interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

beautik - Турпоездка в Чечню (неизвестные мемуары о 2 Чеченской войне) 1 часть

Продолжаю публикации неизвестных мемуаров

beautik - Турпоездка в Чечню 1 часть
взял тут www.chitalnya.ru/work/1198537/

На правах эпиграфа:
«…началась чеченская кампания, не имеющая в новейшей советской и российской истории аналогов по бездарности ее начала, а также по продажности на всем ее протяжении от начала до конца.» Сергей Владиславович Козлов, «Спецназ ГРУ: Пятьдесят лет истории, двадцать лет войны...», Часть V «Первая чеченская».

Решил всё-таки написать, как это было у меня. Время крадет воспоминания, оставляя только самые яркие и въевшиеся в память. Конечно, жаль, что я не догадался перенести впечатления на бумагу сразу, а с другой стороны – кому до этого дело? Я вообще тогда колебался – думая, надо ли знать правду народонаселению РФии, или пусть счастливо живут в неведении? Но сейчас, поначитавшись в интернете всяких пустопорожних лирических околовоенных опусов, думаю, что моя история не только ничем не хуже других, это как минимум, а даже лучше других, потому что в ней каждое слово – правда.
Шёл 2003 год. Я находился на инспекторской проверке в Саратовской области, которая уже
подходила к концу, спокойно бухал в злачных кафе-ресторанах с местными оборотнями в погонах, как вдруг мне позвонил мой вечно молчаливый начальник отдела, всегда себе на уме, расчетливый Алексей Дмитриевич К-в, и елейнейшим голосом поинтересовался, когда я вернусь. Я сказал что скоро, назвав даже дату (билеты были уже куплены), и спросил, что случилось. Алёша навешал мне лапши на уши, что я самый незаменимый сотрудник и чтобы я не задерживался в Саратове и повесил трубку. 6 марта я прилетел в Москву на самолете ТУ-134 (в нем комфортно себя чувствуют только
одноногие карлики), а в пятницу 7 марта уже сидел на заключительном инструктаже группы тыловиков, убывающей в Чечню, причем группа уже командировочные получила. Так всегда старались делать, максимально прижимая по времени, потому что было много «соскоков» с чеченских командировок по самым различным причинам, от внезапного больничного (в одном Центре на улице Расплетина, дом 26, целый начальник отдела полковник Потапов (вроде так звучит его его фамилия, если мне не изменяет мой склероз), занимавшийся формированием списков в Чечню и пивший водку литрами на работе в секретном кабинете за железной дверью, внезапно залёг с обострением язвы
желудка, когда ему сделали предложение прокатиться в район боевых боевых действий, хотя пить водку каждый день до этого момента язва никак ему не мешала) до внезапного увольнения по собственному желанию (сотрудник моего отдела Алексей М-в, от которого я меньше всего такой порыв ожидал. Кстати, интуиция у Алексея оказалась на высоте – в МВД Чечни разгорелся кланово-тейповый конфликт – кадыровские кланы, пришедшие к власти, не пускали представителей других кланов к поступлению на службу в органы, зарубая всех по линии ВВК. Обиженные чечены из других тейпов собрались толпой и тормознули двух командированных московских представителей ЦВВК по дороге из Ханкалы в Грозный, сплясав вокруг них зикр, тряся автоматами и пистолетами и требуя
справедливости. Двое москвичей таки остались живы, но нервов потеряли много. Здесь суть в том, что как в Чечне, так и в Ингушетии нет промышленности, всё развалено, и выжить можно только если ты получаешь зарплату от государства).
Служебное задание на командировку я писал себе сам, фантазируя беспредельно. В задании
было всё, разве что кроме инопланетян на летающих тарелках, барражирующих над Итум-Кали. Начальник моего управления самолично сократил задание наполовину и подписал, сказав, что и оставшихся пунктов хватит выше крыши. За каким чёртом мы туда ехали – я искренне не понимаю, но основная идея была «оказание практической и методической помощи». Старший нашей группы тыла был некий Миша Алхимов, фанат-радиолюбитель (да, есть такие экземпляры, хлебом не корми, только дай языком почесать попусту и поболтать в радиоэфире). От департамента тыла придавался Юрий Сергеевич Чичваркин, спокойный и опытный человек, достойно тянувший свою лямку и нёсший свой опасный груз (он курировал Северный Кавказ от тыла) до тех пор, пока его не ранило в ногу в Грозном, на площади Минутка. «Всё, отъездился» - сказал он, когда я навестил его в госпитале МВД.

Еще был радист Костя Скочко, обладающий жизнерадостной харизмой и чей интерфейс было всегда приятно видеть (хотя именно этот подлец зажал мои фотографии у подорванного взрывным устройством бронегрузовика «Урал», в котором должен был ехать я, и который приволокли в расположение 4-го мобильника), хитрющий бодрячок Дима Баркалев из финансового управления, по прибытии в Моздок сразу же поведший свою игру (он жил отдельно, так как якобы вёз чеченам деньги из федерального бюджета, а на самом деле он просто исхитрился догнать перечисленные средства в Моздоке, и разыграть перед чеченами показуху с игрой в большого начальника), а также начальник отдела из НИИ «Спецтехники и связи» Иванов, тоже как бы радист, а по совместительству – конченый алкаш и беспросветный имбецил. В дальнейшем нам придавались ростовские ОУМТиВС-овцы
(выродок Куянец - я его прозвал «хуянец», который был главный их группы, о нём речь ещё зайдет, Женя Степанов - продовольственник, Вадим Пивовар – спокойный рослый мужчина, примерно двухметрового роста или около того, и еще один человек, Тульников, единственный эпизод про которого к моменту написания данной повести я с трудом смог вызвать из памяти. А ещё смутно помню его рассказ в нашей комнатке в мобильном отряде в Грозном, как он сходил на склад и там строго дрючил какого-то тылового чечена на предмет огнетушителей и решеток на окнах).
Мне пришлось спешить не только с оформлением документов. Надо было успеть взять билеты, так как мы летели не бесплатно от конторы с аэродрома внутренних войск «Чкаловский», а рейсом Аэрофлота. С командировочным удостоверением я заявился в кабинет по выдаче наличных на командировку уже во второй половине дня. К тому же за прошедшую командировку тоже надо было сдать отчет. Но поскольку стояло 7 марта, в связи чем в преддверии наступающего дня наглых самок (8 марта) давался концерт для этих самых самок, и всё финансовые влагалища учесали в конференц-зал, а единственная оставшаяся особь в юбке выдавать мне что либо отказалась, потому что тоже торопилась на концерт. И наглая тварь захлопнула передо мной кассовое окно. Я проклял буйнопомешанную шизофреничку Клару Цеткин, предложившую учредить международный женский день, в который вконец охамевшее бабьё наглеет ещё больше, и требует к себе повышенное
внимание, разумеется с цветами и подарками. Невыносимо видеть этот стоявшийся социальный фетиш. Ведь почти никто не знает, что существует также и международный мужской день, отмечаемый 19 ноября. Впервые его отметили в 1999 году в Тринидад и Тобаго, а в настоящий момент праздник празднуется в Австралии, Великобритании, Венгрии, Индии, Ирландии, Мальте, США, ЮАР, Сингапуре и даже в Ямайке. И плевать, что в погрязшей в тупорылом матриархате России он официально не празднуется. Может в ментальном плане мне близки австралийцы! Или мой
прадедушка был индус, а революция разметала все родовые книги. Или я посмотрел мультик Диснея, сожрал биг-мак и пропитался американской культурой. Равноправие должно быть полноценным – надо или отменять 8 марта, или вводить 19 ноября.
Тут следует разъяснить, что это не обычная инспекция в какую-нибудь область, где можно и опоздать на пару дней, из-за отсутствия билетов, тем более, что официально проверка длится месяц. В командировке в Чечню много нюансов, и совсем не рекомендуется отставать от коллектива (это потом я совершенно самостоятельно рассекал по Ингушетии, прилетев прямо в аэропорт Магас, тогда как остальная группа тащилась из Владикавказа), а тем более что я ехал туда впервые. Нет денег – нет билетов. Я начал бродить по этажу с финансистами-экономистами, кипя от злости и нажимая на дверные ручки. Так я открыл дверь в кабинет заместителя начальника, в ведении которого было наглое мурло из кассы и наглые влагалища на командировках. У него находился какой-то человек и они что-то очень серьезно обсуждали, но я их деловой вид проигнорировал, равно как и их недовольство, должности, звания и субординацию. Крайне лаконично я обрисовал свою ситуацию, в конце сообщив, что буду вынужден писать рапорт в случае неубытия в район боевых действий, и обязательно укажу причину в самых ярких красках. Мне в ответ было сообщено, что касса будет
работать в субботу, и я ушел из кабинета. В субботу то же самое наглое мурло с отдаленными признаками женского фенотипа выдало мне деньги и в понедельник мы купили билеты до Владикавказа на 12 марта. Прилетев во Владикавказ, оттуда поехали в Моздок на служебном ПАЗике. Насчет ПАЗика заранее договорился Юра. Все были в камуфляже (как я получал его, это отдельная история – сначала я подобрал себе куртку, штаны из комплекта налезли бы только на крепыша из Освенцима, потом я ещё раз по другой накладной взял самый большой размер, и всё равно – в штанах я мог стоять, немного ходить, но нормально двигаться не мог. В третий раз я случайно встретил на складе человека, который раньше работал в моем управлении и потом перешел в
снабжение на руководящую должность. Он вошёл в мою ситуацию, выдал кладовщику одну фразу сквозь зубы, и о чудо! кладовщик, накрыв меня одним взглядом, снял мерку и принес мне просторные штаны. Вот так обстояло положение вещей. Только через год тыловикам наконец вшибут мозги, после многочисленных жалоб, и они научатся выдавать всё по мерке и не зажимать накладные). Кроме чудика из «Спецтехники». Он летел в гражданке, но в ПАЗике вдруг начал лихорадочно переодеваться в камуфляж.
Мы остановились у придорожного кафе и Юра всех угостил шашлыком. Возможно это был какой-то ритуал, потому что Юра часто возил «экскурсии» в Чечню. После этого мы сначала приехали в аэропорт Моздока, где Юра предпринял попытку договориться на перелет в Ханкалу, но никто ничего не знал, как это всегда бывает у лётчиков, вертолеты летают только по заранее утвержденному плану или если надо везти генерала, и то смотря какого. Там же я услышал фразу «не верь лётчикам и финансистам – обманут». Уже стемнело, тут ко мне подошел Костик, который
обходил каждого из нашего коллектива и что-то говорил.
- Надо будет деньги Юре отдать за себя, он нас угощал же, - сказал и мне Костик и назвал
сумму.
- Да без проблем, - ответил я, который хотел предложить тоже самое, и выжидал удобный момент. Кстати, в том кафе к Юре подошла чеченка, заведующая кафешкой, и стала рассказывать, что приблудился к ней солдатик беглый, и вот она его припахала на хозработы, и ему типа неплохо, его кормят. Ну и еще много всякой пурги гнала, в которой четко маячила одна нить – не ищет ли кто солдатика? Я виду не подал, что разговор слышал, но всё запомнил. И потом везде – и в Моздоке, и в Ханкале я сообщал всем должностным лицам, что в кафешке есть убежавший из части солдатик. Но всем было наплевать. Да и не знал я тогда всей статистики убеганий. Никому не нужны «россияне», и в первую очередь самим себе, и каждый выживает сам.
Стемнело. Грустно походив по аэродрому и поняв, что вылетов в Ханкалу не будет точно, мы поехали в штаб в Моздоке, где Юра решал какие-то вопросы. Пока он решал вопросы, я познакомился с тыловиком-бурятом, который рассказал, что одевает два презерватива, когда имеет дело с местными женщинами и вообще поделился философско-буддистким взглядом на свое существование. Ещё в Моздоке совершенно без шума и пыли, как похищенный японскими ниндзями, пропал финансист. Никто и не заметил как. А нам в штабе притащили полиэтиленовый мешок с бутылками водки. Если поставить его на пол, мне он достигал солнечного сплетения. В нем было несколько десятков бутылок. Тут я совсем пришел в негативное настроение, потому что в любую командировку езжу с одной сумкой, налегке. Пакет порвали и водку распихали по всем сумкам, ведь тыл без водки не воюет. Наконец, нас довезли до местной гостиницы, где было решено переночевать, а на следующий день добираться до Ханкалы. Я тогда не просек ситуацию, и невероятно скупой и жадный Алхимов подбил меня взять номер на двоих, хотя свободных номеров было полно и стоили
они дешево. Все заполняли гостиничную карточку старательно. Юра писал в графе «домашний адрес» - «гараж №…», другие – Житная, 16. Я написал тоже самое. Двухместный номер стоил смешные 200 рублей в сутки. Мы вселились, Я поглазел на тамошних проституток, поднимаясь по лестнице. Тогда они стоили 600 рублей за ночь. Алхимов и тут нашел с кем потрындеть, не помню уже как, но у нас в номере оказалась какая-то квадратная шлюха, совершенно не сексуальная. Более того, при виде неё даже вздыбленный каменный фаллос греческих статуй не просто опустился бы, а мгновенно рухнул и увял. Костя в соседнем номере раскочегарил ноутбук. Я предпринял демарш к нему и предложил забрать шлюху, подобранную Алхимовым, так как чувствовал, что поспать из-за
болтовни Миши не удастся. Костя согласился, и я ловко спровадил шлюху в его номер. Радисты люди неразборчивые, как понял, готовы трахать даже дырку от бублика.
На следующий день единственный возможный транспорт в Ханкалу был бронепоезд. Он имел еще какое-то имя из двух слов, вроде «Козьма Минин», но я не упомню его уже за давностью событий. Мы стояли рядом с рельсами и ждали, когда можно будет сесть. Рядом с нами тусовали кемеровские спецназовцы. Некоторые сидели на своих касках. Сзади у многих был привязан небольшой коврик, чтобы сидеть было удобно. Наша группа на перроне объединилась с ростовской бригадой. Наконец объявили посадку, мы подхватили свои сумки и быстро поскакали к головному вагону, чтобы залезть в поезд. Командир спецназа, беспокоясь, видимо, что мест не хватит для его бойцов, пытался нас затормозить, но мы его не слушали и прогарцевали в вагон. В итоге влезли все.
Бронепоезд – это обычный дизельный поезд, состоящий из нескольких типовых, вовсе не бронированных вагонов, с прицепом, на котором была насыпь песка, перед поездом, чтобы его не подорвали, с платформами, на которых стояли пушки (по моему – зенитные). От Ханкалы до Моздока – примерно 120 км, я прикинул скорость обычной электрички, и наивно решил, что через пару часов приедем. Мы ехали 8 часов! Это как от Москвы до Рязани и обратно. Понемногу все разговорились, я узнал, что у оружейника спецназа прозвище «Профессор», и что спецы едут без патронов. Этот факт меня не слабо удивил, что патроны они в Ханкале только получат. То есть при нападении они касками отбиваться будут. Костик врубил ноутбук и мы посмотрели фильм «Олигарх». Прямо в тему. Как сказал George Soros (он же György Schwartz): «в России две беды – ресурсы и олигархи». Из-за этих
бед и началась чеченская война, причем кто-то жил в виллах зарубежом, продавая родину оптом и в розницу, а кто-то за эту родину умирал.
Поезд полз, как усталая улитка на солнцепёке. Я вылез из вагона на площадку – подышать воздухом. Там были два парня в бронежилетах, охранявшие вагон. Ещё иногда было видно, как поезд прикрывают разведчики на бронемашинах, сидящие в придорожном леске. Некоторые жгли костер, некоторые не жгли. Я вернулся в вагон. Напротив меня сидел крепкий бородатый мужик в черной куртке и штанах, с хорошо развитыми бицепсами. Он знал всё. Он рассказывал, где кого обстреляли, выкладывал инсайдерские подробности операций, вспоминал, как поезд взорвали на мосту через реку Джалку, причем рассказ его как раз звучал, когда проезжали тот самый мост. Сказал, что однажды, выполняя приказ о «беспокоящем огне», их БТР рядом с Ханкалой загнал боекомплект в лес. Дело шло к ночи, они возвращались на базу, и тут из леса обиженные террористы им дали нехилую ответку. Пожгли им БТР из гранатомета. Бородач рассказывал, что еле успел слететь с брони на землю и уползти. Заинтригованный, я спросил у него, кто он.
- Фантомас, - ответил мне бородач. В последствии он растворится в темноте сразу по прибытии в Ханкалу.
Гудермес встретил типовыми красно-кирпичными домишками, а потом стемнело и поезд вполз в тёмную чеченскую ночь. В вагоне этого поезда доблестный полковник Иванов из «Спецтехники» начал непримиримую борьбу с водкой, пытаясь уничтожить все бутылки водки путем поглощения в свой организм. Забегая вперед, скажу, что он почти победил.
Когда поезд приполз в Ханкалу, уже было темно. Мы потащились в расположение МВД – бревенчато-досочные одноэтажки, напоминающие послевоенный пионерлагерь. Рядом находились палатки внутренних войск. Расположение Минобороны было за ВВ-шниками. Нам дали помещение, никак не запирающееся на замок, внутри были двухярусные койки, кто хотел устроиться поудобнее, лез наверх, козыряя званием. Несмотря на март, было холодно.
Вообще воздух в Чечне отличается от московского, ощущение, что он более свеж, разряжён и сильнее холодит. Единственная печка еле давала тепло, работая на пределе своих сил. Я вынужденно разместился в тамбуре между комнатой и дверью. Сходил к местным медиками, познакомился с руководителем медиков – замначальника медотдела УВД Томской области, спокойным умным человеком, он рассказал, что лучше пить минеральную воду в бутылках, во избежание гепатита (я с собой потом таскал бутылку минералки, которую использовал при чистке зубов. Бутылку купил в ларьке рядом со входом в Ханкалу. Водки там не было, а вот коньяк продавался). Тут зашел в
медицинский барак другой медик, который не понял, что я на задании и из вышестоящей организации, накинулся на меня с воплем «что вы всё болеете, опять закосить надумал?». Я и ухом не повёл, отреагировал спокойно, а потом ушёл, и видимо, замнач довел тому до сведения, на кого он орал, и этот псих больше не отсвечивал. Кстати, это я, родившийся в военном городке, воспринял действительность как пионерлагерь. На многих других она производила тягостное впечатление, даже на вроде бы подготовленных психологически. Так, был случай позже, когда один прибывший руководитель медгруппы, начальник регионального центра психодиагностики, на следующий день после прибытия в Ханкалу пустил себе в голову пулю из табельного пистолета, хотя по идее именно он должен учить, как сопротивляться стрессам и противостоять суицидным настроениям. Психология – лженаука, короче.
Получил на всех ИПП (индивидуальный перевязочный пакет) и раздал каждому в группе.
На дверях внутри ханкалинских одноэтажек висели всякие плакаты и надписи. Из запомнившихся – «солдат не минздрав, предупреждать не будет» и «милая, если ты разобьешь нашу любовь – я разобью тебе голову».
Туалет был деревенского типа, сколоченные деревянные кабинки в ряд, причем штабной клозет ничем не отличался от других, воняло так же. Я внушал себе мысль - «это всего лишь органика». Помогало слабо. На следующее утро мы посетили столовую, кормежка вполне сносная была, а потом Юре удалось договориться на траспорт. Ушлый Костик помог мне, убедив начальника медчасти пробить нужные документы, и когда мы вернулись в Ханкалу, у меня была копия приказа для отдела кадров на награждение нагрудным знаком «участник боевых действий». Хотя этот знак – ерунда, его давали просто за то, что кто-то был рядом с Чечней (я знаю человека, который получил этот знак за то, что слетал в Моздок на самолете АН с аэродрома «Чкаловский» и забрал труп в цинковом гробу, вернувшись в этот же день обратно. Даже Вовка Лёвкин, певец ртом группы НА-НА, за один концерт в Ханкале получил этот знак). Вот присвоение «ветерана боевых действий» - это совсем другое. Липовых брехунов-вытиранов легко выводить на чистую воду, зная, что на ветеранов современных войн распространяется федеральный закон от 12.01.1995 № 5-ФЗ «О ветеранах», статья 16, и что они должны встать на учет в пенсионном отделе и в местном управлении социальной защиты.
Юра выправил боевое распоряжение на выезд 14 марта 2003 года по маршруту н.п.Ханкала – г. Грозный, в который всех нас вписали, мы погрузились в бронированный куб в кузове Урала-4320 с водителем, у которого была жизнеутверждающая фамилия Смертин. В кузов забрался бурятский СОМовец с автоматом Калашникова калибром 5,45 и сел на кусок толстого бревна перед кубом. Двери были распахнуты. Вообще, буряты – чёткие ребята. Мы расселись на деревянные скамьи внутри куба. Нам придали УАЗ с Пелена-6Б и мы поехали. УАЗик радиоподавления ехал впереди. Я сел ближе к выходу, там две дверки, и если что, я успею выскочить. А ещё я думал, если бурята грохнут, то завладею автоматом. Оружия никто из нас не брал, но под конец командировки я случайно нащупал в кармане штанов Юры пистолет. Мы ехали по дороге, проехали мимо БТРов с одетыми во все черное автоматчиками в масках и касках, лежащих на броне. Вдруг за нами увязалась
совершенно черная девятка, с наглухо тонированными стеклами. Мне она почему-то не понравилась, но только я об этом подумал, как бурят передернул затвор автомата и прицелился в автомобиль. Тот резко свернул к обочине и тормознул. Больше он за нами не ехал. Буряты несли свою службу чётко, в тот год у их отряда потерь не было вообще. Используя буддистский подход к жизни, они спокойно преодолевали жизненные трудности. Если воевать, я хотел бы, чтобы на моей стороне были буряты.
Больше приключений не было, мы преодолели блокпост, уазик с системой радиопомех от нас откололся и мы въехали в Грозный. Проехали Минутку. Потом стали ездить по каким-то улицам, пытаясь проехать к зданию бывшего аэропорта «Северный», в котором располагалось МВД ЧР (Чурча гiулакхий Министерство), а также городок контрактников и 4-й мобильный отряд (я называл его «четвертый мобильник»). Его флаг был виден, но мы кружили среди домов и никак не могли найти дорогу. Только вроде бы поедем куда надо, как дорога извивается, поворачивает и мы опять ездим
волшебными кругами вокруг МВД ЧР. Решили спросить дорогу. Но аборигенов не было, пустые улицы. Наконец увидели чеченскую маленькую девочку, бредущую по дороге. Ей было пять лет, но она смогла показать, куда надо ехать, получила от меня «сникерс» и наш грузовик наконец прибыл на площадку перед бетонным забором 4-го мобильника. Так воюют русские – по подсказке 5-летних чеченских девочек. Нас сразу разместили, часть в вагончике (Юра, ростовское дерьмо Куянец и вечно пьяное тело Иванова из НИИ), часть (я, Алхимов, Женя, Вадик) – в просторной комнате рядом со штабом, а оставшихся – на двухярусных кроватях в строении напротив нашего кирпичного домика. На следующий день пошли знакомиться к замМинистра МВД ЧР по тылу. Собрались в комнате в здании бывшего аэропорта «Северный», посмотрели на замМинистра, он посмотрел на нас, объяснили цель прибытия, и на этом распрощались. Чечен спросил, вооружены ли мы, ему ответили, что только ростовские вооружены пистолетами. А потом уже я видел, что когда улетали из Нальчика, Юра ходил сдавать свой пистоль командиру самолета.
Появился местный тыловик, приволок нам мешок тушенки. В тот день решались всякие проблемы, нам выписывали пропуска для выхода из расположения, я узнал, что двух мурманцев из СОМа (сводный отряд милиции) пристрелили на посту в городе, а в брошеной машине тех, кто стрелял, нашли выпавшее удостоверение сотрудника МВД ЧР. Наверно он подался в боевики после этого случая. Узнал, что вчера недалеко от нашего одноэтажного домика два чечена разгорячились, что-то не поделив друг с другом, и принялись палить под ноги друг другу из пистолетов, одновременно танцуя лезгинку. Ещё нашел клозет деревенского типа на территории мобильника и опробовал его.
Ночь была вспорота трассерами. Как стемнело, начали палить не по-детски по нашему расположению, спасал только бетонный забор. Зачем стрельба велась именно трассирующими – шайтан его знает. Но впечатление такое было, что вытяни руку с сигаретой в небо – и сигарета вернется через пару секунд зажжённой. Каждый вечер начинался трассерами, пока не привезли длинные крупнокалиберные стволы в мобильник.
Какой-то ушлый местный мент из группировки, вводя нас в курс в дела, уже когда стемнело, привел к водяной цистерне, стоявшей рядом с нашим домиком, и сказал, что оттуда можно брать воду и мыться под краником. В порыве откровения этот индивид сообщил, что когда новую цистерну воды привозят, он ранним утром забирается через люк в цистерну и купается в воде и ему хорошо становится. То, что эту воду потом пьют, его не смущало. Я
вспомнил о своей бутылке минералки и пожалел, что не взял ещё. Кстати про водоснабжение, например, американцы еще со времен Вьетнама во всех военных компаниях (тот же Ирак) безукоризненно снабжались бутылками с минеральной водой. Такую тару невозможно отравить. И так воюют все цивилизованные армии, в которых солдат принято считать за людей, а не за скот. Что касается Чечни, то не только военный опыт других кампаний (тот же
Афганистан) не был учтен, но и снабжение осталось таким же хреновым, риск получить гепатит был совсем не иллюзорным.
Ещё помню диалог:
- Насчет бани договорился?
- Все в порядке, бани не будет!
На следующий день произошло знаменательное для меня событие, благодаря которому я получил майора досрочно аж на два месяца раньше подходящего уже срока. Я, можно сказать, всегда просто мечтал о таком поощрении. Оно мне чуть ли не снилось в цветных снах. Ещё хорошо, что не за две недели или за 2 дня до срока.
Но сначала я получил пропуск в МВД Чеченской Республики.
Второй день пребывания был отмечен тем, что я встретил на улице начальника медотдела МВД ЧР – высокого чечена Тауса Ахмадова, который вовсе не выглядел на свои уже преклонные годы. По паспорту его звали Тахус, но он сказал, что его имя некий обдолбанный казах в паспортном столе перепутал при выдаче документов, и правильно его имя звучит Таус. Я с ходу начал диалог, сказав, что не собираюсь его ничему учить, но отразить действующее на настоящий момент положение вещей обязан и что вообще прибыл для оказания помощи. А про себя я подумал, что чем быстрее у них всё наладить, тем меньше туда командировок будет. Таусу понравилось мое заявление (он потом мне об этом сказал сам), и он предложил поехать смотреть на здание строящейся поликлиники и помещение медотдела, я решительно согласился. Но тут я допустил ошибку, которую больше потом не совершал никогда. Я обязан был доложить Алхимову, как старшему группы, что еду на место, и тут
Алхимов кстати проходил мимо. Дело происходило вне помещения, на воздухе. В ответ на моё сообщение Алхимов вдруг резко впал истерику и стал орать, чтобы я сам не ехал, а только с сопровождением.
- Бери БТР, бери Урал! – орал он мне, а стоявшие рядом чечены внимательно прислушивались.
Потом я узнал, что Алхимов побывал в тылу у чеченов, и, видимо, стал истеричным трусом и предателем после этого события. Вообще, я от предательства россиян два раза чуть не разлетелся на мелкие кусочки, один раз как раз в эту командировку, а следующий – когда ездил через год в Ингушетию (тогда взорвали двух фсб-шников у единственной гостиницы в Назрани, я в это время мотался по Ингушетии, решая служебные задачи, а не сидел целыми днями в номере, всего боясь, как остальные члены группы, поэтому меня в номере не было в тот памятный момент). Я пообещал Алхимову поехать в медотдел на всей колонне Уралов и БТРов, которых смогу найти и припахать, а сам сел в черную ладу-девятку Тауса и мы поехали.
Водила у Тауса был молчун, профессиональный и надежный, как автомат Калашникова. Когда мы ехали по Старосунженской улице и уже собирались заезжать во двор медотдела, нас обогнал неизвестно откуда взявшийся Урал, и вдруг по нему сработало СВУ – взрывное устройство. Высокий Таус так съежился на переднем сидении, что я его едва видел с заднего сидения. Но у меня карма местами толще, чем кажется, и наша девятка нырнула во двор медотдела, где расхаживал охранник с автоматом и круглыми от испуга глазами. Громыхнуло знатно, так, что мне показалось, что это был шум от рухнувшего здания поликлиники МВД ЧР, которая строилась рядом, я даже пошутил на эту тему, закрепив за собой репутацию абсолютного психа-отморозка. Я увидел руку судьбы в этом происшествии. В тот момент я пронзительно понял слова Адольфа Гитлера «я впервые почувствовал, насколько коварна была ко мне судьба, бросив меня на передовую линию фронта, где шальная пуля
любого негра могла в любую минуту меня прикончить, между тем как на другом посту я мог бы оказать своей родине куда более значительные услуги.». Потом выяснилось, что на Старосунженской улице не взрывают, потому что некого (там никто не ездит из тех, за кем надо охотиться), и что совершенно случайно Урал перегонялся пустой, и весь поток шрапнели почему-то прошил кузов, тогда как обычно вышибают кабину и добивают из гранатометов тех, кто в кузове. Поэтому я пришел к титановому выводу, что меня предал Алхимов, когда орал при чеченах «бери БТР, бери Урал». Таус подтвердил мои мысли, сказав, что по этой улице никто важный не ездит и вообще подрывов не было раньше. А ещё пообещал разобраться по своим каналам с ситуацией. Ахмадовы дружат с тейпом Кадыровых, так что не сладко пришлось кому-то, я так думаю. Таус наверняка отучил доброхотов
устраивать подлянки на Старосунженской улице, он только внешне улыбчивый чечен, а на самом деле он принципиальный и жесткий. Вообще, если бы не Урал, неизвестно, дали бы нам проехать или нет, но после воплей Алхимова неизвестные подрывники рефлекторно сработали по грузовику. Если бы Миша не орал на весь двор, то грузовик был бы целый и ещё послужил бы группировке. Так что Миша Алхимов – трусливое ничтожество, и такое явление в тыле не редкость. (Позволю себе врезку – Когда я был через год в Ингушетии в командировке, по возвращении в Москву после приземления самолета вся группа как-то хитро исчезла с поля (через VIP-выход, наверно), а я пошёл с ингушами через обычный выход, где какие-то ублюдки в нарушение всех конституционных прав снимали на видеокамеру всех. К одному доходяге с видеокамерой я конкретно пристал, потому что они (фсб-шные щенки, продернутые в найденные на помойке костюмы) не имели права это делать. Я вообще хотел морду набить фсб-шному мажорчику. До сих пор жалею, что не сделал этого. Второй фсб-инфантил затих в углу, прижимая к себе свою видеокамеру. Ингуши делали вид что ничего не происходит, и шли мимо. Но те гнилые твари из тыла, с кем я был в командировке – они ещё хуже Алхимова, потому что бросили меня сознательно, тихо предав. К сожалению, время стерло из памяти фамилию руководителя командировочной группы в Ингушетию, помню, что тыл ему дал прозвище «наш друг пиши–читай», те кто в курсе, сразу поймут, о каком трусливом мерзавце я пишу. Он просидел в обнимку с остальными тыловиками в гостинице, причем особенно мне доставляло слушать жалобы от членов группы, что ингуши их не слушают, документов не предоставляют и тд. Тут как себя поставишь. Меня уважали, я вообще тогда по жизни был отморозок, но отморозок принципиальный. А остальных ингуши на свой кавказский лад протестировали, и поняли, что эти тыловики насквозь гнилые, поэтому быстро потеряли к ним интерес. «Дружескую» атмосферу, в
которой приходилось работать, характеризует такой факт – в прошлом году начальник финансового отдела МВД РИ подрался с финансистом из инспекции МВД РФ, разойдясь во мнении по финансовым вопросам и победил. Я беседовал с ингушским начфином – он реально здоровый, высокий и рукастый. Впрочем, когда нормальному ростовскому ОУМТиВСовцу были нужны какие-то данные, я сказал соответствующему ингушу пару фраз, и он все справки ростовцу предоставил. Наверно, подчиняться мне, безбашенному отморозку, не значило себя уронить в их глазах, а подчиняться
несмелым тыловым трусишкам ингуши себя заставить не могли. Хотя мне замначальника медотдела МВД РИ, пышущий злобой чечен Иса пообещал меня зарезать, ещё в первую командировку в Ингушетию. В ответ я, будучи в гостях у Руслана, начальника кадров МВД РИ и друга начальника медотдела МВД РИ, продемонстрировал на мешке, подвешенном за веревку в его дворе, как я могу бить ногами. После этого обещания меня зарезать прекратились, но всё равно Иса злобно вращал глазами при виде меня, иногда по часовой стрелке, иногда против. А когда я захотел встретиться с Таусом (рядом же находимся), то Иса вовсе загрустил, видимо не улыбалось ему в обществе чокнутого русского ехать в Грозный (хотя я потом понял, что погорячился, и выезд не состоялся, а то у меня в мыслях было провести боевое слаживание двух медотделов). Во второй мой приезд на следующий год вообще угроз не было. Но приколы были. Я увидел у одного из ингушей в МВД РИ пистолет ТТ и на честном глазу поинтересовался, почему ТТ не заменили на ПМ. Ингуш судорожно спрятал кобуру под рубашку, и потом старался мне на глаза не попадаться. Вопрос из серии «чтобы это значило?». Кстати, носить оружие там старались в открытых кобурах или в таких, чтобы быстро выхватывать – от этого зависит жизнь. Во второй приезд, через год, я не увидел трети знакомых ингушей. Умерли. Кого взорвали, кто помер в перестрелке. Так что состав МВД РИ очень быстро меняется.) Но вернемся на Старосунженскую улицу.
Тауса выбежало встречать несколько взволнованных сотрудников, один сказал, что «их видели, мы стреляли по ним из окна» и дальше перешел на чеченский.
Интересно то, что позже, работая в составе Дежурной смены рабочей группы оперативного штаба по управлению контртеррористическими операциями на территории Северо-Кавказского региона, я пробил сводки по базе за тот день. А также на следующий день, для верности. Никаких подрывов не было зафиксировано. Не только моего взрыва, а даже двух разнесенных из гранатомётов избирательных участков нигде не фигурировало. И Урал (остов которого стоял в 4-м мобильнике), выглядевший, как газета, в которую выстрелили из дробовика – тоже не фигурировал нигде. Тут впору привести любимую поговорку Куянца – «я хуею с этих русских». Я даже уверен, что если бы меня испарило взрывом, то никто не бы этот факт не отметил, ведь главное было показать, что референдум прошёл без проблем (подрыв был в период референдума).
Помню вранье по телевизору про рефендум, якобы все жители Чечни только его и ждут, все радостно голосуют на этом рефендуме, и что всех чеченов только этот референдум волнует. Финансист Баркалев сказал, что «Перед референдумом не то что стоп-колёса, а рога в землю будут». А Чичваркин после похода к штабистам сообщил, что в один день было два подрыва избирательных участков из гранатометов, и что население Грозного исчезает целыми кварталами – все уходят в горы, боятся, что боевики покажут федералам настоящий референдум, а заодно армагеддон и апокалипсис.
Tags: beautik, Грозный, Ичкерия, МВД ЧР, Моздок, Старосунженская улица, Турпоездка в Чечню, Ханкала, Чеченская Республика, Чечня, турпоездка, чеченская война
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments