interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 4 (+21)

Фиттс выбирает Уэра и Юрия. Я получаю типов ВВС. У моего отряда сделка получше, но Фиттс, кажется, думает, что вышел вперед. Думаю, мы скоро увидим, кто прав. Когда брифинг подходит к концу, Айван говорит. Ухмыляясь, он говорит: «Если случится худшее, у меня на ноутбуке есть несколько видеороликов с мулами в Тихуане. Если бы кто-то мог просто стереть эти…».
Я тупо улыбаюсь, как могу. Айван уже говорил это раньше, и мы все разошлись. На этот раз всё уже не кажется смешным. Мы с Фиттсом уходим, чтобы проинструктировать взвод. Они слышали отрывки о том, что мы должны делать, слухи о том, с кем мы столкнемся, но сейчас самое время рассказать им всю историю.
Когда мы идем обратно во взвод, Фиттс в плохом настроении. «Я беру Лоусона, чтобы он возглавил оружейный отряд», - говорит он без особой на то причины.
«Он охуенный жеребец. Отличный ход», - сказал я.
«Кантрелл будет дристать кипятком».
«Да, но Лоусон хороший чувак. И нам хоть раз понадобятся его пулеметы в этой ебаной битве».
«Эти мальчики должны знать, что происходит».
«В ноутбуке Айвана?».
Мы смеемся. Затем Фиттс становится серьезным. «Это может быть невъебенно ужасно».
Я киваю. Заканчиваем прогулку молча. Когда мы подъезжаем к роте, я обнаруживаю, что руководитель моей группы Альфа, сержант Чарльз Кнапп, очень занят. Он и остальные члены моего отряда окружены магазинами и вытащенными патронами калибра 5,56 мм. Кнапп решил вручную чистить каждый патрон, который мы возьмем с собой в Фаллуджу. У них есть 400 магазинов, а это значит, что они сегодня вечером прочистят 12000 патронов. Усилия того стоят. Очистка каждого из них сведёт к минимуму шанс критического затора в середине битвы. Это зрелище вызывает во мне чувство гордости. Это дерьмовая, скучная работа, но они её выполняют.
Я отзываю свою команду от уборки и прошу их собраться вокруг. Я начинаю читать со своих заметок. Вероятность жертв при въезде в город. Иностранные бойцы. Огромное количество вражеских боевиков. СВУ. Наркотики. Оружие. Я чувствую, как нарастает напряжение. Хотя об этом никто не говорит, они понимают, что мы не все вернемся домой после этого. Тайком, продолжая брифинг, я изучаю каждого из своих людей.

Петр Сучолас выглядит пораженным. Его мать – польская иммигрантка, и она написала капитану Симсу прошение, чтобы тот не позволял Петру делать что-нибудь опасное. Чтобы защитить свою мать, Сучолас создал для нее целый фантастический мир. Он писал ей длинные письма о жизни в тылу на базе в стиле «Living the life of Riley» [идиома – означает беззаботную лёгкую райскую жизнь]. По правде говоря, он превращается в первоклассного лидера команды, который никогда не дрогнет от боя, и он встретит эту битву с новой ответственностью. Он был моим руководителем отряда «Браво» всего несколько недель. Бремя его новой руководящей роли тяжело давит на него. Несмотря на то, как он сейчас выглядит, моя интуиция подсказывает мне, что с ним все будет в порядке. Вне перестрелки он может быть чертовски чокнутым. Когда я сделал его своим лидером отряда Браво, у Кантрелла практически были котята. «Ни в коем случае эта долбаная фрикаделька не будет командиром моего взвода. Этот парень ёбаный марсианин». Кантрелл, вероятно, думал обо всех глупых вещах, которые, как мы все видели, делал Сучолас. На следующее утро после того, как мы прилетели в Кувейт из Германии, в пустыне, Сучолас, хромая, подошел ко мне и попросил о помощи. Напившись накануне вечером, он случайно порезался ножом, оставив четырехдюймовую рану на одной ноге. Пытался склеить медицинским суперклеем. Больше всего его беспокоило то, что Кантрелл может узнать.

Сучолас мог быть фрикаделькой. Но Кантрелл никогда не видел его в бою. Я видел. 8 апреля я видел, как он выстрелил боевику в шею. Мужчина упал и начал истекать кровью. Вместо того, чтобы прикончить его, Сучолас терпеливо ждал, пока на помощь придут приятели раненого. Конечно же, трое парней вырвались из укрытия, чтобы добраться до своего товарища, и Сучолас хладнокровно уложил их всех. Он никогда не паникует, никогда не отступает. Сейчас он может выглядеть напуганным, но как только мы окажемся в дерьме, я знаю, что он будет как скала.
И о Кнаппе мне тоже не о чем беспокоиться. У него так много уверенности, что это граничит с высокомерием. В гарнизоне в Германии эта заносчивость меня зверски злила. Здесь, в Ираке, это утешение. Он невозмутим в бою, и я давно научился полагаться на него.
Сегодня его челюсть стиснута, когда он слушает мои записи. Он выглядит решительным. В его глазах нет страха. Вместо этого он всегда на высоте и источает профессионализм. Откровенно говоря, он блестящий унтер-офицер – агрессивный, уверенный в себе и готовый выполнить любой приказ. Я буду сильно полагаться на него в грядущие дни.
Руиз просматривает мою записку и периодически трет написанные им письма костяшками пальцев. Он как всегда собран. Он готов. Руиз может справиться с чем угодно. Мне тоже не надо о нём беспокоиться.
Рядовой Бретт Пулли, стрелок Сучоласа и самый младший человек в отделении, смотрит на меня с недоумением. Он новенький и зеленый. Остальным из нас пришлось потрудиться, чтобы Пулли не погиб. Его отсутствие опыта – это бремя, которое мы все вместе возьмем на себя. В детстве Пулли учился на дому и был защищен, но не был готов присоединиться к реальному миру. Каким-то образом он устроился на работу в рок-группу. Когда Пулли говорил о тех днях, его отчеты полны тяжелого физического труда, смешанного с постоянной диетой из наркотиков и выпивки. Командиры отделений слышат так много преувеличенных историй о наркотиках и невзгодах от рядовых низов, что редко их воспринимают всерьез. Но рассказы Пулли о горе были рассказаны с длительными паузами между предложениями. Я часто задаюсь вопросом, специально ли он так делал, или его мозг действительно так долго варился в фармакологическом супе, что он безнадежен.
Я ищу на лице Пулли какие-либо признаки понимания. Понимает ли он всю грандиозность того, с чем мы сталкиваемся? Где страх? Немного страха – это хорошо; это будет держать в напряжении.
«Какого хуя ты пялишься, залупа?» Я пытаюсь сбить его с толку.
«Ничего такого».
«Ничего… мудак? Ничего… уёбок? Ничего… педрила?»
«Ничего, сержант».

Кнапп вскакивает и оказывается в двух дюймах от лица Пулли.
«Тебе лучше выкатить свои ебаные яйца, Пулли, или ты не вернёшься домой. Ты меня слышишь, сука?»
«Роджер [понял, принял (военный слэнг)], сержант».
Я не вижу страха в Пулли, но мне вообще трудно увидеть в нём признаки жизни. Он тот, за кем мне придется присматривать.
Заканчиваю брифинг. «Мы уезжаем в темноте, дебил. Сантос, как у нас дела с C-4?».
«Сержант, у нас столько бомб, я не могу их сосчитать».
Ранее на этой неделе я дал рядовому первого класса Виктору Сантосу, гренадеру моей команды «Альфа», поддон с не менее чем сотней фунтов пластиковой взрывчатки. Инженеры научили его достаточно, чтобы всех нас убить. Он провел неделю, упаковывая бутылки Gatorade шрапнелью, детонационным шнуром и C-4. Мы с Сантосом разделяем любовь к этому дерьму. Кнапп научил молодого Сантоса всему, что он знает, и я вижу, как его ум работает сверхурочно, собирая каждую сделанную им бомбу. На коже Сантоса до сих пор видны шрамы от вражеской ракеты, которая в июне ударила по его сторожевой башне. Он провел две недели в армейском госпитале в Ландштуле, Германия, прежде чем вернулся к нам. Совсем недавно Сантос отказался от отпуска, чтобы убедиться, что он не пропустил Фаллуджу. Всё, что он хочет – это убивать плохих парней.
«Идите, позвоните своим семьям», - говорю я. «Они отключат телефоны в рамках плана OPSEC, так что сделайте это сегодня вечером».
Когда я распускаю свой отряд, ко мне подходит Сучолас.
«Сержант Белл, я не могу поверить, что умру из-за этого заговора с целью переизбрать Джорджа ёбаного Буша».
Я пытаюсь подшутить над ним, пока он продолжает. «Я умру, знаете ли. И это будет твоя вина. Ты тоже попадешь в ад за это».
За последние дни он говорил это десятки раз, и я обычно смеялся. Сегодня вечером это не смешно, особенно после моей встречи с капелланом Брауном. Дело в том, что он может быть прав. Ад может быть моим конечным пунктом назначения. Сучолас уходит, озадаченный тем, что я даже не притворяюсь забавным. Он чувствует мою отстранённость.
Я стараюсь выполнять свои обязанности до конца ночи, бегая за дополнительным снаряжением, боеприпасами и снаряжением, которое может использовать мой отряд. Я собираю запасные повязки, жгуты и батарейки. Я беру еще 5 мешков для трупов у старшего сержанта Диаса. Наконец, мне нужно немного поспать, иначе я никому не буду полезен. В последние недели темп операций был жестоким. Тренируйтесь, патрулируйте, тренируйте, патрулируйте – все мы работали на износ. Это может быть последний шанс хорошо выспаться в течение нескольких дней.
Я ухожу к своей койке, но мой разум отказывается отключаться. Я вспоминаю бои и перестрелки, которые мы вели летом. Я снова мысленно перебираю 8 и 9 апреля, исследуя каждое принятое мной решение и подвергая сомнению каждое движение, чтобы извлечь больше уроков, больше идей, которые могли бы помочь нам в Фаллудже.
Мы снова будем драться от дома к дому. Мы будем расчищать комнаты и вести бой в коридорах в упор. Это будет моим последним испытанием. Я искал такого боя с тех пор, как пошел в армию.
Доминируй в комнате.
Используйте страховку в паре.
Медленно - плавно, плавно - быстро.
Не торопиться.
Заряжайте боеприпасы при каждой паузе.
Это самая жестокая и дорогостоящая форма современной войны. Потери будут ужасающими.
Я готов. Я закрываю глаза, чтобы начать молитву. Используя шаблон, предоставленный капелланом Брауном, я решил продолжить тему лидерства и непобедимости над злом. Кори Браун смотрит громкий фильм на портативном компьютере через две кровати от меня.
Экзорцист.
Я не могу сосредоточиться из-за шума, хотя общение с богом в любом случае будет легким делом.
Я готов. Дорогой господь, я хотел тебе сказать… Я снова думаю о своих солдатах. Я вижу их лица и думаю о том, когда я был в их возрасте. Они в десять раз больше мужчины, чем был я. Не в том возрасте.
Когда-то я был кротким мальчиком с трусливым сердцем. Не здесь. Уже нет.
Теперь я заблудшая душа с адом на плечах. И я иду.

Глава 3

Мерило человека (The Measure of a Man)

8 ноября 2004 г.
Лагерь Фаллуджа.
H-час минус 20 минут

Hooah. Идите, возьмите их. Это всё, что мы слышим с тех пор, как прибыли в лагерь Фаллуджа 3 дня назад. Каждому, чей ранг выше майора, было дано 20 минут, чтобы обратиться к собравшейся аудитории – к нам. Капитан Симс даже начал записывать свои выступления на видео. Каждое утро он собирает компанию, чтобы ещё раз побеседовать. Сначала они вдохновляли. Теперь я просто хочу, чтобы битва началась, чтобы избавить меня от ещё одного урока риторики от Кнута ёбаного Рокна.
Сегодня, когда первые слабые полосы рассвета расползаются по горизонту, мы стоим в строю оперативной группы перед подполковником Ньюэллом, который произносит последнюю речь. Он вынужден повысить голос, чтобы его можно было услышать из-за далекого артиллерийского огня в нескольких милях к югу от нас.
Вокруг нас разогреваются машины, их экипажи готовятся отвезти нас к подготовительной плащадке. Как только они будут заправлены топливом и будут готовы к работе, мы переместимся на плацдарм, затем на позицию атаки и, наконец, на позицию штурма у бреши. Это хореография, с помощью которой армия Соединенных Штатов направляет в атаку тысячи людей и транспортных средств и при этом сохраняет видимость порядка. Мы научились делать это в Нормандии, на Окинаве, в Иводзиме, Инчоне и Хюэ. Нам это кажется приемной воронкой. Нас будут кормить и швырять, пока большая машина не выплюнет нас прямо в город.
Подполковник Ньюэлл продолжает свою речь. CNN снимает это. В Германии я начал уважать его, когда увидел его повседневный пример. Он всегда старается вставать раньше, бежать дальше и работать усерднее, чем любой из его офицеров и пехотинцев. В Ираке он доказал мне необычайное величие в битве.
Однако поначалу его речь имеет такой же тон, как и все остальные. Меня это не трогает. Но его последние слова обрушились на меня.
«Это самая чистая борьба добра со злом, какую мы, вероятно, увидим в нашей жизни». Теперь он привлек мое внимание.
«Никто в мире не лучше вас. Мы пойдем туда и надерем им задницы. Они убили наших. 27 наших братьев мертвы, и эти дырозадые понесут за это ответственность. Это личное для меня, и это должно быть таким и для вас».
Он прав. С тех пор, как мы достигли Ирака 8 месяцев назад, погибли 27 человек из нашей боевой группы. Это меня мотивирует. Я не сомневаюсь, что это нападение вырвет сердце мятежа из повстанческого движения.
Ньюэлл заканчивает под возгласы боевого клича. Через мгновение нас дают команду разойтись. Мы устремляемся к нашим ожидающим Брэдли вместе с группой вспомогательного персонала. Пока мы не ушли слишком далеко, появляется сержант-майор Фолкенбург. Обычно он смотрит на всех нас, как будто мы просто дерьмо в его тако-салате, но сегодня утром его лицо превратилось в абсолютную маску. Я вообще не могу прочесть, что оно выражает. Мы все боимся его гнева, но мы также ищем его одобрения. За свои 26 лет в армии он видел, как трещат задницы во всех горячих точках от Кореи до Косово. Мы боимся его опустошающих тирад, и в то же время испытываем трепет перед ним.
Он делал почти все, что ты можешь сделать в армии, но он не делал такого. Фаллуджа будет сложнее, чем любой бой со времен Вьетнама, и выражение его лица заставляет меня понять, что он не питает иллюзий.
«Шомполы, преклоните колено», - зовет он нас своим грубым южным протяжным тоном. Временами я думаю, что он говорит на иностранном языке, его южный акцент настолько неразборчив. Это что-то среднее между Джоном Уэйном и Россом Перо. Наша оперативная группа известна как Шомполы. Те из нас, кто в роте Альфа – Терминаторы.
Рота Альфа образует подкову вокруг сержант-майора Фолкенбурга [Sgt. Maj. Steven W. Faulkenburg – 1958 – 2004. убит 9 ноября 2004 г. в Фаллудже из стрелкового оружия в ходе операции "Iraqi Freedom". Приписан к 2-му батальону 2-го пехотного полка. Участвовал в оперативном развертывании в Косово (2 ноября - 3 июля) и в операция "Иракская свобода" II (с 4 февраля по 4 ноября)]. Опускаемся на одно колено и ждем. Сначала он ничего не говорит. Он выплевывает пачку жевательного табака в грязь и прищуривается, глядя на нас. Он находит время, чтобы посмотреть каждому из нас в глаза. Я смотрю на него в ответ. Мне он всегда казался большим, как медведь гризли, и вдвойне страшнее. Но теперь, изучая его, я понимаю, что он жилистый и невысокий. Именно вес его характера заставляет его казаться таким крупным.
«Мужчины, я не мог бы гордиться вами больше, если бы вы были моими собственными детьми».
Ждем, пока он продолжит. Он колеблется. Он борется со своими эмоциями, и мы видим, как его глаза затуманиваются. Это зрелище вызывает во мне волну эмоций – отчасти любви, отчасти отчаяния, отчасти слепой верности.

«Я очень горжусь тем, как далеко вы все продвинулись и что собираетесь делать».
Он снова делает паузу и опускает голову, его железная самодисциплина борется с сердцем в проигрышной битве. «Вот и все. Идите, возьмите их».
Механики и ребята из службы поддержки начинают подбадривать. Кто-то кричит: «Дайте им ад!». Остальные тоже кричат. На мгновение я не могу пошевелиться. Сержант-майор Фолкенбург – образ нашего отца. Он тот человек, на которого я больше всего хотела произвести впечатление. Я хотел и нуждался в том, чтобы верить, что он гордится мной и тем, что я сделал со своим отрядом. Я никогда не чувствовал, что делаю что-либо, чтобы быть достойным гордости своего отца. Мой отец был первым человеком в истории штата Нью-Йорк, который перешел из младшего колледжа в стоматологическую школу, начав абсолютно с нуля и многого добившись самостоятельно. Я искал его подтверждения, но всегда напрасно. Мне всегда казалось, что я никогда не был вполне адекватен в его глазах. Для меня это была моя вина, что я упустил столько шансов.
Здесь, сейчас, я хочу больше всего на свете встать с сержантом-майором Фолкенбургом, когда мы идем в бой и наконец помериться силами. На этот раз я полон решимости не потерпеть неудачу. Его немногие слова произвели на меня более глубокое впечатление, чем какие-либо воодушевляющие разговоры на прошлой неделе. Хорошая речь – это лишь отчасти о том, что сказано. Часто важнее то, кто это говорит и как это доставляется. Переживания о нас и любовь к нам нашего сержанта говорят о многом. Поскольку все остальные собираются отправиться к своим Брэдли, я остаюсь на мгновение дольше. Фолкенбург обращает на меня стальные голубые глаза. Никаких слов не произносится, но в его глазах я что-то вижу, какое-то чувство. Уважение.
Несколькими месяцами ранее, во время ночного перестрелки в Мукдадии, я прижимался к стене через улицу от сержант-майора Фолкенбурга, когда он стрелял из M16 с железным прицелом. Он мог бы взять новое оружие и заменить на другую, обменяв у одного из своих людей. Он скорее воспользуется музейной винтовкой, чем поменяет её у одного из своих людей. Это одна из причин, почему все его любят: он никогда не просил большего, чем то, что было у самого плохоэкипированного человека в батальоне.
Я помню, как в тот день работал с сержантом. У меня был М4, на который было навешано всякое хай-тек дерьмо. В 150 метрах впереди нас что-то заинтересовало сержанта. Фолкенбург вскочил и проковылял немного, остановился и произвел единственный выстрел. Я был так напуган им, что не решался спросить, попал ли он во что-нибудь. Он посмотрел на меня и скривился в подобии улыбки. «Ещё один день в раю, сынок». После этого боя сержант-майор Фолкенбург посмотрел на меня тем же взглядом, что и сейчас. Я стоял с ним, когда пули обрушивались на нас, и он уважал это. Теперь, за 20 минут до того, как мы вступим в битву нашей жизни, я вижу, что он доверяет мне своих солдат.
Ни нужно слов. Я готов на всё ради этого человека, и он это знает. Я бы убил за него, и он это тоже знает. Я бы пошел за ним куда угодно, потому что верю, что он всегда поступает правильно. Немногие мужчины являются лидерами. Ещё меньше примеров для подражания. Фолкенбург и то и другое. Мы будем сражаться за него сегодня, как демоны.
А потом этот момент исчез, увлеченный потоком людей, текущих вокруг нас. Я встаю и связываюсь с Фиттсом. Мы ведем наши отряды к нашим ожидающим Брэдли. Наш взводный сержант Джеймс Кантрелл присоединился к нам ранее утром. Он был в отпуске, и когда он обнаружил, что Фиттс реорганизовал взвод, он потребовал объяснений.
Фиттс поступил правильно. Командир нашего оружейного отряда подвел нас в Мукдадии 9 апреля. Под резким огнем он перевел свой отряд через дорогу, чтобы соединиться с 1-м взводом, вместо того, чтобы пробиваться к нам. Когда мы отчаянно нуждались в его пулеметах, их нигде не было. После этого я больше не мог ему доверять. Направляясь в Фаллуджу, мы просто не можем позволить пулеметам сидеть в стороне от нашей битвы, поддерживая кого-то ещё. Они должны быть с нами. Как только Кантрелл уехал домой в отпуск, Фиттс обменял его место в Брэдли и заграбастал старшего сержанта Скотта Лоусона из штаб-квартиры роты (HHC), где он работал клерком по снабжению. Лоусон – умница. Он носит бакенбарды в стиле Элвиса, которые выходят за рамки правил, и отказывается их сбривать. Его отказ насрать на свой внешний вид и его саркастический характер принесли ему бунтарскую репутацию в батальоне. Прежде чем отправиться в HHC, он служил во втором взводе роты «Альфа» до нашего развертывания в Косово. Мы с Фиттсом видели его тогда и были впечатлены. Фиттс бросил кости и решил дать ему второй шанс стать линейным юнитом. Это разозлило Кантрелла, но мы знали, что Лоусон – боец.
[https://www.youtube.com/watch?v=dqYhQ4Qb4lk - Staff Sergeant Scott Lawson на CNN]
На плацдарме недалеко от передовой оперативной базы Фаллуджа мы добираемся до нашего Брэдли и начинаем расставлять наше снаряжение. Наши машины выстраиваются в очередь за горючим, готовые двинуться к следующей остановке.

Мы используем это время, чтобы раздать наши самые важные продукты: жевачки, соусы и сигареты. Нам сказали, что мы пробудем в городе минимум 20 дней. Чтобы пережить это, нам понадобится табак. Я удостоверяюсь, что у каждого мужчины есть сумочка со спичками и зажигалкой.
Накануне я купил кофеварку, но Кантрелл отдал ее нашему главному механику, старшему сержанту Джейсону Уорду, потому что у нас в Брэдли не было преобразователей переменного тока. Отсутствие утренней чашки кофе меня разозлило. Когда я пошел поговорить об этом с Уордом, он уже приготовил кофе. Один только запах сводит меня с ума. Я кофейный наркоман и всегда носил с собой пакеты с помолотым Starbucks. Уорд, по крайней мере, предложил мне чашку.
Когда я возвращаюсь в свой собственный Брэдли с кофе, я вижу поблизости капеллана Брауна, переходящего от машины к машине, разговаривающего с солдатами. Я избегаю его. Сегодня не день для ещё одного глубокого духовного момента. Настал день действовать.
Я замечаю, что мои люди деловито загружают в наши машины последнее снаряжение. «Брэдли» третьего взвода забиты боеприпасами, ракетными установками, десятками мин «Claymore», гранатами, сухпайками MRE, ракетами «Javelin» и водой. Придется устроиться в тесноте, чтобы все поместились внутри для поездки в город.
Кантрелл приезжает проверить нас. Он видит, как один из моих стрелков на SAW, рядовой первого класса Алекс Стакерт, тянется за коробкой сигарет. Кантрелл восклицает: «Убери свои колотушки от моих сигарет, фрикаделька».
Запуганный, Стакерт говорит: «Я думал, они мои, сержант».

Кантрелл – выходец из Миссури, который научился преследовать и убивать любое дерьмо извне, как только научился ходить. В то время как другие сержанты взвода хотят знать, как дети приспосабливаются к развертыванию, Кантрелл хочет знать, как долго вы собираетесь тратить его время на свою «болтовню о своей глупой семье». Он не делает вид, что ему наплевать на вашу жену и детей. Всё, о чем он заботится – это результаты и сохранение жизни своих мальчиков, пока они устраивают хаос врагу. Личность Кантрелла уникально соответствует его положению. Он не протянет и недели в качестве директора начальной школы, но, будучи сержантом взвода, он жесткий, подлый и ведёт за собой исключительно своим личным примером. Если бы он сказал мне съесть сэндвич с дерьмом, я бы сделал это, не задумываясь, даже без горчицы. Конечно, он делает ошибки, но никогда их не повторяет. В бою его единственная слабость – боевой характер. Он злится и кричит на нас в каждой битве. Назовите это жестокой любовью. Он лучший в Третьей бригаде и знает это.
«Сержант Белл, вы покупали сигареты премиум-класса или соглашаетесь на те дешёвые папироски, которые вы получаете из дома?» Кантрелл, как всегда, ломает мне яйца.
«Я получил хорошее дерьмо, сержант. Если будет тяжело, я вернусь к смеси Майами, которую так любят иракцы».
«Майамис? С таким же успехом вы могли бы вытереть задницу рукой, сержант Белл. Это дерьмовые сигареты».
Недалеко от нас находятся военнослужащие из подразделения Иракских сил интервенции, и выглядят они мрачно. Они сидят в своих пятитонных грузовиках и смотрят на юг, в сторону Фаллуджи, с выражениями на лицах, говорящими: «Я иду на свои похороны». Они резко контрастируют с нами. Мы курим, шутим и держимся открыто. Мы свободны, готовы и рвемся в бой. Возможно, мы тоже гоним от себя тягостные мысли, но мы знаем, что лучше не проводить исследования этого прямо сейчас.
Кантрелл долго наблюдает за иракцами. Он достает зажигалку Zippo, щёлкает ею и прикуривает сигарету от желто-оранжевого пламени. Он молча курит, оценивая их. Проходит минута. Кантрелл снова затягивается, выдыхает облако дыма и печально качает головой.
«Посмотрите на этих жалких ублюдков. Их нужно подбодрить, сержант Белл. Иди с ними покури».
Не знаю, почему именно я должен поднять боевой дух иракских парней, но приказ есть приказ. Я хватаю Стакерта, Сантоса и Руиза и жестом приглашаю нашего переводчика. Я называю нашего переводчика «Загадкой» - никто не может понять, какого он пола. Споры по этому поводу ведутся уже несколько месяцев. Некоторые поклялись, что видели, как он / она писает стоя в уборной. Другие клянутся, что он / она женщина. Деньги поставлены на кон, и эта ставка всё ещё сохраняется. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь спросил: «Так ты чувак?».
Я называю нашего андрогинного переводчика «Пэт». Он / она следует за нами к иракцам. Первый иракец, к которому я подошёл, смотрит на меня так, будто кто-то только что застрелил его собаку. Я хлопаю его по плечу и широко улыбаюсь. Сантос и Руиз делают то же самое. Иракец задает вопрос. Пэт переводит: «Он хочет знать, почему вы так счастливы».
«Мы счастливы», - начинаю я, - «потому что сегодня мы убьем некоторых ебаных плохих парней».
Пэт переводит. Я добавляю: «Это так и есть, чувак. Всё в этой суке…». Я делаю паузу и указываю на Фаллуджу - «… сплошь плохо. Плохие парни, чувак, и мы собираемся разъебать их». Не потерялся ли тон при переводе? Не знаю, но внезапно иракцы окружают нас. Один из них даже улыбается. Парни спрыгивают с грузовика, чтобы присоединиться к нам. Они прикуривают больше сигарет от Сантоса и Стакерта. Руиз занят пантомимой разговора со своей группой иракцев.
Другой иракский солдат задает мне вопрос. Пэт переводит: «Он спрашивает, идёт ли его подразделение первым в город».

Я знаю, что мы должны быть ведущими. Мой взвод будет первым пехотным элементом прорыва. Но в духе союзнического сотрудничества я этого иракцам не говорю.
Я поворачиваюсь к Пэт и говорю: «Нет. Мы заходим вместе».
Как только это переведено, иракцы радуются этой новости. Должно быть, они думали, что пойдут первыми в качестве пушечного мяса. Теперь они обнимаются и начинают петь. Некоторые из них начинают танцевать. Вскоре вся группа прыгает и кружится.
«Вот дерьмо», - говорит Сантос, - «это снова ёбаный иракский гей-танец».
Это не очень солдатский танец. Движения явно женственные. Время от времени они добавляют в движения тазом, подобно Шакире. Иногда они пассивно смотрят в сторону, втираясь друг в друга. Когда я смотрю это, у меня возникает воспоминание об осеменении моего английского мастифа несколько лет назад. Мне это немного неудобно.
«Что не так с этими парнями, сержант?» - в полном изумлении спрашивает Стакерт.
«Это как вечеринка у Rock Hudson [американский актёр кино и телевидения, долгое время бывший скрытым геем, умер от СПИД] в бассейне. Давай займемся этим, пока они не утомились.
«Этот парень ебёт меня глазами».
«Который из?» - спрашивает Сантос.
«Пэт».
Наш переводчик находится в центре иракской стайки, танцует между тремя мужчинами, когда они толкают его / её из стороны в сторону тазовыми областями, как какой-то гомоэротический tetherball [игра с мячом и шестом для двух стоящих друг напротив друга игроков]. Это неприятное зрелище.

Мы возвращаемся к нашей машине, прощаясь, пока иракцы продолжают устраивать зрелище. Пэт неохотно отделяется и идёт за нами. Иракцы стали счастливее. Проезжать через СВУ, подобные тем, которые мы видели в фильме, на небронированных грузовиках, вероятно, будет чертовски невесело. Мы проложим им путь.
Вернувшись в наш Брэдли, я обнаружил, что парни делятся друг с другом своими сокровенными секретами. Они всё ещё курят и шутят, но настроение посерьезнее. Солдаты, которые обычно не тусуются, сбиваются в кучу и разговаривают торопливыми голосами. Я подслушиваю сразу отрывки из дюжины нелепых разговоров.
«Я смотрю и вижу красный цвет на костяшках пальцев. Я слизываю его, прикинь? Это ёбаная помада. Чувак, я вырубил суку нахуй. Я думал, что она чувак, но эта блядская помада…».
«У меня было 15-часовая ебаная пластическая операция после автомобильной аварии. Чел, мой скальп был полностью очищен. Никакого дерьма. У моей мамаши был сердечный приступ. И страховки у нас тоже не было. Это дерьмо было серьезным».
«Эй, я хочу, чтобы ты знал, чувак, что с первого дня, когда я встретил тебя, я думал, что ты чертовски хороший чувак…».
«Ты тоже, чел, давай сфотографируемся».
Во всей компании «Альфа» появляются цифровые фотоаппараты, и вскоре парни позируют друг другу. Рядом наши приданные репортеры принимают всё это во внимание. Они собираются вместе, как новички во втором классе, наблюдая за сценой как неловкие посторонние.
Эти фотографии крайне важны, они являются страховкой от нашей собственной смерти. Несколько месяцев назад мы потеряли человека и к нашему нескончаемому огорчению поняли, что ни у кого нет ни одной его фотографии для поминальной службы. Это было позорно. Наверняка это сейчас у всех на уме. На этот раз у нас будет фото каждой души, которая пройдет через брешь.
Майкл Уэр покидает группу журналистов вместе с Юрием на буксире. Они подходят к третьему взводу и предлагают нас сфотографировать. Взвод выстраивается, и они приступают к работе. Другие приданные репортеры видят это и сразу же двигаются в назначенные им подразделения, снимая камеры и фотографируя бойцов. По мере того как они всё чаще щелкают фотоаппаратом, они больше не неловкие аутсайдеры. Теперь, когда они нашли способ помочь нам, они циркулируют среди солдат и начинают вписываться в компанию. Они показали нам, что они тоже люди, и рота ценит это.
После того, как Майкл и Юрий закончили, я закуриваю и растягиваюсь на земле рядом с трассой. Сейчас почти 9:00. Утро свежее, холодное и прерывается далекими артиллерийскими обстрелами. Каждые несколько минут над головой гремит Apache. Быстроходные истребители пересекают небо над ними.
Я поворачиваюсь к Уэру, который возится с фотоаппаратом. «Если этот человек упадет», - драматично говорю я, - «кто понесет его микрофон?» Это пародия на тот великий момент Мэттью Бродерика [американский актёр и певец] в фильме «Слава» [Glory – военная драма, снятая в 1989 году, в роспрокате ей дали название «Доблесть»] перед тем, как его полк зарядит батарею Вагнера. Уэр смеется, но я не думаю, что он меня понял. Юрий, как всегда, с каменным лицом. Я прихожу к выводу, что он очень жесткий сукин сын.
Я смотрю на ребят из Иракских сил вмешательства. Они больше не танцуют. Вместо этого они курят и шутят, как и мы. Некоторые из них достали цифровые фотоаппараты и делают снимки небольшими группами. Это утешительная сцена.
Здесь мне место. Я впервые в жизни нашел свое место. Это обнадеживающая мысль, которая успокаивает некоторых бабочек, порхающих у меня в кишечнике.
Интересно, как это было для солдат армии Союза во время гражданской войны. Tenting Tonight on the Old Camp Ground [«Tenting on the Old Camp Ground» (Палатка на земле старого лагеря) - (также известная как «Tenting Tonight») - популярная песня во время Гражданской войны в США] и All Quiet on the Potomac [Сегодня вечером на Потомаке тихо - стихотворение американской писательницы Этель Линн Бирс, впоследствии положенное на музыку] были заменены нашими ударными тяжелыми современными металлическими риффами [последовательность аккордов] Mudvayne и Dope [американские ню-метал-группы], но мы по-прежнему в основном одинаковы. Детали варьируются от войны к войне, но независимо от эпохи, товарищество остается. Это близость, которую никто из гражданских не поймет.
Из колонны выскакивает Брэдли и направляется к нам. Подполковник Ньюэлл, едущий на стволе башни, орёт на войска по мере прохождения. Он выглядит так, как, должно быть, выглядел Паттон, когда он мчался на джипе рядом с одной из своих летучих колонн, одетый так, будто он был готов к параду. Паттон иногда вставал на пассажирское сиденье и кричал своим солдатам. Ньюэлл не может этого сделать на современной боевой машине Брэдли, но, тем не менее, сходство поразительно.
Наша оперативная группа состоит из сотни машин. Трасса Ньюэлла проходит по всей длине нашей колонны, как стальная овчарка, гонящая нас вперёд. Когда он проезжает мимо, я слышу его рёв: «Поехали! Пошли! Пошли! Пошли! Пошли!"

Глава 4

Территория наступления ( Land Rush)

Подполковник Ньюэлл огибает переднюю часть колонны и переезжает на другую сторону. Вслед за ним солдаты оперативной группы 2–2 вскакивают на ноги. Сигареты затоптаны. Обмен последними словами. Мы используем нашу полную боевую нагрузку, которая включает в себя: баллистическую защиту для глаз, дымовые гранаты для маскировки, усиленные наколенники, которым позавидовал бы любой скейтбордист, пятилитровый резервуар с водой CamelBak, к которому можно получить доступ через мундштук, 35-фунтовая баллистическая броня в полной комплектации, кевларовый шлем весом два с половиной фунта, прибор ночного видения, гранаты, оружие и боеприпасы. Это около 65 фунтов снаряжения, но мы так взвинчены, что почти не замечаем нагрузки. Грузимся и двигаемся к атакующей позиции.
Как только я подхожу к трапу своего Брэдли, появляется лейтенант Айван. Он в последний раз осматривает компанию, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он в бронированном Хамви. Это кажется мне странным, поэтому я улыбаюсь ему и слегка пинаю его самолюбие.
«Хэй, сэр!» - Я звоню с трапа: «А где Брэдли?».
«Он сломался. Это кусок дерьма. Ебаная реликвия 1988 года».
Я кричу с трапа: «Что бы ни случилось, у нас всегда будет Париж».
Он смеется: «Да, сержант Белл, у нас всегда будет Париж».
Я замечаю, что за ним маячит с оружием Джоуи Сейфорд. Джоуи мой близкий друг. К тому же он самый неудачливый человек, которого я когда-либо знал. Во время базовой подготовки он чуть не погиб в результате переворота автомобиля. Позже, на полигоне, один из его же стрелков на SAW случайно выстрелил ему в задницу в упор. Он оправился от этого только для того, чтобы поскользнуться, пытаясь поссать в темноте. Этот несчастный случай порвал два сухожилия на его запястье. Есть обычное невезение, а затем высший уровень - Джоуи Сейфорд.
«Джоуи? Сэр, какого хуя вы дали ему оружие? Он же проклят».
Наш ответственный офицер пожимает плечами и улыбается. Джоуи кажется обиженным.
«Я золотой, чел. Это дерьмо в прошлом. Проверь это: теперь я почти могу сжать руку». Он сжимает кулак и качает рукой. «Я ЗОЛОТОЙ, Белл! Чертовски ЗОЛОТОЙ!» Он смеется и машет рукой, когда «Хаммер» ускоряется и оставляет меня стоять на рампе моего Брэдли.
А потом я залезаю в чрево нашего стального зверя. Пандус закрывается, и я прижимаюсь к Лоусону. Обычно на Брэдли бывает от 5 до 6 человек. Сегодня мы поедем в город в количестве 8 человек. У меня есть команда «Браво» во главе с Сучоласом, а также Лоусон и Пратт из оружейной команды. Пратт был одним из моих солдат, но Лоусону нужен был руководитель группы, поэтому я заменил его Праттом из своего отряда. Со всем нашим снаряжением, сложенным вокруг нас, поездка будет чертовски тесной и неудобной.
Начинаем катиться. Гусеницы звенят, Брэдли раскачивает нас. Через смотровые люки я вижу колонну за колонной машин – морской пехоты и армии – движущихся к плацдарму. Дрожь земли проникает внутрь, как будто только что активировали гигантскую подземную машину.
Tags: fallujah, operation iraqi freedom, phantom fury, saw, vigilant resolve, Абрамс, Америка, Беллавиа, Брэдли, Джавелин, Ирак, Махди, Мукдадия, Призрачная ярость, СВУ, США, Хаммер, армия, баас, битва, боевик, бой, взрыв, винтовка, военные мемуары, война, джихад, зачистка, мемуары, моджахед, морпехи, мудж, муджахед, операция, от дома к дому, пехота, повстанец, пулемет, свобода, сержант, солдат, танк, фаллуджа
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments