interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Category:

Из дома в дом (House to House) / Мемуары солдата - война в Ираке / часть 1 (+21)

Из дома в дом (House to House) Мемуары солдата (A Soldier's Memoir)
[На русском языке публикуется впервые. Мои вставки – в [квадратных] скобках.
Публикуется для ознакомления. Коммерческое использование данного перевода запрещено.
Книга на английском языке доступна в интернете, бесплатно.
Перевод дословный, максимально точный, поэтому наличествуют ненормативные выражения. Впечатлительным обиженкам и несовершеннолетним запрещается читать данный перевод]

Старший сержант Дэвид Беллавиа и Джон Брюнинг (By Staff Sergeant David Bellavia With John Bruning)
[Штаб-сержант Дэвид Г. Беллавиа, родился 10 ноября 1975 г., служил в 3 взводе, рота Альфа, 2-й батальон, 2-й пехотный полк, боевая группа 3-й бригады, 1-я пехотная дивизия.
Летом 2003 года подразделение Bellavia было переброшено в Косово на 9 месяцев, прежде чем был получен приказ о развертывании непосредственно в Ираке для поддержки Operation Iraqi Freedom (операции «Иракская свобода»). С февраля 2004 г. по февраль 2005 г. Беллавиа и 2-й батальон 2-го пехотного полка дислоцировались в провинции Дияла вдоль иранской границы. В течение года его оперативная группа принимала участие в боях за Наджаф, Мосул, Бакубу, Мукдадию и Фаллуджу.
Беллавиа покинул армию в августе 2005 года и стал соучредителем Vets for Freedom, ветеранской правозащитной организации.
Беллавиа вернулся в Ирак в качестве репортера в 2006 и 2008 годах, где он освещал тяжелые бои в Рамади, Фаллудже и провинции Дияла. В 2007 году он написал книгу «House to House», в которой описал свои приключения в Фаллудже]

For the Ramrods of the 2nd Battalion, 2nd Infantry Regiment
Noli Me Tangere (по латыни – «Не прикасайся ко Мне»)
«Do Not Touch Me» (Не задевай меня)

ПРОЛОГ

Гробы из Микдадия [Город в 80 км к северо-востоку от Багдада] (The Coffins of Muqdadiyah)

9 апреля 2004 г. Провинция Дияла, Ирак (Diyala Province, Iraq)
Пыль покрывает наши лица, проникает в пазухи носа и щиплет глаза. Жара неумолимо отнимает у нас влагу. Температура наших тел колеблется на уровне 40 градусов по Цельсию. В ушах звенит. На грани теплового удара у нас кружится голова и бунтует живот.
У нас кишки скручивает от дерьмовых спазмов с уколами боли, когда кишечник разжижается благодаря зверинцу местных бактерий. Внутри грязных домов нашей базы над нами ползают стаи мух. Без вентиляции эти дома представляют собой печи, пропитанные едким запахом хорошо приготовленной мочи.
Ко всему прочему, в нас стреляют.
Добро пожаловать в пехоту. Это наш день, наша работа. Это отстой, и мы ненавидим это, но мы терпим по двум причинам. Во-первых, в нашей жизни есть благородство и цель. Мы класс воинов Америки. Мы защищаем; мы мстим. Во-вторых, каждое мгновение в пехоте – это испытание. Если мы будем проверены худшими днями, такими как этот, это доказывает, что мы отдельная каста и стоим особняком от всех остальных мужчин.
Там, где мы работаем, нет кабинок. Нет комнат для отдыха. Галстуки – посторонние предметы; мы ездим на боевых бронированных машинах.
Наше рабочее место – это не какой-то стерильный офис или гудящая фабрика. Это отрезок заброшенной дороги на обширной и пустой земле. На заднем плане горит сторожевая вышка. На земле вокруг нас валяются искореженные тела. Глаза выпотрошенного трупа, выпученные и пораженные ужасом, смотрят на нас. Густой запах обожженной плоти проникает в наши ноздри. Когда-то это был контрольно-пропускной пункт Корпуса гражданской обороны Ирака (ICDC – Iraqi Civil Defense Corps), предназначенный для регулирования движения в Мукдадии, одном из ключевых городов провинции Дияла, и выезде из него. Благодаря внезапной атаке, совершенной ранее утром, это не более чем погребальный костер. Мы прибыли слишком поздно, чтобы помочь, и наши отважные, но неподготовленные союзники ужасно погибли, когда повстанцы захватили их. Один иракский солдат получил прямое попадание из реактивного гранатомета (rocket-propelled grenade – RPG). Всё, что от него осталось – это его ботинки и мокрые груды окровавленного мяса, разбрызганные вокруг сторожевой башни.
Это наше рабочее место. К таким ужасам мы начали привыкать сразу после приезда в страну. Во время нашего второго патрулирования в Ираке гражданский грузовик с конфетами попытался слиться с колонной наших бронетранспортеров, но был сбит и раздавлен. Оккупанты были раздавлены до неузнаваемости. Мы впервые увидели смерть, когда мужчина и его жена были разорваны и расчленены, их кишки были разбросаны по разбитым коробкам шоколадных батончиков. Весь взвод не ел 24 часа. Мы остановились и, стоя на страже вокруг обломков, становились всё более голодными. Наконец, я стащил несколько наиболее чистых шоколадных батончиков. Остальные парни тоже вытерли кровь и топливо с оберток и присоединились ко мне.
Это было 3 недели назад. Теперь мы ветераны и гордимся тем, что можем спокойно смотреть на такие достопримечательности и по-прежнему выполнять свою работу. Именно эти страдания определяет нас, дают нам нашу идентичность. Он также отделяет пехотинцев от всех остальных в форме. Некоторые называют это высокомерием. Пусть будет так. Мы называем это гордостью, так как горячо верим в то, что делаем.
«Проверьте это», - звонит старший сержант Колин Фиттс. Он указывает на «Хаммер», катящийся по шоссе к нашему полю битвы.
Мы вдвоем останавливаемся и наблюдаем за приближением машины. Фиттс – житель Миссисипи с хрипловатым голосом и пристальным взглядом. Мы так близки, что я давно уже научился рассказывать все занимательные истории из его жизни более подробно, чем он, и он может сделать то же самое с моими историями.
Хаммер с визгом останавливается недалеко от нас. На правом сиденье сидит крупный майор. В своих крошечных очках в металлической оправе он выглядит как бухгалтер в кевларе. Он такой чистый, что я сомневаюсь, что после его последнего душа прошло больше нескольких часов. А я даже не могу вспомнить, когда у меня был такой душ в последний раз. Мы довольствуемся «ваннами для шлюх» – детскими салфетками для подмышек и интимных частей, поскольку проточная вода – роскошь, которой не доставляют пехоту.
Именно здесь у нас в наличии дихотомия, которая определяет наши вооруженные силы. Мы все носим одну и ту же форму, но с таким же успехом можем быть из двух разных армий. Мы на передовой. Этот офицер воплощает в себе всё то, что мы презираем в другой половине. Он вычищен; мы грязные. Его кожа редко видела солнце. Мы загорелые и с грубой кожей. Он пухлый и хорошо накормлен. Большая часть нашего взвода потеряла более десяти фунтов с момента прибытия в Диялу. Может быть, это потому, что когда у нас есть возможность поесть, аппетит не сохраняется надолго. Наша столовая – заброшенный иракский морг.
«Мальчики», - говорит майор, - «скажите своему сержанту, что кавалерия здесь!». Майор, очевидно, думает, что имеет талант драматического актера. Он не понимает, что просто оскорбил нас обоих. Фиттс и я оба штатные сержанты; наши знаки отличия не легко пропустить. Фиттс становится ярко-красным.
В нашем мире, мире пехоты, этот майор просто подражатель. Он безопасно сидит за колючей проволокой, но пытается действовать как боевой лидер. Большую часть времени мы должны просто терпеть таких мудаков, как он, занимаясь своими делами.
Я готов к этому. У Фиттса же нет внутреннего цензора. У него аллергия на чушь и он никого не боится. За это он нажил себе множество врагов в нашем батальоне, но вы должны восхищаться человеком, который честно реагирует на любую ситуацию и никогда, ни разу не думает о последствиях для своей карьеры. Ему это тоже дорого стоило. Несколько раз он терял звание, но всегда зарабатывал его обратно.
Фиттс кивает майору и кричит через дорогу лидеру своей команды: «Привет, сержант Миса! Quarter Cav здесь. Что это такое? Тебе тоже насрать? Ну, получается нас двое из двухсот пятидесяти тысяч, если считать весь сектор».
У меня отвисает челюсть. Фиттс только что опустил майора так же, как рядового. Я жду последствий.
Майор заикается, поправляет очки на носу, поворачивается к водителю и говорит: «Давай».
Humvee ускоряется по шоссе в сторону безопасной передовой оперативной базы Нормандия. Тот факт, что мы готовы жить в грязных условиях и участвовать в жестоких боях, иногда дает нам свободу действий с другой половиной армии. Это единственная карта, которая спасает наши задницы от обвинений в неподчинении.
Сержант Уоррен Миса переступает через накрытый тряпкой иракский труп и подходит к Фиттсу. Мускулистый филиппинец, родившийся на Себу, выросший в Цинциннати, Миса – единственный человек, которого я когда-либо встречал, который говорит на тагальском языке с акцентом Огайо. Мы его едва понимаем.
«Сержант Фиттс?»
«Да, Миса?»
«Они пытаются связаться с тобой по радио. В Мукдадии снова неприятности».

Мы направляемся к нашим боевым машинам Bradley [M2 Bradley – боевая машина пехоты США, экипаж – 3 человека] и забираемся внутрь. На иракской жаре интерьер этих бронетранспортеров похож на передвижные печки. В наших 23 килограммах полной боевой нагрузки – бронежилета, боеприпасов, оружия, воды и прибора ночного видения – мы исторгаем килограммы пота в каждой поездке. Это заставляет нас тосковать по менее жарким пристройкам в условиях FOB (передовая оперативная база).
Bradley кидаются вперед, оставляя разбитый блокпост в пыли. После короткой поездки мы достигаем центра города Мукдадия. Именно здесь накануне наш взвод увидел самые тяжелые бои за свою короткую боевую карьеру.
«Черт возьми», - из внутреннего динамика Bradley раздается голос сержанта нашего взвода Джеймса Кантрелла. Я выглядываю в смотровую щель и тяжело вздыхаю. Нас окружают гробы.
По обеим сторонам улицы стоят свежие деревянные гробы. Местами они сложены по два-три в высоту. Рядом с двумя досками наклоняется старик и размахивает молотком. Я понимаю, что он делает крышку гроба. На улице вокруг него валяются ещё крышки, преграждая нам путь впереди.
Кантрелл приказывает нам спешиться. Пандус нашего автомобиля с лязгом падает на улицу. Мы выбегаем на жестокое утреннее солнце. Здания все еще тлеют. Разрушенный в боях дом уже выпотрошен людьми с кувалдами. Вокруг нас, среди гробов, плачут женщины, а дети смотрят в космос. Старики, оставшиеся в живых после жестокого правления Саддама, войны с Ираном и Первой войны в Персидском заливе, смотрят на нас впалыми глазами.
Мы медленно проходим мимо дома, который накануне служили местом сбора раненых. Спереди сложены три гроба. Интересно, есть ли в одном из них ребенок-подросток, которого мне пришлось застрелить.
В середине вчерашней битвы мой отряд подошел к закрытому и обнесенному стеной дому. Сержант Хью Холл, коренастый, ломающий двери бык нашего взвода, выбил ворота и вошел во двор. Как только мы вошли внутрь, фасад дома внезапно взорвался. Кусок вращающегося бетона врезался в Холла, и всех нас отправили в укрытие. Внезапный обстрел последовал, когда 3 бронемашины Bradley открыли огонь из своих 25-миллиметровых пушек Bushmaster в ответ на взрыв вражеской ракеты. Когда осколочно-фугасные снаряды разорвали территорию за пределами дома, грохот был настолько сильным, что я едва мог слышать.
По радио я услышал, как Кантрелл кричит: «Беллавиа, дай мне ёбаный SITREP».[SITREP – Situation Report - Отчет о ситуации] Голос Кантрелла - единственное, что может подняться над какофонией перестрелки. У него настоящий дар.
Сбитый с толку и ошеломленный, я сначала не ответил. Кантреллу это не понравилось.
«БЕЛЛАВИЯ, ебать, с тобой всё хорошо?»
Наконец-то я нашел способ ответить. Всё, что я слышал, это огонь Bradley, поэтому я, наконец, закричал в ответ: «Прекратите стрелять! Вы долбите в нашу локацию».
«Привет, засранец, это были не мы. Это был ебаный РПГ», - гремит голос Кантрелла по радио. «А вот и ещё один».
Верхушка большой пальмы во дворе внезапно взорвалась над головой. Кантрелл и Bradley немедленно открыли ответный огонь. На нас сыпались обломки дерева и обгоревшие листья. Холл, уже покрытый бетонной пылью, грязью и кровью, выпалил: «Этого уёбка уже убили?».
«Иди внутрь и заберись на крышу», - кричу я, перекрывая грохот огня нашего Bradley.
Бойцы двинулись к двери. Когда они ворвались внутрь, я выглянул из-за угла и увидел ганмэна на ближайшей крыше. Я некоторое время изучал его, не зная, на чьей он стороне. Он мог быть дружелюбным местным жителем. Мы видели их до того, как стреляли в одетых в черное ополченцев Махди, которые проникли в эту часть города ранее во время боя. Не каждый с винтовкой был врагом.
Ганмэн на крыше был подростком лет шестнадцати. Я видел, как он ищет цели, спиной ко мне. Он держал АК-47 без приклада. Был ли он просто глупым ребенком, пытающимся защитить свою семью? Был ли он одним из шиитских фанатиков Муктады ас-Садра? [Muqtada al-Sadr – иракский шиитский священнослужитель, политик и лидер ополчения. После падения правительства Саддама в 2003 году Муктада ас-Садр организовал тысячи своих сторонников в политическое движение, в которое входит военное крыло, известное как «Армия Махди». В своих проповедях и публичных интервью 2004 года аль-Садр неоднократно требовал немедленного вывода всех коалиционных сил под руководством США, всех иностранных войск, находящихся под контролем Организации Объединенных Наций. В конце марта 2004 г. власти Коалиции (759-й батальон военной полиции) в Ираке закрыли газету Садра аль-Хауза по обвинению в подстрекательстве к насилию. Последователи Садра провели демонстрации протеста против закрытия газеты. 4 апреля начались бои в Эн-Наджафе, Садр-Сити и Басре. Армия Махди Садра захватила несколько пунктов и атаковала солдат коалиции, убив десятки иностранных солдат и понеся при этом множество собственных потерь. В то же время суннитские повстанцы в городах Багдад, Самарра, Рамади и Fallujah подняли восстания, что стало самым серьезным вызовом для коалиционного контроля над Ираком. Во время первой осады Фаллуджи в конце марта и апреле 2004 года садристы Муктады отправляли конвои помощи осажденным суннитам. Пол Бремер, на тот момент представитель администрации США в Ираке, заявил 5 апреля 2004 года, что ас-Садр объявлен вне закона и что восстания его сторонников недопустимы] Я не спускал с него глаз и молился, чтобы он положил АК и вернулся в свой дом. Я не хотел стрелять в него. Он повернулся и увидел меня, и я увидел ужас на его залитом потом лице. Я взял его в прицел, когда он поправил свой АК на плече. Я обыграл его вчистую. Моя собственная винтовка прижалась к моему плечу, прицел упирался в него. У малыша не было шансов. Моему оружию был нужен просто щелчок предохранителя и легкое, как бабочка, нажатие на спусковой крючок.
Пожалуйста, не делай этого. Тебе не нужно умирать.
АК вышел в полную боевую готовность. Он целился в меня? Я не мог быть уверен, но ствол был направлен в мою сторону. Я стреляю? Я рискну не стрелять? Он молча пытался спасти меня от какой-то невидимой угрозы? Я не знал. Я должен был принять решение. Пожалуйста, простите меня за это.

Я нажал на спуск. Подбородок парня упал на грудь, и с его губ сорвался гортанный стон. Я выстрелил ещё раз, промахнулся и снова нажал на курок. Пуля оторвала ему челюсть и ухо. Сержант Холл подошел ко мне, увидел АК и мальчика и прикончил его четырьмя выстрелами в грудь. Он рухнул на плоскую крышу уровнем ниже.
«Спасибо приятель. Я потерял мой ноль», - сказал я Холлу, объяснив, что мой прицел отключен, хотя это было последнее, что приходило мне в голову.
Сегодня, спустя день, на улице, окруженной гробами и скорбящими семьями, чьё горе слишком велико, чтобы мы могли быть свидетелями. Эти бедные люди оказались посередине, над ними надругались фанатики, которые решили бороться с нами. Ополченцы Махди Муктады ас-Садра являются пехотинцами шиитского восстания. Именно они создали этот хаос в Мукдадии. Они используют дома и предприятия ни в чём не повинных людей в качестве боевых позиций и засад.
Наполненные гневом сцены на улице не идут ни в какое сравнение с тем, что мы находим в этих изуродованных боями домах. Вчера мой отряд выбил одну дверь и наткнулся на женщину в пропитанном кровью фартуке. Она сидела на полу и выла от горя. На вид ей было больше 40 лет, а на лице были шиитские татуировки. Увидев нас, она встала, схватила специалиста Петра Сучоласа за плечи и поцеловала в щеку. Затем она повернулась и положила голову на грудь сержанта Холла, как будто хотела прикоснуться к его сердцу.
Я шагнул вперед и сказал на ломаном арабском: «La tah khaf madrua? Amreekee tabeeb. Weina mujahadeen kelp?» Не бойся. Пострадавшая? Американский врач. Где моджахедские псы?
Она наклонилась и поцеловала мое обручальное кольцо. «Baby madrua. Baby madrua». Отчаяние в её голосе было смыто смехом маленькой девочки. Когда хихикающая девочка вышла из кухни и схватила мать за ногу, мы сразу поняли, что у нее синдром Дауна. Меня поразила красота этого ребенка. Специалист Педро Контрерас, чье сердце всегда было самым большим в нашем взводе, опустился на колени рядом с ней и дал ей леденцы с ириской. Контрерас любил иракских детей. У него дома был шестилетний племянник, и при виде этих малышей ему стало больно и за своего мальчика.
Сначала мы не увидели раненого ребенка – у нас ещё была работа. Я поднялся наверх в поисках повстанца, который стрелял в наши Брэдли. На полпути я обнаружил на ступеньках пятно крови. Затем я нашел пучок человеческих волос. Сделав следующий шаг, я увидел крошечную ножку. Baby madrua.
Ах, бля. Ебать.
Ребенок был мертв. Он был разорван наверху лестницы. Специалист Майкл Гросс последовал за мной по лестнице. Я повернулся к нему и закричал: «Иди назад! Я сказал, съеби назад!». Гросс внезапно остановился, затем спрыгнул с лестницы с оскорбленным выражением лица. Я был слишком резок, но я не хотел, чтобы он видел, что осталось от этого мертвого ребенка.
Покинув отряд на первом этаже, я пошел чистить крышу в одиночку. Три дохлых козы лежали истекающие кровью на крыше рядом с мёртвым ополченцем Махди в черном одеянии с золотой повязкой на руке. Он умер с автоматом в руке, гранатомет был прислонен к стене сбоку. Мой живот скрутило. Был ли это муж женщины? Неужели он действительно поставил под угрозу свою семью, стреляя в нас со своей крыши? Что за человек это делает? Возмущенный, я сбежал вниз. Остальные члены отряда обнаружили гильзы в детской спальне. Там же из окна стрелял ополченец Махди.

Я никогда не забуду этот дом. Женщина поцеловала каждого из нас на прощание. Когда она коснулась губами моей щеки, я указал на свое обручальное кольцо и спросил её, где ее муж.
«Weina zoah jik? Shoof nee, shoof nee». Где твой муж? Покажи мне, покажи мне.
Она плюнула на пол и закричала: «Kelp». Псина. Я догадался, что это был труп на её крыше. Я потрогал свою грудь в районе сердца и попытался передать свои чувства, но языковой барьер был слишком велик.
Её выжившая дочь хихикнула и помахала рукой на прощание.
Теперь мне интересно, а не в толпе ли у гробов та женщина? Если бы я увидел её, что бы сказал?
Кантрелл приказывает нам вернуться в наши Брэдли. Я забираюсь внутрь. Пандус закрывается за мной. Мы выезжаем. По радио мы слышим, что командир нашего батальона подполковник Питер Ньюэлл и его охрана вступили в огневой контакт с повстанцами. Мы мчимся к нему для поддержки.
В Humvee Ньюэлла в башне установлен пулемет M2 калибра .50. Когда мы подъезжаем, его стрелок, сержант Шон Грейди, поливает огнем рощу деревьев, которую повстанцы используют для укрытия. В ответ перед его Хамви приземляется три реактивных гранаты. Наш командир батальона не обращает на это внимания и с правого сиденья координирует бой по рации. Он невозмутим.
Болтовня по радио заставляет нас напрячься и с нетерпением ждать возможности вступить в бой.
Конвой с двумя машинами Ньюэлла обстреливается с обеих сторон шоссе. Грохот нарастает по мере того, как через дорогу проносятся новые ракеты. Вдруг на улицу шагает маленький мальчик лет 5 – 6. Стоя рядом с Хамви Ньюэлла, ребенок поднимает сначала 2 пальца, затем 5 пальцев. Сержант Грэди размахивает автоматом. Совершенно очевидно, что мальчик сигнализирует ополченцам Махди, сколько там американских машин и солдат.
Когда Грэди передергивает затвор своего пулемета, Ньюэлл понимает, что имеет в виду его стрелок. «Не стреляйте в ребенка», - приказывает он.
«Сэр, ребенок выдает нашу позицию», - говорит Грэди, его голос почти заглушается нарастающей громкостью входящего огня.
«Не стреляйте в ребенка», - твёрдо повторяет Ньюэлл. Грэди получает сообщение. Наш полковник обладает черно-белым чувством морали. Ребенок, что бы он ни делал, не станет мишенью. Порой нас расстраивает то, что командир батальона соблюдает такие тонкости, но я знаю, что со временем мы будем его благодарить. Никто не хочет, чтобы ребенок был на его совести. С заднего сиденья «Хамви» офицер Корпуса обороны Ирака, сопровождавший Ньюэлла, наклоняется вперед и говорит: «Эти люди, сэр, они мои».
Никогда не пугающийся, Ньюэлл игнорирует иракского полковника и по-прежнему фокусируется на борьбе с его оперативной группой. Иракский полковник замолкает и смотрит в окно. Грэди видит, как он улыбается. Он тоже сторонник ополчения Махди?
К тому времени, когда мой Брэдли добрался до места боя и откинул аппарель, старший сержант Колин Фиттс был уже на земле впереди меня со всем своим отрядом и моей командой B. Под шквальным огнем они продвигаются на восток. Мы должны их догнать и поддержать. Мы несемся по открытой местности, делая безумный рывок сквозь сильный, но совсем неприцельный пулеметный огонь. Профессионал во мне высмеивает их мастерство.
Эти ублюдки могли бы убить нас всех, если бы они просто повели двумя пальцами. Утренняя жара уже накаляется. К тому времени, когда мы достигаем группы зданий, у меня легкое головокружение, и я немного нечетко воспринимаю реальность и близок к получению теплового удара.
Грохочут штурмовые винтовки. Пули гремят вокруг нас. Бежим вдоль стены, сворачиваем в переулок и начинаем обходить дома и лачуги. Каждый дверной проем, окно и крыша представляют собой потенциальную угрозу. Когда бежим, мы вертим головами во все стороны в поисках стрелков.
Мы пересекаем два переулка, прежде чем перед нами прокатилась волна очередей из стрелкового оружия. Стремительные металлические выстрелы винтовки М4 Фиттса следуют по пятам за более легкими звуками выстрелов из АК-47. Фиттс и дюжина хороших людей, его команда из 9 человек и 3 из моей команды, находятся там без поддержки. Я должен добраться до них. Мы прислушиваемся к звукам битвы.
Мы пересекаем больше переулков, проходим больше домов. Впереди, через несколько кварталов, я вижу троих людей Фиттса, обнимающих стену и стреляющих из винтовок. Где Фиттс? Я поворачиваюсь и веду своих людей по переулку. Я намерен двигаться параллельно позиции его отделения с намерением окружить врага, с которым столкнулся Фиттс.

Позади нас грохочет винтовка М4. Я оборачиваюсь и вижу лейтенанта Кристофера Уоллса, нашего командира взвода, с пальцем на спусковом крючке. Я знаю, что в лабиринте переулков ему будет сложно найти нас, пока мы продолжаем продвигаться. Я говорю специалисту Джону Руизу, рядовому первого класса Рэймонду Каллинсу и сержанту Алану Пратту подождать его, пока я буду двигаться вперед, чтобы найти Фиттса и выяснить, как мы можем объединить оба отделения.
Я дохожу до угла, оглядываюсь вокруг и, наконец, замечаю Фиттса и остальных членов первого отделения. Они скрылись от меня в маленьком переулке около футбольного поля. Они в 20 метрах от огороженного участка.
Внутри поселка находится небольшой дом, в одном из окон которого стоит пулеметное гнездо с мешками с песком. Гнездо выглядит пустым, а дуло оружия направлено ввысь. Тем не менее, многие ракеты и большая часть огня из стрелкового оружия, летящих в нашу сторону, похоже, исходят именно из этого места.
Фиттс тоже получает огонь с тыла. Повстанцы в черных капюшонах проскакивают переулки вокруг отряда Фиттса. Ракеты проносятся и взрываются над строениями с низкими стенами. Стук пулеметов. Я ясно вижу, что ополченцы Махди окружили первый отряд. У Фиттса есть только один вариант: затащить своих людей внутрь дома и захватить крышу, которую можно использовать в качестве оборонительной позиции. Ближайший дом – тот, что находится внутри огороженного комплекса. Это тот дом, который он займёт. Мы с Фиттсом думаем одинаково. Он меня не видит, но я знаю, что он делает. Если Фиттсу удастся захватить эту оборонительную позицию внутри комплекса, он получит прочную точку опоры в этом районе и позицию, которая сможет выдержать перекрестный огонь, в котором находится его отряд. Я готовлюсь к маневрированию своей огневой командой, чтобы поддержать его.
Пратт, Коллинз и Руиз продвигаются ко мне, только чтобы получить огонь из переулка. Они останавливаются для ответного огня, втянутые в собственную драку. Я понимаю, что моя команда не сможет поддержать Первый отряд. Мы растянуты примерно на 50 ярдов по кишащим врагами городским джунглям и озабочены собственным выживанием.
Поднявшись по переулку, я вижу, как Фиттс собирает своих людей клином, чтобы двинуться по территории и избежать перекрестного огня. Он ведет их вперед, образуя строй обратной подковы. Фиттс делает это по инструкции. Когда они выходят за пределы стены комплекса и движутся к парадным воротам, несколько пулеметов обстреливают их с верхних этажей другого укрепленного комплекса примерно в 300 метрах от них. В отчаянии я ищу цели. Фиттсу нужно, чтобы я устроил подавляющий огонь по этому комплексу, но здания рядом со мной скрывают мой обзор. Я не вижу никого, кто стреляет.
Фиттс ведет людей вперед, в то время как Миса и другие выпускают залп 40-мм гранат в сторону укрепленного комплекса. Они гремят вдалеке, но приближающийся огонь не ослабевает.
Когда отряд Фиттса приближается ко входу в комплекс, они попадают в ад. Пули бьют по ним на улице, летят со всех точек компаса. Повстанцы стреляют отовсюду. Первый отряд попадает под тройной перекрестный огонь. Их единственная надежда – попасть внутрь здания.
Когда серия пуль разрывает землю вокруг Гросса и Контрераса, Фиттс не колеблется. Его M4 пылает, Фиттс ведет свой отряд и мою команду B в рывок к дому. Трассирующие проносятся мимо них, как раскаленные угли от раздуваемого ветром костра. Я киплю. Я не вижу никого, кто стреляет. Я ничем не могу помочь. Мой первый инстинкт – выбежать на открытое пространство и дать нашему врагу возможность стрелять.
Я уже собираюсь двинуться с места, когда это произойдет. Фиттс пригнулся и стреляет в другую сторону соединения, когда его правое предплечье резко отскакивает. Струи крови наполняют воздух. Он не сбивается с пути. Он делает еще два шага, переключает винтовку в левую руку и кладет ее под мышку. Он стреляет из нее, как из детской игрушки, одной здоровой рукой.
Затем его левая рука дергается и опускается, когда другая пуля попадает ему в левый бицепс, прямо над локтем. Его винтовка наклоняется к земле, и он несколько раз стреляет по земле. Он шатается, роняет винтовку и падает.
В 10 футах от Фиттса специалист Дезин Эллис разворачивается и кричит. Даже с моей дальней точки обзора, почти в 100 метрах, я слышу ужасный звук рвущейся плоти, как будто джинсы рвутся на куски. Пуля попала ему в правую четырехглавую мышцу. Пока он крутится, я вижу малиновое пятно на штанах Эллиса. Он падает на землю.
Собрав последние силы, Фиттс достает свою винтовку М4 и встает на ноги. Он делает 4 или 5 быстрых выстрелов по дому, спотыкаясь. Позади него его люди «циклически» стреляют из автоматического оружия. Правильно обученные пехотинцы не делают этого в ближнем бою, кроме как в безвыходных обстоятельствах. Столкнувшись с потерей своего лидера, у них нет другого выбора, кроме как превратить свое оружие в смертоносные насадки для душа.
В дверном проеме появляется фигура. Фиттс стреляет в повстанца, приводя в действие его оружие большим пальцем и безымянным пальцем противоположной руки. Сержант Холл тоже дает залп. Враг рушится в дверях. Через несколько секунд его место занимает другой. Контрерас превращает его в труп двумя точными выстрелами.
Брошенный пулемет в окне второго этажа внезапно опрокидывается. Я вижу движение и понимаю, что оно означает. Кто-то сейчас укомплектовывает оружие, а наши люди на виду. У меня всё ещё нет чёткого выстрела. Я ничем не могу помочь. Мой живот скручивается. Я злюсь на собственную беспомощность.
Пулемет грохочет. Пули летят по всему отряду. Мужчины цепляются за свои жизни. У Фиттса нет шансов. Я вижу, как бьёт двойной фонтан крови с правого колена, его третье ранение. Он падает в грязь, вокруг него течет кровь.
Я не могу поверить в то, что вижу. В Фиттса, моего ближайшего друга, трижды стреляли, и я бессилен помочь. Обжигающий жар пробегает по моей спине. Я теряю чувствительность в ногах. Я не могу пошевелиться. Я не могу думать. Все, что я могу – это смотреть в ужасе. Я думаю о жене Фиттса. Она вернулась домой и беременна третьим ребенком. Как я объясню ей этот день? Я не могу смотреть, но я должен. Фиттс лежит лицом вниз в грязи примерно в 10 метрах от входной двери дома. Миса запускает еще одну 40-миллиметровую гранату в пулеметное гнездо наверху, когда двое мужчин вылетают из парадной двери.
К моему удивлению, Фиттс снова хватает свой M4 и открывает огонь. В нем еще много боевого духа.
Специалист Майкл Гросс убивает первого человека, вышедшего за дверь. Второй, худощавый мужчина с темной бородой, вылетает в дверной проем и проходит прямо на линию огня рядового первого класса Джима Меткалфа. Он и специалист Лэнс Ол тратят несколько патронов, и худой человек умирает всего в нескольких шагах от Фиттса. Одновременно из соседнего дома выскочили еще 2 милиционеров. Специалист Джесси Флэннери срезает их, когда Контрерас бежит к Фиттсу, поднимает его и начинает тащить назад к убежищу за стеной.
«Съеби от меня и захвати охрану в той лачуге», - приказывает Фиттс. Позади отряда находится крошечная хижина у внутренней стены комплекса. Помимо самого дома, это их лучшая надежда. Кажется, что в доме нет вражеских боевиков. Опасность заключается в приближающемся пожаре из соседних домов. Посреди комплекса сидят Фиттс и Контрерас.
«Я не оставлю тебя здесь», - возражает Контрерас.
«Съеби от меня. Оставь меня здесь».
Неохотно Контрерас бросает Фиттса, когда ещё одна очередь огня пронизывает отряд слева от них. Контрерас падает на одно колено, поворачивается и опустошает свой магазин в направлении нападающих. Он разоблачен, но его это не волнует. Он продолжает бить по целям, которых я не вижу. Пустые гильзы вылетают через порт выброса гильз в ствольной коробке и падают на Фиттса, который начал ползти к противнику.
Я слышу где-то перед собой грохот винтовки. Я вижу темного иракца в Ray-Ban [защитные очки]. Он на крыше с винтовкой иранского производства. Я не могу сказать, на нашей стороне он или нет, но он, похоже, подавляет врага вокруг Фиттса и остальной части Первого отряда. Недалеко от комплекса из укрытия выходит ополченец с ракетометом. Мистер Ray-Ban с крыши роняет его серией точных выстрелов.
Я невъебенно сконфужен прямо сейчас.
Фиттс поднимается на ноги. Используя свою винтовку как трость, он разворачивается и хромает остаток пути к стене здания без посторонней помощи. Холл движется к Фиттсу, но я вижу, как он внезапно дёрнулся и крутнулся. Гейзер воды вырывается из его гидратора CamelBak.
«Холл, по тебе попали, чел?» кричит Миса.
«Я знаю. Я знаю, чувак». Холл и думает замедляться, хотя 3 пули только что попали ему в спину. Только бронежилет спас его.
Отряд укрывается за внутренней стеной комплекса. Через несколько секунд реактивная граната, предназначенная для Брэдли старшего сержанта Кори Брауна, высоко взлетает и взрывается у стены.
Ополченец выскакивает на крышу, ища новый угол, чтобы открыть огонь по заблокированному отряду. Он первая настоящая цель, которую я имею, и я стреляю по нему. Он падает и исчезает, а я чувствую, что скучаю по нему. Мой счет теперь не нулевой.
Позади меня Пратт и Руиз всё ещё сражаются в переулке. Боевики стреляют по ним между двух зданий. Они не могут нам помочь. Пули бьют по ним с большими искрами и воем.
Я решаю, что мне нужно переехать. Я вскакиваю на ноги и еду по переулку, затем поворачиваю за угол. Я останавливаюсь. Я вышел к мужику, курящему сигарету. Его золотая повязка, обозначающая членство в ополчении Махди, упала ему на запястье.
Он меня не замечает. Он озабочен мистером Ray-Ban на крыше всего в нескольких метрах от него. Он стоит ко мне спиной. Он небрежно продолжает курить, ремень его АК перекинут через правое плечо. Сначала мне кажется, что у меня галлюцинации. Этот болван думает, что в битвах есть перекур, санкционированный профсоюзом?
Мое оружие поднимается автоматически. Я даже не думаю. Через секунду, когда из винтовки вылетает очередь, мое удивление уступает место холодной ярости. Дуло почти соприкасается с его затылком. Ебаный ноль. Я не могу упустить эту возможность сейчас.
Мой палец дергается дважды. Шесть пуль пронзают его череп. Его колени сгинаются, как будто я только что сломал ему обе ноги. Когда он опускается, он издает фыркающий звук. Я опускаю ствол и выпускаю ещё одну очередь из 3 выстрелов ему грудь, для уверенности. Он плюхается на землю с мясистым шлепком.
Его голова качается взад и вперед. Он снова фыркает. Я убеждаю себя, что это тот человек, который застрелил Фиттса, и прихожу в ярость. Его лицо похоже на окровавленную маску Halloween, и я топчу её ботинком, пока он не умрет окончательно. Я ломаю его оружие, сгибая ствол, чтобы убедиться, что любой, кто снова его использует, причинит себе вред, и я замечаю, что весь мой ботинок залит кровью.
Летят ракеты. Наши артиллеристы в «Брэдли» теперь взяли прицел. Специалист Шейн Госсард, наводчик «Брэдли» старшего сержанта Брауна, стреляет по позициям повстанцев, пока они продвигаются к отделению Фиттса. Стрелок Кантрелла, сержант Чад Эллис, убивает двух бегущих мужчин с упаковками ракет за спиной. Прикрываясь этим хаосом, мои люди бегут и стреляют по комплексу. Наконец, я прохожу через ворота и мчусь к Фиттсу.
Он лежит на спине, его лицо восковое. Я могу сказать, что он в шоке.
«Как дела, бро?» [bro – слэнговое выражение, означает братан, брат, брателло]
«Было лучше. Это охуительно умно».
Это все, что он скажет, несмотря на то, что получил 3 пули из 3 разных видов оружия.
Я вызываю Кантрелла, чтобы вызвать медицинскую эвакуацию и вывести Фиттса и Эллиса. Когда наш взводный сержант понимает, что двое его людей ранены, он приходит в бешенство. Он ускоряет свой Брэдли, чтобы спасти нас. Сначала он не может нас найти, и его гнев вырастает настолько, что я боюсь, как бы он не получил аневризму. Он многократно ревет по радио.
Я снимаю с Фиттса его оружие, магазины, приборы ночного видения и инструменты. Он понимает. Он не в состоянии сражаться, а нам понадобится всё для того, что нас ждет впереди. Я снимаю с него всё, кроме банки Copenhagen-соуса.
Приходит Брэдли Кантрелла. Быстро загружаем Фиттса и Эллиса на борт. Даже когда пандус поднимается, я слышу, как Фиттс отдает приказы своим людям, в то время как Эллис кричит, желая быстрей домой.
«Брэдли» неуклюже уезжает, мой лучший друг истекает кровью.
Спустя несколько мгновений мы снова вступаем в бой. Мы сражаемся от здания к зданию. Убийства не утихают с приближением темноты. После наступления темноты преимущество будет за нами. Благодаря нашим приборам ночного видения ночь принадлежит нам. Ополченцы Махди фанатичны, но плохо обучены. Они умеют только умирать.
Самолет ВВС F-16 летает взад и вперед над головами, бомбы подвешены на пилоны вооружения под каждым крылом. Они остаются на этих стойках. Пилоту не разрешается сбрасывать бомбы. Дивизион не хочет восстанавливать урон, который нанесут его бомбы. Очевидно, мы ведем более доброжелательную и мягкую войну.
Добро пожаловать в пехоту. Где хаджи-строения стоят больше, чем наша жизнь. Хорошо, мы будем жить с этой ношей. Это просто ещё один тест, ещё одна мера, которая отличает нас от «Кавалерия»-майров и подобных ему.
Tags: fallujah, operation iraqi freedom, phantom fury, saw, vigilant resolve, Абрамс, Америка, Беллавиа, Брэдли, Джавелин, Ирак, Махди, Мукдадия, Призрачная ярость, СВУ, США, Хаммер, армия, баас, битва, боевик, бой, взрыв, винтовка, военные мемуары, война, джихад, зачистка, мемуары, моджахед, морпехи, мудж, муджахед, операция, от дома к дому, пехота, повстанец, пулемет, свобода, сержант, солдат, танк, фаллуджа
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments