси его, надев маску Закрисош. Если не действует - бей огнешарами, надев маску Азидал. Обязательно жрать зелья разрушения, причем покупаемые эликсиры - слабые, надо жрать свои, максимальные.
Эсберн после воссоединения с дельфиной будут благословлять на 5 дней, повышая на 10 % вероятность критического удара по дракону.
Враги мощные и их 3 или больше, добегают - жри зелья колдовства, вызов 2 лордов-дремор, жри зелья изменения, ори Секрет защиты, кастуй Эбонитовая плоть, жри зелья восстановления и разрушения, оберег+огнешар или цепная молния. Если врагам не до тебя - бей с 2 рук огнешарами. Можно поставить Защитный круг и кастануть Огненный плащ, но лучше маневрировать, конечно, не попадая под удары. Паралич можно применить, но Массовый паралич - действует меньше по времени и дольше делается, лучше просто Паралич. Ори Смертный приговор, или что-то ещё, учитывай, что данмерам огонь не страшен, а драуграм и нордам - не страшен холод.
Орк с двуручником убивает с 2 ударов даже через закл Эбонитовая плоть. Грустно быть магом в Скайриме.
Если набегают изгои или орк - паралич в каждого, и долби цепными молниями или огнешарами.
Если залез на скалу, и враги прячутся - бей цепными молниями, они из-за угла достанут.
Если видишь в набегающей банде громилу с двуручным молотом - всади в него паралич, и держись от него подальше.
Вампиры - с ними всё просто - ставишь себе защиту, жрешь зелья разрушения и долбишь огнешарами. Они дохнут довольно быстро.
Паровой центурион и другие двемерские механизмы - на них лучше срабатывает скрытность, поэтому можно долбить испепелением из скрытности, но магия разрушения слаба без зелий.
Изгой набегает - всаживай паралич, потом разбирайся великим множеством известных тебе способов. Или Безплотность и Огненный шторм.

Откровенные минусы магии -
Невозможно убить врага скрытно. Будет шум, иллюминация, светомузыка, дискотека и беготня. Хотя с хорошей скрытностью и под невидимостью можно долгое время бомбить врагов заклинаниями.
Можно расшвырять нужные предметы по лоации так, что потом не найдешь, зелья или драг.камни например.
Невозможно убить сразу, разве что очень слабого врага.
Надо следить за целой кучей вещей - защитой, временем зелий, очередностью применения талантов (если дракон летает, то не надо орать Секрет защиты, он кончится к моменту, когда дракон сядет).
Если кончилась мана - ори. Крик на перезарядке - есть таланты.
Руны очень слабы. Единственный их плюс - если ставить рядом с ловушками, то те могут прихлопнуть врага.
Отсутствие пассивной защиты - брони, в которой есть перк "Ничего не весить". Хождение без брони не даёт никаких преимуществ, кроме проблем. В Morrowind броня снижала эффективность заклинаний. В Скариме этого нет.
Заклинание Пепельная Скорлупа - хорошо кладет врага на землю, но с ним ничего нельзя сделать! Ни оружием, ни магией. Он полежит 45 сек и снова встанет.

Нчуанд-зел. 113 уровень

История про то, как опытный археолог во время раскопок нашёл группу менее опытных археологов. С максимальными зельями разрушения и начиная из скрытности выносил фалмеров вполне успешно. Главная тактика мага - как у диверсанта - "нагадил - быстро убегай". При стоимости заклинаний 0 я долбил огнешарами с пулеметной скоростью.
Сбежав из Шахты Сидна с изгоями. которые уложили 6 стражников, я вернулся в Маркарт как был - без своих вещей, кроме брони старых богов, подаренной Мадонахом, и с тем, что собрал по пути. В магазине Лисбет произошел бой 2 дремор и меня против 7 стражников, я дважды вызывал дремор, и стрелял из лука из скрытности. Двойной вихрь опять не работал. Одно разочарование этот Скайрим, и TES 6 будет таким же дерьмом, потому что по прежнему Bethesda насилуют старый движок.

Талморское посольство. 113 уровень (пришёл без своих вещей)

Единственный способ разобраться с врагами в доме - Колдовство. Со спины враги не зарезаются ни призванным мечом, ни призванным кинжалом, хотя все перки стоят. Можно дождаться, когда волшебник уйдет на улицу, а можно завалить его в доме. Я начал с призванного лука, когда он был на 2 этаже. Потом вызвал 2 лордов-дремор. Крик Разоружение - работает, лучше сразу подбирать оружие. Так же полезно орать Смертный приговор. Из той маны, что осталась - лечиться. Про магию разрушения - забудь.
Во дворе - вызов 2 дремор, ори Смертный приговор и разоружение. Вражеский Грозовой атронах не изгоняется и не высылается.
В доме Эленвен после разговора останется один солдатик, а Гисур выйдет во двор, там мы погонялись друг за другом. Солдатика забил, а вот подвал надо уже всеми методами очищать, чтоб не сорвался квест.

Апокриф

На Солстейме полез в Апокриф, и вот тут постигло дичайшее разочарование. Любое попадание щупальцем из воды, любое топание ногой луркера-мстителя - и ты отправляешься на перезагрузку. Даже через каст Эбонитовой брони, и Драконьей шкуры одновременно. Это как понять? Я великана бодал по яйцам с такой защитой, а тут меня с одного касания убивают. Взможно, Апокриф - это сон, и ты не умираешь, а как бы просыпаешься, и можно снова туда лезть.
Надо вызывать грозовых атронахов, и бить электролучом по твари.
Искатели - забиваются огнем, хуже молниями и льдом.
Луркер-мститель на Солстейме, который на берегу, убивает за 3 удара, но защита работает.
Работать надо с двух рук, особенно по медведям-оборотням, если взяты перки в Разрушении - при попадании враг получает контузию и тормозится.
Агенты Мораг Тонг - слабые, улетают с одного каста ледяного копья с двух рук.
Бой с Хакниром был сложный, он призывал толпы призраков, но периодически сажаясь в скрытность, под защитой и сожрав пару зелий, я справился.
На 116 уровне отлегендарил все навыки. На этом всё. Магия 420. Запас сил 130. Остальное - жизнь.

Солстейм

Для усиления зачарования надо одевать строго 4 предмета Азидоволой брони, без сапог.
У Нелота можно делать посохи, но они стандартизованные, то есть своего не сделать. Нужны сердечные камни и незачарованные посохи (покупаются у Нелота).
В Кургане Белого хребта есть лаборатория, где можно наделать свитки призыва пауков.
Маслянный паук - Призыв паука, выделяющего воспламеняющееся масло - Двемерское масло+брюшко паука-альбиноса
Контролирующий паук - Существа и люди сражаются на стороне героя в течение 30 секунд - любой незаполненный камень душ+брюшко паука-альбиноса
Прыгающий ядовитый паук - паук нападает на врага и взрывается, нанося урон ядом - Изумруд+брюшко паука-альбиноса
Скрытый ядовитый паук - паук атакует ядом всех врагов - изумруд+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый ядовитый паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон ядом - изумруд+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Прыгающий грозовой паук - паук сам нападает на ближайшего врага и взрывается, нанося урон шоком - аметист+брюшко паука-альбиноса
Скрытый грозовой паук - паук атакуюет молнией всех врагов - аметист+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый грозовой паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон шоком - аметист+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Прыгающий ледяной паук - паук сам нападает на ближайшего врага и взрывается, нанося урон холодом - сапфир+брюшко паука-альбиноса
Скрытый ледяной паук - паук атакуюет холодом всех врагов - сапфир+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый ледяной паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон холодом - сапфир+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Прыгающий огненный паук - паук сам нападает на ближайшего врага и взрывается, нанося урон огнём - рубин+брюшко паука-альбиноса
Скрытый огненный паук - паук атакует огнём всех врагов - рубин+соль+брюшко паука-альбиноса
Взрывчатый огненный паук - паук взрывается при приближении врага, нанося урон огнём - рубин+повреждённое брюшко паука-альбиноса
Лучше использовать безупречные камни - тогда создаётся 6 пауков.
Одновременно может существовать до 6 пауков.

Экипировка мага - общий вес 29 кг. Одежда -
Азидалово кольцо волшебства - дает заклинание Поджиг, мощное по суммарному действию.
Кольцо водного дыхания и регенерации здоровья
Азидаловы сапоги хождения по воде - громадное преимущество даёт, атаки с воды
Ботинки (вес 0 кг) сопротивления огню и электричеству 66 %
Кольцо, шапка, ожерелье - повышение колдовства и изменения 35 %

Для атак одноручным оружием -
Оружие - Призрачный меч (для пафоса), Бритва Мерунеса, Кинжал Вальдра, железный кинжал поглощения жизни и изгнания даэдра.
Кольцо, ожерелье, перчатки повышения одноручки и стрельбы на 57 %
Одежда Цицерона
Ботинки (вес - 0 кг) на повышение запаса сил и одноручки

Для дальних атак - Кольцо, ожерелье, перчатки повышения одноручки и стрельбы на 57 %
Шапка на повышение стрельбы и навыка восстановления

Для магических атак -
одежда повышение разрушения 35 % + повышение разрушения 22 % и регенерация маны
Ботинки данмера повышение разрушения 35 % + повышение разрушения 22 % и регенерация маны
Кольцо повышения разрушения 35 % и восстановления 35 % - для атак с воды
Шапка на повышение стрельбы и навыка восстановления
Одежда повышения восстановления 35 % + регенерация маны и повышение восстановления 22 %
Маски Азидал, Дукан, Закрисош - для бронированных магов.
Забил дракона, потом луркера-мстителя - в принципе воевать можно. Каст защиты, вызов 2 атронахов, потом атака, и маны вполне хватает подлечиваться.
Забил Карстага огнем, довольно быстро.

Мирак - Вначале физзащита не требовалась, можно сожрать зелья сопротивления магии и огню, и я просто электролучом сажал жизнь Мираку. После 3 драконов он начал дубасить мечом, и тогда пришлось отбегать и лечиться и магией и зельями. А потом его убил Хермеус Мора.

Оркендор - Непроходим для мага. Колдун его одолеет, призывая лордов-дремор. Телепортируется несколько раз подряд, после телепортации в течение короткого промежутка времени не может атаковать и не получает урона. Полностью невосприимчив к любой магии, блюется зеленой хренью, не восприимчив к параличу и крику Безжалостная сила. Просадить его магией разрушения - невозможно, даже в маске и зельями. Пришлось его долбануть Бритвой Мерунеса.

Эбонитовый воин - Кастанул защиту, вызвал 2 ледяных атронахов, сожрал зелье разрушения и начал просаживать ледяными копьями, так как он - редгард. Но этот воин лечится на полную линейку, и там сложный рельеф местности - горы, чтоб меня не сдуло Безжалостной силой, я наступал со стороны гор. Даже вызвал Карстага, но воина унесло ниже и Карстаг не мог до него дотянуться. Льдом воин просаживается плохо, непонятно почему. Заклинания Поджиг и Заморозка - неэффективны. Хотя видел видео, где доказывалось, что урон от них больше, чем от максимальных огненных и ледяных заклинаний, но у меня было вот так.
Этот гаденыш несколько раз полностью восстанавливал здоровье, и даже орать успевал.
Пришлось и зельями полечиться, и вызывать я стал лордов-дремор, они лучше липнут к врагу. Одел маску Азидала, орнул Смертный приговор, выжрал зелье разрушения и испепелением задолбил воина.

Скайрим однозначно доказал, что разработчики ненавидят магию. и не умеют делать игры. Более того, TES 6 будет на том же движке, что и Скайрим. а значит будет океан багов, море глюков, и надо ждать сотню патчей, прежде чем приступать к игре вообще. В любом случае я не рекомендую делать предзаказ. И лучше подождать, когда шведы вскроют игру и выложат её на торренты. Игроделы слишком много задолжали геймерам.
interes2012

Solitude arena mod Skyrim

Solitude arena mod Skyrim

Вас ждет серия квестов, которая поможет вам стать Чемпионом Скайрима и квестовая линия, которая разблокирует новые арены в разных частях Тамриэля.
Новую арену вы найдёте в Солитьюде за мрачным замком.
Мод может конфликтовать с модом Immersive Armors.

Начало. Бретон 110 уровень, легендарная сложность

Поднимайся по лестнице на стену и спускайся во двор.
Иди в Арену, говори с организатором, говори с тренером Икеймом, он отправит к Наризу.
Нариз во дворе силит на башне. Говори с ним и он впустит тебя в бревенчатый загон. Долбись, пока выжившие не остановятся. Говори с Наризом, и надо сообщить тренеру, что ты допущен к Арене.
Говори с тренером, и он отправит к Уильяму Блаю.
Можно посмотреть бой за 20 септимов. Я попробовал прыгнуть на арену - мешает невидимая стена.
Но как побиться на арене здесь? В клетке, где тушки погибших гладиаторов, сидит старый гладиатор. Говори с ним и иди на Арену. Обратно не вернешься, пока не кончатся все бои на выживание.

Арена Солитьюда

Граждане Солитьюда, добро пожаловать на Арену! Вы пришли чтобы посмотреть на бой, и вы его увидите. Свежая кровь! В этой схватке участвует довакин! Не будем терять времени, да начнётся бой!

У тебя появится синяя кираса в инвентаре (и её невозможно улучшить на верстваке), но я её не стал одевать - враги все в нордской броне. Так что я остался в своей.
1 бой - 1 боец, как забьёшь, тут же появятся 2 бойца, после них 3 бойца, потом 4 медведя, потом 4 электромага.
Потом 5 бойцов, потом 6 лучников - тут пришлось побеспокоиться о своем здоровье.
Потом сборная команда из 2 бойцов, мага, лучника, 2 медведя.
После них вылезет натуральная банда в 6 или более рыл, я не успел всех посчитать. Под конец выйдет плененный великан, с которым совсем всё просто - с помоста из лука можно расстрелять.

Друзья мои, у нас есть победитель. Приветствуйте довакина.

Старый гладиатор дал 300 монет. А еще трупы на арене можно обирать, до того как исчезнут, я набрал тысячи стрел. Можно повторять турнир.

Склад Восточной компании

Уильям Блай может дать совет не пользоваться луком на маленькой арене Чернотопья. И отправит прямо на арену. Бой с 3 ящерами закончился быстро.
Тебя сразу перекинет на корабль.
Тут выяснилось вот что - сколько человек уцелеет в проверке Нариза - столько и будет с тобой.
Поехал в Морровинд.
Как поднимется клетка - нападай на 3 эльфов, у них мощные мечи, наверно уровневые.
Потом будет Арена Валенвуда - тут 3 лесных эльфа с луками, причем 2 свалились вниз. Пришлось вызывать огненных атронахов и бомбить их сверху огнешарами, подсвечивая обнаружением жизни.
Далее были 3 мага-бретонца, но это было совсем просто.
Последними были 3 редгарда с кривыми мечами. Просаживали здоровье они лучше всех, почти как эльфы Морровинда. Тебя перекинет на корабль. Не говори с каджитом, убирай диалог, и осмотри сундуки - там много полезного. Потом говори с котом-капитаном и попадешь в Солитьюд. Снова говори с Уильямом и он скажет идти к Икейму.

Арена Солитьюда

Икейм теперь может тебя телепортировать на любую арену. Но у организатора в рейтинге ты не появишься.
Надо с ним поговорить, чтобы организовать бой. Иди на арену, она уже без помоста, просто со столбом в центре.

Граждане Солитьюда, добро пожаловать на Арену! Готовы к кровавой бане? Ставки этого боя очень высоки. Бойцы, покажите нам, на что вы способны.

Первые два боя - с одним бойцом, каждый раз иди к организатору, получай 30 септимов и говори насчет следующего боя.
Третий бой - с медведем.
Потом 11 боев с 1 противником, бой с медведем, бой с магом, бой со львом, три боя с с одиночными врагами и бой с Олгой Одноглазой - лучницей.
Потом 2 боя с гладиаторами и будет бой с драугром Хезаливом. Потом с магом Балдр Поэт. Потом с Гастон Звериный, потом с Гантран Паладин, потом с большим медведем. Потом с Крушитель Севера, и после этого ты появишься в рейтинге.
Потом с лучником Делос Денелос. Потом с Стулухул, потом с троллем Заколдованная женщина, потом с Элиза Благословенная, потом с Сиринея, потом с каджитом Миша. Если бой идет ночью, можно запросто из лука расстрелять врага, не вылезая на арену.
Потом бой с Элодас, потом с псинобесом Фенрир, потом с Ангмар, потом с лучником Мури`ал, потом с Джорекс Высокий, потом с магом Олуф Падший Снегобородый, потом с Детромат, и последний финалист - рукопашник с перчатками рукопашного урона Хород Первый претендент.

Добрые люди, у нас есть победитель. Слава довакину. Победитель может покинуть арену и отдохнуть. Довакин заслужил это.

Иди к организатору, выбирай строчку, что ты - великий, и он скажет что ты великий гладиатор, но не чемпион. Выбирай строчку про труса проклятого и тебе дадут задание найти у Камня Любовника великого чемпиона Андорима.

Великий чемпион

Место не самое удачное - у Камня Любовника живет медведь, и ошивается дракон. Говори с Роуз, она проведет в дом.
Андорима я уговорил сражаться на арене, выбрав среднюю строку в диалоге. На арене победил его, его простенький меч Дурандал нельзя улучшить.
У организатора можно получать бои, но это выглядит уже как избиение младенцев в детском саду.
На этом всё.

Мод прекрасен, на любых уровнях персонажа. Но мне не понравилась зоошизофреническая кличка, которую присвоили довакину, так что мододел - всё-таки имбецил.
interes2012

страница бреда / фиолетовый фламинго / вижу рифму / дикий юмор / стихи / розовые акулы

вашими устами
да ногами в стул
били сапогами
розовых акул

прыгнул ёж с водопада
проломил слезой лёд
крокодилов армада
метнулась в полёт



картинка любви и обожания. Любите хрюшек, и они будут любить вас

пусть сдохнут те, кто не любит хрюшек



ловушка для расхитителя библиотек
http://img1.joyreactor.com/pics/post/run-gif-storage-6045347.gif













На карме в этом мире все закручено,
И не исправить всех ошибок монтажом:




Я устал от предательств дев,
Их любви бесконечных салочек.
Помогите найти мне, где
Скрыта


даже после предательства надо жить дальше,
и пусть вчера тебя носили на руках -


от груза суеты укрытый,
лежу, отдавшись сладким снам,
но будят боты: "вы простите,
но

(прикол для знатоков TES)

Не найду себе места в квартире,
Все на нервах проходят деньки:
interes2012

дом ужасов / Грайвороновская 19

Дом ужасов или пещера некромантов? Филиал ада или лаборатория гигантских осьминогов?
Одно известно точно - дизайнер с архитектором крепко обдолбались скумой, да и без пару кило лунного сахара не обошлось

В здании находится магазин Пятерочка, и многие жители задаются вопросом - Это конечная форма здания или стадия куколки? И как скоро Пятерочка превратится в Шестерочку?

директор магазина - Алим Ахкубеков, заместитель директора - Алина Нурумбетова

Вобщем если оттуда полезут мутанты и всякие уроды с воплями "Гульнахум, тут отмена" - бегите, бегите без остановки, или вас превратят в просрочку.


Мне одному кажется что эта хрень на разных фото отличается и я имею введу не ракурс съемки?
Она живая!!!!!!
interes2012

Что мы знаем о COVID-19 у животных (про летучих мышей понятно уже). Теперь серьёзно

Что мы знаем о COVID-19 у животных (про летучих мышей понятно уже)

27 февраля Hong Kong’s Agriculture, Fisheries, and Conservation Department (AFCD) сообщил, что образцы, полученные 26 февраля из носовой и ротовой полостей карантинного 17-летнего померанц-шпица, у владельца которого был диагностирован COVID-19, имели тест на «слабый положительный результат» на SARS-CoV-2 с использованием теста с обратной транскриптазной полимеразной цепной реакцией (ПЦР) в реальном времени. Результаты ректального мазка и фекального образца были отрицательными. ПЦР-тест RRT является чувствительным, специфичным и не реагирует перекрестно с другими коронавирусами собак или кошек. «Слабопозитивный» результат указывает на то, что в образцах присутствовало небольшое количество РНК SARS-CoV-2, но не различает РНК, обнаруженную у интактного вируса, и РНК, обнаруженную у фрагментов вирусной РНК.
ПЦР-тестирование повторяли на образцах, отобранных 28 февраля, 2, 5 и 9 марта, с продолжительными «слабопозитивными» результатами на образцах полости носа. Кроме того, 12 марта было завершено секвенирование гена SARS-CoV-2 из шпица и его близких человеческих контактов, и вирусные последовательности были очень похожи. Результаты теста на нейтрализующие вирус антитела на образце, собранном 3 марта, также были доступны 12 марта и были отрицательными, но дальнейшие серологические исследования на этом образце крови, проведенные референс-лабораторией WHO, дали положительные результаты, что дало предположение, что у померанского шпица развился иммунный ответ к вирусу. Выделение вируса проводилось с отрицательными результатами. Результаты ОТ-ПЦР, проведенного на образцах из носа 12 и 13 марта, также были отрицательными, и на следующий день собаку отпустили владельцу.
Эксперты School of Public Health of the University of Hong Kong и College of Veterinary Medicine and Life Sciences of the City University of Hong Kong полагают, что последовательность и стойкость результатов позволяют предположить, что вирус мог распространиться от зараженных людей к померанскому шпицу в этом конкретном случае. Тестирование проводилось лабораториями AFCD и School of Public Health of the University of Hong Kong. Последняя является аккредитованной референс-лабораторией WHO для тестирования SARS-COV-2.
Вторая домашняя поганая псина, контактирующая с заболевшим коронавирусом зоошизоидом, похожим на гуманоида, имела постоянно отрицательные результаты анализов на вирус. Ни одна из псин не показала никаких признаков респираторного заболевания во время карантина. Шпиц с положительным результатом сдох через 3 дня после освобождения, псине было 17 лет, она была старая и вся больная.
18 марта AFCD сообщил, что двухлетняя немецкая овчарка, чей владелец дал положительный результат на COVID-19, также получила положительный результат на SARS-CoV-2, используя RRT-PCR. Собака также имела положительные результаты теста 19 марта и затем отрицательные результаты 23 марта. Другая собака смешанной породы из того же места жительства получила отрицательный результат. Ни у одной собаки не было признаков респираторного заболевания. Обе собаки находятся на карантине и продолжают проверяться и проверяться.
По состоянию на 25 марта AFCD провел тесты на 17 псинах и 8 кошках из домашних хозяйств с подтвержденными случаями COVID-19 у людей или людей, находящихся в тесном контакте с подтвержденными пациентами, и только у 2 псин (описанных выше) был положительный результат на SARS-CoV -2.

Кот в Бельгии

В течение третьей недели марта Federal Agency for the Safety of the Food Chain (FASFC) в Бельгии сообщило, что 18 марта Faculty of Veterinary Medicine at the University of Liege сообщил, что вирусная РНК SARS-CoV-2 была выявляется с помощью PCR (RRT-PCR и высокопроизводительного ПЦР-секвенирования; подробности не указаны) в кале и рвоте кошки с пищеварительными и респираторными клиническими признаками. Кошка принадлежала человеку, инфицированному SARS-CoV-2, но, по данным Scientific Committee of the FASFC, неизвестно, были ли сходные последовательности вируса у кошки и владельца.
По сообщениям, кошка заболела через неделю после того, как ее владелец вернулся из Италии. Состояние кошки улучшилось через 9 дней после появления клинических признаков.

Кот в Гонконге

30 марта AFCD сообщил, что домашняя кошка, которая жила в доме с человеком с подтвержденным COVID-19, имела положительный результат теста, используя RRT-PCR для SARS-CoV-2 через образцы полости рта, носа и прямой кишки , Результаты тестирования образцов мазков из полости рта и носа, собранных 1 апреля, также были положительными. Кошка находится на карантине и не имеет клинических признаков заболевания.

Тигр в New York zoo

5 апреля USDA National Veterinary Services Laboratories подтвердила SARS-CoV-2 в одном тигре в зоопарке в Нью-Йорке. Образцы от тигра были получены и протестированы после того, как несколько львов и тигров в зоопарке показали клинические признаки респираторного заболевания. Чиновники здравоохранения считают, что крупные кошки заболели после контакта с работником, который активно распространял вирус. Зоопарк был закрыт в середине марта, и 27 марта у первого тигра появились клинические признаки. Ожидается, что все крупные кошки выздоравливают, и ни у каких других животных в зоопарке не наблюдается клинических признаков заболевания.

Препринт исследовательской статьи, опубликованной в сети 30 марта на bioRxiv, вызвал у общественности обеспокоенность тем, что кошки и хорьки могут быть заражены SARS-CoV-2 и передавать вирус другим животным. Краткое сообщение 2003 года, опубликованное в журнале Nature во время вспышки атипичной пневмонии, также предоставило результаты экспериментального заражения кошек и хорьков родственным вирусом SARS-CoV. Документы, опубликованные в bioRxiv, являются предварительными отчетами.
Во втором препринте, опубликованном 3 апреля в bioRxiv, описывалось расследование возможности того, что кошки подвергались воздействию SARS-CoV-2 и вырабатывали иммунный ответ против вируса во время первоначальной вспышки COVID-19 в Ухане, Китай. Только две из шести неинфицированных кошек в исследовании 2020 года заразились при передаче SARS-CoV-2 от экспериментально зараженных кошек.
Кровь собирали у 39 кошек до начала вспышки (март-май 2019 г.) и 102 кошек после начала (январь-март 2020 г.), а сыворотки хранили до тестирования.
Антитела против SARS-CoV-2 не были обнаружены ни в одном из образцов, собранных до вспышки, что позволяет предположить, что вирус не циркулировал в Ухани до начала вспышки.
После вспышки SARS-CoV-2-специфические антитела были обнаружены в 15 из 102 образцов сыворотки, полученных от кошек (14,7%). Эти 15 кошек либо жили с владельцем, у которого был COVID-19 (n = 3), либо в ветеринарной клинике (n = 6), либо на улице в качестве бездомных, пока их не переместили в приют для животных после начала вспышки ( п = 7).
Не сообщалось, сколько из 87 кошек, которые были серонегативными по SARS-CoV-2, жили с людьми, у которых был COVID-19.
Одиннадцать из ELISA-положительных образцов также были положительными с помощью теста на нейтрализацию вируса на основе культуры ткани (VNT). Самые высокие титры нейтрализующих антител (1: 360 или 1: 1080) были обнаружены в образцах от трех кошек, которые жили с владельцами, у которых был COVID-19; у четырех кошек не было обнаруживаемых нейтрализующих антител, а все остальные титры были <1:40.
Результаты серологического исследования более чем у 100 кошек в Ухане во время пика вспышки предоставляют первоначальные доказательства того, что кошки могут подвергаться воздействию вируса, вероятно, инфицированными людьми, и вызывают реакцию антител.
Отмечается низкий уровень сероконверсии и низкие или ничтожные титры антител, нейтрализующих вирус, у всех, кроме 3 кошек, которые жили с людьми с диагнозом COVID-19.
В целом, пока вывод такой, что заболевших людей - около миллиона, заболевших животных по пальцам можно пересчитать и нет убедительных доказательств передачи вируса от животных человеку.
Я же вижу подтверждение, что в зараженной стае есть передача вируса от зараженных особей незараженным. Покажите эту статью собянину и купите ему мозги, хотя бы куриные. Надо не плитку перекладывать, а уничтожать стаи псов и крыс, которых в городе целая армия. Как в любом городе, в любой стране. И бороться с растаскивающими мусор с помоек псами надо не стерилизацией, а огнеметами. И заодно воду в Москве-реке поменяйте, а рыбам смартфоны выдайте. И московский зоопарк заложите плиткой.
interes2012

жесть youtube - дельфин трахает всё подряд. шимп с автоматом

https://www.youtube.com/watch?v=LMI1kJLnD1M
дельфин решил рахнуть человеческую самку


даже обезьяна может освоить АК с первого раза и устроить геноцид негров
https://www.youtube.com/watch?v=03bQB2vkx9g
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 46

Если бы не закат, мы бы вообще ничего не заметили. А так (спасибо солнечному свету, бьющему прямо в слуховое окно) я сумел разглядеть фигуру человека с винтовкой, снаряженной достаточно внушительной оптикой. Силуэт стрелка и очертания оружия продолжали угадываться в проеме окошка до тех пор, пока в него не перестали падать последние закатные лучи. После этого наступили сумерки, и в чердачном окне стало вообще невозможно что-либо различить.
– Он не один, – мрачно заявил Крейзи, усаживаясь на расположенный возле холодильника стул. – Шестой этаж видишь? Второе окно слева. Присмотрись, там шторы раздвинуты, а в комнате стоит телескоп. Куда он сейчас направлен?
И действительно: в указанном окне виднелся установленный на треноге телескоп. Куда именно он направлен, определить было достаточно трудно, могу сказать одно: смотрел он вовсе не в небо.
– Машина через дорогу, у ларька, белый фургон, – продолжал монотонно перечислять Крейзи. – Вон тот, у которого стекла прикрыты занавесочками. Вторые сутки тут стоит, и я вроде как видел внутри какое-то шевеление. Обложили, брат!
С этими словами Крейзи взял со стола помповое ружье и принялся запихивать в магазин снаряженные картечью патроны. Свет в квартире был выключен, так что на кухне было достаточно темно. Фигура полностью одетого (индейская куртка «с висюльками», высокие ботинки и плотные кожаные штаны) и готового в любой момент сорваться с места Крейзи едва виднелась на фоне чуть более светлой стены. К поясу у моего брата был приторочен длинный охотничий нож, а под мышкой болталась желтая кобура с «газовиком».
– Твоя правда, – заметил я, согнувшись в три погибели возле окна. – Действительно, на крыше стрелок. Выходит, они мочить нас надумали?! Да кто же это такие?
Уже несколько дней мы сидели в осаде на квартире у Крейзи. А вокруг нашей обители творилась шпионская чертовщина: во дворе сутки напролет маячили непонятные люди, под окнами дежурили машины с ОЧЕНЬ подозрительными пассажирами, на крышах расположенных через дорогу домов мелькали силуэты людей с мощной оптикой в руках. А теперь объявился еще и снайпер на чердаке!
Скажу по чести, поначалу я не очень-то во все это верил. Но теперь, глядя сквозь хитросплетения орхидей на темнеющий провал чердачного окна, я чувствовал себя совсем по-другому. «Игры кончились…», – настойчиво твердил чей-то голос у меня в голове. «Там, на чердаке, сидит мужик с винтовкой, название которой тебе, бестолочь, скорее всего ничего не скажет. Он сейчас, наверное, жует бутерброд и смотрит на наши окна сквозь оптический прицел… Или, может быть, курит. Кой черт, раз он притащил туда пушку, значит, собирается стрелять! Блядь, а вдруг он меня увидит?!» «Ну, сука, влип!» – думал я, потихоньку сползая вниз и усаживаясь на пол возле батареи. «Ведь недавно еще все было спокойно! Но кто же это такие? Ни хуя себе проблемы у нашего Крейзи!» Я пригнул голову, раскурил сигарету и сделал попытку рассуждать более здраво, но впустую: меня здорово колотило. Привычные стены Крейзиной берлоги вдруг стали невыносимо тяжелыми, сдвинулись и принялись раскачиваться и вполне ощутимо давить.
«Тебя хотят убить, убить, убить!» – твердил назойливый голос у меня в голове. «Они ждут, они наблюдают, они пришли за тобой! Беги, беги, спасайся! Не сиди на месте, немедленно начинай спасать свою жизнь!» И другой голос, безжалостный и ледяной, вторил ему, врываясь в сознание мертвящим воем мартовской вьюги: «Дом уже два дня как окружен, тебе ни за что отсюда не вырваться. Жаль, друг, но шансов у тебя нет! Вас загнали в ловушку, из которой не может быть выхода. Они подождут немного, а потом…»
– … будут штурмовать! – сам того не ожидая, озвучил я мысли, крутящиеся у меня в голове. – Тоша, как хочешь, но отсюда надо валить! Мы на втором этаже, причем дверь деревянная, закрывается на один сраный ригель! Нас тут…
– Куда валить?! – взорвался вдруг Крейзи. – Как? Хочешь, чтобы в тебе дырок наделали? Я тебе второй день твержу: дождемся настоящего снегопада, и только тогда ломанем! Ночь, снег – будет совсем ни хуя не видно. Авось, проскочим!
– А если они ждут на лестнице? – спросил я. – Что тогда?!
– Тогда им пиздец! – решительно ответил Крейзи, одним движением взводя помповик. – Живым я не сдамся! У тебя оружие есть?
– Есть, – нерешительно ответил я.
Нерешительно потому, что найденный в кладовке топор, который я прицепил на вшитую под куртку матерчатую петлю, не внушал мне больше уверенности. Впервые я боялся выйти из дому с топором, что при обычных раскладах мне совершенно не свойственно. Но сегодня топор казался мне чем-то совсем незначительным – и я остро, по-настоящему пожалел, что в свое время не завел себе хоть какой-нибудь ствол.
– Будем ждать, – еще раз повторил Крейзи, неподвижно замирая на стуле. – Сиди тихо!

Снегопад ударил около трех часов ночи – белесый шквал, настоящая мартовская метель. Видимость упала чуть ли не до нуля, пейзаж за окнами потерялся в изменчивой снежной круговерти. Сияние уличных фонарей едва пробивалось сквозь эту завесу, вокруг установленных вдоль аллеи столбов виднелись лишь размытые пятна призрачного желтого света. – Пора, – сказал Крейзи, рассовывая по карманам патроны и кое-что из припасов. – Двинули! Лестница встретила нас дыханием холода и гулким звуком нашим собственных шагов. Протяжно скрипнула входная дверь, и мы оказались на улице, в самом средоточии разразившейся вьюги. Пригнувшись к земле, мы побежали вдоль стены дома, изо всех сил стараясь слиться с темной, обледеневшей стеной.
Через двадцать минут мы перелезли через бетонный забор заброшенной стройки и оказались на огромном пустыре, расположенном неподалеку от СКК им. В. И. Ленина. Здесь, меж затянутых льдом крошечных озер, таяться прогнившие остовы гаражей и старая свалка. Но большая часть пустыря все еще хранит свой первозданный вид – густо поросшие сухим тростником невысокие бугорки, поднимающиеся из замерзшего болота.
Спрятавшись от снега среди остатков ржавой цистерны, Крейзи зажег свечу и достал из кармана два шприца, чайную ложку и крошечный сверток с кислотой. Еще минута, и меня в руку ужалила игла: по телу пробежала будоражащая волна, мышцы расслабились, а во рту неизвестно откуда появился невыразимо знакомый привкус. Затем пространство как будто схлопнулось, и обстоятельства последних дней начали раскручиваться перед моим внутренним взором, словно сжатая до поры сверкающая спираль. Я словно перенесся на пару суток назад, и смог еще раз пережить обрушившиеся на нас удивительные и жуткие события.

Началось все вечером в среду, когда я, на свою беду, решил заглянуть в гости к Крейзи. Взбежав по лестнице, я постучал в дверь (как всегда, звонок у Крейзи не работал), и принялся ждать. Какое-то время никто мне не открывал, но затем за дверью послышался осторожный скрип и какое-то тихое шебуршение.
Недоумевая, в чем там может быть дело, я постучал еще раз и еще. Скрип прекратился, и я услышал, как ригель замка начинает потихонечку отодвигаться. Я насторожился было, но слишком поздно: в следующую секунду дверь распахнулась, и в проеме возник Крейзи. Он двигался с уму непостижимой скоростью – так, как может только очень привычный к кислоте человек. Изменяя проводимость нервного волокна, это зелье дарует некоторым невиданную пластику и быстроту – но лишь немногим, а вовсе не каждому. Большинство людей неспособны в кислоте и шагу ступить, но только не Крейзи. Я и дернуться не успел, как он выскочил из проема, словно черт из коробочки, ухватил меня за куртку, втащил в комнату и прижал к стене. Крепко прижал, так что не дернешься: для верности Крейзи упер мне в подбородок ствол помпового ружья.
После этого Крейзи отпустил мою куртку и захлопнул входную дверь. Скосив глаза, я увидел, что оружие снято с предохранителя, а когда я снова перевел взгляд на Крейзи, мне стало и вовсе нехорошо. Лицо у моего брата побелело, а глаза стали подобны двум бездонным озерам, в которых плескалось безумие – он явно «перекинулся» с кислоты, так что моя жизнь в тот миг не стоила и ломаного цента.
– Ваня, – глядя мне прямо в глаза, спросил Крейзи, – ты уверен, что это ты? Я стоял, мучительно выбирая: попробовать выбить ружье у него из рук или рискнуть что-нибудь ответить? Очевидно было, что в случае неудачи моя башка превратится в кровавое пятно на обоях, как и в случае «неправильного» ответа. Но Крейзи был словно взведенная пружина, и я почел за лучшее не дергаться.
– Уверен, – как можно тверже ответил я, усилием воли подавляя предательскую дрожь в голосе. – Конечно же, это я. Я твой брат, который во всех протоколах пишет слово «вынужден» через два «ы», это я предложил тебе в Карабаново спрыгнуть в кольчуге с плота, я придумал притчу про медвежонка. Ты ее помнишь?
Я был уверен, что Крейзи помнит. Это случилось недавно, когда мы целой толпой сидели у Крейзи на квартире, а я вошел в комнату и говорю:
– Послушай, брат, вот какую я слышал притчу! Издал лев указ: в лесу куда попало не ссать. Раз шел по лесу медвежонок, и вдруг ему так ссать захотелось! Смотрит, а поссать-то и некуда. Видит – навстречу ему лягушонок скачет. Подходит медвежонок к нему и говорит: «Лягушонок, открой рот!» Лягушонок послушался было, но когда увидел, что медведь собирается туда нассать, тут же закрыл. Тогда медвежонок опять говорит, но уже настойчивее: «Лягушонок, открывай рот!» Лягушонок открыл, а как только медведь ссать пристроился, хоп – и снова захлопнул! Тогда медведь разозлился и орет: «Открывай пасть, лягушонок!». А лягушонок опять за свое: откроет и тут же закроет. Тогда взял медведь лягушонка за верхнюю челюсть и полбашки напрочь оторвал, чтобы она ему ссать не мешала!
Надо отдать Крейзи должное: не успел я еще закончить притчу, как он вскочил и со всех ног бросился в туалет. Понял, видать, содержащийся в моих словах прозрачный намек. Дело в том, что в сортире у Крейзи крышка на унитазе была устроена так, что поссать мог лишь очень стремительный человек: она имела привычку захлопываться в самый неподходящий момент. И когда за один заход она захлопнулась аж три раза подряд, я оторвал её с хилых креплений вместе со стульчаком и выбросил в коридор. А для оправдания своих действий придумал озвученную выше «притчу».
Я был абсолютно уверен, что Крейзи ее не забыл – лишь сомневался немного, хороший ли я выбрал момент, чтобы ему про это напомнить. Кто его знает, вдруг пристрелит меня чисто из мстительности? Но нет – Крейзи меня признал, опустил ружье, развернулся и пошел в направлении кухни.
– Эй, – позвал его я, – у тебя что, свет отключили? И почему одеяла на окнах? У тебя тут что – фотостудия?
– Проходи и садись, – оборвал меня Крейзи. – Слушай и не перебивай…
Он подождал, пока я пройду на кухню, а затем уселся напротив и начал говорить. Я слушал его с чувством нарастающего ужаса: говорил он вроде как складно, только вот я ни слова не мог разобрать. Вернее, отдельные слова я понимал, но в общую картину они почему-то не складывались. Поток хаотичных, совершенно иррациональных высказываний обрушился на мой мозг, затопил сознание, с первых же секунд ввергнув меня в крайнюю степень замешательства. Мне стало до того не по себе, что уже через несколько минут я был вынужден схватиться за голову и заорать:
– Хватит! Да подожди же ты! О чем ты, мать твою, говоришь?
Тогда Крейзи вздохнул, посмотрел на меня с тяжелой укоризной во взоре и взялся объяснять по новой. Его голос гипнотизировал и подавлял, играя паузами и интонациями: то звенел, как весенняя капель, то тупым буравом вкручивался мне в голову. Он требовал и призывал, объяснял и разжевывал, он был просто необычайно серьезен, да вот беда: я опять не понял ни слова. О чем тут же ему заявил:
– Да что же это такое?! Ни хуя не пойму!
Тогда Крейзи встал и ненадолго вышел из комнаты. Когда он вернулся, в руках у него был стеклянный фужер с жидкостью, который он мне тут же вручил.
– Выпей воды, брат, – вполне понятно произнес Крейзи.
– Зачем это? – насторожился я, но Крейзи проявил настойчивость. – Надо, брат, – заявил он, положив ладонь на рукоятку помповика. – Чтобы лучше друг друга понимать! Под его пристальным взглядом я выпил всю воду, ощущая на языке горький привкус кристалликов кислоты. После этого мы прошли в комнату, уселись на полу и стали курить, слушая, как разносятся по комнате тяжелые аккорды «Theatre of Tragedy». Мелодичный голос солистки падал и взлетал, звуки фортепиано перекликались с тихим рыданием скрипки, а затем в дело вступал второй голос, барабаны и бас. Музыка лилась – небесная симфония в самом средоточии тьмы – и не успел еще отзвучать альбом, как меня полностью «перекрыла» кислота. Трудно сказать, сколько «волшебного порошка» Крейзи подсыпал в бокальчик. Я ощутил, как проваливаюсь в темный, бездонный колодец – невообразимое пространство без верха и низа, направлений и сторон. Разум таял, размываемый этой пустотой, и единственное, что окружало и поддерживало меня – накатывающая волнами музыка и голос Крейзи, который со всевозрастающей настойчивостью твердил какие-то невообразимые вещи. То, о чем он говорил, тяжелыми пластами оседало в глубинах моего разума, постепенно превращаясь в слова и образы, чувства и мысли, в прочный фундамент уверенности в Крейзиной правоте. Так я провел в его комнате около двух суток, лишь иногда выплывая на поверхность, чтобы покурить дури и сделать очередную инъекцию. Мир вращался и плавился, кислота была повсюду – в пище и воде, в конопле, в разбросанных по комнате шприцах, во мне и в Крейзи. И все это время звучал Крейзин голос: нашептывал и убеждал, призывал и советовал, агитировал и утверждал. Постепенно у меня в голове налилось отравленное яблоко галлюцинаторного бреда – прямиком «с яблоньки» нашего Крейзи. Тень его безумия упала на меня, и я вмиг все понял и принял, поверил и осознал. То есть взял и сам полностью «перекинулся с кислоты». Когда это произошло, мир неожиданно изменился: критика сознания совершенно покинула меня. Например, я ни на секунду не сомневался, что в моего брата воплотился Будда Мирового Света, что грядет новая юга, и что огромное количество людей хотят нас за это убить. Я не знал, кто именно все эти люди, зато повсюду их видел – в окнах домов, в проезжающих по аллее машинах, на крышах и чердаках. Мне везде мерещились наблюдатели и снайпера, люди на аллее превратились в замаскированные группы захвата, прочно встал «на прослушку» телефон, все пространство Крейзиной квартиры вибрировало от невидимых лучей приборов радиоэлектронного обнаружения.
А пропитанный кислотой разум продолжал ткать черное полотно паранойи: любое событие находило свое место в этой жуткой схеме, превращаясь в ступеньку для очередного шага леденящего ужаса. К дому подъехала машина? Ох, неспроста! Шаги на лестнице? Друг, готовься к худшему! В телефоне какие-то щелчки? Не иначе, как нас прослушивают! Все это прыгало и плясало, постепенно затягиваясь на шее, словно волосяной аркан.

В конце концов мы решили из Крейзиного дома бежать. Поначалу нам казалось, что на обледенелом, продуваемом всеми ветрами пустыре мы будем в относительной безопасности, но затем снегопад кончился, и в проемах туч показалось звездное небо. Но сегодня его вид не вселял в нас обычной уверенности, не ласкал взор бесчисленными ликами звезд. Ведь среди этого сонмища таились коварные звезды-предатели: те, что ползали по небу, следя и вынюхивая, стремясь рассмотреть нечто, сокрытое на земле.
– Боевые спутники, – прохрипел Крейзи, поднимая кверху остановившийся взгляд. – И спутники шпионы! Черно-белые объективы, способные рассмотреть надпись на спичечном коробке, миллиметровые радары и инфракрасные тепловизоры! Химические лазеры и лазеры с ядерной накачкой, управляемые фугасы и ракеты «воздух-земля». Мы здесь как на ладони! Поэтому мы решили перебазироваться в район студенческого городка, неподалеку от которого расположена квартира Леночки Бухгалтера. До ее парадной мы пробирались украдкой, вжав головы в плечи, прячась под деревьями и в угольно-черной тени домов. Я бежал, каждую секунду ожидая услышать вой приближающегося фугаса или (пускай на долю секунды) ощутить слепящую вспышку лазерного луча.
Войдя в подъезд, мы поднялись по лестнице (сесть в лифт нас ничто не могло заставить) и позвонили в дверь. Прошло несколько минут, прежде чем нам открыла заспанная Леночка: глянула на наши побелевшие лица, сделала необходимые выводы и молча поманила нас за собой. Через пять минут мы сидели в тепле на уютной кухне Бухгалтера и пили горячий чай – растопивший (пусть ненадолго) сковавший наши души лед черного ужаса. Мелодичный голос Леночки и ее неторопливые, спокойные жесты приглушили на время нашу тревогу. Я словно переместился из ледяного ада на солнечный пляж – и только и мог, что молча сидеть на стуле, бессмысленно поглаживая спрятанную под курткой рукоять топора.
– Что вы говорите? – спросила Леночка, не допустившая в своем голосе ни единой нотки сомнений.
– Следят за вами со спутника, оснащенного ракетами и лазерным лучом?! Безобразие какое! Ну, с этим-то я могу вам помочь! Сидите тут тихо, а я пойду и решу эту вашу проблему! С этими словами Леночка вышла из кухни и отсутствовала несколько долгих минут, которые мы с Крейзи провели в абсолютном молчании. Затем в коридоре вновь послышались шаги, и в дверях появилась Леночка, всем своим видом излучающая непоколебимую уверенность и оптимизм:
– Значит, так. У меня есть связи в аэрокосмическом бюро, и я только что туда позвонила. Парни, это было непросто, но я вас отмазала: за вами больше не будут следить из космоса! Не знаю, как с остальным, но насчет этого будьте совершенно спокойны!
Её слова были подобны чистому, целительному бальзаму. Они зачеркнули небо, полное свирепых лучей и беспощадных ракет, если не исцелив нас, то вернув хотя бы толику уверенности в дальнейшей судьбе. И хотя земля продолжала оставаться такой же опасной – небо, благодаря волшебству Бухгалтера, больше не было враждебным для нас.

Я плохо помню события последующих дней: как будто я очутился посреди скверного сна. В нем мелькали лица людей и картины никак не связанных между собою событий: подъезды и улицы, автобусы и электропоезда. Каким-то образом мы с Крейзи оказались на станции Пелла – там расположена конюшня, куда Крейзи имел обыкновение приезжать кататься на лошадях. Был яркий солнечный день, ослепительно белый снег скрыл под собой поля, тянущиеся вдаль до самой кромки леса, на пронзительно-синем небе не было видно ни облачка. Мы оседлали коней и припустили про протоптанной в снегу дороге – Крейзи впереди, а я следом за ним. Мой конь шел упругой рысью, подбрасывая меня вверх и вниз, словно мешок с отрубями. Проклиная все на свете, а особенно лошадей, я вцепился в луку строевого седла и беспомощно следил, как перебирает ногами волочащая меня гнедая скотина.
Я не люблю и боюсь лошадей, с неохотой доверяя свою жизнь этим волосатым чудовищам. Поэтому перед поездкой я стараюсь как следует «залить глаза». Тогда мне становится искренне похуй на лошадь, и я могу с грехом пополам выдержать небольшую прогулку. Вот и на этот раз, прежде чем сесть в седло, я высосал целую бутылку трехзвездочного коньяка, несмотря на строгое предупреждение Крейзи – дескать, «лошади не любят пьяных».
– Я не ищу лошадиной любви, – огрызнулся я. – Хватит и того, что я согласился вскарабкаться на эту скотину!
– Настоящие эльфы должны больше доверять лошадям, – рассмеялся Крейзи, глядя, как я вцепился в луку (сам он, по обыкновению, ездил без седла). – А ты себя как ведешь?
– Эльфов влечет море, – отозвался я. – А ты сосредоточен только на гужевом транспорте! Поверь мне, нестоящее это дело!
Я и правда держусь подобного мнения. Меня манит простор открытой воды и тяжелый голос волн, фьорды и заливы, бескрайние просторы севера Ладожского побережья. Выплывающие из тумана острова и исполинские скальные стены, кривые сосны, притулившиеся на потемневших от времени гранитных утесах. Свирепые шквалы и темная вода, рев прибоя и вой холодного ветра. А в штиль – неподвижное зеркало вод и небо, в необозримой дали сливающееся с собственным перевернутым отраженьем. Синее внизу, синее наверху и мы с братьями, почти такие же «синие». Разве может быть что-нибудь лучше?
Бултыхаясь на дырявой байдарке в десяти километрах от берега и глядя, как несется над водой черная полоса шквала, потерявшись в тумане меж безликих ночных островов – я никогда не испытывал такого ужаса, какой ощущал, сидя верхом на трехсоткилограммовой горе движущейся лошадиной плоти. Я мог выдержать это, лишь как следует залив глаза – и сегодня это сослужило мне добрую службу, неожиданно вырвав из-под власти Крейзиных чар.
К тому времени мы мчались через заснеженные поля, и слежавшийся снег комьями летел из-под копыт наших коней. В какой-то момент Крейзи обернулся на полном скаку и что-то мне прокричал. Сначала я не понял – что, но потом звуки сложились в слова, и я сумел разобрать:
– Наши дети продолжат наше дело!
– Что? – проорал я, изо всех сил стараясь понять смысл этого утверждения.
– Наши дети продолжат наше дело! – вновь проорал Крейзи, после чего пришпорил коня и на полном скаку умчался вперед.
Тут меня осенило. Демон алкоголя, мой верный защитник, порвал путы кислоты, и я смог расслышать его голос, шепчущий мне в левое ухо.
– Дегенерат, кретин! Какие еще дети? Ни у тебя, ни у него детей и в помине нет! И какое такое «дело» они смогут продолжить? Неужели тоже станут торчать, гоняя на конях по заснеженным пустошам? Беги отсюда, пока он опять за тебя не взялся! Поезжай домой и проспись, пока у тебя башка на место не встанет!
– Но… – пытался возразить я. – Наступает новая юга, межмировые слои кипят, готовятся произойти страшные, неизъяснимые вещи…
– Здесь только одно неизъяснимое, – прошептал голос у меня в голове. – Это ты – неизъяснимый долбоеб! Немедленно поезжай домой и ложись спать, иначе опять попадешь в дурку! Только косить тебе уже не понадобиться!
Я сидел в седле, буквально раздираемый на части муками выбора. Алкоголь прояснил мой разум, но до конца все же не исцелил – я замер в нерешительности, борясь против целого войска сомнений. Не знаю, решился бы я развернуть коня, но тут тварь, что спит в глубинах моего разума, на секунду пробудилась и сжала поводья недрогнувшей рукой.
– Пошел, сука, пошел! – услышал я собственный голос, зазвучавший, как будто труба. – Давай, поворачивай к дому!

Когда я добрался до дому, солнце моего разума вновь заволокли тяжелые облака паранойи. Демон алкоголя, мой друг и защитник, умолк – оставив меня в пустой квартире наедине с тревожными мыслями. Просветление, охватившее меня посреди заснеженного поля, отступило, причиной чему была подмешанная в коньяк кислота.
Я занавесил одеялами окна, забрался в ванну, выключил свет и так и сидел: до скрипа сжав зубы и до побеления пальцев – рукоятки двух здоровенных разделочных ножей. Я больше не знал, где вымысел, а где правда, совершенно не понимал, в каком мире, месте и времени я нахожусь. Темнота всколыхнула мои прошлые страхи, и сквозь звук падающей воды стал пробиваться тихий, угрожающий голос: «Тебя хотят убить, убить, убить! Они наблюдают, они придут за тобой! Ты в западне!»
Не знаю, сколько я так просидел – полчаса, час или больше. В какой-то момент меня вывели из транса посторонние звуки – вернее, один единственный звук. Кто-то ломился во входную дверь моей квартиры – гулкие удары звучали не переставая, отдаваясь в моем воспаленном рассудке панической мыслью: «Они пришли! Они ломают мне дверь!»
Странно, но я почувствовал нечто сродни облегчению: значит, все правда, я не сошел с ума, и на дворе действительно наступает новая юга. А коли так, я приму свою последнюю битву, вооруженный парой разделочных ножей. Когда я это понял, сомнения совершенно покинули меня – я прошел по коридору, встал поудобнее и сбросил запирающий дверь крюк. А когда она распахнулись, я…
– Ты охуел? – спросил меня появившийся в проеме Слон, сжимавший в руках тряпочную авоську с закуской и водкой. – Час целый колочу, а ты словно пидор глухой! Подожди-ка, что это с тобой? Голый, да еще и с ножом… Тут Слон сделал попытку войти, но я остановил его, вытянув вперед руку.
– Брат, – как можно решительнее произнес я. – Иди домой! Тебе здесь находиться опасно!
– С хуя ли? – возмутился Слон, вмиг выдавливая меня из дверного проема. – Ты что, опух?
– Да пойми же ты! – заорал я. – Посланник света уже воплотился, наступает новая юга! Но они все знают, они за нами следят! Я видел, как…
– Ты у Крейзи был? – неожиданно спросил Слон, ставя авоськи на пол и пододвигаясь поближе ко мне. – Торчал у него кислоту?
– Да причем тут… – начал было я, но больше сказать ничего не успел: удар у Слона тяжелый. У меня в глазах как будто вспыхнуло маленькое солнце, а затем я выронил ножи, пошатнулся и сел на мокрый от собственных следов пол. Аккуратно притворив дверь, Слон подхватил одной рукой меня, другой авоську и потащил нас на кухню.
– Е-мое, – пробормотал он, увидев занавешенные одеялами окна. – Противоснайперское?
– Ну… – пробормотал я. – Думал, что…
– Кто за тобой следит? – поинтересовался Слон. – Мафия, инопланетяне, спецслужбы? За таким дебилом, как ты, может гоняться разве что участковый! А оно ему надо? Ты же его с детства знаешь! С этими словами Слон поднял с пола авоську и достал О,7 «можжевеловой».
– Так, – заявил он, – сейчас мы тебя будем лечить! Ну-ка, открой рот!
Под бдительным присмотром Слона я выпил целый стакан, а затем еще и еще. Постепенно мир вокруг меня начал кружиться, изображение смазалось, и сознание оставило меня. Я словно тонул, слыша сквозь толщу воды звонкую перебранку:
– Наступает новая юга, новая юга! – кричал кто-то голосом Крейзи. – Белый конь Калки уже оседлан! Посланец света взойдет на северный трон! И тогда голос Слона, близкий и живой, возражал ему:
– Ваня, если хочешь торчать вместе с Антоном, торчи. Но как только он откроет рот, тут же посылай его на хуй. Посылай на хуй, ты понял меня?!

Я пришел в себя лишь через пару суток, в квартире нашей преподавательницы английского на Черной Речке. Мне было плохо – похмелье выворачивало меня наизнанку, руки и ноги не слушались, голова и шея мелко тряслись. На полусогнутых я вышел на кухню, взял с подоконника банку с водой и принялся пить, глядя на мир за окном шальными глазами. Было около полчетвертого утра, на пустынных улицах почти совсем не было пешеходов. Я смотрел из окна девятого этажа на засыпанные снегом крыши и тротуары, на темные окна домов и в тусклое, бескрайнее небо. Все было обыденным и серым – так, словно из мира разом вычерпали все краски. Но вместе с ними исчезли наблюдатели и снайпера, растворились в морозной ночи группы захвата, улетели домой спутники и навсегда умолкли хитрые приборы радиоэлектронной войны. Я шарил взором по раскинувшемуся под окнами пейзажу, но моему взору там было не за что зацепиться.
– Отпустила, родимая, – прошептал я. – Все-таки отпустила!
– С возвращением, путешественник по мирам, – услышал я у себя за спиной голос Строри. – Приятно вновь очутиться дома? Ты как? Я повернулся. Строри стоял в проеме кухонных дверей и дымил сигаретой.
– Здравствуй, брат, – повторил он. – Вторые сутки, как Слон тебя приволок. Поначалу ты все бредил – что-то про новую югу и про то, что тебя хотят убить. Но потом успокоился. Где успел побывать?
– В аду, как мне сейчас кажется, – хмуро ответил я. – Там все так же, как у нас, с единственной разницей: повсюду глобальное палево. Крейзи, сука, опять меня вписал… Тут я замолчал, пораженный неожиданной мыслью.
– Эй, – крикнул я. – А где Крейзи? С ним-то как?

Сам того не ведая, я задал весьма серьезный вопрос. И ответ на него мы получили лишь по прошествии многих часов, когда покинули обиталище нашей училки и перебрались в район Казанского, на квартиру Влада. С удобством расположившись на кухне, мы смотрели сквозь выходящее на «двадцатку» (небезызвестный меж питерскими неформалами дворик) окно и нюхали амфетамин.
К этому времени я сумел дозвониться до Иришки и узнать, что Крейзи жив-здоров, хотя за время моего отсутствия успел порядочно начудить. Начал он с того, что пожаловался на странные щелчки, раздающиеся у него в телефоне, а когда Иришка, думая его успокоить, принесла ему другой аппарат, он заподозрил ее в намерении пронести в дом замаскированную бомбу. Затем Иришка попыталась его отравить (Крейзи заметил, как она стоит у плиты и солит суп), чем порядком укрепила Крейзи в его подозрениях.
В конце концов он вытолкал Иришку за дверь, а предательский телефон вышвырнул в окно. К этому времени неладное заметили не только Иришка, но и Крейзины родственники: мать и любимая тетя. Полагая, что Антон повредился в уме, они усадили его в машину и повезли сдавать в районную «дурку», но хитрый Крейзи разгадал их коварное намерение. На ходу выбросившись из машины, он вернулся домой, взял ружье, сунул в карман пару сотен долларов, надел свою любимую ковбойскую шляпу и направился к троллейбусной остановке ловить «попутный автомобиль».
– У меня есть двести долларов, – заявил Крейзи первому попавшемуся «частнику». – И мне надо уехать из страны!
К тому времени, когда мы с Владом добрались до его квартиры, Крейзи уже сутки как вернулся домой. Его наконец-то отпустила «кислотная лихорадка», так что он успел чуточку одуматься и малость прийти в себя. Не то чтобы это была полностью его заслуга – просто у моего брата неожиданно закончилась кислота.
Теперь он лежал на диване посреди зарослей гибискуса и орхидей, с усталым видом разглядывая увитый вьюнком потолок. На коленях у него лежали «Сказания о Титанах» Голосовкера, а в изголовье дымилась чашка горячего молока. Когда мы вошли, Крейзи повернулся, и по его прояснившемуся взгляду я понял: Будда Мирового Света исчез, и передо мной вновь находится мой собственный брат.
– Ну ты даешь, – похвалил его я. – Весь мозг мне вывернул наизнанку! Я с тобой такого натерпелся, что можно враз охуеть! Не стыдно тебе зомбировать товарищей?
– Не-а, – зевнул Крейзи. – Ни капельки не стыдно. Тебе как, понравилось?
– Понравилось? – задумался я. – Нет. Но было здорово интересно!
– Это кислота, – улыбнулся Крейзи. – Мало кому нравится, но и скучно тоже не бывает. А ведь это самое главное!

Видесские дневники (часть 1)
Гномы из Нарготронда

«Ты обманешь умного, полагающего тебя глупцом, и глупца, полагающего тебя сильно шибко умным».
Сказки Змеиного Языка

В июле 2000-го произошла история, которой суждено было стать одной из лучших наших «акций обуздания» – приключившейся, правда, несколько супротив нашей воли. Случилось это в подмосковном лесу, неподалеку от Чехова, где некто А. Ленский (г. Москва) вздумал провести игру по эпопее Гарри Тертлдава «Хроники пропавшего легиона». Поскольку игры все равно не вышло, читателю достаточно будет знать, что сюжет этой книги разворачивается вокруг вымышленной автором империи со звучным названием «Видесс».
В тот раз нашим товарищам (Кузьмичу, Соколу, Боре и Эйву) взбрела в голову мысль во что бы то ни стало посетить ролевую игру. Дескать, мы давно не были на подобных мероприятиях, и неплохо было бы наконец-то выбраться поиграть. А поскольку питерские ролевики шарахались от нас, как от огня – решено было ехать в Москву, где наши друзья рассчитывали почему-то на более теплую встречу.
Ради этого Боря с Кузьмичом подняли целую волну пропаганды, направленной на подготовку «правильных настроений» среди нашего коллектива. В течение двух недель они компостировали нам мозг, уговаривая «даже не помышлять о всевозможных бесчинствах» и настаивая, чтобы «на игре все вели себя хорошо».
– Cколько можно бороться с ролевиками?! – толковал Боря. – Вы не притомились еще, за три-то года войны? Из-за вас в Питере игр почти не осталось – всех разогнали! А те, что все же идут, спрятаны так, что и за полгода не сыщешь! Кто кричал: дескать, разгоним плохие игры, и останутся только хорошие! Ну и где же они? Давайте хоть в Москву съездим по-человечески! Прислушайтесь, братья!
– Надо пошить себе ролевые костюмы, – вторил ему Кузьмич. – А то странное выходит дело: мы уже семь лет в Движении, а костюмов как не было, так и нет! И надо новое оружие завести, из текстолита: водопроводные трубы и ручки от лопат нынче уже не в чести! Такая уважаемая команда, как наша, должна выглядеть на игре соответствующим образом! И не хуй на меня смотреть, как будто я спятил: мы просто хотим спокойно поиграть! Это всем ясно?!
Всем было ясно. В кратчайшие сроки братья собрали денег и дали питерскому умельцу по имени Асандр заказ на некоторое количество текстолитовых сабель. Параллельно они упросили одного из Соколовских родственников пошить шелковые костюмы на восточный манер: черные рубахи и шаровары, свободные халаты и широкие алые пояса. Братья собирались ехать на Видессу хаморскими наемниками, которым по вводным предписывались именно такие костюмы. После этого на повестку дня встал следующий вопрос: как нам, собственно, попасть на эту игру? Ведь Ленский ни за что нас к себе не пустит! Данных по месту проведения игры у нас не было, так что пришлось нам снова выкручиваться и хитрить. Ради этого Кузьмич разыскал на черной речке некоего Гэса – старого Питерского ролевика, который неплохо нас знает. Увидав его, Барин подошел к нему и принялся жаловаться:
– Меня, понимаешь, – проникновенно врал он, – выгнали из Грибных. За что? Не могу больше торчать, и бухать по-прежнему у меня тоже нет сил. Так что пришлось мне уйти. Вот я и подался к молодежи – нормальные парни, не гопники и не хулиганье. Молодая команда, вот, кстати, ее фотография…
С этими словами Барин протянул Гэсу фото, отобранное нами по случаю у приблудных «младоролевиков»: семь человек в доспехах и шлемах стоят гурьбой на фоне вечернего лесопарка. Люди на фотографии держали в руках щиты, забрала шлемов были опущены – так что ни одежды, ни лиц было особенно не разглядеть.
– Это моя новая команда, – заявил Кузьмич. – Узнаешь меня – во втором ряду, третий слева? Понимаешь, какое дело: парни хотят на игру, а связей у них нет. Вот я и подумал, а не съездить ли им на Видессу? А у тебя наверняка телефон питерского посредника есть!
– Ну, – смутился Гэс, крепко подозревавший Барина во всевозможного рода грехах, – я даже не знаю.
– Да ладно тебе, – махнул рукой Барин, – я же тебя не дорогу на полигон прошу рассказать, а всего лишь сказать телефон! Гэс, ну не будь букой!
В конце концов Барин Гэса уломал, и так мы вышли на питерского посредника по имени Фил. Повстречавшись с ним, Барин снова показал ему фотографию, настаивая на том, чтобы Фил принял от него «командную заявку». Не зная, как быть в такой ситуации, Фил позволил Барину позвонить со своей трубки находившемуся в Питере по делам игры представителю мастерского коллектива «Видессы» (им оказался человек, подписывающийся в соответствующих эхах ФИДО как «George Kantor»).
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 33





– А ну, СТОЯТЬ! – набросился на турка пьяный в говно Парафин, а потом решил ошарашить задержанного вот каким вопросом: – Ты Аджалана [Лидер курдских экстремистов Абдулла Аджалан, захваченный в плен турецкими спецслужбами] мучил?
– Нэ, – замотал головой турок, которому сразу же не понравился тон начинающейся беседы. – Нэ мучил! Нэ знай я никакой Аджалан! Но Парафин не унимался.
– Му-учил! – довольно произнес он. – Просто не хочешь сказать!
Слово за слово – дело дошло до рукоприкладства. За пару секунд Парафин сбил турка с ног и принялся охаживать дубинкой – но тут ему помешали. Из подлетевшего к краю тротуара такси вылез мужик, тоже порядком пьяный – и принялся на Парафина орать:
– Прекратить беспредел! – разорялся он. – Да ты же пьяный! Понятно, что Парафина это здорово возмутило.
– Ты охуел? – крикнул он мужику. – Ты милицию не уважаешь?! Но мужик не успокоился, скорее наоборот – попытался отобрать у Парафина дубинку.
– Ты знаешь, говно, кто я? – кричал он. – Тебе пиздец!
Но Парафина его крики не слишком обеспокоили. Он подгадал момент, сосредоточился – и несколькими точными ударами дубинки оглушил мужика. Но когда он начал осматривать его карманы, то обнаружил неприятный сюрприз. Среди прочего там нашлось удостоверение офицера МВД.
Кто именно это был, Парафин не сказал – но его карьере в милиции настал полный и безоговорочный пиздец. Настолько полный, что Парафину пришлось бежать прямо с дежурства и некоторое время жить у Ефрейтора, прячась от бывших сослуживцев.
Свою форму он выменял на штаны и куртку Ефрейтора, который открывал теперь дверь не иначе, как облаченный в обезображенную до неузнаваемости милицейскую форму. Перепачканная кетчупом, прожженая во многих местах и облепленная собачей шерстью (Ефрейтор держал немецкую овчарку по кличке Адольф), эта форма верой и правдой служила Ефрейтору домашним халатом еще несколько лет.

Среди культурных интересов Ефрейтора и Парафина на особенном месте стоял фильм «Худеющий», написанный по одноименному произведению С. Кинга. Бывало, что друзья за сутки обращались к этому «кладезю» до девяти раз. В остальное время они были заняты тем, что смотрели отрывки из старых советских фильмов про войну. Самый любимый их отрывок был про то, как жирный полицай забивает прикладом беременную еврейку, приговаривая при этом:
– Жидовка, жидовочка!

Ефрейтор додумался переписать этот отрывок на другую кассету великое множество раз, получив таким образом полнометражный двухчасовой «фильм», в качестве озвучки к которому использовались немецкие марши. Уже через полчаса такого зрелища кого хошь начало бы подташнивать да мутить, но только не Ефрейтора с Парафином. Наоборот, это зрелище приводило друзей в величайшую радость.
– Советский кинематограф, – любил рассуждать Ефрейтор, – подлинная услада для глаз истинного арийца!
Эта формулировка – «истинные арийцы» – стала своеобразной визитной карточкой Ефрейтора. Как-то раз Крейзи угостил его кислотой, но Ефрейтора это только расстроило. Выйдя на заплетающихся ногах на собственную кухню, Ефрейтор принялся озираться по сторонам, водить руками по стенам и ожесточенно трясти головой.
– Что с тобой? – спросил у него я. – Ты чего?
– Недостойно истинного арийца, – хрипло ответил Ефрейтор, – ничего не понимать вокруг себя! Пиздец, как недостойно!
Ефрейтор и Парафин по поводу всего на свете имели собственное мнение. А особенно – по религиозным вопросам. Лучшее объяснение сущности распятия я получил от Ефрейтора.
– Что для истинного арийца обозначает распятие? – спросил у меня однажды Ефрейтор. – А, Петрович?
– С чего бы такие вопросы? – удивился я, но потом все же сознался: – Понятия не имею!
– А все просто, – разъяснил мне Ефрейтор. – Только надо быть реалистом! Распятие – это еврей, прибитый гвоздями к кресту. Так этот символ намного легче понять. Или ты предпочитаешь басню про еврейского мальчика, который стал богом?
– Вот уж нет! – возмутился я. – Ни во что подобное я уже давно не верю!
– А во что веришь? – спросил Ефрейтор. – Любопытно было бы послушать!
– Ну… – замялся я. – Так сразу не объяснишь! Я не врал. Спроси меня Ефрейтор о том же самом лет пять назад, и я бы ему сразу же ответил:
– Верю, – сказал бы я, – что после конца мира займу место в строю демонов и мертвецов! Что наступит время, когда не будет больше церквей, а из тех, что останутся, Белого Бога выкинут взашей! Что вернутся из тьмы старые боги и начнется война, на которую я буду призван вместе с моими братьями! Вот во что я верю!
Но теперь все было далеко не так просто. За последние годы моя ненависть к богу христиан здорово поутихла. Так вышло потому, что я неожиданно понял – никакого бога за ними нет, а, значит, и ненавидеть мне некого. И не за что. В свете такого открытия сатанинские взгляды съежились и поблекли, а на их место пришли совсем другие воззрения.
– Понимаешь, Ефрейтор, – начал я, – тут вот какое дело. Знаешь буддийский храм возле ЦПКиО? {Санкт-Петербургский буддийский храм «Дацан Гунзэчойнэй» Приморский проспект, 91 (станция метро «Старая Деревня»)}
– Ну, знаю, – кивнул Ефрейтор. – И что с того?
– А вот слушай…

С этим храмом связана прелюбопытнейшая история. Это здание старинной постройки, единственное в своем роде на всей европейской части России. Одно время в нем правили буряты – линия учения, известная как «Гелуг». Но потом круг лет сменился и «настоятелем» [Слово «настоятель» употребляется здесь в кавычках потому, что ни этот человек, ни его последователи не были рукоположенными буддийскими монахами. Но у них были хорошие связи с тибетскими Ламаистами, благодаря чему в храме частенько проповедовали подлинные учителя – сторонники Мадхьямики Прасангики и учения Бон. Дважды на моей памяти в храм приезжали монахи из общины Шао Линь, являвшие перед накуренными в дымину братьями подлинные чудеса. Не такие, конечно, как кажут в кино – но все равно страшненькие] стал человек из Питера, приверженец школы Мадхьямика течения Прасангика – высшей школы буддийской мысли. [Мадхьямику – прасангику (bu та thal 'gyur pa) я называю «высшей школой буддистской мысли» не зря. Так считает Его Святейшество Далай-Лама 14, который, несомненно, лучше всех разбирается в подобных вопросах]
Он обвинил бурят в хищении государственных средств, выданных на реконструкцию храма, и в кратчайшие сроки полностью очистил от них помещение.

Бурятам такая хуйня здорово не понравилась. Они повадились по ночам забираться в окна по оставшимся от «реконструкции» лесам и чинить в храме кровавые бесчинства. [Имеющаяся у меня информация получена от людей, весьма ненавидящих тех самых бурят. Также мне неизвестно: действительно ли бурятами расхищались средства на храмовое строительство? Или это была уловка нового руководства? Подтвержденный факт здесь только один – одно время от бурятских «рейдов» не было никакого спасения, пока у храма не появились толковые защитники. Судебная тяжба вокруг дацана (т. е. храма) длилась долгие годы, но в новом тысячелетии его снова вернули бурятам. Такие дела]
Так как бурят собиралось по нескольку сот человек, то новый настоятель и его последователи не знали, что и делать. На их счастье, в храм повадился захаживать Крейзи – привлеченный на удивление спокойной атмосферой дацана и протяжным звучанием старинных мантр. Выслушав о приключившейся беде, Крейзи прикинул расклад и свел настоятеля с лидером одной из дружественных нам общественно-политических организаций. Так что однажды ночью бурят, привычно поднимающихся по стареньким лесам, подстерег пренеприятнейший сюрприз. Окна храма широко распахнулись, и на леса начали один за другим выходить защитники дацана, напоминающие бритоголовых буддийских монахов только издалека.
С помощью арматуры и бейсбольных бит они вразумили бурят больше не бесчинствовать на храмовой территории, после чего одно из помещений второго этажа долгие годы служило для членов этой организации «оперативным штабом». Бойцы организации взяли храм на постоянную охрану, благодаря чему мы начали чувствовать себя там гораздо свободней. Мы стали проводить в дацане немало времени, причем настоятель разрешил нам пользоваться обширной храмовой библиотекой. С этого все и началось.
– «Пустота есть форма, а форма есть пустота. И вне пустоты нет никакой формы…» – читал я, а Крейзи тут же цитировал мне в ответ:
– «Все ошибочные воззрения можно излечить, не лечится только навязчивое восприятие пустоты. Лучше считать себя большой горой, чем питать привязанность к небытию». [Цитируется «Махаратнакута»]

Поначалу мы мало что могли понять в этих дебрях, но постепенно ситуация начала проясняться. Этому немало послужили лекции буддийских и боновских учителей, с завидной регулярностью навещавших дацан. Такие встречи были окружены совершенно особенной атмосферой. Представьте себе, что в понедельник вечером вы оказываетесь в районе ЦПКиО. На улице зима, ледяной ветер с залива пробирает до костей. Снег липнет на ботинки и куртку, мир вокруг холодный и неприветливый. Город крепко держит поводья вашего ума, сердце переполнено ядом повседневности, а душа насквозь пропиталась насилием и нечеловеческой злобой. Но все это нужно оставить перед входом в центральный зал храма, снять с себя вместе с подкованными ботинками и поставить в угол, рядом с целой кучей похожей обуви. Тогда тяжелые двери распахнутся, пропуская тебя в совершенно другой мир – полный тепла, тонких запахов благовоний и мелодичного звучания мантр.
В мягком свете масляных ламп преображаются самые жестокие лица, и уже не кажется удивительным, что послушать приезжих мастеров Дзогчена и Сутры раз за разом приходят одни и те же люди. Такие, что начинаешь по-новому относиться к известному афоризму: «О позднорожденные! Пуще всего храните себя от гибельного намерения причинить вред буддийской общине!»
Учителя, которые время от времени навещали дацан, немало удивлялись – почему это на их лекции собирается столь странная публика? И хотя эти люди выросли в другой стране и не знают местных обычаев, им не откажешь в некоторой практической сметке. Любому трезвомыслящему человеку сразу же видно, что за публика набилась в зал: алкоголики и наркоманы, бритоголовые и хулиганье. Но буддийских учителей это не слишком-то смущало.
– Я удивлен и обрадован, что вы пришли послушать Учение Будды! – с этого приветствия начиналась любая встреча, и никто ни разу не сказал нам, хотя и следовало бы: – Эй вы, упыри! Кто пустил в храм людей с такими мерзкими рожами?

Не нужно думать, однако, будто бы мы вдруг стали записными буддистами. [Точно так же мы не стали фашистами, хотя среди наших знакомых было немало сторонников националистических взглядов. Из-за того, что большая часть братьев ходила в то время с лысой башкой, наши враги поспешили объявить нашу организацию «экофашистской». Это полная хуйня, о чем вам скажет любой настоящий бритоголовый, если вы спросите у него: «Знаешь ли ты среди питерских скинов такую банду, как Грибные Эльфы?» Истинно реку вам – наши заслуги накоплены на другом фронте. А вот информация к размышлению, чтобы вы представляли, какие «заслуги» мы накопили. В свое время лидер дружественной нам общественно-политической организации (известной в Питере как крупнейшее объединение бритоголовых) заявил Крейзи в приватной беседе: «Не будет вам никаких „показательных совместных акций“. У вас настолько хуевая репутация, что даже мы не можем себе позволить открыто признать отношения с вами!» Этим было многое сказано]
Просто нам приглянулись некоторые из буддийских концепций, часть из которых мы растащили по углам и приспособили как основу для своих будущих взглядов. Просветленные бхикшу и мудрецы пришли бы в ужас, узнав, что у нас получилось – но это судьба всех идей, которые когда-либо попадали к нам в руки. Это было выражено до такой степени, что лидер одной из дружественных нам ОПОРГ однажды заявил:
– Я тут послушал, что ваш Крейзи рассказывает про наши взгляды. Про то, как он понимает идеи Родобожия и традиционное русское язычество.
– И что? – спросил я. – Правильно понимает?
– Ты вот что! – ответил мне мой собеседник. – Когда слушаешь его, имей в виду – к нам это не имеет ни малейшего отношения! Ни к нам, ни к нашей вере, ни язычеству и ни к Родобожию! Это совсем из другой оперы!
То же самое вышло с буддизмом и с религиями вообще. Чтобы было понятно, о чем идет речь – приведу вот какое сравнение. Похожая хуйня происходит вокруг газовых пистолетов: какой ни возьми, все равно придется сначала растачивать и переделывать под себя. Иначе толку не будет.

Это началось, когда я был еще маленький и верил чарующему пению христиан. Уже тогда меня не устраивали некоторые формулировки (например, «раб божий»), а когда мы со Слоном взялись за сатанизм – дело «подгонки взглядов» приняло совершенно невиданный размах. По нашему скромному мнению, в сатанизме было кое-что лишнее – а именно сам Сатана. От него там нет ни малейшего проку. Ведь основная фигура, интересующая любого нормального сатаниста – это бог христиан.
Мы ненавидели Белого Бога и его церковь изо всех сил, черпая в этой ненависти огромные душевные силы. Обосновывали мы это так: «Христианский культ есть экспансионистская назойливая религия, с лютой злобой выступающая против всего волшебного мира. Бог христиан уничтожил культуру викингов и пантеон старых скандинавских богов, а его последователи объявили демонами великое множество милых нашему сердцу существ. Да и сами мы претерпели от святош немалое унижение – когда нас, совсем еще маленьких, насильно подстригли и голыми окунули в крестильный таз».
Качество аргументации нисколько нас не смущало, так как нам была нужна не историческая справедливость, а повод для возникновения огненно-жгучей ненависти. Мы не собирались перекладывать на Сатану ответственность за свое безобразное поведение – дескать, это он приказал нам плюнуть попу на рясу и написать на стене церкви слово «хуй». Ну уж нет. Нас очень веселили такие люди, которые надумали всерьез поклоняться Сатане. По нашему мнению, так поступают только слабоумные ничтожества, которые не могут придумать для себя затеи получше. Такие люди недалеко ушли в своих воззрениях от самих христиан – раз им все еще доставляет удовольствие бить поклоны и ползать на брюхе перед восковой фигуркой козла. Я так думаю, что для них было бы лучше оставаться в лоне церкви. Там сухо и тепло, вежливый поп угощает просвиркой – и не нужно пить кровь и ошиваться по кладбищам. Крейзи держался относительно всего этого несколько иных взглядов:
– Люцифер есть принцип света, побуждающий человека к движению по духовному пути. Как вектор, указывающий правильное направление – не более того. А персонифицированный принцип зла – это тотем дьяволопоклонников, черной сволочи. Такие люди ни хуя не правы! Мы должны стать чище и лучше любых христианских святых, а не бегать с дубьем и жрать водку по кладбищам!
Но как бы там ни было – детство прошло. Наша вера в существование Белого Бога лопнула, словно мыльный пузырь – не оставив за собой и следа от ненависти к церковникам. Стали ли мы чище и лучше христианских святых – вопрос сложный, но на место «сатанинских» взглядов пришли другие.

Впереди всех на ниве религий был Крейзин «комбайн» – работающий на ТГК, поганках и кислоте. Пять дней из семи он посвящал философским диспутам с заинтересованными в этом людьми, а в его комнату было не войти из-за невообразимого количества скопившейся там духовной литературы. Пользуясь своим положением учащегося библиотечного факультета Института Культуры, Крейзи раздобыл и проштудировал великое множество «редких» изданий.
– Синтез информации из независимых источников, брат, – любил повторять он, – основа правильного миропонимания. Собирая рассеянные крупицы, мы …
Занимался Крейзи тем, что конструировал из различных религий свою, чтобы применить её для «внутреннего пользования» в среде нашей организации. Ему немало помогала в этом его одноклассница Рыжая, с которой Крейзи любил посоветоваться по важным духовным вопросам. Он взял кое-какие положения известных культов, добавил туда «горсть праха» из накопившейся у нас «базы» по мистике и оккультизму, затем прибавил столько же от себя и крепенько замешал все это на химии и ряде специфических психотехник.
Совершенно неожиданно он выковал универсальный ключ, отмыкающий любые двери. Так нам стало доступно то, о чем только мечтают экзальтированные мистики и оторванные ролевики – другие миры, память прошлых жизней и много чего еще. [Кто верит в память прошлых жизней и другие миры, пусть примет мои слова буквально – как есть. А кто не верит, пусть думает так: мозг – штука хитрая, химия и психотехники могут вам Царя-Великомученика Николая Второго показать, а не то что «другие миры»]
Я был одним из первых, на ком Крейзи испытывал получившиеся «духовные зелья», и могу авторитетно свидетельствовать – он добился успеха. Но об этом у нас здесь речь не пойдет.

Другим известным практикующим среди наших друзей был Фери. Он держался в стороне от Крейзиных методов, предпочитая свои, которые обеспечили ему меж братьями недобрую славу. Фери был приверженцем Гарпианства [Гарпианство; Церковь Гарпа – религиозная система, построенная на принципе преобразования страданий в заслуги и эгрегорном централизме (жертвовании ради увеличения мощи божества)] (т. е. культа Гарпа [В имени Гарп тот же корень, что в слове «гарпия» – «жрать»; таким образом, Гарп означает «Пожиратель»]) – религии редкой и у нас в стране распространенной относительно мало. Чтобы у вас сложилось об этой вере правильное представление, приведу вам несколько строк из текста, известного как «Псалом для Гигхартар».

(Рая) …нет ни для кого
Есть только боль и смерть
Только они вечны…

Сущность этих взглядов пронизывает, как ночной ветер, и режет, словно стекло. Господь Гарп – это божественное чудовище, порождающее сонмы кошмарных тварей из капель жертвенной крови. Гарп обладает атрибутом искажения – изменяя сердца обратившихся к нему и наделяя их частичкой своей чудовищной сути. Поэтому незыблемая основа гарпианства – это истина о превращении человека в чудовище посредством практики преодоления боли и через употребление в пищу человеческой крови.
Понятно, что речь здесь идет не о том, чтобы отрастить себе когти или рога, а о глубоких внутренних изменениях. Коренные тексты гарпианства говорят об особой мимической форме, сопутствующей высоким ступеням реализации – «о лице и взгляде чудовища». Обрядовая часть гарпианства заключается в ритуальном жертвовании божеству части собственной крови. Для этого на земле чертят небольшой круг размером с ладонь, пересеченный двумя линиями – символ веры, «косой крест» Господа Гарпа.

В месте пересечения линий делают отверстие ножом, после чего практикующий разрезает себе нижнюю часть ладони и позволяет некоторому количеству крови стечь в получившуюся ямку. При этом употребляется следующая формула:
– Земля наполнена кровью, мир приветствует бога! Это кровь течет для Господа Гарпа!
Этот обряд называется «открывающий путь» или «первая жертва», в гарпианстве он является первоосновой для любой практики. Это станет хорошо видно на примере «устрашающего созерцания», во время которого практикующие удаляются для сна в уединенное мрачное место. Там они совершают описанный ритуал и наносят на виски и веки несколько капель жертвенной крови. После этого они ложатся на правый бок, подтянув колени к животу, и умоляют Гарпа предстать перед ними во сне.
Только те, кто добился успеха в практике «устрашающего созерцания», могут считать себя настоящими гарпианцами. Для таких людей Господь Гарп становится живой реальностью, обучая их своему пути и открывая перед ними невообразимые тайны. Что это за тайны, я понятия не имею – между гарпианцами здорово не принято распространяться о подобных вещах. Думаю, что этих знаний вам вполне хватит. Но не будет лишним напомнить, что таких взглядов в нашем коллективе придерживался один только Фери – от которого я и получил означенные культовые наставления. Мне неизвестно, выполнял ли Фери приведенные выше обряды – зато мне известны другие практики, которым он следовал неукоснительно. Еще бы – ведь мы порядочно из-за этого натерпелись!
Я сам был свидетелем одного случая, когда Фери посреди дружеского застолья впился зубами в вену у Костяна на руке. Он ухватил Строри за предплечье обеими руками, разорвал зубами кожу и принялся лакать кровь. При этом он удерживал жертву с такой силой, что у Костяна не было никакой возможности вырваться.
Только после того, как Строри свободной рукой разбил Фери об голову несколько бутылок – ему удалось освободиться. Это далеко не единственный подобный случай, так что имейте в виду: «Гарпианство – это очень сильная духовная практика!»

На почве теоретических построений больше всех отличился Слон, взявшийся изнутри атеистическо-материалистической концепции мира разрабатывать положения философии фатализма. Обычно он усаживался поудобней и разъяснял элементы своего учения, загибая по одному пальцу на каждый постулат. Обожаю его за то, что ему обычно хватало на все пяти пальцев:
1. Явления, объекты или процессы внутри физической вселенной не возникают «сами по себе», а представляют собой объединение факторов среды, повлекших за собой такое «существование». В дальнейшем мы будем называть объединившиеся факторы «причинами», а образованные ими явления, объекты или процессы – «следствиями» из этих «причин».
(Пример: пламя свечи существует только потому, что горючие пары и кислород воздуха объединились при достаточной температуре).

2. Явлений, объектов или процессов, не обусловленных какими-либо «причинами», во вселенной не существует. Предопределенность (причинами) выступает в роли единственного гаранта, обеспечивающего саму возможность существования (любых явлений, объектов или процессов).
(Сегодня не насрете – завтра не будет вонять).

3. «Следствия» возникают из «причин» не абы как, а по специальным правилам (известным обывателю как «законы природы»). Эти законы жестко предопределяют, к какому именно «следствию» (или следствиям) приведет в будущем та или иная «причина» (или группа причин). Таких нелепых «причин», на которые бы не распространялись вообще никакие законы природы, во вселенной не существует.
(Если не верите – попробуйте-ка сами подыскать такие «причины»).

4. Каждый миг существования физической вселенной – это полная сумма «причин» для возникновения следующего мига её существования. Все, что есть «сейчас», существует только потому, что мгновение назад у этого были «причины». А «следующий миг» возникнет из тех «причин», что существуют сейчас.
(Украл – выпил – в тюрьму).

5. Гипотетически, если бы мы знали «все причины» и все «правила взаимодействия», то смогли бы рассчитать состояние вселенной на следующий момент времени. И на послеследующий, и на минуту, и даже на год вперед. А если бы потрудились как следует – то и на миллиард лет. Разница между этим предположением и настоящим положением вещей состоит в том, что мы и близко не знаем «всех причин» и «всех правил взаимодействия». Это досадно, но принципиальной разницы здесь нет – несмотря на наше неведение, каждый миг логически вытекает из предыдущего благодаря нерушимым и четким законам. То есть: предопределенность существует, просто мы являемся ее частным случаем и поэтому не можем сколько-нибудь широко ее охватить.
(Здесь важно помнить, что явлений, не подчиняющихся закону причинности, во вселенной просто не может существовать. Насчет этого еще раз смотри пункты 2 и 3).
В общих чертах, что и требовалось доказать – будущее мира полностью предопределено.

– Чтобы тебе было проще это понять, – прибавлял к этому Слон, – объясню на доступном примере. Как ты думаешь – кто виноват в том, что Грибные Эльфы отпиздили Красную Шапку? А?
– Ну … – неуверенно произнес я, пытаясь рассмотреть случай с Шапкой в свете открывшейся мне философской системы. – Может, сам Шапка?
– В академическом смысле это будет не совсем верно, – возразил Слон. – Хотя кое в чем ты все-таки прав. Ведь в каком-то смысле Шапка – одна из важнейших причин, благодаря которой вы его опиздюлили! Хотя бы потому, что без него вам это вряд ли бы удалось!
– Мне ли этого не знать! – усмехнулся я, но потом все же переспросил: – Я так понял, ты считаешь – на самом деле тут никто не виноват? Так, что ли?!
– А как мы можем быть виноваты, – удивился Слон, – если наше поведение подчиняется тем же самым законам причинности, что и все остальные явления? Оно строится по жестким схемам, а то, что мы обычно этого не замечаем – еще не значит, что мы обладаем «свободной волей». Ты только вдумайся, Петрович, в эти срамные слова!
– А что, – спросил я, – чего в них не так?
– Воля к чему? Свободная от чего? – набросился на меня Слон. – А ведь некоторые рассуждают про это говно на полном серьезе! Да, иногда нам кажется, будто бы мы что-то там выбираем, или что мы контролируем свои эмоции или поступки. Но на самом деле такой выбор и такой контроль – лишь игра нашего воображения. Прикинь, Петрович – перед тобой лежат два совершенно неизвестных тебе предмета, и нужно быстро решать – выбрать один из них, взять оба или вообще ничего не трогать?
– А … – через какое-то время спросил я. – А как они выглядят?
– Уродливо, прекрасно, хуй знает как! – ответил Слон. – Я специально сказал «незнакомые тебе предметы», чтобы тебя не связывала формальная логика. Типа – это я возьму, потому что знаю, что это хорошая вещь. А вот это говно, этого я трогать не буду! Так как бы ты поступил?
– Взял бы то, что понравится, если оно выглядит неопасным, – ответил я, обмозговав все как следует. – Если оно не слишком тяжелое!
– Во, бля! – обрадовался Слон. – Говоря проще, ты позволишь своему мозгу решать – чего тебе теперь делать. Потому что не видишь «достаточных оснований» для принятия «осознанного решения». Всю эту шкалу (от «понравится» до «опасный») определяет еще догоминидный контур, управляющий в организме системой «приближения – избегания» применительно к различным внешним объектам. Некоторые вещи ты не сможешь заставить себя взять в руки, даже если очень сильно этого захочешь!
– Ты хочешь сказать, что когда я делаю случайный выбор… – начал я, но на этом месте Слон достаточно грубо меня оборвал:
– Случайность есть непознанная закономерность, а применительно к человеку это будет звучать вот как: «Неосознаваемая закономерность». Какие-то винтики у тебя в башке в этот момент все равно крутятся, а случайностью это называется потому, что мы не знаем точно – какие. Ну-ка, брат, продолжи мою мысль!
– Мы биороботы, – улыбнулся я. – Существа, чье поведение биохимически обусловлено. Нас по рукам и ногам сковывают нейронные цепи. Мы несвободны в поступках, потому что …
– Ты понял не до конца! – перебил меня Слон. – Что ты называешь «поступками», о какой свободе ты говоришь в мире, где причины определяют следствия, а случайностей нет?
Тут я перестал улыбаться, начиная потихоньку прикидывать – нет ли во всем этом какого-нибудь резону? И пропустил от Слона мощнейший «добивающий удар»:
– Нет поступков, нет воли, нет свободного разума! – продекламировал Слон так, словно в президиуме выступал. – Еб твою мать, мы обречены раз за разом пиздить этого несчастного Шапку! И его, и Торина, и Паука! И ничего не можем с этим поделать!
Некоторое время я сидел, пораженный глубиной этой мысли. «Обречены пиздить Шапку, и Торина, и Паука!» – я словно попробовал эти слова на вкус, и они мне здорово понравились!
– Ты что хочешь сказать? – наконец спросил я. – Что все это безобразие было предопределено еще миллион лет назад? Что это не мы их отпиздили, а «правда мира» обернулась и сделала им козу? Что мы, по сути, просто не могли их не пиздить?
– Понимай, как хочешь, – улыбнулся Слон. – В конце концов, это просто слова. Хочешь верить, что сам до такого дошел – пожалуйста. А не хочешь – так в мире фатума с биороботов взятки гладки!


Строри


Слон. 1999 г.


Маклауд


Гоблин


Дацан Гунзэчойнэй

За черной рекой

«Шапу пидоры поймали
Долго мучили, ебали,
Унижали, колотили,
Ни хуя не заплатили»
Веселые четверостишья

С сентября прошлого года у нас появилось новое развлечение: «ролевая общественность» повадилась по средам собираться у станции метро «Черная Речка». Возле бетонного колпака станции расположен небольшой парк – деревянные скамейки, кусты и несколько рядов корявых деревьев. Стеклянные двери выходят на невысокий каменный парапет, на котором зависала половина собравшегося народа.
По поводу возникновения этой традиции есть два мнения. Некоторые считают, что первая встреча здесь была посвящена «стрелке» по какой-то игре, а другие полагают основателями этого обычая жадных до еженедельных сборищ сорокоманов. Не зная правды, я не возьмусь что-либо утверждать.

Регламент встреч на «Речке» был заведен такой: чуть позже пяти нарисовывались «первые ласточки», к семи подтягивалась «основная группа», а к девяти часам на парапете было не протолкнуться. Здесь собирались люди, объединенные общечеловеческим интересом, воплощенным в четырех словах с общим корнем «еб». То есть наебениться спиртного, Повыебываться перед посторонними, Отьебашить кого-нибудь и Выебать охочих до этого дела баб. Не следует думать, что таких взглядов придерживалось одно только хулиганье. Сделайте небольшие сноски, и все сразу же встанет на свои места.


«Наебениться» не зря стоит в этом списке на первом месте. Бухать нравилось всем, а среди основных «Чернореченских зелий» следует назвать водку, пиво и плодово-ягодное вина «Александровское» и «Осенний Сад» (получившее между нашими братьями прозвища «красное эсторское» и «дорогое ируканское»). Это пойло стоимостью 14 рублей 50 копеек продавалось разлитым в бутылки объемом 0,5 литра, заткнутые пробкой из белого целлофана. «Дорогое ируканское» представляло собой жуткую смесь спирта, воды и чайных вторяков, использующихся в качестве красителя. Чем красили «эсторское» – боюсь даже представить. Уже с полутора бутылок эта смесь совершенно отключала голову, превращая в агрессивное животное даже опытного человека.
Насчет «повыебываться» складывалась похожая ситуация. Люди попроще приходили на Речку, чтобы приколоть товарищей приключившимися недавно историями. Фанатики тащили с собой игровое оружие, а вездесущие бабы приходили, чтобы расхаживать по парапету в пошитом собственными руками тряпье. Те, кто таскал с собой военную снасть, только и ждали повода вступить в единоборство с себе подобными, а многочисленные колдуны искали случая унизить в публичной беседе не таких «сведущих» или менее языкастых коллег. А отсюда уже и до «отьебашить» недалеко.
Драки, во всех их бесчисленных проявлениях (от вялой сорокоманской возни с мечами до кровавых побоищ, где в ход шли ножики, колья и слезоточивый газ), составляли, без сомнения, основную славу этого места. Начиная с 1997 года не было ни единого случая, чтобы на Речке кого-нибудь не отпиздили. То мы кого-нибудь, то менты нас, то придут выяснять отношения с «нефорами» местные пацаны, а то сами ролевики разгуляются и так навешают друг другу, что страшно смотреть.
Все было расписано буквально по часам и напрямую завязано на употребление общественностью алкоголя. Я не знаю ни одного случая, чтобы драка случилась до шести часов вечера, с 18.00 до 20.00 тянулось «спорное время», в девятом часу люди делались словно порох, а ближе к десяти-одиннадцати мочилово вспыхивало тут и там и длилось, не переставая.
Дрались по любому поводу и даже вовсе без него, одни и те же люди, из недели в неделю. Дрались далеко не со всеми – некоторых бросали в Неву, над другими глумились, а кое-кого пиздили просто так, не доводя дело до драки. Попадались и такие кадры, кто предпочитал унижения пиздюлям. Маклауд взял за обычай каждую среду подходить к одному хуиле, рядившемуся в черную морскую шинель, плевать тому на лоб и с размаху прилеплять поверх этого плевка десятикопеечную монету. Так продолжалось в течение нескольких месяцев – но никаких претензий так и не последовало.
С бабами на Речке тоже не было никаких проблем. Человеческое охуевание в этом вопросе лучше всего проиллюстрирует несколько более поздний случай с неким «Медведем» – невзрачным унылым толстячком, не снискавшим уважения даже между совершенно кончеными людьми. Зато Медведя ценили местные малолетки, увивавшиеся около него целыми толпами. Это были не ахти какие подруги – но Медведю, с его-то еблом, было грех жаловаться.
Как-то по зиме Королева пошла погреться в «тамбур» между стеклянными дверями метро и увидела вот что. У стены напротив притулился Медведь, кутаясь в длинный плащ из кожзама, а на коленях перед ним стояла какая-то баба, до половины спрятавшаяся под топорщащуюся полу. Эта «подруга» трудолюбиво оформляла Медведю минет, ничуть не стесняясь целой толпы спешащих к выходу пассажиров. Так что нравы на Речке царили еще те. Не каждый день увидишь, как бабе выдают в рот прямо на выходе из метро!

Улыбчивый в центре - Медведь

После Черной Речки мы отправлялись на Петроградскую, где у Королевы была своя комната в коммуналке. Забившись в эту крошечную каморку, мы пили, бывало, со среды до воскресенья, а то и дольше. Атмосферу этих собраний хорошо иллюстрирует вот какая история. Однажды Барин и Фери притащили к Королеве в гости какого-то незнакомого парня. Это оказался среднего роста молодой человек в новенькой пропитке, обладатель редкого по тем временам сотового телефона. На тех, у кого своего телефона не было, незнакомец смотрел как бы свысока, из-за чего к его лицу намертво прилипла брезгливая маска самодовольного выражения. Он был уже изрядно поддатый и явно рассчитывал найти дома у Королевы ночлег – да не тут-то было.
– Кто это? – спросила Королева, которая мало сказать «недолюбливала» посторонних.
– А хуй знает, – шепнул в ответ Фери. – Барин сказал, что разведет этого кренделя на бухло! «Разводить на бухло» отправились к метро «Петроградская», где был ночной магазин. Впечатленный посулами «спонсор» купил на свои деньги литр водки, после чего товарищи отправились обратно – срезав путь через парк больницы Эрисмана. По дороге пьяный Кузьмич запел:

Мусорный ветер, дым из трубы
Плач природы, смех Сатаны
А все оттого, что мы
Любили ловить ветра и разбрасывать камни…[Текст группы «Крематорий» – «Мусорный ветер»]
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 26

{ Джулиан: Я могу рассказать историю своего первого знакомства с ГЭ. Случилось это в 1997 году на ХИ, описанной в книге (глава "Шелангерские рудники"). Была ночь, меня остановили на тёмной дороге и предъявили претензии. Надо сказать, что выглядел я в те годы как типичная "жертва грибного беспредела" - спичечного телосложения, длинноволосый и искренне верящий, что все ролевики - братья. Ввиду этого убеждения я был немного озадачен агрессивной позицией "братьев-ролевиков". Меня взяли под локти и повели через весь полигон к в лагерь Грибных разбираться. Ремарка: по дороге мы встретили чуть больше чем дохуя ролевиков. Ни одна тварь за меня не заступилась. Вот вам и "братья". Я вообще немало повзрослел в ту ночь и избавился от множества иллюзий. Что именно мне предъявляли - я помню хорошо. Моё неудачное выступление на турнире их возмутило до глубины души. А я "базарить" не умел. И когда меня посадили к костру с наводящими вопросами, я не стал на них отвечать. Я просто предложил: если вы недовольны моим фехтованием - может, мы прямо сейчас с вами и пофехтуем? У костра присутствовали представители клуба "Сердце дракона", с ними мне и пришлось драться. Три боя подряд, первый я выиграл, второй вничью, третий - проиграл. ВСЁ!
На этом претензии ко мне закончились. Никто не стал меня на деревьях вешать и ссать мне в кошелёк. Никто не топил мои вещи в Юшуте и что там ещё они обычно проделывали с "неуподоблюсь". Хотя казалось бы - ничто им не мешало. Мне было шестнадцать лет, я был абсолютно дивный и так далее. Но никто меня не начал адово глумить. Более того. Я тогда не пил, потому дальше у костра с ними сидеть мне было в принципе незачем, да и спать хотелось. И Грибные сотоварищи нашли для меня место в какой-то из своих палаток и оставили там спать до утра. Утром я проснулся, попрощался да пошёл домой. Живой и здоровый. Так что впоследствии я не очень верил в "ужасы грибного беспредела". Мой личный опыт показывает, что не обязательно было обладать нацистскими лысинами и уголовным прошлым, чтобы тебя не начали глумить. Нужно было просто НЕ БЫТЬ МУДАКОМ. И всё. Потом вышла книга. Я видел на компьютере у автора план его работы. Половина историй из плана была вычеркнута по разным причинам - от "не очень смешная" до "рано ещё это публиковать". Для меня данный документ является внятным доказательством: сюжет "Сказок тёмного леса" не выдуман. И сквозь колиматорный прицел авторского изложения мы видим вполне реальный пляж (с) и наблюдаем настоящие события.}

Солнце у ворот

«Подлинное братство – это не ножки и шляпки, а грибница, скрывающаяся в земле. Люди совершают поступки с вполне определенными целями, и точно так же поступает грибница. Шляпки поднимаются над землею вовсе не для красоты – они привлекают внимание, создавая необходимые условия для успешного распространения спор».
Новый микологический словарь

В Питер мы вернулись только вечером пятнадцатого числа – задержались в Йошкар-Оле, городе по-своему очень гостеприимном. И пока мы с Кузьмичом гостили в этой райской обители, наши товарищи посетили Региональные Хоббитские Игры, проходившие между седьмым и десятым августа в районе станции Шапки. Эта поездка стала важной ступенькой на пути эскалации конфликта с теми представителями ролевой общественности, которые сочли необходимым принять в отношении нашего коллектива собственные «превентивные меры». Ряд «мастерских групп», сильно недовольных нашим поведением, провели собственное закрытое совещание и недавно обнародовали свой фирман. [Надо понимать, что здесь имеется в виду не какой-нибудь официальный документ, а устное соглашение, заключенное рядом мастеров между собой. К указанному моменту данный фирман в той или иной форме поддержали следующие члены различных «мастерских групп»: Альдор, Брайн, Гакхан, Генрик, Глорфиндейл, Денна, Ингвар, Крапивница, Лустберг, Мальтино, Мордред, Ника, Олмер, Петечка Фарин, Талмуд, Тайбо, Туор, Черный Дракон, Щорс, Фарамир, Феанор, Федя цыган, Форвен, Халдир, Эрик, Этцель]

В нем шла речь о введении в практику общегородских «черных списков» – листков учета лиц, которым отныне запрещено участвовать в ролевых играх на территории Ленинградской области. Весь наш коллектив оказался зачислен в эти списки, а вместе с нами туда же попали Болгаре.
Нам припомнили все: «жесткость» боев и жестокость по отношению к врагам, нежелание подчиняться унизительным правилам, преступное своеволие, «травку», поганки и алкоголь. В дело пошли даже расхожие слухи: как мы молимся Сатане, как едим человечину и как пьем по ночам свежую кровь из звонких серебряных кубков. Две трети того, в чем нас обвиняли, оказывалось на поверку чьими-нибудь досужими выдумками, но создатели «черных списков» не принимали такие возражения в расчет.
По мнению авторов фирмана, лиц, внесенных в такие списки, следует не допускать до участия в играх, а в случае самовольного заезда «удалять с полигона силовым путем». На самом деле это расплывчатое утверждение означало вот что: если мы осмелимся показаться на какой-нибудь игре, то «команда мастерского гнева» вышвырнет нас с неё с помощью пиздюлей!
Авторы фирмана упирали на то, что у них немало сторонников, а вот сочувствующих нам оказалось не так уж и много. Многие из тех, кто, как и мы, был недоволен сложившейся ситуацией, не видели для себя реальных возможностей что-либо изменить. А в «черные списки» эти люди попадать не хотели. Неожиданно мы остались одни: обвиненные во всех мыслимых преступлениях, представленные всеобщими врагами и преданные абсолютной анафеме. За небольшое время наши враги проделали впечатляющую работу – создали и распространили сонмище чудовищных слухов, напоили сердца людей ядом губительной ненависти, сделали все, чтобы выставить нас перед публикой в самом невыгодном свете. Мы оказались одни против целого мира, но не собирались сдаваться. Напротив, решили преподнести нашим врагам и их приспешникам жестокий урок.

В начале августа печатный орган нашего коллектива (еженедельная листовка «Грибная Правда» [«Грибная Правда» выходила по средам и распространялась на тусовке ролевиков у станции метро «Черная Речка»; редактор – О'Королёва]) опубликовал статью под названием «Не играйте в наши игры!». В ней товарищи ясно дали понять, что с этого дня не рекомендуют тем «мастерам», что додумались до введения «черных списков», проводить игры в области, в городе и где бы то ни было еще.
Тогда же был опубликован составленный нами за несколько лет (и насчитывающий 128 персон) «список неуподоблюсь» – перечень лиц, которым мы с этого момента объявляли войну безо всякой пощады, до победного конца. Приняв такое решение, мы не собирались останавливаться – до тех пор, покуда на этом фронте не будут достигнуты хоть сколько-нибудь впечатляющие результаты.
Таким образом мы и авторы фирмана предали друг друга взаимной анафеме. Теперь оставалось выяснить, чье проклятие обладает силой, а чье – пустые слова, напрасно сотрясающие воздух. Ставки были сделаны, и игра пошла. К счастью, в ближайшей же партии судьба сыграла за нас, приведя решающий козырь на нашу сторону стола. Вышло это так.

Когда наши друзья приехали на игровой полигон в Шапках, то узнали: помимо ролевиков, местность у озера облюбовали еще какие-то люди. Они плясали на раскаленных углях и запускали в озеро с горы пылающие колеса, почитая солнце так, как чтили его еще во времена древних славян. Кто были эти люди, пускай для вас останется загадкой – кому надо, тот и так все про это знает, а кто не знает – тому и незачем знать. Время набросило на этот случай покров из тяжелых туч, скрывая лица и имена, и не мне бороться с этими облаками.
Приезжие – люди суровые да неприветливые – были как на подбор. Физически развитые, с наголо выбритыми головами, облаченные в удобную, не стесняющую движений одежду. Они не производили впечатления людей, которых можно безнаказанно раздражать, но наши оппоненты отнеслись к их визиту чрезвычайно легкомысленно.
Весь день они бродили поодаль, выпятив на приезжих любопытные глазенки. Некоторые приходили, чтобы просто посмотреть, но нашлись и такие, кто принялся злословить по кустам: вот, дескать, понаехали в наш лес хуй знает кто!
Обосновавшимся у озера парням все это быстро надоело. Они прочертили по земле вокруг своей стоянки глубокую борозду и во всеуслышание объявили – тот, кто перейдет эту черту, потом будет долго сожалеть о проявленной глупости. Это заявление имело двоякий результат: ролевики перестали ходить к озеру, зато принялись кучковаться и провожать курсирующие по полигону тройки приезжих злобными взглядами.
К ночи неудовольствие игровой общественности возросло – подобно липкому туману из человеческой ненависти и сплетен, оно поднялось над холмами, скрыло озеро и лес. В некоторых местах туман сгустился сильнее обычного, а под его покровом стали слышны злые, призывающие к беспочвенному насилию голоса. Некоторые, по примеру Гакхана и Красной Шапки, принялись бунтовать, поползли слухи о готовящемся ополчении. Ситуация в лесу напоминала угольный штрек, до половины наполнившийся горючим газом – так что нашим товарищам оставалось только высечь искру.
Маклауд и Строри отправились к «границе у озера» и вступили с окопавшейся там публикой в переговоры. Причиной этому послужил тот факт, что инициаторами ополчения выступали наши злейшие враги, а народная мудрость гласит: «Враг моего врага – мой друг». Так что нашим товарищам было совсем не трудно определиться, на чьей они стороне.
От лица приезжих проповедовал парень лет двадцати пяти – невысокого роста, жилистый и очень подвижный. Вот что Строри впоследствии рассказывал о впечатлении, оставшемся у него от беседы с этим человеком:
– Вы пойдите к нему сами и послушайте, чего он говорит. А у меня от этих разговоров в голове все перепуталось.
– Это как же так? – удивились наши товарищи. – Ты, наверное, невнимательно слушал. Или ихний военный лидер путано излагает?
– Я бы так не сказал, – возразил Строри. – Ихний военный лидер ясно излагает, можно сказать – тезисно. Как начнет говорить – тут же по всем важным вопросам полное понимание наступает.
– И что же ты из его слов понял?
– Наркоманы мы, – вздохнул Строри, – и живем жизнью неправильной. Но в духовном плане надежда у нас еще есть!
– А по существу? – продолжали допытываться наши друзья. – Хоть до чего-нибудь договорились?
– Договорились, – кивнул Строри. – И сейчас я перед вами эту договоренность освещу. Если говорить вкратце, суть переговоров сводилась к следующему: знаете ли вы, спросили у приезжих парней Маклауд и Строри, кто все эти люди вокруг вас? Не заметили ли вы в отношении себя некоторой враждебности? Знаете ли, какие ведутся за вашими спинами речи, какие дела замышляются? Лес велик, но зачинщики беспорядков хорошо нам известны – и их не так уж и много. Так что мы могли бы вам на них указать.
– С чего это такая забота? – удивились приезжие. – Вам-то это зачем?
– Хотите знать, зачем это нам? – тут Строри с Маклаудом переглянулись. – Ну так слушайте! Тут они принялись обстоятельно пересказывать, кто именно входит в готовящееся ополчение, что там за люди и какие за ними есть косяки. Поначалу им не верили, но Строри и Маклауд проповедовали ярко, то и дело взывая к собственному опыту слушателей.
– Вы что, – толковал Строри, – не заметили ничего необычного? Ни ряженых в занавески, ни сектантов, ни колдунов? Или никто не пасся сегодня вокруг вашей стоянки? Мы что – всё это говно сами придумали? Слушайте, чего вам говорят – лес вокруг вас набит вырожденцами, которые от всей души желают вам зла. А подбивают их на это такие гондоны, что вам и не снилось! Вы такого еще не видели!
Этим вечером было сказано еще немало слов. Но время крадет воспоминания, и теперь трудно вспомнить, кто именно, кому и что говорил. Лишь над оставшимися впечатлениями время не властно. Речи лились, порождая в умах собравшихся образы известнейших «неуподоблюсь», рисуя картины повседневного быта и лишь краем задевая религиозно-мистичекие воззрения некоторых особо отличившихся ролевиков. Но хватило и этого. Постепенно недоверие приезжих сменилось брезгливой заинтересованностью, а чуть погодя – отвращением и вполне обоснованной яростью.
– Вот какие существа, – закончил Строри свой рассказ, – обитают в этом лесу. Они считают вас захватчиками, вторгшимися на их землю и…
– На какую такую «их землю»? – перебил Строри один из хозяев стоянки. – Это земля наших предков, а таких уродов, про которых вы толкуете, здесь не было отродясь! Откуда у них земля? Как у тебя язык поворачивается на такие речи?
– Не верите? – рассмеялся Строри. – Добро пожаловать в Средиземье!
– Разве мы не в России? – возмутились собравшиеся. – Или у нас под ногами чужая земля? Они совсем там уже охуели!
Следующим выступал Маклауд, который подробно обрисовал перед собравшимися фактическую диспозицию лагерей и наличие в них классового врага – доступно и точно.
– Ролевиков существенно больше, – резюмировал он свою речь, – но они не организованы для войны. Есть несколько очагов ополчения, но их можно будет с легкостью подавить. Если, конечно, вас все это интересует. Если найдутся желающие! Были и еще разговоры да пересуды, после которых собравшиеся вынесли такой вердикт:
– Хорошо, – согласились они, – мы выделим пять троек для урегулирования ситуации, а вы проведете их на места. Но вы должны будете и еще кое-что для нас сделать. Слушайте сюда…

Сразу же после полуночи два десятка человек, вооруженных сырыми кольями, скрытно пересекли игровой полигон и вплотную подобрались к стоянке новгородцев. Там скопилось почти сорок человек народу, чтобы послушать вечернюю проповедь небезызвестного волшебника по прозвищу Паук. Того самого, который в начале сезона изрисовал весь Нимедийский холм каббалистическими узорами. Пока друзья ходили на переговоры, Паук подзуживал новгородцев к бунту, умело разжигая ненависть в доверчивых сердцах.
– К озеру уже не пройти, – сгорбившись, цедил Паук, – столько бритых понаехало! Надо что-то делать. Да, надо!
– Вон он, – показал Строри. – Только как нам его выманить?!
И правда – Паук, словно почувствовавший неладное, намертво засел на стоянке у новгородцев, прямо возле самого костра. Он все время озирался по сторонам, близоруко щурясь в окружающую темноту, но с места не сходил, и не похоже, чтобы собирался. Глядя на залитую светом поляну, товарищи принялись обсуждать: как добыть Паука и избегнуть при этом насилия?
– Что если, – предложил Крейзи, – какая-то женщина выйдет к костру и начнет любезничать с Пауком? Нравственный человек избегнул бы такого соблазна, а вот Паук не устоит. Так ведь?
– Оттащить его за яйца от костра! – обрадовался Маклауд. – Можно…
Исполнить задуманное Крейзи поручил Яне Павловне – девушке, которая частенько появлялась вместе с Альбо и Трейсом. Соблазнительно покачивая бедрами, Яна Павловна вышла из леса и приблизилась к неподвижно сидящему возле костра Пауку. Подойдя вплотную, она присела на корточки и нежно улыбнулась.
– Ты Паук, да? – спросила она, и от звука её голоса Паук весь как-то сразу разомлел: плечи его расслабились, а на лбу выступила испарина. – Можешь мне помочь?
– Что случилось? – еле выдавил из себя Паук, оказавшийся не в силах совладать с неожиданно подступившими чувствами.
Так вышло потому, что Паук не был избалован женским вниманием, его общества избегали даже опустившиеся ролевички. Ему не то что «не давали присунуть», а даже и близко не подпускали – поэтому Паук томился тяжелой похотью и был на всех злой. Так что теперь он смотрел на Яну Павловну, девушку милую и весьма симпатичную, словно голодный хорек. А тут Яна снова подлила масла в огонь.
– Паук, – быстро зашептала она, приблизив свои губы к самому его уху. – Я видела в лесу, на земле, светящуюся руну. Наверняка это что-то очень важное для меня значит! Мне сказали, что только ты сможешь в этом как следует разобраться. Помоги мне, а уж я была бы тебе так благодарна!
Тут Яна Павловна соблазнительно улыбнулась – так, что Паук очень живо себе представил, как именно она бы его отблагодарила. Подстегиваемый похотью, Паук вскочил, подобрал с земли свой посох, взял Яну Павловну под руку и отправился за ней в лес. Они прошли не больше пятнадцати метров, когда густо стоящие деревья постепенно пригасили свет от костра новгородцев, а их голоса отдалились и стихли в окружающей темноте. Тут Яна Павловна высвободила руку, сделала несколько шагов в сторону и из поля зрения Паука совершенно исчезла.
– Э-э, – неуверенно промямлил Паук, – девушка, где вы?
Тишина была ему ответом. Но в этой тишине Паук вдруг услышал какой-то подозрительный шорох, который он, пожираемый похотью, безосновательно принял за шуршание снимаемой одежды. Раздираемый изнутри эротическими видениями, Паук вытащил зажигалку, чиркнул ею – и тогда вспыхнул слабый, мерцающий свет.
– На помощь! На помощь! – закричал Паук, потому что при свете зажигалки разглядел, что его со всех сторон окружили какие-то сумрачные, совершенно лысые люди.
Но его крик почти сразу же оборвался – кто-то выхватил у Паука из рук его посох и переломил с размаху ему же об голову. Пламя зажигалки потухло, и все скрыла тьма – Паука и всех тех, кто собрался вокруг него. Из-за большого количества желающих поучаствовать в деле возникла сначала давка, а потом драка – каждый норовил подобраться поближе и хоть раз пнуть ненавистного Паука.

После этого случая решено было прогуляться по игровому полигону, повторяя путь солнца и двигаясь с востока на запад, по лесным дорогам и вокруг озера. Так движется по благородному дереву инструмент резчика – следуя рельефу и обходя неровности, минуя одни участки и начисто срезая другие. Мимо мирных стоянок прошли, никого не потревожив. Только мелькнули на границе света и тени чьи-то бесформенные, искаженные темнотой силуэты, да скользнул по расположившимся у костра фигурам цепкий, внимательный взгляд. А в других местах – полных ненависти и вражды – словно сель сошел с близлежащей вершины на расположенный у подножия маленький городок.
Но только одна стоянка дважды за одну ночь попала в этот поток. Это был лагерь Угорта – команды, где правит Радор о'Гиф. Вот что можно сказать про самого Радора в этой истории. Согласившимся ему служить Радор сказал, будто бы он – красный дракон, а видимое несоответствие между своим внешним видом (сам Радор высокий и толстый) и этим животным никак не объяснил. Вместо этого Радор нарисовал у себя на щите черно-голубое гербовое поле, о котором своих последователей информировал так:
– Голубой цвет – это вода, которая течет в черной подземной пещере, обители красного дракона. Тут Радор обычно делал многозначительную паузу, а потом спрашивал:
– А красный дракон это кто? Ему нравилось, когда ученики схватывали все на лету и тут же отвечали:
– Вы, господин!
Ко всему тому, Радор до дрожи ненавидел Маклауда, который повсюду открыто клеймил его содомитом. И хотя Радор всячески открещивался от таких обвинений – осадок остался, а слухи упали на благодатную почву. Культ личности, навязываемый игровой общественности эмиссарами Угорта, провалился, принеся противоположные ожидаемым результаты. Вместо ожидаемого: «AVE, RADORUS!» только и слышно было, что:
– Претензии к Угорту? Да только одна – сам Радор!
Все это накопилось, словно пар в котле, а сегодняшней ночью крышку у этого котла сорвало. Так бывает всегда, когда слишком усердные кочегары поддают угля, совершенно не глядя на показания манометров. Стрелка уже давно переползла в красный сектор и уперлась в ограничители, а Радор все продолжал: ненавижу Маклауда, пиздец ему! Тут котел лопнул, и весь пар вышел наружу – было много шума, а кое-кого обожгло. Вышло это так.
– Кто идет? – заорал ночной часовой Угорта, услышав, как какие-то люди приближаются по темноте к самой границе его стоянки.
– Что у вас тут? – послышалось вместо ответа. – Кто такие?
– Угорт, – не о чем не подозревая, ответил часовой.
– Угорт? – донеслось из темноты. – Поехали!
Удар дубиной опрокинул часового, и в следующий момент по поляне будто бы смерч пронесся. Нападающие смяли часовых по периметру поляны и в следующий момент оказались уже возле костра. Тех, кто был на улице, практически сразу же вывели из боя, а остальные даже не успели повыскакивать из палаток. Плохо проснуться посреди ночи в тесном мешке, ощущая на собственном горбу удары тяжелых кольев. Меньше чем за две минуты все было кончено – как в открытом море, когда налетает неожиданный, свирепый шквал. Небо стремительно чернеет, океан вскипает штормовыми бурунами, но проходит несколько минут – и ветер уходит. Снова появляется солнце, пронзительно кричат чайки, а бирюзовая волна треплет, перекатывая, останки потерпевших крушение кораблей.
– Как работают-то, боже мой, – шепнул Маклауду Строри, глядя, как тихо покидают зачищенную стоянку неприметные фигуры в австрийских военных куртках. – Загляденье! Через пару часов утомленное ночным марафоном войско, прошагав по лесу добрый десяток километров и навестив еще несколько лагерей, вышло к сопкам на дальней стороне озера.
– Ну что, вот и все, – объявил Строри, – стоянки закончились. По домам?
– Погоди, – перебил его Маклауд, показывая рукою в ложбину между холмов. – Вон там как будто что-то виднеется?
– Откуда? – удивился Строри. – Вечером там никого не было. Может, ночью кто встал?
– Не знаю, – ответил Маклауд, оглядываясь на остальных. – Так как, уважаемые – навестим их?
– Взялся плыть, так плыви до самого берега, – высказался Строри. – Пошли! В этот раз стоянку взяли с налета – с разных сторон ворвались в ложбину и сходу опрокинули часовых. В темноте сразу не разобрались, кто это такие – но когда принялись громить палатки, закрались первые, поначалу робкие подозрения.
– Ты их прикид видел? – уже по дороге домой спросил Строри. К этому моменту друзья уже обогнули озеро, а разрушенный лагерь остался далеко позади. – Похож на Угортовский, и палатки такие же.
– Да они стоят совсем в другом конце леса, – удивился Маклауд. – Не может этого быть! Оказывается, может. Выбравшись из-под обрушенной палатки, Радор о'Гиф крепко задумался – кто напал? Ничего не зная про другие пострадавшие лагеря, Радор решил – ночные события направлены исключительно против его персоны. Могут ведь и еще раз прийти, подумал Радор – так стоит ли ждать?
– Подъем, подъем, – заорал Радор, поторапливая своих помятых бойцов. – Быстро, меняем место стоянки!
Радор направил своё войско в ложбину между двух холмов, расположенную сразу за озером. Там он несколько успокоился, велел снова разбить лагерь, выставил вокруг дополнительную стражу, выпил водки и отправился спать. Этим он отверг старую военную мудрость, которая гласит: под артобстрелом не суети, два снаряда в одно и то же место не падают. Радор повел себя подобно тем молодым офицерам, которые сами бросаются из свежей воронки под падающие бомбы, вовлекая остальных солдат в панический, смертоубийственный порыв.

Когда рассвело, наши товарищи взялись за реализацию второй части общего плана. Над полигоном и так уже витали самые тревожные слухи, ночной погром не мог не остаться незамеченным. К имевшим место событиям добавилась целая куча тревожащих сплетен. Невозможно стало отличить, что было на самом деле, а что – ложь паникеров и досужие выдумки.
– Топор пробил палатку прямо возле моей головы, – выл один из пострадавших во время ночного рейда. – Совсем рядом в землю вошел! Они прямо по палаткам топорами рубили! Это же пиздец!
– Положили всех! – разорялся другой. – У меня вся спина в синяках, и рука до сих пор не шевелится. Кто это такие?
– Какие-то люди подошли ко мне в темноте, – взахлеб рыдал третий, – чтобы узнать мое имя. Пока я беседовал с одним из них, кто-то поджег мои волосы. Посмотрите теперь на меня! На кого я стал теперь похож? А-а-а!
Зелье слухов бурлило в котле из людских разговоров, но вместе с пузырями на поверхность поднималось теперь больше страха, чем ненависти. Стержень вчерашнего ополчения был переломлен, и вместо него нашим товарищам только предстояло вбить новый. Сделать это поручили Крейзи, который должен был напялить на себя хайратник и плащ, выйти к ролевикам и начать проповедовать идеи ополчения с новым ожесточением и силой.
Местом для этой проповеди была выбрана поляна перед «мастерской стоянкой». Там и так уже собралась целая уйма народа, на повышенных тонах пересказывающего друг другу события минувшей ночи. Крейзи было нужно только плеснуть немного масла в этот огонь.
– Люди, существа! – возвысил голос Крейзи, выйдя на середину поляны. – Вчера была страшная ночь! Многие пострадали ни за что, честные, благородные люди были унижены и избиты! А кто в этом виноват?
– Эти, – неуверенно отозвались люди в толпе. – У озера, фашисты…
– Правильно, – кивнул Крейзи. – Фашисты у озера! Неужели им можно делать здесь все, чего им только захочется? Пиздить кого угодно? Нас ведь гораздо больше!
– Да, да, – закричали в толпе, но не слишком уверенно. – Гораздо больше!
– Чего же мы ждем? – крикнул Крейзи. – Собирайтесь, шлите гонцов на другие стоянки! Мы выступаем немедленно! Ауре энтулува! [Девиз, с которым Хурин Талион сражался и пал в день Пятой Битвы. В переводе с языка синдаров он означает: «День настанет вновь!». Дж. Р. Р. Толкиен. «Сильмариллион»]

Координировали работу по сбору ополчения Маклауд и Строри, которые через доверенных гонцов поддерживали связь с Крейзи и с основными силами, а также сами мутили народ, говорили:
– Фашисты и нас ночью отпиздили! И мы им этого не простим! Давайте забудем старые обиды и вместе поднимемся на борьбу! Мы же из одного движения, а это – чужаки! Ну так как, идете? Неожиданно на них нападем!
Через полтора часа ополчение было готово – только вот ни Крейзи, ни Строри с Маклаудом не было в рядах этого грозного войска. К этому времени они уже сидели на стоянке у приезжих парней и пили там чай.
– Всё, как уговорились, собрали, сколько могли, – махнул рукой Строри в сторону леса, где укрылись порядки ополчившихся ролевиков. Потом он отогнул рукав афганки и посмотрел на часы. – Через шесть минут они выступают. Примите их здесь, или…
– Встретим здесь, – принял решение военный лидер собравшихся у озера парней, – нечего ноги по лесу бить. Пусть атакуют сами! Начать разминку с оружием!
– Не надо разминку! Лучше спрячьтесь! – взволновался Строри, но к его мнению никто не прислушался.
Когда порядки ополченцев выдвинулись из леса, перед ними предстала угрожающая, тревожная картина. Три десятка бритых налысо парней в бундесверовских куртках упражнялись на поляне с разнообразным инвентарем: мелькали руки, слышался слитный топот синхронно ударяющих о землю ног, хищно блестел на солнце металл отточенных саперных лопаток. Все это двигалось, словно единый организм – сухой окрик инструктора, мгновенная связка из нескольких ударов, разворот на месте и опять – связка, смена позиции, разворот. Движения гипнотизировали единым ритмом завершенности и совершенства, чарующей атмосферой насилия и пугающей красоты. Примерно с минуту ополченцы наблюдали за происходящим от границы леса, а потом их порядки смешались. Большая часть людей развернулась и скрылась между деревьями, а оставшиеся задержались ненадолго, только чтобы еще раз взглянуть на раскинувшуюся перед ними угрожающую перспективу.
– Что за мышиная возня? Когда они собираются нападать?
– Никогда, – с досадой вздохнул Строри. – Вы их спугнули своею «разминкою»! Надо было меня послушать! Это же ролевики! В ответ на это Строрин собеседник только рукою махнул.
– Моральная победа тоже идет в зачет, – заявил он. – Не хотят, так и не надо! Кончай разминку, отбой!
– Эх! – произнес Строри, с сожалением глядя в лес. – Ушли! Ну да ничего – будут и ещё ополчения!

Не играйте в наши игры!

«Принц эльфов Феанор вел себя очень плохо – резал соплеменников, богохульствовал и предавал. Но разве из-за этого он перестал быть эльфом?»
Elvenpath

Мы с Барином вернулись из Йошкар-Олы пятнадцатого августа, вечером в пятницу. Первым делом я думал как следует отдохнуть с дороги и восстановить силы – лежа на кровати в совершенной расслабленности, неподалеку от кастрюли супа и подноса, полного бутербродов. Да не тут-то было.
– В панике жри свой вечерний суп и дуй на вокзал, – крикнул мне в ухо Строри, когда я, выскочив мокрым из ванной, снял трубку надрывающегося телефона. – Форма одежды полевая, штурмовую маску и перчатки иметь обязательно.
– Чего случилось? – спросил я.
– Не знаешь еще ничего? – удивился Строри. – Ну ты и дупло! У нас тут война.
– Чего? – удивился я. – С кем?
– Какая разница? – уклончиво ответил Строри. – Приезжай, мы введем тебя в курс дела. В курс дела меня ввели в электричке, по дороге на станцию Петяярви. Товарищи осветили передо мной и Кузьмичом уже известную вам историю с «фирманом», рассказали о произошедшем в Шапках и сообщили вот еще что: сегодня в Петяярви должна стартовать игра, которую организаторы решили провести втайне от нас.
Пока мы делились друг с другом историями, поезд, в котором мы ехали, миновал станцию Сосново. Неторопливо уплыла назад бетонная платформа и панорама станционных построек, а потом пейзаж сменился – за окнами снова потянулся лес. А в вагоне тем временем продолжалась оживленная беседа. Егор Панаев по прозвищу Тень рассказывал нам о запутанных обстоятельствах вокруг нашего «приглашения» в Петяярви.
– Ты можешь себе представить, что эти пидоры придумали? – возмущался Тень. – Прятать игры!
– Да ну? – удивился Кузьмич. – Это как же?
– А вот как. Еду я нынче утром через Техноложку – и что вижу? Трое ролевиков стоят возле карты и чего-то ждут. И сразу видно по ним – приготовились ехать в лес. Я поближе встал, типа тоже кого-то жду, и давай слушать: о чем они говорят? Помните ту кучку гондонов, что недавно заявляли: «Мы знаем, как сделать игру, на которой точно не будет Грибных». Так вот – парни собирались как раз на эту игру! Народ туда вывозят партиями и втихаря, причем даже сами эти люди не знают, где находится полигон.
– А кто знает? – спросил Маклауд.
– Какой-то посредник. По ходу, они его и ждали. Пришлось ждать вместе с ними, пока не подошло еще пятеро ролевиков, а потом тащиться на вокзал и садиться вместе с ними в одну электричку. Вышли они в Петяярви – там их уже встречали какие-то два кренделя. Похоже, они приставлены, чтобы принимать приезжих и направлять их на полигон. Так что все эти шифровщики ушли в лес, а я на первой же электричке метнулся в город и позвонил вам.
– Где мы их будем искать? – посетовал Строри. – Лес-то большой!
– Ничего, – успокоил его Маклауд. – Вдруг и эту электричку кто-то встречает.
– Ну и что? – усомнился Фери. – Так они нам и расскажут, где полигон.
– Я думаю, расскажут, – закончил прения Маклауд. – Отчего бы не рассказать? Выскочив из вагона в Петяярви, мы тут же принялись старательно оглядываться по сторонам. Электричка, сияя сотней огней, с воем и грохотом стартовала от перрона и скрылась вдалеке, а следом за ней на рельсы незаметно спрыгнул Маклауд. В наступившей относительной темноте мы продолжали свою работу: взгляды блуждали по сторонам, по темной платформе и немногочисленным постройкам вокруг.
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 20

Чуточку попозже, капельку опохмелившись и урвав еще час беспокойного сна, мы спустились с делони и начали готовиться к наступлению нового дня. По ходу этой подготовки мне вздумалось сразиться с Болгарином Гаврилой на колах. Это произошло перед завтраком – Болгаре шумной толпой вышли из лесу к нашей делони, и мы принялись пить за встречу и кичиться друг перед другом военными подвигами. От такой беседы мы перешли к ругани, а от ругани, как водится – к драке.
Гаврила парень дюжий, кол у него в руках так и летает, но я отверг всяческий страх. Увернувшись от нескольких ударов и отбив примерно столько же, я перехватил свой кол за конец и размахнулся как следует. Я нанес чудовищный удар в горизонтальной плоскости, рассчитывая перешибить Гавриле ноги одним ударом.
Момент был выбран хорошо – Гаврила вывел свой кол на замах и уже не успел бы прикрыться. Я бил достаточно высоко, примерно на уровне пояса, поэтому поступком Гаврилы был премного удивлен. Он взвился в воздух, пропуская мой кол под собой, подскочил так шустро, что сила, вложенная в инерцию тяжелого древка, развернула меня вокруг собственной оси.
В это время за моей спиной грелась на солнышке девочка по имени Котенок. Её подобрал где-то Крейзи – ему изменили в этот раз безупречные до этого происшествия вкус и чутьё на баб. Невзрачная малолетка по имени Катя связалась с нами на свою беду – она только и успела, что съездить с нами в Москву, как удар колом зачеркнул её в сердце Крейзи.
Котенок сидела на бревне и ела суп. Никто не предполагал, что так выйдет, но инерция сделала своё дело – кол прошел прямо над миской, впечатался Кате в переносицу и сбросил её с бревна. Глухой стук дерева по кости – вот и все звуки, сопровождающие эту мгновенную раскадровку. Сначала Катя сидит на бревне и ест свой ебучий суп, потом наступает момент удара, и Кати на бревне уже нет, а воздухе застыла выпущенная ей миска.
Когда я понял, что произошло, Котенок лежала на земле неподвижно. Ударом кола ей сломало нос, и он так распух, что Катя приобрела некоторое сходство с тапиром. Она потеряла из-за этого всяческую привлекательность, и Крейзи пришлось поскорее избавиться от неё. Это было нетрудно, но мы вспоминаем Катю и сейчас, с нежностью называя её Девочка-Тапир.
Уладив этот случай, мы решили выйти в свет и немного посидеть в кабаке. Тогда он был далеко не на каждой игре, так что всем это было в диковинку. На большой поляне сколотили деревянные столы, которые облепила разномастная публика. Среди них мы заметили известного волшебника, беглого ученика Кота-фотографа по кличке Паук.
Он устроился на низенькой лавочке с миской лапши и смотрел на мир маленькими злыми глазками, целясь в окружающих огромным дрожащим кадыком. Выглядел Паук так, будто постоянно ожидал колдовского удара из тонких областей бытия – вжал голову в плечи и все время оглядывался. Мы знали про эту его особенность и решили над ним подшутить.
Для этого мы отложили все дела и сели напротив Паука в линеечку, руки на коленях. Мы смотрели неподвижно и пристально, как будто бы сквозь него – и Паук тут же заметил это и забеспокоился. Он сменил позу и начал сучить руками, извлекая на свет целую кучу фенек и артефактов, его зрачки расширились, а губы зашевелились. Если бы кто-то из нас обладал в ту пору волшебным зрением, то наверняка увидел бы множество интересного.
Я не умею смотреть сквозь астрал, но у меня хорошее воображение, к тому же мы неплохо изучили заблуждения Паука. Я почти видел, как заструилось защитным коконом его биополе, и как вспыхнули в разделяющем нас пространстве незримые зеркала. Они преградили путь нашим взглядам, рассеяв большую часть содержащейся в них ненависти и злобы, и тогда Паук выпрямил спину и вздохнул с облегчением. Первый раунд он выдержал достойно – помогли зеркала, но мы смотрели в будущее и не собирались отступать.
Момент завораживал: мы сидели, безмолвно уставившись на Паука, а он вовсю противодействовал нам, напрягая воображение и призвав на помощь собственные галлюцинации. Погода ласкала теплом, плыли по небу перистые облака, и даже я проникся сгустившейся атмосферой неподвижности и тишины. Но пришла пора действовать – и тогда мы взрывными движениями вскинули к плечам свои правые руки. Растопыренные кисти выпрямились в направлении Паука, и он вынырнул из своего сосредоточения, дернувшись, словно от жалящего удара электрическим током.
– Семижды семь раз проклинаем тебя, Паук! – произнесли мы замогильными голосами, а потом наши руки упали и вновь успокоились на коленях.
Этого Паук вынести уже не смог. Секунду он потерянно сидел, вращая глазами, а потом вскочил и бросился к озеру. Там он разделся и принялся лить на себя воду, при этом подпрыгивая и неистово бормоча. Он нарисовал на земле возле мостков широкий круг и развел в нем костер, а затем перепрыгнул через него сам и принялся перетряхивать над дымом одежду. Складывалось впечатление, что он борется не с проклятием, а против внезапно поразившего его множества вшей. Его обстоятельность в делах колдовства поражала, но он пользовался отсталыми методами. Паук потратил полтора часа на ритуал очищения от проклятья, наложение которого заняло у нас не более полутора минут. Легко подсчитать, что за сутки мы успели бы проклясть его этим способом девятьсот шестьдесят раз, и тогда на очищение Пауку потребовалось бы не менее двух месяцев. Ясное дело, что при таком подходе магическая война отнимает слишком много времени и ничем хорошим закончиться не может. Это показал ряд последующих случаев, ну а пока мы удовольствовались и этим: наблюдая с холма, как скачет у озера обнаженный Паук, размахивая руками и семижды семь раз обливая себя тщательно заговоренной водой.

Между тем вечерело: если спать до вечера, то и день недолог, а на эту ночь у нас были большие планы. Неподалеку вознеслись бревенчатые стены Мшистого Замка, и мы всерьез рассчитывали развлечься, устроив его обитателям ночной штурм. Обычно в нем селились парни из коллектива «Рось», обитатели северных районов нашего города – охочие до драки дюжие пацаны. Их военное братство держалось самых что ни на есть правильных патриотических взглядов и может послужить примером для любой подобной организации. Составляли её Ратибор со своим старшим братом, здоровяк Вига, Бамбук и еще несколько парней. В качестве вооружения они использовали тяжеленные прямые мечи, защитой сильно пренебрегали и много пили, ища в бою не победы, но подвига.
Они привнесли немало оригинальных нововведений, и среди них – особенный тип поединка, который мы называли «Канистра в кругу». Для этого пять и более человек берут канистру водки и кружки, хватают мечи и выходят в специально очерченный круг. Там они пьют по полкружки водки зараз, а кто хочет – тот пьет и больше. Затем все расходятся по сторонам и начинается свара – каждый за себя в маленьком кругу, свистопляска дубинок и целая куча увесистых пиздюлей. В ходе таких боев Ратибор не раз удивлял нас вот каким военным приемом. Он шел на противника, высоко подняв меч, и не защищался, спокойно принимая на корпус самые жестокие удары. На них Ратибор отвечал своими – чудовищными по силе и направленными обычно в башку, а объяснял своё поведение так:
– Воин-славянин не должен вертеться в бою, ровно девка, подпрыгивать и юлить. Перед лицом врага нельзя отступать ни на шаг, а еще меньше воину пристало заботиться о себе, защищаться и отбивать чужие удары. В сече нужно больше думать о том, как сразить противника, а не о том, как бы тебе самому уцелеть. Тогда и удача будет, и слава придет.
С людьми Роси приятно было иметь дело, поэтому мы старались использовать для этого любую возможность. Мы надеялись, что они остановятся в Мшистом и на этот раз, но просчитались.

В чернильной темноте мы перебрались через стены и с налету срубили часовых. В две минуты мы сбросили немногочисленных защитников со стен и захватили штурмовой коридор, а с «Росью» такой халявы нам не разу не перепадало. В прошлый раз за такую попытку я сам чуть было не остался без башки, а здесь дело пошло споро, словно по маслу.
Обороняющиеся отбивались вяло, от них было больше шума, чем дела. Неожиданно внизу вспыхнул фонарь, и в его желтом свете я сумел разглядеть защитников замка. Это была целая толпа сомнительных незнакомцев, предводительствуемых каким-то типом в спортивном костюме и с аккумуляторным фонарем.
– Кто это? – повернулся ко мне Кузьмич. – Кто это такие, ты не знаешь?
В те времена большинство людей были между собой знакомы, и повстречать чужаков нам было в диковинку. Сначала мы даже усомнились – не попутались ли мы в темноте и не громим ли, часом, туристическую стоянку? Не то чтобы это нас останавливало – просто хотелось владеть ситуацией и тогда уж действовать наверняка. Но люди внизу были одеты и вооружены несообразно моему представлению о туристах. Пока мы на них дивились, снизу осветили прожектором стены и увидели нас. Тогда обладатель фонаря вышел вперед, задрал голову и принялся на нас орать.
– Эй вы, – голос у него был с надломом, казалось, это не человек кричит, а дребезжит старый треснувший таз. – Вы что, суки, совсем охуели? По какому праву вы сюда врываетесь, козлы?
– Сами вы козлы! – перебил его Строри. – Ты разве не слышал правила? Было же объявлено – без стоптайма, [Стоптайм – имеется в виду запрет на групповые бои в ночное время] мудак ты ебучий!
– Как ты меня назвал, мальчик? – начал горячиться внизу наш оппонент.
– Мудаком, – отозвался Строри, – а что не так? Надо было назвать долбоёбом? – Костян выждал пару секунд, пока до его собеседника дошла суть сказанного и добавил:
– Извини, пидор, больше не повторится!
Тут обладатель фонаря встал в позу и принялся со знанием дела «заколачивать понты». Ради этого он устроил на внутреннем дворе крепости целое представление: бесновался, тряс руками и требовал от своих подчиненных, чтобы они его держали.
– А иначе я за себя не отвечаю! Семеро меня держите! – выл он. – Я принц Риск, брат всем известного Крылатого Саблезубого Пса!
Представившись, принц снова принялся угрожать – припоминал какой-то пояс, выданный ему в секции по айкидо, и обещал поломать нам всем руки. Начал он хорошо, но под конец сам испортил все впечатление, когда начал пускать слюни и пронзительно верещать:
– Тебе пиздец, мальчик! Тебе пизде-е-ец!
Довел его до такого состояния Строри, который устроился на гребне стены и все время подливал масла в огонь, обдавая принца Риска на глазах у его подданных площадной бранью.
– За себя не отвечаешь? – подначивал его Строри. – Так ты пиздобол!
– Принесите мне моё ружьё! – надрывался принц Риск. – Мальчик, тебе пизде-е-ец! В темноте не разобрать было, принесли этому дебилу ружье или нет, но если и так – стрелять из него принц что-то не торопился. Некоторое время мы развлекались, наблюдая за ним, а потом нам всё это наскучило.
– Ну что, братья? – тихо спросил Барин. – Начнем?
– Не сейчас, – отозвался Крейзи. – Сочтемся при случае.
– Пейберда? [Пейберда (произносится с ударением на второе «е») – термин из произведения Р. Желязны «Остров мертвых». Пейберда – это принцип, который возводит отмщение в разряд особого искусства (точно так же называется исполненная в соответствии с этим принципом месть). Объявить пейберду – значит поклясться, обещая отмщение {Прим. – верное написание у Желязны - _pai'badra, то есть пайбадра, а не пейберда}] – спросил Кузьмич.
– Пейберда, – согласился Крейзи. – Пейберда, братья?
– Пейберда! – поддержали его мы.
Мы грубо попрощались с принцем и спрыгнули со стены. Уходя, мы старались запомнить как можно лучше его лицо, так как до следующей нашей встречи могли пройти годы. Точно сказать нельзя – принцип пейберды требует отбросить эмоции, успокоиться и терпеливо ждать. Придет время, и если вы были безупречны в своем ожидании – возможность отомстить представится, возникнет как бы сама собой. Иногда ждать приходится долго – несколько лет и даже больше, но время само по себе не является препятствием для осуществления мести. Скорее помощником: бывшие недруги забывают сам факт ссоры, настороженность угасает, а ваше лицо постепенно стирается из памяти у врагов.
Но с вашей памятью подобного происходить не должно – следует держать виновных в уме или вести «списки ненависти», чтобы по прошествии многих лет случайно не забыть, кому и за что требуется отомстить. Тогда, пока ты жив – ничто не закончено, и за каждый камень в твой огород враги еще заплатят немалую цену. Это долгий путь, но иногда судьба улыбается воинам и пейберда бывает закончена в ту же ночь.
В этот раз судьба предстала перед нами в лице рыцаря Белая Кепка, объявившегося на нашей стоянке спустя пару часов после указанного случая. Мы сидели себе на делони, когда услышали снизу, как к нам грубо обращаются какие-то незнакомцы, как мы тогда думали – пришлые ролевики:
– Есть тут кто, блядь? А, ебаный в рот?
– Кто это пиздит? – возмутился Строри и крикнул в ответ:
– Идите на хуй!
– Что? – донеслось снизу, и что-то в этом голосе насторожило меня. – Что?
– Хуй в очо! – снова крикнул Строри. – Уебывайте с нашей поляны!
– Да ты что! – послышался тот же голос. – С вашей поляны? Миша! Ми-и-иша!
– Ну, бля! – гулко ухнуло из лесу, а потом послышался треск кустов и тяжелые шаги. Тут уж мы подняли свои жопы и решили узнать, в чем там дело. Мы глянули вниз и вместо ролевиков увидали целую грядку местной молодежи, пришедших инспектировать игровой полигон. Предводительствовал ими невысокий крепыш в ватнике и ярко-белой кепке, а с собой они вели пьяного в говно амбала лет сорока по имени Миша. Он поражал воображение – за два метра ростом и не менее ста тридцати килограмм, совершенно лысый и с лицом скорее бульдога, нежели человека. Увидав такое дело, мы перестали орать и крепко задумались. Первым нашелся Кузьмич.
– Пейберда, – шепнул он, подхватил литр водки и спрыгнул с помоста. – Парни, вы что ли местные? Извиняйте, не за тех вас приняли. Давай-ка, за знакомство!
Зарождающийся было конфликт тут же угас, и мы уселись с новоприбывшими тесным кружком, предавая по кругу одну нашу и одну ихнюю литровые бутылки водки. Поговорили чутка за жизнь, а после тема сместилась на нынешние обстоятельства.
– Хуй ли тут происходит? – пожаловался ихний предводитель, представившийся нам Саньком. – Понаехали в наш лес какие-то пидоры, куда не придем – только ебла кривят, а нормально за себя сказать ни хуя не могут. Вы первые люди, которые нас по-человечески встретили. Поругались – помирились, хуй ли там, все же люди!
– Ну, – с сомнением произнес Кузьмич, – не все. Тут неподалеку поселился один пидарас, до того охуевший, что…
Тут мы наперебой (перевирая и приукрашивая) принялись расписывать Саньку и его друзьям нынешних обитателей Мшистого Замка. Сказали, что там – пидор на пидоре, а сам Риск – мусорской стукач. Это было основное, но мы еще много чего к этому добавили. Затем Кузьмич подробно представил перед парнями из Шапок, как ведут себя в ихнем лесу Риск и его сотоварищи.
– Хотите прилично охуеть с понтов человеческих? Пиздуйте прямо туда! – резюмировал Кузьмич. – Это идти надо вот как…
– С нами не пойдете, что ли? – спросил Саня.
– Только что оттуда, – съехал Кузьмич. – Нет больше сил втыкать на этого пидараса!
– Ну тогда… – Саня встал и оглядел своё войско. – Мы пойдем, что ли.
– Только вы это… – Кузьмич на секунду задумался. – Вы поначалу лечите, будто вы пришли их штурмовать. А то как бы они мыша не включили и не выключили понты. Скажете, типа вы рыцари, а…
– Я буду рыцарь Белая Кепка! – уверенно заявил Саня. – Миша, во-о-он туда, видишь? Пошли!
– Ну, бля! – Миша встал с земли, поднялся и попер через лес, ломая кусты, а за ним потянулось остальное Санино войско.

Когда они скрылись из виду, мы ударили рука об руку и выдвинулись за ними вслед. Мы несколько опередили Белую Кепку и заняли позицию неподалеку от Мшистого, в кустах. Оттуда прекрасно просматриваются надвратные башни и площадка перед воротами.
Густая тьма лежала между деревьями и по краю поляны. Но бревенчатые бастионы Мшистого виднелись как на ладони, омытые призрачным светом августовской луны. Крейзи раскурил косяк, и какое-то время мы сидели в тишине, пряча в ладонях крохотный огонек. Затем между деревьями послышался шум – и мы увидели Саню, вышедшего на поляну перед Мшистым вместе со всем своим войском.
– Я рыцарь Белая Кепка! – заорал Саня во весь голос.
Его крик разнесся над лесом и на какое-то время повис в воздухе, многократно отражаясь от близлежайших деревьев и далеких холмов.
– Где этот пидор Риск, ебучей собаки брат? Открывайте ворота! Какое-то время в замке было тихо, а потом из-за стены донеслось знакомое:
– Опять вы? Мальчик, ты что – не понимаешь, что я могу с тобой сделать? Живо пошел отсюда на хуй! Услышав такое, рыцарь Белая Кепка и его воины подошли к воротам и принялись в них колотить.
– Открывай, стукач! – выл Белая Кепка. – Живо, пока пизды не получил!
Мы сидели неподалеку и наслаждались постепенно накалявшейся ситуацией. Вскоре Белая Кепка разрушил ворота и ворвался в замок, а вокруг Мшистого объявилось немало подоспевших на крики и снаряженных увесистыми палками людей. Оказалось, что принц Риск успел послать к «мастерам» за подмогою, утверждая, что на его лагерь напали пьяные хулиганы. Сане могло прийтись несладко, но мы были тут как тут и вписались за наших новых друзей. В числе подоспевших на помощь оказались Царь Трандуил и Эйв со своими товарищами. Вместе с ними мы создали вокруг стен Мшистого плотный периметр, не давая ролевой общественности вмешаться и напасть на рыцаря Белую Кепку. Пока мы стояли в охранении, Трандуил придумал взять здоровенный кусок бревна и забросить его внутрь – метя в центр прячущегося за стенами палаточного городка. Акция имела успех, изнутри понеслись испуганные крики и надсадный вой принца:
– Вам пиздец, мальчики! Я сломаю вам руки!
В конце концов Риск, разгорячившийся сверх всякой меры, набросился на вломившегося в ворота Санька. Он схватил его за руку и начал выкручивать, но удача была сегодня не на его стороне.
– Ми-и-иша! – заорал Санек. – Эти пидоры драться лезут!
– Ну, бля! – донеслось от ворот, и пьяный амбал Миша неожиданно явил свою мощь, враз стряхнув пьяное оцепенение и неторопливую сонную одурь.
Мы залезли на стены и наблюдали, как он с матюгами громит лагерь принца. Трижды каждый из нас поздравил друг друга и поблагодарил Кузьмича за то, что мы не стали сами разбираться с Белой Кепкой. И, как следствие этого – не встретились с Мишей в бою.
Миша ворвался в город, как ураган: сносил столы и палатки, пиздил всех по чему ни попадя. Мало кто после его ударов вставал. Даже для решительного войска Миша составил бы некоторую проблему, а вялых прислужников Риска он разметал, словно взрыв фугаса – сельский туалет. Прорвавшись к самому принцу, Миша увидел, как тот вцепился в его друга Санька и пытается заломить ему руку.
– НУ, БЛЯ!
Страшный удар в лицо поверг Риска на землю, а потом Миша сел ему на грудь и принялся пиздить великим множеством известных ему способов. Сначала принц пытался сопротивляться и орал:
– Принесите моё ружьё! Тебе пизде-е-ец, мальчик! Но на Мишу это не произвело впечатления.
– Неси своё ружьё, мальчик! – рычал Миша, и в его устах слово «мальчик» звучало куда как уместнее. – Неси, я его тебе в жопу засуну!
Мы наблюдали за экзекуцией со стены, а когда принц не выдержал и затих, Кузьмич поднял руку и заявил:
– Пейберда исполнена!
– Свидетельствуем, – признали мы. – Исполнено, как должно! Мы сняли оцепление и пошли к себе. По пути мы передразнивали истошные вопли принца:
– Принесите моё ружьё! – пронзительно выл Строри.
– Тебе пизде-е-ец! – изгалялся Кузьмич.
– Ми-и-ша! – приставив ладони ко рту, звал Крейзи. Тогда мы останавливались и вместе, как могли более похоже, отвечали ему:
– Ну-у, бля!

Синяя книга и старик Гудини

«В одном селении жил мастер Большое Облако, который собирал и рассказывал удивительные сказки. А когда люди записали его слова, получилась благочестивая книга, которой многие жители приписывали волшебную силу. Подобно другим таким книгам, она обладала свойством вызывать странный, изредка повторяющийся сон. Словно читатель оказывается внутри этих историй, может увидеть все собственными глазами и даже кое-что ощутить. Некоторых такой опыт много чему научил».
Тибетские сказки: «Легенда о Большом Облаке».

Как-то в ночь на Самхейн мы с братом Гоблином сидели на кладбище, распивая из полуторалитровой бутылки разведенный спирт. Лунный свет падал на могильные плиты и слой палой листвы, порождая вокруг каменных обелисков множественные глубокие тени. На облетевших тополях расселись стаи воронья, облепившие голые ветви, будто спустившиеся с почерневшего неба сгустки темноты. Между стволами бежала кладбищенская дорожка, упираясь в массивную калитку в железной ограде. Неожиданно калитка с легким скрипом отворилась – и мы заметили, как на кладбище вошел незнакомый нам человек.
Он задержался на какое-то время у входа на кладбище, а затем медленно двинулся по направлению к нам. Его походка впечатляла: складывалось такое впечатление, будто бы не человек идет по дорожке, а неторопливо восходит из бездны мятежный дух. Распущенные волосы незнакомца скрывали лицо, а полы плаща разметались по сторонам, будто сложенные за спиной тяжелые крылья. Правда, когда незнакомец подошел поближе, иллюзия рассеялась – слишком несообразно возвышенному и мрачному образу смотрелись пухлые щеки и заплывшие маслянистые глаза.
– Здорово, братья-сатанисты! – подойдя поближе, заявил незнакомец.
– Как ты узнал, что мы братья? – решил уточнить Гоблин, а потом немного подумал и переспросил:
– И с чего ты взял, что мы сатанисты?
– Ну как же? – удивился незнакомец. – В такую ночь на кладбищах только наши и тусуются…
– Так и шел бы к ним! – предложил ему Гоблин, но от ночного гостя было не так-то просто отделаться.
– Да ладно вам, – отмахнулся он, – я же не просто так подошел, я вам не профан какой-нибудь. Три основные религии я знаю, и…
– Погоди, – перебил его я. – Что еще за «основные религии» такие?
– Ну как же? – теперь незнакомец глядел на нас с выражением брезгливого недоверия. – Во-первых, конечно, сатанизм, потом эта вера… – тут он запнулся и некоторое время размышлял. – Ну, где хачики лбом об пол колотят! И последняя конфессия – где дева Мария в трех кругах, распятая на кресте.
Мы с братом сидели, словно громом пораженные. Ни хуя себе, подумал я – «Настольная книга атеиста» отдыхает по сравнению с такой подачей конфессиональной информации. Больше всего мне было интересно узнать относительно последнего культа: что это за вера такая, где дева Мария, распятая в трех кругах? Незнакомец добился своего – теперь мы смотрели на него заинтересованно, со всевозрастающим любопытством. Ночной гость подметил этот факт и выдал нам еще одну порцию «информации для благочестивых размышлений».
– Сейчас вы станете сопричастны некоторых таинств! – важно заметил он. – Знайте, что у меня есть друг, а у этого друга знакомый по работе живет за городом, у своего деда. Дед работает на пилораме вместе с одним местным пацаном, у которого сменщик живет в соседней деревне. А проживает сменщик в доме мужика, тесно знакомого с человеком, у которого есть сама Синяя Книга – Сатанинская Библия!

– Что-о? – спросил его я, даже толком не поняв, кто у кого живет и где работает. – Какая книга?
– Синяя, блядь, книга! – не выдержал незнакомец. – Сатанинская Библия, единственная на свете!
– Ну хорошо, – допустил Гоблин такую возможность. – Но зачем ты нам об этом рассказываешь?
– Как это зачем? – встрепенулся незнакомец. – Чтобы вы знали, что перед вами человек, друг у которого работает с внуком того старика, что шабашит на пилораме! А вместе с ним вкалывает один деревенский парень, чей сменщик родом из соседней деревни. Но живет он не у себя, а в одном доме с мужиком, который сошелся с обладателем оригинала Синей Книги, Сатанинской Библии!
– Охуеть! – признал я. – Только для чего нам про это знать?
– Понятно для чего! Чтобы стать сопричастными: ведь сегодня ночью вы повстречали на кладбище человека, друг у которого живет за городом, в доме у своего деда. По работе дед знаком с одним пареньком, чей сменщик живет в соседней деревне, но не у себя, а у местного мужика. А тот водит знакомство с обладателем Синей Книги, Сатанинской Библии. Теперь вы пойдете к своим друзьям и скажете им – вот, мы с вами кореша, а на кладбище…
Тут мы с Гоблином не выдержали и набросились на этого хуеплета. Через полчаса после этого случая, заглянув к Крейзи на огонек, мы принялись разъяснять ему запутанные обстоятельства, сложившиеся вокруг Синей Книги.
– Приколись, брат, – собравшись с духом, начал я. – Вот ты знаешь нас уже сколько лет, а мы повстречали на погосте одного типа, у которого друг… друг у которого…
– Живет за городом, у своего деда, – помог мне Гоблин. – И по работе этот дед…
– Знается с пареньком, – вспомнил я, – чей сменщик из соседней деревни поселился в доме…
– У мужика, который знается с хозяином Синей Книги! – докончил за меня Гоблин. – Так что и ты теперь, брат…
– Это ты Сатанинскую Библию имеешь в виду? – спросил Крейзи.
– Ну, – подтвердил Гоблин, изрядно удивленный проявленной Крейзи осведомленностью. – Ты, что ли, тоже…
– Подождите минутку, – предложил Крейзи. – И тогда я покажу вам эту Синюю Книгу. Он вышел в другую комнату, а потом вынес к нам книгу в синей обложке, на которой большими буквами было написано: «Сатанинская Библия» и имя автора – Шандор Лавэй.
– О-о, – глубокомысленно изрек Гоблин, – понимаю. Получается, раз книга у тебя – ты должен знать какого-нибудь деревенского мужика, приютившего рабочего с пилорамы. Хуярит он в соседней деревне, а его сменщик знается по работе с тем стариком, чей внук живет в городе. Дружит этот внук с тем мудаком, что подошел к нам на кладбище и сделал нас сопричастными, а мы пересказали все это тебе, хоть и без толку. Раз уж ты и есть тот самый обладатель Сатанинской Библии!
– Больше того, – вмешался я, – сопричастны мы теперь сразу по двум направлениям. Окольным путем – то есть через того мудака и его друга, через деда его друга, затем через коллегу деда и через его сменщика, потом через мужика, у которого квартируется сменщик и там уже – через обладателя Синей Книги. А он вот сидит, прямо перед нами. Значит, цепочка спрямляется, и мы становимся сопричастны уже напрямую!
Тут я встал и обратился к Гоблину, пародируя нашего сегодняшнего кладбищенского собеседника:
– Слышь, чувак! – веско заметил я. – Хочу, чтоб ты знал: братан у меня – обладатель Синей Книги!
– Такая же хуйня! – ответил мне Гоблин.



Мистика и чертовщина творилась не только на кладбищах. Однажды колдовство подстерегло меня в самом центре города, посередине рабочего дня. Вышло это так.
Этой зимой я устроился работать санитаром в Мариининскую больницу, но никаких трудовых обязательств на себя не взял. Вместо этого я выкрал у сестры-хозяйки запасной ключ от сейфа в сестринской, а возле Достоевской мне сделали с него новую копию. Старый ключ я подбросил на место, и жизнь пошла.
Распорядок дня у меня был такой: с утра я приходил на работу и ложился спать. Возле полудня я просыпался, открывал сейф собственным ключом и сливал себе мензурку спирта из находившейся там пятилитровой бутыли. Затем я выпивал и закусывал, выкуривал на лестнице возле приемного покоя пятку плана, а после того либо заново ложился спать, либо шел на поклон к нашему анестезиологу. Он был человек щедрый до всего чужого и давал мне подышать закисью азота через специальную маску.
От этого в теле появляется неестественная легкость, в ушах начинается шум, а перед глазами все двоится и плывет. Иначе закись азота называется «веселящий газ», и я нахожу это название весьма справедливым. Но степень веселья здесь зависит от количественных характеристик, возникает следующая динамика, в зависимости от количества газа:
(1) малое «хи-хи», (2) большое «хи-хи», (3) уссыкалово, (4) прикольное охуение, (5) непонятное охуевание, (6) наркоматоз.