interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 3 (+21)

Мне нужно было, чтобы он все это сказал. Я смотрю, как капитан Симс уходит в сгущающуюся тьму, и все мое представление о нем изменилось менее чем за 20 минут. Я бы умер за этого человека.
Мы с Фиттсом остаемся на трапе, тишина между нами густая, словно кокон. Солнце давно ушло, и мы смотрим в темноту.
[США начали операцию «Бдительная решимость» (Operation Vigilant Resolve) 5 апреля 2004 года. Все дороги в Фаллуджу были закрыты, а с 19:00 до 6:00 был введен строгий комендантский час. Женщинам, детям и пожилым мужчинам не разрешалось покидать город до 9 апреля 2004 г., когда в городе уже велись ожесточенные бои, включая бомбардировку комплекса мечети в центре города 7 апреля.
Необходимость минимизировать сопутствующий ущерб была четко обозначена при планировании операций. Защита гражданских лиц подчеркивается, например, в Правилах ведения боевых действий 1-й дивизии морской пехоты США в Фаллудже.
Две оперативные группы батальона численностью около 2000 солдат возглавили первый штурм Фаллуджи 5 апреля. Их поддерживали 10 танков M1A1 и батарея мощных гаубиц M198. Полки морской пехоты атаковали с северо-запада и юго-востока. При поддержке реактивных истребителей и боевых вертолетов американские войска в течение нескольких недель вели интенсивные уличные бои в городах до 28 апреля 2004 г., когда город был передан иракским войскам.
В Полевом руководстве США 2004 года по противоповстанческим операциям говорится, что «Американский способ ведения войны заключался в замене людских ресурсов огневой мощью». В результате американские войска часто прибегают к огневой мощи в виде артиллерии или авиации при каждом контакте. Америка не надеется, что американские бабы новых солдат нарожают]

Глава 2
За гранью искупления (Beyond Redemption) 4 ноября 2004 г.

Ночь становится холодной, но мы не двигаемся. Фаллуджа давит на наши умы. Фиттс не говорит, но я знаю, что его мысли совпадают с моими. Мы столкнемся с с трудностями нашей жизни в Фаллудже. Я бы волновался больше, но с возвращением Фиттса во взвод, я чувствую, что мы с этим справимся.
По всем правилам, Колина Фиттса даже не должно было быть в Ираке. 3 пулевых ранения – это обычно билет на пенсию по медицинским показаниям и проверка на инвалидность. Но не для Фиттса. Он прошел через трубопровод раненых из Диялы и Багдада через Германию, а затем приземлился в Армейском медицинском центре Уолтера Рида в Вашингтоне, округ Колумбия. Он пробыл в США достаточно долго, чтобы увидеть, как родился его третий ребенок, а затем, издеваясь, вернулся в Германию, где дружелюбный сержант дал ему APFT тест [Army Physical Fitness Test].
Однажды летним днем он снова появился. Без фанфар, но я никогда не забуду, как он хромал обратно в расположение роты. Мой боевой дух резко вырос. Подполковник Ньюэлл даже наградил его Бронзовой звездой за доблесть.
Правда в том, что Фиттс не должен возвращаться к нам. Его тело не зажило полностью. Он прихрамывает. У него болят руки. Его нога всегда жесткая, и иногда я застаю его в приступе сильной боли.
Трудно не любить парня, который жертвует многим ради тебя.
Мы болтаем на рампе около часа, прежде чем нам разрешат идти домой. Мы собираем вещи, и наши Брэдли отвезут нас обратно в наши казармы, где мы обнаруживаем десятки тракторных прицепов Het и Hemmit, припаркованных рядом с территорией нашей роты. Это огромные буровые установки, используемые для перемещения наших танков и Bradley на большие расстояния. Транспортники практически заняли весь открытый грунт. Вокруг их гигантских грузовиков разбросаны мешки с бельем, набитые рюкзаки и груды снаряжения. Их прибытие подтверждает, что большие планы уже существуют. Фаллуджа – пункт назначения.
Мы складываем свое снаряжение и отправляемся перекусить. Когда мы с Фиттсом подходим к столовой, мы замечаем подполковника Питера Ньюэлла. Его окружают концентрические круги репортеров и видеооператоров. Они толкают друг друга, чтобы приблизиться, и соревнуются, чтобы задавать вопросы. Удивительно, что здесь, в глубине войны, такое волнение. Даже во время восстания шиитов прошлой весной здесь, в Дияле, было мало репортеров. Журналисты приехали в передовую оперативную базу Нормандия, чтобы поехать с нами в Фаллуджу. Теперь ясно. В отличие от апреля прошлого года, здесь не будет уступок. Вид такого количества журнашлюх вызывает у нас дурное настроение. Хорошим пехотинцам неинтересно играть в нянек для репортеров в разгар боя.
Фиттс открывает дверь столовой. Когда мы заходим внутрь, я чуть не падаю на задницу. К нашему удивлению, помещение было благоустроено для репортеров как раз вовремя. Вместо бетонного пола, забитого грязью, столовая теперь облицована искусственным мрамором. Проблема в том, что тот, кто это придумал, забыл учесть, насколько это будет скользко, особенно для пехотинца в обуви с песком на подошвах. Добираться до подносов с ужином – всё равно что идти по катку. За столами я смотрю, как молодой пехотинец поскользнулся и упал. Он падает на спину, еда, столовое серебро и посуда разлетаются во все стороны.
Репортеры везде. Они смирились с беспорядком и теперь собираются вокруг нас и глазеют. Эти журналисты безупречно одеты в дизайнерские брюки цвета хаки от Banana Republic [Банановая республика – идиома, так говорят о бедных странах, в которых высокий уровень коррупции и инфляции, слабая экономика, плохая медицина, низкая оплата труда, высокий уровень безработицы, пенсионный фонд разворован, для народа нет денег, но им советуют держаться]. Трудно не чувствовать тошноту.
Другой Джи-Ай поскользнулся и упал. Репортеры всё понимают, но не комментируют. Солдаты, смущенные, поднимаются.
Прямо перед обеденным залом репортер передает сигарету солдату и зажигает её для него. Внезапно у остального репортёрского стада появилась та же идея. Руки залезают в карманы, а большие пальцы поджигают сигареты перед усталыми пехотинцами.
«Это выглядит невъебенно глупо», - говорю я Гектору Диазу, сержанту снабжения компании «Альфа».
Сержант Кори Браун, неповоротливый монтанец, хватает поднос рядом с нами и становится в очередь рядом с Фиттсом. Он наш самый опытный командир Брэдли, но он совсем не ученый-ракетчик [Rocket scientist – особо компетентный в чем-либо человек], и я в настроении немного подкинуть масла в огонь.
«Диас. Следи за этим дерьмом», - шепчу я, и поворачиваюсь к Брауну.
«Привет, Гризли», - говорю я, - «эти ебаные репортеры съели последний бифштекс, чел. Чувак подобрал его, откусил, а потом плюнул в мусорное ведро. Ты можешь поверить этому засранцу? Ебаный Reuters. Я бы взял это у парня из AP, но у ебаного Reuters? Ты серьезно?»
Браун моментально доходит от нуля до бешенства. «Как его зовут? Рори Турдс? Ройтерс? ЭЙ, КТО РЕЙТЕР?!».
Фиттс хватает его за руку: «Браун, он просто трахает тебя, чувак. Reuters – это пресс-служба».
«Мне поебать, кто он! Он выплюнул хороший стейк в мусор, и я собираюсь избить его тупую задницу».
Мы с Диазом начинаем смеяться. Подходит первый сержант роты «Альфа», Питер Смит. Его воспитали в Германии отец-американец и мать-немка, его акцент настолько густой, что он может отразить осколки гранаты. Хотя на Октоберфесте он может чувствовать себя более комфортно, чем на параде 4 июля, наш сержант в роте «Альфа» - блестящий солдат.
«Беллавиа и Фиттс», - говорит он, - «Мне не нужно, чтобы его тупая задница устраивала блядскую сцену перед прессой».
Я пытаюсь вести себя возмущенно: «Первый сержант, что я, шепот призрачного замедлителя? Я не могу контролировать этого чувака. Это работа Фиттса».
«Мне плевать, чья это работа. Сделай это, или Кори в конечном итоге перестанет носить чин капрала и оденет хоккейный шлем для работы».
Мы с Фиттсом пытаемся успокоить Брауна, который, кажется, всё ещё ищет репортера, выплюнувшего стейк.
Когда мы садимся, чтобы поесть, лейтенант Эд Айван подходит к нам с журналистом, который держится в его тени. Айван, наш рыхлый рыжий ответственный офицер, работал на этой должности все 4 месяца. К его большому отвращению, Айван проводил импровизированное интервью с этим репортером от входа до салат-бара, а теперь уже перед нашим столом. Айван ставит поднос на стол и жует салат. Айван прищуривается с эрзац-озабоченностью, которая могла бы дать фору наиболее подготовленному выпускнику Джульярда [The Juilliard School - одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки]. Он вежливо улыбается на самые нелепые вопросы, касающиеся предстоящей операции в Фаллудже.
«О, я мало знаю о ядерном оружии или космической программе. Я думаю, что это намного выше уровня заработной платы младшего армейского пехотного офицера. Но штабные сержанты Фиттс и Беллавиа могли ответить на этот вопрос, вероятно, лучше, чем я». Айван намеренно приподнимает бровь и тепло пожимает репортерам руку.
Мы с Фиттсом смотрим друг на друга, пока репортер задает нам вопросы без должного представления. Айван бросается прочь в толпу незнакомцев, слоняющихся по нашей новой столовой.
«Как бы вы описали бой обычным американцам дома?»
«Бой? Вы когда-нибудь играли в пейнтбол, сэр?» - Я спрашиваю его со всей серьезностью.
«Нет, но я разбираюсь в этом виде спорта».
«Скажите Америке, что бой похож на пейнтбол. За исключением того, что враг мотивирован фанатичной преданностью и использует пули, пытаясь убить вас. Но в основном это одно и то же».
«Убедитесь, что вы понимаете, что такое« убийство пулями», - добавляет Фиттс.
«Кто-нибудь из вас летает на вертолетах?»

На этот раз Айван возвращается к нашему столу с двумя другими репортерами. Он забирает у нас сбитого с толку журналиста и сбрасывает нашему взводу репортеров для Фаллуджи. Мы с Фиттсом пожимаем руку Майклу Уэру и его фотографу, хмурому русскому по имени Юрий Козырев. Эти двое резко контрастируют с подхалимничающими [brown-nosing – коричнево-носый - идиома, означает подлизываться, льстить] и постоянно сконфуженными когортами репортеров. Для этих двух нет ярлыка Банановой Республики. На груди у них перекрещиваются патронташи батареек для фотоаппаратов. Они носят зеленые брюки-карго, которые, возможно, грязнее всего, что носит специалист Тристан Максфилд. Максфилд – один из моих лучших солдат, но он категорически отказывается практиковать даже основы личного ухода. Его зловоние давно стало легендой и принесло моей команде прозвище «Грязные парни».
Уэр и Юрий тоже едят, как мы. Их не беспокоит столовое серебро, салфетки или правила поведения за столом. Они просто копаются руками, впитывая подливку быстрыми движениями хлеба по тарелкам, как будто не знают, сколько времени им придется есть и когда они получат новую еду. Они все пожирают. В любом ресторане дома их попросят уйти, но я заинтересован ими. Их манеры странно подходят для этой комнаты, где раньше проводились вскрытия.
Я слышал о Майкле Уэре. Он журналист журнала Time, у которого сложились тесные связи с повстанцами в Багдаде. Он присоединился к ополчению Махди во время наступления летом 2004 года в Ан-Наджафе. Несколько раз он чуть не погиб от огня американского танка. Al Qaeda передавала ему видео с обезглавливанием, пока он не перестал принимать их в сентябре. Он также написал душераздирающую статью о решительной перестрелке в Самарре. Он – лицо западной журналистики для джихадистов. Он также австралиец, и периодически обыгрывает этот факт, подчеркивая свой акцент.
[Статья из Time: Michael Ware. 11 октября 2004 г.
США предстоит много работы, если они собираются вернуть иракские города, удерживаемые повстанцами. Работа началась на прошлой неделе, когда 3000 американских и 2000 иракских солдат штурмовали Самарру. В сентябре переговоры с местными племенными группами помогли США приступить к размещению городского совета. Но соглашение было нарушено, и город перешел под контроль повстанцев. Шеф багдадского бюро Майкл Уэр сообщает из Самарры, где идет подготовка к битве за более жесткие опорные пункты, такие как Фаллуджа.
На прошлой неделе после того, как американские и иракские войска начали наступление рано утром в пятницу, в Самарре было много неприятных мест, но одно из самых неприятных было во взводе под командованием лейтенанта Райана Парди.
Потея на улицах, полных дыма и запаха кордита, Парди и его войска укрывались на огневых позициях, усеянных мясом повстанцев, разнесенных артиллерийским огнем из бронетранспортера США. Прижатые снайперами, люди оказались в ловушке рядом с трупами, борясь со зловонием, усиливавшимся с наступлением утра и повышением температуры. Когда, наконец, взвод смог двинуться с места, он мог делать это только под прикрытием грохота орудий и разноцветных дымовых гранат. К тому времени повстанцы, с которыми сражался взвод, просто растаяли. «Этот враг хочет разрушить наши силы, сохраняя при этом свои собственные», - сказал разочарованный Парди.
Если это цель повстанцев, им придется потрудиться, чтобы ее достичь. Наступление в Самарре разыгрывается по скользким правилам партизанской войны, которые американские войска все больше и больше осваивают. Основная часть того, что предполагает разведка, составляет от 200 до 500 повстанцев, как полагают, состоит из местных баасистов и бывших военных, борющихся за возвращение суннитского правительства или за национальное освобождение. Остальные - иностранные джихадисты и закоренелые иракские исламисты, которые прислушиваются к призыву террористических лидеров, таких как Абу Мусаб аз-Заркави. В течение нескольких недель боевики аз-Заркави заявляли о своем присутствии в городе. Всего за 2 дня до нападения появились сообщения о том, что по городу бродили вооруженные люди под характерными черно-желтыми знаменами, останавливали движение и конфисковали музыкальные кассеты, которые они считают антиисламскими, и заменяли их кассетами религиозного содержания.
В первые часы операции «Baton Rouge», поскольку штурм Самарры носил кодовое название, повстанцы даже не подозревали о том, что против них собираются тысячи солдат, тяжелая бронетехника и ударные вертолеты. Любую колонну, входящую в город, легко можно было принять за конвой для очередного патрулирования или зачистки. Но уже в понедельник вокруг города незаметно формировался отряд численностью в бригаду.
Сильнейшие бои достанутся бойцам закаленного в боях 1-го батальона 14-го пехотного полка. Батальон 1/14, дислоцированный в Киркуке на севере, кое-что знает об уловках и действиях повстанцев, столкнувшись с ними в Наджафе, Талль-Афаре и других местах. 1/14 будет следовать за 1-м батальоном 26-го пехотного полка, который первым нанесет удар по Самарре, пересекая длинный мост, ведущий в город, чтобы обеспечить плацдарм для войск, которые затем прибудут. Сразу после полуночи в пятницу утром сдвинулась 1/26. 1/14, не далеко позади, услышал стрельбу.
«Я нервничаю», - признался один из бойцов 1/14, 19-летний пехотинец с женой и младенцем дома. «Они говорят, что эти парни будут стоять и сражаться». Командир отделения делал все, что мог, чтобы озабоченные люди были сосредоточены на работе. «Давайте сделаем это утро худшим в их жизни», - бросил он вызов.
Может быть, но для обеих сторон. Сцена в Самарре была похожа на те, что были в Ираке, когда солдатам приходилось стрелять в городах. На одном перекрестке лежало тело мятежника, на куски разорванное 25-мм пушкой, в то время как мимо торопилась мать, держа своего малыша за руку. Ребенок уставился на останки. В какой-то момент группа людей Парди ворвалась в иракский дом в поисках безопасности и оказалась перед женщиной, обнимающей пятерых детей. Рассчитывая, что солдаты не причинят вреда ее семье, она предложила американцам воды. В других местах головы продолжали высовываться из парадных ворот, как тихие резиденты, когда жители – возможно, оцепеневшие после стольких месяцев конфликта – всматривались в переполох. «Зайди внутрь! Зайди внутрь!» - отчаянно кричали солдаты. Дети без конца носились по улицам, заставляя солдат стрелять над их головами. Мимо неторопливо прошел старик с шваброй. «Эти люди сумасшедшие», - сказал сержант.
Но беспорядочная война принесла быстрые результаты, по крайней мере, так казалось. Сообщалось, что более 100 повстанцев были убиты, и город, по большей части, был быстро возвращен под военный контроль - иракские войска проявили особую осторожность, чтобы захватить Золотую мечеть Самарры, лишив повстанцев своего рода сборного пункта. Хотя бои продолжались весь день и время от времени до вечера пятницы, после этого враг, казалось, просто испарился. «Примерно [14:00] они поняли, с чем столкнулись, и отступили», - говорит капитан Джим Панджелинан, который привел свою роту «Альфа» 1/14 к западной окраине города. Однако отступление может быть самым запутанным поступком повстанцев.
Бойцы аз-Заркави ничего не думают о мученической смерти, вызванной смертью в бою, и если они просто исчезнут на этот раз, американские войска обязательно увидят их снова. «Наш худший сценарий - это когда у нас есть враг, который не выходит в бой», - говорит Пангелинан.
Многие из повстанцев, вероятно, все еще скрываются в городе, надеясь снова слиться с ним или ожидая своего шанса сбежать. Теперь иракские силы должны их обнаружить. Некоторых повстанцев, возможно, уже задержали при их бегстве - например, 6 человек, которые были схвачены в лодке, переходящей реку в субботу, - но это трудно сказать, потому что, когда они сложат оружие, их можно будет так же легко увидеть, как и гражданских. Когда поздно в пятницу взвод попал в засаду на жилой улице, что вызвало бурную перестрелку между двумя американскими подразделениями, через час появились 4 безоружных мужчин, заявивших, что они просто ходили по магазинам. «Я говорю, что мы все равно их просто убьем», - мрачно пошутил стрелок, который участвовал в инциденте с дружественным огнем.
Министр внутренних дел Ирака Фалах ан-Накиб заявил на пресс-конференции в субботу, что битва за Самарру была «очень чистой» операцией, что стало мерой зазеркалья, которые стали применяться в этой все более импровизированной войне. Это может быть, но если так, американские планировщики не захотят видеть беспорядок.]

Вокруг нас в столовой сталкиваются два мира. Пехотинцы вылизывают испачканные обедом пальцы, в то время как элитные журналисты брезгливо размахивают серебряной посудой и вытирают уголки рта салфетками. Для меня это слишком. Я бросаю поднос и убегаю в ночную безопасность. В темноте я зажигаю сигарету и глубоко затягиваюсь. Я прохожу небольшой дворик и замечаю капеллана Рика Брауна, окруженного нимбом солдат. Они молятся.
Сначала я не могу сказать, кто в группе. Но когда мои глаза привыкают к темноте, я различаю несколько лиц. Один солдат склонил голову, держа в подмышке экземпляр Нового Завета.
Я нахожу стену и забираюсь на нее. Ночь поглощает большую часть молитв капеллана Брауна, но я ловлю пару отрывков. Он искренний, хороший человек, который, кажется, возвышается над всей порочностью, с которой мы сталкиваемся вне провода. Мы все его уважаем. Однажды, пара солдат из Грузии (бывшая советская республика) начали грубо его посылать, после того как он приказал удалить порнографию со своих компьютеров. Все американцы в этом районе бросились спасать капеллана Брауна.
Молитва заканчивается, и мужчины начинают отдаляться. Я курю молча, думая о своей вере или о том, что от нее осталось. У меня трое братьев, двое из которых окончили семинарию. Один стал министром. Когда мне было 5 лет, два моих старших брата участвовали в схватке, и один получил травму шеи. Я помню, как видел, как он лежал на полу, задыхаясь и захлебываясь, когда с его губ выступала пена. Я упал на колени и молился за него всем, что у меня было. Я не знал, что ещё делать.
Через несколько минут он открыл глаза. После этого на протяжении всего моего детства я действительно верил, что могу спасти людей силой своих молитв. Позже, когда умер друг семьи, за которого я молился, я винил себя в том, что молился недостаточно усердно. Мне снились кошмары о тех, кого я не смог спасти, почему-то не молясь с полной преданностью. Каждый раз, когда это происходило, меня несколько месяцев мучило чувство вины.
Я опять затягиваюсь сигаретой и снова иду. Я делаю обход и направляюсь к уборным. Как только я добираюсь туда, из ночи протягивается рука и хватает меня за руку.
«Сержант Беллавиа», - говорит нежный голос капеллана Брауна, - «не хотите ли помолиться со мной?».
Я христианин, но время, проведенное в Ираке, убедило меня, что бог больше не хочет слышать меня. Я сделал то, что даже он никогда не простит. Я делал это сознательно; Я принял решения, с которыми должен жить долгие годы. Я не жертва. В каждом случае я слышал, как моя совесть взывает к сдержанности. Я сказал ей заткнуться и позволить мне заняться своим делом.
Все грехи, которые я совершил, я совершил с одной целью: сохранить жизнь своим людям. Эти дети в моей команде, это мои дети, они все. Моя жена не понимает этой работы и не понимает, почему я ею занимаюсь. Мой сын слишком молод. Мой отец не понял бы, если бы я попытался объяснить. У моей мамы случился сердечный приступ. Необходимость сохранить жизнь моим людям делает всё остальное предметом сделки, а все и вся – потенциальной угрозой.
Я снова вспоминаю 9 апреля, когда мы врываемся в дом, полный мужчин, женщин и детей. Я разделил мужчин. Дети кричали. Женщины истерически рыдали. Мой отряд обнаружил в шкафах около дома автоматы АК и пулемет РПК. Они все еще были теплыми, и от людей пахло порохом. Они смеялись над нашей ситуацией, когда наши Брэдли стреляли, а снаружи гремели ракеты.
Один мужчина махнул пальцем и насмешливо прочитал мне лекцию: «Женевские конвенции. Ты должен делать добро, Амреекее. Ты хорошая Амреекее».
Я не мог оставить их в доме с одним из моих солдат в качестве охранника, потому что людей уже не хватало. Я также не мог оставить их одних. Когда мы уходили, они бы прострелили нам спину. Я решил приковать их к воротам и вернуться за ними после окончания боя. Но когда мы вышли из дома и двинулись вверх по улице, нас накрыла волна пулеметного огня. Я оглянулся. Четверо мужчин каким-то образом вырвались из ворот и бросились к ним во все стороны. Брэдли разрезал одного, и когда в него попали 25-мм снаряды, он взорвался. Его скованные наручниками руки перелетели через улицу и ударились о тротуар.
Один связанный повстанец пополз обратно к себе на территорию. Бородатый мужчина из другого дома выбежал, чтобы разрезать пластиковые наручники большими секаторами. Я вышел в открытую опасную зону и несколько раз выстрелил в спасателя. Мои пули попали в его ножницы и разбили их на куски.
Пулеметный огонь обрабатывал землю вокруг нас. Повстанец в гибких наручниках согнулся пополам, попав под случайную пулю. Извиваясь от боли, он начал кричать всего в нескольких футах от собственного дома. Его семья услышала его, и двое рыдающих детей вышли посмотреть, что случилось с их отцом. Я бросил дымовую гранату, которая загнала детей обратно в безопасный дом. Я сделал это, чтобы дети не пострадали, но и также для того, чтобы лишить их отца возможности попрощаться. У моих братьев, погибших в поле, не было такой возможности попрощаться с теми, кого они любили, и я не дам этому человеку ничего. Я хотел, чтобы он умер один, окутанный дымом, захлебываясь в собственной крови.
Их отец, совершенно подавленный, смотрел на меня умоляющими глазами, когда белый дым наполнял воздух вокруг него. Он умер, не имея возможности увидеться с детьми. Я отнял у него последнюю земную радость. Я был в восторге, глядя, как его жизнь угасает. Это было просто.
Во что я превратился? Меня, самого младшего из 4 мальчиков в нашей набожной семье, когда-то считали самым слабым звеном. У каждого сына была как минимум степень магистра, у некоторых – две. Я с трудом проучился в колледже, но не получил её. Я был сыном, которого нужно было приютить и защитить.
Так всё шло, пока не наступила точка кипения, вскоре после моего 23 дня рождения, когда я вернулся домой. Я был на заднем дворе родителей, когда услышал шум в доме. Когда я пошел на расследование, я столкнулся с парой взломщиков, взломавших гостиную. Моя мать только что вернулась домой после серьезной операции и не могла встать с постели. Мой отец остался в дверном проеме в спальне, готовый защитить ее.
Бандиты радовались и смеялись, не видя во мне никакой угрозы. Я сбежал вниз в подвал и нашёл дробовик моего отца. Я держал оружие, но понял, что не готов его использовать. Я даже не знал как. Я стоял там с ружьем в руке, не в силах выйти из подвала, пока эти два наркомана терроризировали моих родителей и грабили нас. Медленно, я убрал оружие. Я не знал, как им пользоваться, и, вероятно, был бы опасен для своей семьи. Вместо этого я нашел бейсбольную биту.
Когда я вернулся, бандиты насмешливо завыли, унося наши ценности. Один из них держал в руке нож. Он перерезал кабели в задней части развлекательного центра и взял оборудование, чтобы взять его с собой в машину. Я не мог их запугать, и у меня не было сил напасть на них. Когда они сделали еще один обход дома в поисках ценностей, они полностью проигнорировали меня. Я стоял, парализованный от испуга, и смотрел на них.
Когда они сели в машину на улице, мой отец вышел из спальни и уставился на меня со смесью отвращения и жалости. Я все еще был робким мальчиком, которого он и моя мать должны были укрыть от реального мира. Я ещё не был мужчиной, даже в 23 года.
Я попытался собраться. Мои ноги освободились от паралича, и я оказался во дворе дома, преследуя грабителей, когда они начали уезжать. Я сделал один взмах битой и разбил им лобовое стекло. Но потом они уехали, и их наркоманский смех остался позади.
Я едва мог смотреть в лицо своей семье. В тот день я был трусом. Я подвёл всех и доказал, что не могу позаботиться о себе, не говоря уже о защите тех, кого люблю больше всего. Я шутил, говоря, что Стивен Сондхейм был причиной того, что я пошел в армию. В самые честные моменты я должен признаться, что тот день решения выглядел как лицо моего отца. Этот взгляд пристыдил меня, и унижение заставило меня пойти в армию в поисках сердца и духа, которых мне так отчаянно не хватало. Мне нужно было понять смелость. Мне нужно было стать мужчиной.
6 лет спустя мальчик, который в тот день подвел семью, давно умер. Сменивший его человек чувствует себя непринужденно. Это его мотивация. Гнев, агрессия, ненависть – они подавили его робкий нрав. Через несколько дней на этот раз я стану домашним захватчиком, но только те, кого я найду в домах Фаллуджи, не будут возбужденными парнями, парализованными страхом. Они будут бессердечными убийцами, подогретыми религиозным рвением, пропитанными адреналином и наркотиками.
Всё в порядке. Я теперь тоже убийца. Я хочу убить. Я жажду убить своих врагов. Я вне искупления?
«Сержант Беллавиа? - снова спрашивает капеллан Браун.
Я не знаю, что сказать. Он приближается ко мне, и я вижу искренность на его лице. Меня это смущает. Я начинаю смеяться, чтобы отвлечь его внимание, но он смотрит прямо на меня. Моя вера проходит испытания, и я знаю, что не соответствую тому, чего бог от меня хочет. С этим трудно столкнуться в открытую.
Я хочу спросить капеллана Брауна, как бог простит такие вещи. Но он слишком хороший человек, чтобы обременять его воспроизведением ужасов, которые я сотворил – моей наглости и безжалостности. Я хочу сказать ему, что я не такой, как те другие напуганные дети. У меня есть вера, но я не хочу говорить с богом после того, что я сделал. Я не знаю как.
Капеллан Браун, должны быть другие люди, которым вы нужны больше. Поговорите с теми, кого можно спасти.

Я не могу выразить словами ни одну из этих мыслей. Всё, что я могу сделать, это склонить голову, когда капеллан Браун берет меня за руку.
«Господь, дай этому молодому человеку силу и мудрость, чтобы защитить своих солдат. Дай ему мужество и уверенность, чтобы избавить их от неизвестности. Дай ему веру и руководство, чтобы узнать твой путь, господь. Дай ему настойчивость, чтобы он оставался на этом пути. Мы молимся во имя Иисуса. Аминь».
Я знаю, что когда вернусь домой, я буду пришельцем среди тишины.
Молитва капеллана Брауна заставляет меня задуматься о своём будущем. Это оставляет меня холодным от страха. Я чувствую себя одиноко. Капеллан стоит рядом со мной, его рука в моей руке. Тишина – это пропасть между нами.
Капеллан Браун сжимает мою руку и уходит, не подозревая о его воздействии на меня. Дайте ему мужество и уверенность, чтобы избавить их от неизвестности. Через час я встречаюсь с Симсом, Айваном и Фиттсом для заключительного инструктажа. Мы выкатимся утром, и наша миссия определена. Симс подробно описывает план нападения и пошагово объясняет нашу работу. Каждый взвод будет играть свою роль в начальной атаке.
Фаллуджа – город, созданный для ведения осадной войны. От шпилей до минаретов – каждое проклятое здание – крепость. Дома представляют собой мини-бункеры с валами и амбразурами для стрельбы, прорезанными на каждой крыше. Мечети – это современные персидские замки с бетонными стенами толщиной в три фута. Внутри этих стен дворы из каждого окна представляют собой идеальные точки засады. Даже магазины и местные рынки укреплены. Блок за блоком, Фаллуджа – изощренная смертельная ловушка.
Если не считать архитектуры, у повстанцев были месяцы, чтобы подготовиться к этой битве. Они вырыли боевые позиции, заминировали улицы, заминировали дома, построили бункеры и расчистили поля огня. Каждая дорога в город укреплена опорными пунктами, заминирована и заблокирована захваченными техасскими заграждениями. Фаллуджа становится Верденом войны с террором. Мы столкнулись с битвой на истощение в лабиринте взаимосвязанных крепостей. Истощение – такое бесплодное слово. Мы будем торговать своей жизнью за их.
Симс дает понять, что наши первоначальные цели будут надежно защищены. Повстанцы разместили на подступах к городу иностранных боевиков. Они образуют внешнюю оболочку их глубокой защиты, поэтому мы сначала столкнемся с ними. Согласно отчетам разведки, мы столкнемся с сирийцами, иранцами, саудитами, филиппинцами, даже итальянцами и чеченцами. Они хорошо обучены, идеологически мотивированы и вооружены достаточным количеством боеприпасов и оборудования. Они годами тренировались убивать нас, неверных. Некоторые наточили зубы в Чечне, Афганистане и Сомали. Они такие же ветераны, как и мы – регулярная исламистская команда звезд.
«Мы можем ожидать, что при таком прорыве в городе истощение может составить 30 процентов», - говорит нам Симс.

Я записывал всё, что сказал Симс. Теперь я останавливаюсь и смотрю на первоначальную оценку потерь. 30 процентов, чтобы просто попасть в город? Мы не сможем сохранить всем жизнь.
«Оказавшись внутри города, очевидно, что мы не будем использовать основные дороги. Все они в большой степени подвержены СВУ. Наши ведущие треки должны создавать свои собственные пути с помощью инженеров. Посмотрите карты; нам придется импровизировать большинство этих маршрутов».
Капитан Симс открывает ближайший ноутбук и показывает нам видео, снятое камерой F-16C ВВС США. «Это район, в котором мы будем. Аскари, или солдатский квартал», - говорит он, просматривая видео. F-16 сбрасывает 500-фунтовую бомбу, управляемую по спутнику. Она падает на одну из главных дорог Фаллуджи - улицу, по которой нам придется ехать во время продвижения. Облако дыма и гриб пламени на месте падения. Спустя долю секунды на улице вспыхивает серия вспышек.
Только на одной этой дороге бомба взорвала почти 20 самодельных взрывных устройств. Мы молча смотрим. Вскоре всю улицу окутывает дым. Это отрезвляющее зрелище. Если бы спешенный взвод оказался в центре чего-то подобного, опознавать было бы нечего.
«Джентльмены, я не собираюсь говорить о том, какова допустимая убыль в соответствии с приказом. Мы захватим шоссе 10 и продвинемся в промышленный район. Ожидайте самых ожесточенных боев в этой области. Иностранные джихадисты будут использовать тактику «ударь и убеги», но в городе достаточно боевиков, чтобы у них был мобильный резерв. В первый день мы можем встретить контратаки. У врага есть силы, чтобы противостоять нам».
«Как и в Мукдадии, когда вы приедете в город, в вертолет для эвакуации не будет звонков. Для «Blackhawk» будет слишком жарко. Мы эвакуируем наших раненых на этот трилистник к востоку от города.
Плохие новости продолжаются, когда капитан Симс закрывает ноутбук и поворачивается к нам. «Мы ожидаем, что боевики накопили запасы лекарств. Мы снова столкнемся с обдолбанными бойцами на допинге».
Я смотрю на Фиттса и знаю, о чём он думает. Если это правда, этих парней будет сложно убить. В Мукдадии моя команда наблюдала, как бешеный от наркотиков ополченец Махди атаковал Брэдли Кори Брауна. Он взобрался на переднюю пластину, крича как сумасшедший. Стрелок в него выпалил очередь из коаксиального (направленного вдоль оси основной пушки) пулемета, разрезав ему ноги. Он соскользнул с «Брэдли» и плюхнулся лицом вверх на улицу. Когда мы подошли к нему, он начал смеяться. Смех перерос в хихиканье с оттенком истерии, а затем закончился леденящим кровь смехом. Оторопь нас взяла страшнейшая. Наблюдая за нами дикими глазами, он затем вытащил пузырек с таблетками из пропитанного кровью кармана и высыпал содержимое в рот. Потом полез за чем-то под курткой. Думая, что он собирался взорвать бомбу, трое из нас открыли огонь и изрешетили его пулями. Мы стреляли и стреляли, пока он, наконец, не перестал двигаться.
Оставив своих людей, я пошел исследовать труп. Его правая рука была оторвана. Его ноги были мясным решетом. Большая часть его лица исчезла, осталась только кровавая шишка от носа. Оба глаза были выбиты. Я поставил ему на грудь сапог. Милиционер Махди не двинулся с места. Я пнул его. Никакого движения. Учитывая, сколько раз в него стреляли, я ничего другого не ожидал, но на всякий случай дважды выстрелил ему в живот. Затем я пометил его химической лампочкой, чтобы бригады по утилизации трупов могли найти его позже той же ночью.
Через несколько минут приземлился «Блэкхок», и мы начали загружать в него раненых боевиков. Пока мы работали, двое мужчин отнесли к вертолету разбитую оболочку этого милиционера Махди. К нашему удивлению, он был еще жив. Пузыри крови бурлили из его искалеченного носа и рта. Слепой, в агонии, он все же умудрялся кричать сквозь сломанные зубы и пробитые легкие. Мы погрузили его в вертолет и больше никогда его не видели.
Позже мы обнаружили, что ополченцы Махди получили доступ к американскому эпинефрину – чистому адреналину, который заставит сердце биться чаще даже после того, как его владелец подвергнется воздействию нервно-паралитического газа или химического оружия. Чувак с таким веществом в организме почти сверхчеловек. Если его не разнесут на куски из наших самых мощных орудий, он будет продолжать сражаться, пока его конечности не будут отрублены или он не истечет кровью.
В конце брифинга капитан Симс приводит посетителей: репортеров, которые едут с нами в Фаллуджу. В батальоне уже определено, кто в каком подразделении идет. Подполковник Ньюэлл и штаб батальона завладели представителями телевизионных сетей, оставив нас с явно менее желанными журналистами печатных и кабельных СМИ. Репортеру New York Times назначено работать в Первом взводе Альфа. Третий взвод принимает Майкла Уэра и его русского фотографа.
Мы должны решить, какой отряд будет присматривать за этими двумя. Я не хочу их. Фиттс тоже. У нас уже есть пара посторонних, о которых нужно позаботиться. Два передовых авиадиспетчера ВВС, старший летчик Майкл Смир и старший сержант Грег Овербей, присоединились к нам для операции. Они ничего не знают о пехотных боях, и я подозреваю, что они станут помехой, когда начнется стрельба.
Ранее на этой неделе один из парней из ВВС попросил меня дать ему несколько уроков по зачистке помещений. Для этого было уже слишком поздно, поэтому я сказал ему: «Не беспокойся об этом. Беспокойся о том, чтобы вызвать бомбы. Клянусь, с тобой ничего не случится. Единственное, что будет кровоточить – это ваш геморрой, если вы слишком долго сидите на скамейке Брэдли».
Tags: fallujah, operation iraqi freedom, phantom fury, saw, vigilant resolve, Абрамс, Америка, Беллавиа, Брэдли, Джавелин, Ирак, Махди, Мукдадия, Призрачная ярость, СВУ, США, Хаммер, армия, баас, битва, боевик, бой, взрыв, винтовка, военные мемуары, война, джихад, зачистка, мемуары, моджахед, морпехи, мудж, муджахед, операция, от дома к дому, пехота, повстанец, пулемет, свобода, сержант, солдат, танк, фаллуджа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments