September 12th, 2020

interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 4

Судя по всему, он никогда не участвовал в боевых действиях.
Даже в 1990-е годы вооруженные силы не осознавали, что война изменилась. Наши враги были такими же смертоносными, но разными. Теперь я сражался с врагом, который использовал детей как средство доставки оружия. Это было чуждо.
Тем не менее всем нам пришлось чертовски хорошо к этому привыкнуть. Мы столкнулись с противником, который прятался за невиновными и нацелился на тех, кто не мог надеяться защитить себя. Я понял, что нужно вернуться в наступление. Правило Джорджа Паттона: лучшая защита – это хорошее нападение. Мы должны вести войну с врагом так, чтобы наш враг больше беспокоился о своём выживании, о том, чтобы проснуться и увидеть солнце на следующее утро, чем о планировании операции против нас, тогда у них не было бы желания атаковать нас. Осознание этого было похоже на резкую пощечину.
Я вызвал первую машину по кирпично-серой Motorola. «Ты это видел?» - спросил я.
«Да… какого хрена! Мы держали руки на дверях в готовности выскочить! Вы видели ребенка?
«Да», - ответил я в рацию. «Я видел его» - и я взглянул на Джулию, - «и он чуть не умер». Я бы ни за что не промахнулся на таком расстоянии.
Еще через 30 минут мы закончили миссию и вернулись на «Ариану», чтобы забрать третью машину. Когда мы приехали, Дэйв и я не находили слов. Дэйв, в частности, любил детей и, будучи либералом в форме, особенно серьезно относился к тяжелому положению детей в этой среде. Мы просто сели друг напротив друга на крыльце «Арианы» и уставились в пространство. Я видел, как быстро накапливается стресс.
«Нам нужно привезти дополнительную машину обратно в Баграм», - нарушил молчание Дэйв. «Я хочу, чтобы ты вел её».
«Почему?» спросил я. Я проходил обучение боевому вождению в Штатах, но к этому нужно было привыкать.
«Я знаю, как ты себя чувствуешь», - сказал Дэйв, к которому вернулось чувство юмора и улыбка. «Это ошеломляет, но я говорю тебе, что откладывая это, лучше не станет».
Я понял, что нет другого пути, поэтому сосредоточился на миссии. Мы вышли на стоянку, и Дэйв отдал ключи. «Вопросы?» - спросил Дэйв.
«Нету» - сказал я. Я посмотрел на приборную панель. По крайней мере, у грузовика была крутая стереосистема. Я начал заводиться. Хорошая музыка и шанс погонять как летучая мышь из ада.
«Где ты хочешь, чтобы я был на марше?» - спросил его я.
«Оставайся позади, и ты будешь в порядке». С этими словами Дэйв ударил меня по плечу и пошёл к своей машине.
Когда мы проехали мимо охранников и попали в пыльное море бело-желтых такси Талибана, животных, грузовиков и военных транспортных средств, мои чувства были теперь сверхнастороженными и сосредоточенными. Мы чисто прошли последний круговой перекресток Кабула и направились на север по новой русской дороге в сторону Баграма. Было поздно. Тени превратили светлый загар и коричневый цвет высохших горных склонов в приглушенно-серый и темно-коричневый окрас, с растущими пурпурными одеялами.
Когда мы разогнались до 90 миль в час, я запел свою первую песню. The Psychedelic Furs’s [английская рок-группа, основанная в Лондоне в 1977 году] «Love My Way» [Люби мой путь]:
На танцполе есть армия …

Я был опытным офицером разведки, но было ясно, что Афганистан подтолкнет меня к пределу моих сил – физических и эмоциональных. Просто когда я думал, что достиг своего максимума, меня подталкивало ещё немного больше.

5
"МЫ УБЬЕМ НЕВЕРНЫХ" (“WE WILL KILL THE INFIDELS”)

«Это повтор «Вавилона 5»?» Я пошутил, войдя в палатку для видеоконференций в SCIF. Дэйв Кристенсен и Тим Лудермилк, оперативный офицер полковника Негро, смотрели зернистое видео на плазменном экране на стене. Дэйв, как всегда, делал пометки в желтом блокноте.
"Нет", - сказал Тим. «Мы наблюдаем за талибами».
На утреннем собрании майор Тед Смит, один из моих коллег из DIA, который руководил отделением по эксплуатации документов, объявил, что доступна видеозапись операции «Талибан». Видео было снято около трех недель назад и после перевода было передано нам. Видеозапись представляла собой необработанные кадры, на которых талибы осуществляли вербовку и сбор средств – две важнейших задачи любой террористической организации. Целями вербовки талибов были молодые студенты пакистанских медресе, религиозных школ за границей, которые помогли породить движение Талибан. Они также использовали видео, чтобы собрать деньги у своего партнера, Аль-Каиды, и у богатых арабов, сочувствовавших их делу. Наши разведданные сказали нам, что «Аль-Каида» становится нетерпеливой к своим партнерам по преступлениям и хочет увидеть немного больше действий за деньги, которые они вкладывают в движение.
«Что они делают сейчас? Они проводят службу?» - спросил я.
«Только для парней, которых они убили», - ответил Дэйв, глядя на экран.
Я устроился для просмотра, поставив ноги на стол и, откинувшись на две ножки стула, вынул свой блокнот. Смотреть это явно любительское видео было непросто, но я должен был признать, что хотя это и не был Голливуд, они знали, что делают.
Он был снят небольшой камерой Sony в документальном стиле с постоянным движением камеры и объекта, чтобы усилить ощущение действия. Один парень вёл съемку и рассказывал. Интересно. Они пожертвовали для этой роли здорового вооруженного партизана, чтобы тот сыграл боевого оператора. Если они могли освободить кого-то для этой работы, это означало, что они думали об информационных операциях и о том, как использовать это против своего противника – нас. Это свидетельствовало об устойчивом уровне мышления и сложной концепции операций. Одна вещь, которую я узнал о террористах, заключалась в том, что они очень адаптивны. Они не являются частью большой бюрократии с множеством правил и положений. У них нет никакого надзора – или морального компаса, если на то пошло.
Эти ребята меняются и приспосабливаются, учатся использовать пропаганду и видео, чтобы находить новых рекрутов и собирать деньги для их оружия и тренировочных баз – подумал я.
Я взял толстую расшифровку перевода.
Дэйв сказал, что видеозапись началась в Пакистане в тренировочных лагерях. Похоже, что в этой операции участвовала команда из десятка парней. Мы наблюдали, как они тренировались по стрельбе из своих АК-47 в лагере, который, казалось, вмещал около 40 или 50 человек. Улыбаясь, они стреляли из автоматов Калашникова в воздух, чтобы отпраздновать это событие. Они поговорили с некоторыми старейшинами – пожилыми мужчинами в черных тюрбанах, - которые желали им всего наилучшего. Были кадры их молитв, вероятно, чтобы продемонстрировать свою приверженность исламу своим спонсорам. Когда каждый талиб говорил в камеру, я просматривал стенограмму. Они делали какие-то религиозные заявления или клятвы: они делали это для аллаха. Если они умрут, они попадут в рай. Это должно было прославить их семью. Будет проливаться кровь неверных.
Эти парни были любителями, но они были любителями с оружием.
На мрачном горном ландшафте – пыльном, каменистом и коричневом, поросшем кустарниковой сосной и каким-то жалким на вид можжевельником – мы наблюдали, как они двигались через горы по тропам контрабандистов в Афганистан. Они разбили лагерь, по пути готовя еду. По дороге рассказчик объяснил их миссию: насколько важна была война, и как они планировали вернуть Афганистан талибам, изгнать неверных из страны и передать её аллаху. Завоевание Кандагара было первым шагом к возвращению Афганистана. Бойцы много говорили о мулле Омаре. Они хотели вернуть землю своему брату мулле Омару, одноглазому лидеру талибов, который привел их к господству над враждующими племенами в Афганистане в 1995 году и с тех пор скрывался от захвата, чтобы свободно ходить и дарить им свою мудрость. Они поблагодарили аллаха за оружие и хорошую погоду.
После 20 минут записи, показавшей, что прошло несколько дней, ближе к вечеру они достигли своей цели: небольшого цементного полицейского участка в крошечной деревне. Над ним развевался афганский флаг. Около дюжины глиняных хижин почти органично вписывались в окружающий ландшафт, а через поселение проходила узкая каменистая дорога. Судя по местности, они находились недалеко от Ховста, провинции на границе с Пакистаном, примерно в 100 милях к юго-востоку от Кабула.
Около полицейского участка в лучах закатного солнца двое полицейских в форме цвета хаки и квадратных кепках курили, прислонив свои АК-47 к зданию под потрепанным плакатом Ахмад Шаха Масуда. Масуд - «Панджшерский лев» - был лидером Северного Альянса и боролся с Советами, а затем с Талибаном, пока Талибан или Аль-Каида, наконец, не смогли убить его 9 сентября 2001 года. Его плакат был повсюду в центре Кабула, и на всех контрольно-пропускных пунктах, контролируемых AMF [Afghan Militia Forces – Афганские силы ополчения], которые я видел с тех пор, как был в стране. Афганцы сильно скучали по его руководству, и, честно говоря, чем больше я узнавал о нем, тем больше я осознавал, насколько мы облажались, не поддержав его в тёмные дни постсоветской оккупации.
Съемка проходила вдали от полицейского участка в деревне, поэтому картина была шаткой, но я мог представить, что полицейские говорили о том дне, идя домой к жене – или женам – и детям и так далее. Эти полицейские посты были наиболее близки к централизованному правительственному контролю, который большинство афганцев когда-либо видели – и полиция часто была столь же коррумпированная, как капитан Касабланки Рено [Имеется в виду полицейский персонаж Луи Рено из фильма 1942 года «Касабланка», имя которого стало нарицательным для обозначения коррупционеров], а также плохо обученная. Тем не менее, зачастую только они стояли между Талибаном и центральным правительством, и контролировали деревни, а во многих случаях и целые провинции.
На видео нападающие приближались все ближе и ближе, карабкаясь вниз по склону горы, рассказчик давал пояснения шепотом. В стенограмме был изложен пугающе подробный план нападения.
Мы убьем неверных. Это будет частью череды побед над ними. Иншалла.
Они проверили свое оружие, затем один парень дал команду, и они двинулись вниз с холма, стреляя на ходу, камера покачивалась, а видео-оператор старался не отставать. Оба полицейских повернулись к ним, на их лицах было выражение шока. Один отбросил сигарету и почти сразу был застрелен. Другой парень был ранен и сбит с ног. Нападавшие кричали и стреляли, звуки выстрелов искажались до неузнаваемости дешевым микрофоном на видеокамере.
Второй милиционер с трудом поднялся на ноги, умоляюще обращаясь к нападавшим. Он попытался вытащить что-то из нагрудного кармана. Они выстрелили ему в голову.
Я наклонился вперед. «Ого», - сказал я.
Не было честной борьбы – 12 на двоих в этой встрече – и такого рода вещи повторялись десятки раз в неделю, поскольку амбиции Талибана стали реальными, и активность их приспешников только росла.
После убийства нападавшие устроили праздник, грабя на камеру, улыбаясь и отплясывая с оружием над головами. Они обыскали карманы убитых милиционеров.

Если эти смертоносные команды получат контроль над полицейскими участками, они в значительной степени будут контролировать деревни до тех пор, пока они смогут заключить сделку со старейшинами. Послание старейшинам было недвусмысленным: играйте на нашей стороне или умрите. Убедительный подход. В этих отдаленных районах не потребовалось много усилий, чтобы захватить контроль над достаточным количеством деревень, чтобы дать вам эффективный контроль над провинцией. Новоизбранный президент Карзай был слаб – его сардонически называли в Афганистане «мэром Кабула» - и практически не контролировал ситуацию за пределами столицы. Талибан в полной мере воспользовался отсутствием сильного централизованного контроля.
Они также заменяли свои неорганизованные нападения на американские войска более скоординированными нападениями и более изощренными засадами на более слабые цели: полицейских, иностранных и афганских гуманитарных работников и подрядчиков.
Число жертв, а также запугивание росли.
В марте 2003 года инженер-водопроводчик Международного Красного Креста был схвачен членом движения «Талибан» в провинции Орузган на юге Афганистана, родной провинции главы Талибана муллы Омара. Талиб, захвативший инженера, вызвал командира талибов муллу Дадуллаха и по приказу Дадуллы застрелил его.
В мае два инженера, работавших в немецком агентстве по оказанию помощи, были тяжело ранены в результате взрыва бомб с дистанционным управлением, которые взорвались недалеко от Джелалабада на востоке Афганистана. Два члена иностранной команды SIGINT также были убиты в том же месяце, когда террорист-смертник в машине подъехал к их автобусу, когда они направлялись в аэропорт Кабула, а затем взорвался. Дэйв повезло не попасть под взрыв, но он появился на том месте всего через несколько секунд.
В июне 4 немецких миротворца были убиты в результате взрыва заминированного автомобиля в Кабуле, а в августе боевиками были убиты 6 охранников, работавших на американского подрядчика, наблюдающих за реконструкцией дороги между Кабулом и Кандагаром.
Листовки, или «ночные письма», также появлялись в городах и деревнях. Чаще всего они появлялись прибитыми к центральной «доске объявлений» деревни, а там, где доски не было, их прибивали к школам, офисам и другим местам – и всё это происходило под покровом темноты. Они пробрались в эти деревни в одночасье, чтобы доказать свою непобедимость. В ночных письмах Талибан брал на себя ответственность за нападения и призывал к джихаду – или священной войне – против американцев и нового правительства Карзая. Они сравнили присутствие американских «неверных» с советской оккупацией 1970-х и 80-х годов.
Что Рамсфелд сказал пару месяцев назад? Война окончена, парни. Основные боевые операции в Афганистане завершены, и теперь основное внимание будет уделяться восстановлению. Правильно. []
Однажды я встретил SecDef [министра обороны] сразу после 11 сентября. Я столкнулся с ним недалеко от Пентагона в конце тренировки. Он спросил меня, почему очень доступный, неохраняемый «вход для бегунов» в Спортивный клуб Пентагона был закрыт навсегда.
Хмм, подумал я тогда, это плохой знак. Пентагон атакует, безопасность усиливается ... и ещё вопрос о входе от человека, который должен знать, почему он был закрыт. Здесь прослеживалась закономерность.
Тим, Дэйв и я смотрели конец видео, как талибы праздновали гибель полицейских в мрачном молчании. «Что это значит?» - спросил я Дэйва.
Он отложил ручку. «Между своими религиозными обличениями они указывают на то, что они задумали и куда идут".
Это было больше, чем просто пропагандистское видео. Информация на видеозаписи соответствовала разведданным, полученным Дейвом и его людьми, - что эта операция была небольшой частью гораздо более крупного плана талибов по возвращению Афганистана. Они начали с захвата полицейских застав, но их амбиции были намного, намного больше. Были признаки координации между Талибаном, Аль-Каидой и партизанской группировкой Хезб-и-Ислами Гулбуддин, возглавляемой Гульбеддином Хекматияром, который был в списке LTC. Хекматияр, соперник талибов в 1990-е годы, в последние годы заключил с ними союз. Одна из наших теорий заключалась в том, что HIG, как была известна «Хезб-и-Ислами» Гулбуддин, стала де-факто телохранителями бен Ладена, когда он был в Афганистане. Думали, что если ты найдешь HIG, это приведет тебя к нему.
Наши источники указали, что более 1000 боевиков ACM (anticoalition militia – ополчение антикоалиции) двинулись в Афганистан, а это означало, что у тебя есть ещё тысячи на пакистанской стороне, которые помогали планировать, оснащать, обучать и организовывать
«Другими словами», - сказал я, - «они возвращаются, и у них есть очень подробный план, как это сделать».
Дэйв кивнул. «Речь идет не только о снятии контрольно-пропускных пунктов на границе». Разведка указала на пугающую цель: через два месяца, к Рамадану, вернуть Кандагар – второй по величине город в Афганистане с более чем 300 000 жителей – и прилегающую провинцию Кандагар. «Они очень терпеливы и знают, что хотят делать».
«Разве мы не можем преследовать их обратно через границу в Пакистан и позволить пакистанцам разобраться с ними?» - спросил я.
Дэйв нетерпеливо покачал головой. «Тони, ты наивен. Ты думаешь, что если мы просто сделаем это, они останутся там».
«Я понимаю это», - ответил я, - «но у меня такое впечатление, что мы пытаемся перекрыть границу».
Дэйв встал, подошел к карте Афганистана размером со стену и провел рукой по ухабистой восточной границе с Пакистаном – 1500 миль гор, каньонов, пещер и отдаленных троп контрабандистов. «Ты действительно веришь, что мы можем это закрыть?» - спросил он.
«Думаю, нет», - сказал я. Не обошлось без помощи пакистанцев, и я должен был узнать, что мы не можем на них полагаться. Это становилось всё более тревожным. «Так что, черт возьми, нам делать?»
Наши боевые силы были разбросаны по стране размером с Техас. Если эти парни захотели хлынуть через границу, мы не могли ничего сделать, чтобы остановить их с помощью обычных боевых действий. Согласно разведданным, 1000 закаленных в боях повстанцев Талибана, прибывающих из пакистанских приграничных городов Вана и Кветта, поспешно продвигались в глубь Афганистана. Американские и афганские силы не могли перекрыть всю границу, и, по договоренности с паками, мы не могли преследовать их вглубь Пакистана. Надо было быть умнее, быстрее, хитрее. Дэйв снова наклонился вперед. Очевидно, он думал об этом некоторое время.
«Я понимаю, что мы сосредоточены на нацеливании на лидеров, но я бы хотел, чтобы мы работали вместе, чтобы обеспечить 10-ю горную действенной разведкой, чтобы они могли более эффективно противостоять наступлению».
«Что у тебя на уме?» - спросил я, теперь поставив все четыре ножки стула на пол, и внимательно слушая.
«Я хотел бы, чтобы мы объединили данные для наших усилий», - сказал Дэйв. Ух ты. Это было радикально. Есть огромные проблемы владения информацией. Спецслужбы любят хранить свою информацию в секрете, отправлять ее на анализ и рассматривать как конфиденциальную. В Форте (штаб-квартира АНБ в Форт-Мид, штат Мэриленд) аналитики обычно проводят сортировку и возвращают вам то, что, по их мнению, вам нужно, но вы никогда не получите всего.
«Вам нужна информация о нашем необработанном источнике?» - я хотел убедиться, что понимаю, что он просит.
«Что ж», - осторожно сказал Дэйв, - «это было бы полезно. Мы могли бы добавить данные о любом известном террористе, военачальнике или помощнике – обо всем, что у вас есть». Я тяжело задумался, приложив руку ко лбу.
«Я не думаю, что людям в моей организации это очень понравится».
«Без шуток», - подумал я. Они придут в бешенство. Наши отчеты были написаны без точного источника информации для защиты этого источника. Мы отделили мякину и выдали только зерно. Однако детали, связанные с поиском источников, были чрезвычайно важны для понимания общей картины.
«Это должно оставаться в собственности LTC. Никаких киви [киви – прозвище новозеландцев]», - сказал я.
Войска Сил обороны Новой Зеландии обеспечивали разведку, а также боевую поддержку в составе войск Международных сил содействия безопасности (ISAF) в стране. Дэйв кивнул.
«Взамен я позабочусь о том, чтобы вы немедленно получили информацию или ответы, которые мы сможем получить непосредственно из нашего доступа к необработанному SIGINT. Мы будем использовать объединенные данные, чтобы собрать пакет по каждому человеку. Тогда решения можно будет принимать совместно».
Для Дэйва это означало получение подробностей о том, когда плохие парни разговаривают друг с другом, как часто, откуда они, то есть своего рода сеть «друзей и семьи» для террористов. Телефонные номера, которые они использовали, в сочетании с нашими данными HUMINT, были чрезвычайно важны для понимания оперативной среды - «паутины» террористической инфраструктуры, которую мы должны были понять, чтобы действовать разумно и согласованно.
Для Дейва предложение распространять необработанные данные за пределы системы АНБ, даже если они останутся в пределах сверхсекретной сети безопасности, также было радикальным шагом. Обычно Форт сначала получал необработанные, не проанализированные перехваты, а затем они давали людям вроде Дэйва то, что, по их мнению, ему нужно, в виде готовых или почти готовых отчетов, но Дэйв заключил с ними сделку. Он получал всё, чтобы его гибридная команда, состоящая из новозеландских и американских специалистов SIGINT, могла просмотреть и проанализировать данные, чтобы создать свою собственную информацию. Пообещав мне доступ к их перехватам, Дэйв сделал шаг навстречу, предложил выход из положения. В моем воображении, я просто мог бы услышать вопли в «Кларендоне» (Центр поддержки операций DIA) и в Форте (Форт Мид, Мэриленд, штаб-квартира АНБ), если бы они узнали об этом уровне обмена информацией.
«Где вы собираетесь это хранить?» - спросил я.
Дело в том, что наши компьютерные системы были несовместимы, поэтому у нас не было возможности создать общую базу данных. Придется буквально все распечатывать.
«Я собираюсь повесить их на свою дверь», - сказал Дэйв. Я закатил глаза.
«О, это безопасно».
«Мы находимся в SCIF. У нас все в порядке», - сказал Дэйв, - «и нам нужно иметь одно центральное место, где будет одна печатная копия всей информации по любой отдельной цели. Когда мы решаем принять меры, мы вытаскиваем целевой пакет, и мы начинаем командно его изучать. Вместе мы принимаем решение о порядке действий: убить, захватить или ничего не делать».
Убить, поймать или шпионить: это было общепринятым уравнением новой математики, с которой мы сталкивались каждый день. Всегда был соблазн убить, но на самом деле лучше сначала шпионить. Парни на телефонах всегда были отличными источниками информации, поэтому вам приходилось проводить оценку потенциальной потери этой информации. Если вы шпионите за плохим парнем, и он дает вам хорошую информацию, то преимущество того, что он говорит вам о том что происходит, может быть больше, чем единственная победа, заключающаяся в том, чтобы убрать его или захватить его. Так что иногда лучше оставить его тусоваться там, пока он не переживет свою полезность или не станет ясно, что он планирует какое-то неминуемое действие, которое может кому-то навредить.
Мы будем иметь возможность не сдерживать себя. Я бы даже мог рассказать ему, кто были источники DIA, кто наши источники, как они были завербованы, их племенные пристрастия – всю атмосферу оперативной движухи, которая часто вычищались из отчетов. Тогда АНБ сможет проверить через свои посты прослушивания, спутники и всё такое, что они перехватывают в стране. Они могли бы понять, кому звонили эти парни и что они говорили.
«Как вы думаете, что полковник Негро подумает о таком подходе?» - спросил я Дэйва. Мы оба посмотрели на Тима Лудермилка.
«На самом деле мы еще не разработали методологию для целей уровня 2, которую можно было бы использовать при переходе к уровню 1», - сказал он. «Он мог пойти на это. Я думаю, что это поможет нам в достижении целей уровня 2, которые в основном находятся в Афганистане, и, когда мы сосредоточимся на уровне 2, это поможет нам сосредоточиться на оперативных целях».
«Вы имеете в виду Mountain Viper?» - спросил Дэйв. Это была предстоящая операция CJTF 180.
«Именно», - сказал я. Я был готов подпрыгнуть.
«Я согласен», - сказал я. «Мы будем предоставлять вам информацию из наших источников в режиме реального времени по мере ее поступления».
Дэйв улыбнулся. «Это весьма значимо, коллега. Я очень ценю это. Я думаю, это сделает нас всех более эффективными».
«Вероятно, нам также нужно заручиться поддержкой полковника Бордмана», - сказал я.
Мы оба посмотрели на Тима.
Полковник Роберт Бордман был старшим офицером разведки (J2) CTJF 180. Он считал, что вся разведывательная информация должна поступать к нему – а не в LTC – и что слишком большая часть времени и усилий трехбуквенных агентств будет направлена на поддержку полковника Негро и его людей, вместо того, чтобы составлять отчеты разведки, что по мнению Бордмана и являлось его работой. Хотя мы знали, что информация просто останется на столе Бордмана.
Последовало короткое молчание.
«Почему бы нам просто не заручиться поддержкой полковника Негро», - наконец сказал Дэйв. Мы знали, что Бордман просто будет копить информацию.
Чуть позже, после некоторого удивления и быстрого размышления, Негро действительно согласился. Так же поступил и мой босс Билл Уилсон.
Назревает разборка. Я искренне верил, что наши боевые силы были лучшими в мире, но после многих лет подготовки к «Сценарию Фульдского прохода» во время холодной войны – когда российские войска должны были прорваться через Фульдский проход в Германии – у меня возникли сомнения. Армия, а в действительности и всё Министерство обороны, были обучены предвидеть ожидаемое столкновение с применением силы в Центральной Европе, в котором большая советская общевойсковая армия вторгнется в Западную Германию и продвинется к Атлантике. Вся военная доктрина США была основана на обучении противостоять советскому монолиту и победить его, а такие вещи, как Вьетнам, Корея и т.д. были не чем иным, как «прокси-войной», причем Вьетнам был самой заметной контрповстанческой операцией, с которой мы столкнулись ... и проиграли.
Теоретически небольшие контртеррористические операции по «зачистке» - это все, что необходимо для обеспечения благоприятных условий для афганского народа. Это было неверное предположение тех ученых-ракетчиков из Пентагона, которые желали перевести это мышление в политику.
Генерал Вайнс [Lieutenant General John Randolph Vines – командовал 82-й воздушно-десантной дивизией во время дислокации США в Афганистане] ясно дал понять на своих утренних совещаниях, что война еще не окончена, и он намеревался дать бой врагу. Мой парень.
Несмотря на это, основные усилия США находились в 1400 милях – в Ираке. Дэйву даже позвонили из CENTCOM – Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию. Суть сообщения заключалась в следующем: «Расслабься. Почему бы вам, ребята, просто не выделяться из общей массы и не лезть в бой?». Самое смешное, что в Пентагоне не было ни паники, ни предчувствия гибели, ни представления о том, насколько ужасные события здесь могут произойти. Тем не менее, были все признаки того, что здесь происходит что-то зловещее. Пора внести некоторые изменения.
Я получил некоторый отпор от моих сотрудников DIA, в основном от сотрудника по отчетам, «специального Эда», который не видел выгоды в обмене оперативными данными.
«У нас нет процесса для передачи такого рода информации сторонним организациям», - торжественно сказал Специальный Эд, когда мы встретились в SCIF, чтобы обсудить новую схему. Затем вмешался парень-администратор исходников, чтобы объяснить надлежащую процедуру сообщения и пересылки исходной информации.
«Вот как?» - сказал я.
Эд добавил: «Ну, Крис, это закрытая система – информация приходит, и мы её держим».
Я сделал глубокий вдох. Как обычно, процесс важнее прогресса.
«Процитирую генерала, на которого я когда-то работал: «Не говори мне, как сосать яйца»», - сказал я. Я посмотрел на Билла Уилсона, который слушал без эмоций, прислонившись к столу рядом с шкафчиком с оружием.
«Нам нужно это сделать», - рявкнул он, встал и ушел.
Я посмотрел на Эда. «Дайте мне печатную копию о сети Рея и поговорите с Безопасным домом об источниках, в которых они уверены, что те не будут случайно взломаны во время разговора по телефону». (Рэй был сотрудником по делу Кандагара, а его «сеть» – коллекция афганских агентов и их информаторов.) «Безопасный дом» был нашим кабульским подразделением – тайным штабом в городе для наших секретных сотрудников, которые работали с сетями афганских информаторов. Около 12 офицеров базировались в Доме.
В течение часа Дэйв приклеил к двери 10 манильских конвертов, по одному для каждой из наших десяти основных целей, в которые мы могли бы вложить наши данные. Он создал для них неклассифицированные кодовые названия, используя названия городов, чтобы мы могли ссылаться на цели на открытых линиях и защищать их истинную личность: OMAHA, MEDFORD, COLUMBUS и так далее. Затем, если один из этих парней будет перехвачен по телефону и найден одним из наших информаторов или связан с событием – рейдом, налётом, трансграничной операцией, совещанием по планированию, о котором мы узнали, - мы могли просто вытащить его файл из двери. Мы могли бы внимательно следить за ним, может быть, отправить JSTAR [JSTAR – airborne surveillance and target attack radar sytem – радиолокационный комплекс воздушного наблюдения и поражения целей], чтобы посмотреть на него в реальном времени. Мы бы привлекли LTC. Дэйв поговорит со всеми, включая юристов. Мы должны контролировать? Разрушить? Захватить? Убить? Мы пытались заставить их чувствовать себя некомфортно, предугадывать то, что они делают, а затем нарушить и привести в упадок их деятельность.
Наша методика была производной от информационных операций, известных как операции на основе эффектов (EBO). Идея EBO [Effects Based Operations – операции, основанные на эффектах, представляют собой теорию, которая должна помочь определить, как использовать различные элементы власти для достижения целей национальной безопасности. Считается, что EBO применимы ко всему спектру конфликтов. Также утверждается, что это единственный способ эффективно использовать авиацию в контексте постепенной занятости] состоит в том, чтобы максимизировать ваши сильные стороны и применять их непосредственно к слабым сторонам вашего противника, отслеживать результаты ваших усилий и соответствующим образом корректировать, чтобы убедиться, что вы сохраняете преимущество. Тенденция в армии заключалась в установлении стандартов, обучении в соответствии с этими стандартами и проведении операций в соответствии с этими стандартами. Проблема заключалась в том, что достижение победы было потеряно в процессе – показатели эффективности / результативности стали мерилом военного успеха. Что рухнуло, так это сосредоточение внимания на эффективности – или достижении победы. Военные склонны поклоняться посредственности. Достижение и поддержание стандартов – даже если они не приводят к победе – это самый безопасный курс действий. Следуйте процессу, несмотря ни на что.
EBO стал последним и лучшим вариантом для обеспечения эффективного использования очень ограниченных боевых сил в стране. С упорным врагом, который учился возвращать утраченные позиции, требовалось всё, что мы могли найти.
Грядущая операция Mountain Viper, запланированная против Талибана, станет серьезным испытанием концепции и её эффективности. Ограниченное число войск 10-й горной станет предметом этого испытания – с их целью остановить наступление талибов.
Вскоре после встречи с Дэйвом наши информаторы рассказали нам о пугающем событии. Бородатые люди на мотоциклах Honda, с автоматами Калашникова и спутниковыми телефонами ехали по тропам глубоких безлесных долин в провинции Забул примерно в 100 милях к юго-западу от Баграма. Они были в пути.

6
ГОРНАЯ ГАДЮКА (MOUNTAIN VIPER)
[В ходе операции Mountain Viper, армия Соединенных Штатов и Афганская национальная армия работали вместе с 30 августа до 7 сентября 2003 года, чтобы раскрыть сотни подозреваемых талибов-повстанцев в горах провинции Забул, Афганистан. В ходе операции было убито около 124 боевиков. Пятеро военнослужащих афганской армии были убиты и 7 ранены. Один американский солдат из 5-й SFG погиб в результате случайного падения и пятеро погибли в засаде 31 августа 2003 года.]

Талибан вновь заразил своими талибами юго-восток Афганистана, из приграничной провинции Ховст, через провинции Пактика, Забул, Газни и Орузган и в провинцию Кандагар – бывший центр талибов до их изгнания оттуда в 2001 году.
Вооружившись нашим интеллектом и знаниями об имеющихся активах HUMINT, для устранения пробелов в информации, я сел с планировщиками 10-й горной, вскоре после встречи с Дэйвом, на которой мы договорились координировать ресурсы для проведения анализа миссии и детального планирования. Я хотел вплести разведданные, собранные нашими афганскими информаторами, в концепцию операций "Горная гадюка" - боевой план, разработанный генералом Вайнсом и его офицерами.
Майоры Граббс и Райхерт, планировщики 10-й горной, были немного насторожены. «У нас никогда не было парня из службы защиты HUMINT, который садился и разговаривал с нами о том, как мы можем вести битву», - сказал Райхерт, скептически глядя на меня и мою бородку.
Обычно сотрудники DIA плохо разбирались в боевых действиях. Каким-то образом руководство DIA – в основном гражданские руководители – пришло к выводу, что им не стоит проводить «полевые операции», но я действовал иначе.
«Да ладно, я армия, как и вы», - сказал я им. «Мы все прошли через Хуачуку [Имеется в виду Fort Huachuca в Аризоне, где базируются Командование сетевых корпоративных технологий армии США (NETCOM) и Разведывательный центр армии США (USAICoE)]. Сейчас я просто ношу гражданскую одежду».
Они посмотрели на меня – потом посмотрели друг на друга – и, как бы кивнув друг другу, они разложили карту и передали мне черновик Оперативного приказа с указанием интересующих деревень.
Талибан провел хорошую разведку и подготовку к наступлению. Похоже, они твердо понимали, куда им нужно идти и что им нужно делать, чтобы восстановить контроль над Кандагаром и провинцией. Дело в том, что мы столкнулись с неуловимым смертоносным противником, который готовился к битве в неприступной зоне высоких скалистых гор и крутых долин.
Их тактика заключалась в комплексной атаке. Они начали с установления контроля над полицейскими участками, как мы видели на видео, как способа нарушить центральный порядок в стране. Если эта стратегия окажется успешной, то вскоре они нацелятся на Кандагар. Мы полагали, что мулла Омар совершал поездки в Пакистан для вербовки новых войск Талибана.
Я просмотрел план. «Джентльмены, я отнесу это Рэнди, руководителю нашего кабульского отряда (Безопасный Дом), у которого под командованием находится около дюжины оперативников. Мы собираемся пробежаться по нему и выяснить, как мы можем выполнить некоторые из необходимых вам разведывательных требований».
Вопреки самим себе, Граббс и Райхерт были покорены. У них никогда раньше не было такого уровня доступа к агентурной разведке или такой степени прямого взаимодействия. Я также отправил копию Концепции операций непосредственно армейскому подполковнику Рэю Моретти – оперативному офицеру DIA в Кандагаре – и, насколько мне известно, это было грозное оружие само по себе. «Наш человек в Кандагаре» – так я его называл.
Я впервые столкнулся с Рэем, когда работал в своем офисе и смотрел фильм Стивена Сигала (все его фильмы однотипны, но они мне все равно нравятся) на моем компьютере около восьми часов вечера. Тонна фильмов была загружена в сеть секретного уровня, и я воспользовался ими, потому что я не любил душную, пыльную палатку; Я предпочел остаться в SCIF и работать.
Пришло электронное письмо.
«Сообщается о деятельности на границе». Это было первое, что я услышал от Рэя. Кандагар находится между горами и пустыней, примерно в двух часах езды от пакистанской границы. Рэй имел в виду подозрительную деятельность талибов в области, которую я не могу раскрыть. «Есть ли интерес к дальнейшим действиям?» - спрашивалось в электронном письме.
Я поговорил с Дэйвом, который поглощал тунец и крекеры в своем офисе не снимая наушников.
«Я только что получил эту записку от нашего парня, Рэя, из Кандагара», - сказал я Дэйву, протягивая распечатку. «Он спрашивает меня, интересуемся ли мы, что происходит на границе». Я назвал это место. «Парень, ты серьезно?».
Дэйв сразу снял наушники и прочитал электронное письмо. «Нам очень интересно», - сказал он. Они получили несколько сообщений из системы голосового наблюдения АНБ, касающихся возможного обнаружения муллы Омара. «Скажите ему, что мы будем заинтересованы в любых наблюдениях за отдельными лицами или группами транспортных средств, которые соответствуют профилю Омара и его окружения».

Все главы - https://interes2012.livejournal.com/237312.html
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 5

Я направился в свой офис и метнулся к компьютеру так быстро, как только мог. «Совершенно верно», - напечатал я. «Наши ребята сообщают, что это ключевое место, связанное с ранее известной деятельностью Талибана, возможно связанной с муллой Омаром. Что у тебя есть? V / R, Тони.».
Почти сразу у меня зазвонил телефон.
«Тони, какого черта ты работаешь так поздно?». Я догадался, что это Рэй. У него был грубый голос, широкий нью-йоркский акцент и деловой стиль.
«Я всегда работаю», - сказал я. «Я никогда не вернусь в палатку. Слишком много людей. Чертовски жарко.».
«Обычно вы закрываетесь после пяти», - сказал он.
«Не сейчас», - сказал я. «Обычно я бываю здесь до одиннадцати или двенадцати каждую ночь».
«Это хорошо для меня», - сказал Рэй. «Я встречаюсь с моими парнями сегодня вечером. Мне нужно кое-что проверить. Сможете ли вы об этом позаботиться?».
«Абсолютно», - сказал я.
Через час Рэй прислал мне список вопросов. «Вы видите, есть ли у вас что-нибудь на этих парней?»
«Это те, кого отслеживают ваши оперативники?».
«Да», - сказал он. Он колебался, и я распознал полуправду. «Сортировка. Я пытаюсь разобраться, какие из этих парней являются настоящими целями, а какие нет. Некоторые из них часто пересекают границу, и мы не можем понять, что происходит. Можешь проверить их?».
«Ты получишь это», - сказал я. «Вернемся к этому завтра утром».
На следующее утро я проинформировал LTC об отчете Рэя и задал им его вопросы. К концу утра два аналитика разведки Корпуса морской пехоты собрали информацию LTC о списке активов Рэя. Они предоставили новую информацию и данные на 80 процентов имен. Я отправил эту информацию Рэю по электронной почте. По большей части эти имена возникли в связи с муллой Омаром. Некоторые из них были известными пособниками Талибана, и я предложил Рэю стать нашим первым фокус-сборщиком разведданных.
Около полуночи я получил короткое электронное письмо. «Информация, которую я получил из источника, заключается в том, что Сподвижник собирается сегодня вечером встретиться со своим контактом в Талибане». Рэй назвал координату местоположения. «Есть интерес?». Сподвижниками были парни, за которыми мы пристально следили из-за прямых связей с известными плохими парнями. Это были торговцы оружием и финансисты, которые обеспечивали талибов оружием и деньгами. Некоторые из них также становились важными участниками возрождающейся незаконной торговли наркотиками. Этот Сподвижник был ключевой частью обнаруженной нами команды талибов, готовящейся к боевым действиям, и люди Дэйва некоторое время были сосредоточены на нём.
«Подождите, я перезвоню вам», - ответил я.
Я подошел к Дэйву. «Вот что у нас есть. Что вы думаете?».
«Это прекрасно», - сказал Дэйв. «Это совпадает с некоторыми данными, которые у нас есть об этом парне. Пойдем поговорим с начальником отдела операций, чтобы узнать, не хотят ли они что-нибудь сделать.».
Дэйв и я пошли поговорить с подполковником Рафаэлем Торресом, руководителем совместной огневой поддержки CJTF 180, который контролировал боевую мощь: пушки, ракеты и авиацию.
«Рафаэль, у нас есть информация. Другие источники, а также мой, указали на пособника». Дэйв изложил ситуацию.
Торрес широко улыбнулся. Он вызвал юриста, который опросил нас и просмотрел папку с разведданными на предмет юридической достаточности, чтобы понять, хватит ли их.
«Что вы думаете о побочном ущербе?» он спросил.
«Никакого», - ответил я. «По нашей информации, похоже, что рядом с мишенью находятся только истинно верующие».
«Действуйте», - ответил он.
Торрес направился к большому совету, чтобы поговорить с полковником Робертом Олтом, G3 (операционным директором) CJTF 180, пока мы с Дейвом консультировались на открытой площадке.
«Можете ли вы получить дополнительную информацию от Рэя, когда он будет разговаривать со своими ребятами, чтобы мы могли сфокусировать наш SIGINT на всей активности в этом районе?» - спросил Дэйв.
«Кроме того», - добавил он, - «дайте мне информацию обо всех ребятах Рэя, чтобы мы случайно не сделали с ними что-нибудь».
«Отличная идея», - сказал я. В своем офисе я отправил Рэю электронное письмо. «Мы координируем действия, но нам нужна информация обо всех ваших ребятах».
Торрес вернулся. «Олт хочет разбомбить сборище».
«Звучит здорово для нас», - сказал я.
«Над заливом парит бомбардировщик B-1. Мы можем положить JDAM. («Глупые бомбы», оснащенные технологией «умных бомб».) Мы, вероятно, сможем положить немного железа в цель примерно за полчаса». [JDAM – Joint Direct Attack Munition – комплект оборудования на основе технологии GPS, преобразующий существующие свободнопадающие бомбы во всепогодные высокоточные боеприпасы]
«Хорошо», - сказал Дэйв.
Я позвонил Рэю, чтобы поставить его в известность, что ему надо вытащить оттуда задницы своих парней на время бомбежки, а затем вернуть их туда после атаки, чтобы проверить, кого накрыло бомбовым ударом.
Конечно же, вскоре я получил подтверждающее письмо. Я подошел к Дэйву, чтобы проверить болтовню по телефону. Целевой телефон молчал. Вместо этого ассоциированные с ним телефоны болтали о явной бомбардировке группы.
Чел. Этот парень Рэй был золотым.
У нас с Дэйвом уже был разговор об обмене информацией, и теперь она может начать приносить плоды.
Начали поступать данные Рэя о Талибане. У него были сети информаторов – граждан Афганистана – по всей южной части страны. Сам Рэй перемещался между военной базой США в Кандагаре и передовой оперативной базой спецназа (FOB) [Special Forces’ forward operating base] в горах к северу от города.
Он мог делать то, что не мог делать никто другой, и был бесстрашным.
Рэй докладывал Рэнди, командиру нашего кабульского отряда, но из-за местоположения Рэя, стажа, опыта и независимости он мог выполнять свою работу без участия Рэнди. Итак, Рэнди отпустил Рэя, чтобы он работал на меня непосредственно в Операционном центре HUMINT. Это дало Рэю свободу сосредоточиться на оперативных потребностях текущих боевых операций и выполнять сбор разведданных для предстоящих операций. Это помогло так, как мы даже не ожидали.
10-я Горная начала развертывание своих войск в определенных местах, и CJTF 180 запустили Mountain Viper 30 августа, когда силы коалиции нанесли воздушный удар по горам возле Дех-Чопан в провинции Забул, чтобы очистить территорию от сил талибов.
У нас было множество логистических и кадровых проблем. Мы не могли войти в Пакистан за талибами, поэтому нам пришлось ждать, пока они войдут в Афганистан. Однако из-за численности войск Соединенные Штаты не могли быстро менять позиции и консолидироваться. Мы должны были опередить талибов, думая о том, где враг нанесет следующий удар.
Это должна была быть гигантская шахматная партия.
У 10-й горной была хорошая концепция. Стратегия была defilade [Подразделение или позиция находятся «в дефиладе», если используются естественные или искусственные препятствия для защиты или укрытия]: встать перед подъездными путями талибов и укрыться, пользуясь местностью, чтобы они не вели enfilading огонь [Enfilade – если огонь оружия может быть направлен по его самой длинной оси, то есть это обстрел атакующих по всей длине их колонны] или не пытались обойти с флангов.
Однако им нужна была от нас важная информация: некоторые из мест, где Талибан будет осуществлять пополнение запасов, основные передвижения войск, то, как Талибан будет командовать, и где будет их командование и контроль. Мы знали, что у Талибана есть лагеря – тренировочные или плацдармы – действующие недалеко от Кандагара и в провинции Орузган, где находится родная деревня муллы Омара.
Работая до поздней ночи, Рэй и я предоставили информацию планировщикам, подтвержденную информацией Дэйва и фотографиями Джона Хэя, чтобы заполнить пробелы в разведывательных данных планировщиков. Информаторы Рэя наблюдали за дорогами, пытаясь понять, что происходит. Его люди выяснили, что противник будет использовать мотоциклы на всех этапах операции: для командования и управления, для пополнения запасов и для пополнения численности во время гибели людей. Мы научились следить за мотоциклами; они были перевозчиками для более крупных систем сбора. Когда они появлялись в долине, мы знали, что надо начинать ориентироваться на них.
Мы пытались сократить бюрократию так, чтобы информация, имеющая практическое значение, могла быть перемещена прямо с момента получения к людям, которые действительно могли что-то с ней сделать.
Затем, совершенно неожиданно, мы захватили сотрудницу пакистанской разведки. 10-я горная захватила её в Ховсте, когда отряд талибов атаковал там американский форпост.
У нее были пакистанские документы, и она пыталась заявить, что просто мониторила ситуацию в Афганистане для своей страны. Мониторинг, дери её в жопу. Она была из ISI [Inter-Services Intelligence] – Директорат межведомственной разведки; пакистанская разведка. Мерзкая команда. Они сыграли большую роль в создании Талибана, и мы не сомневались, что она собирала для них разведданные. Мы уже знали, что ISI дает талибам советы о том, как лучше защитить себя от наших систем наблюдения.
Её перевезли обратно на BCP [Bagram Collection Point – Пункт сбора Баграм]. На допросах она отказывалась колоться, но мы не нуждались в ней. У нас были данные на неё. Разведка подтвердила, что она была ISI, потому что мы отслеживали, как она разговаривала с другими членами ISI по мобильному телефону. Что не менее важно, теперь у нас были четкие и прямые доказательства того, что паки замешаны в наступлении. С этого момента я считал любого в пакистанской униформе противником.
Однажды ночью, когда я работал, ко мне подошла Кейт Риз. Именно на её компьютере я мельком увидел пару этих красивых ног в свой первый день в SCIF. По вечерам у нее появилась привычка заходить в мою часть палатки, чтобы поздороваться. У 10-й горной были сети низкоуровневых источников, которые иногда пересекались с нашими, которые охотились за более крупными парнями. Её работа заключалась в том, чтобы в одночасье собрать информацию для отчета для утреннего брифинга генерала Вайнса, посмотреть на поступающую новую информацию и указать требования к сбору разведданных (то, что им нужно было знать и найти) для 10-й горного подразделения сбора разведданных в полевых условиях.
«Я иду в палатку для отдыха за сигарой», - сказала она. «Хочешь одну?»
Я обернулся и с удивлением посмотрел на неё. «Сигара?». Не часто женщина просит вас разделить с ней перерыв на сигару. Я был в середине электронного письма Рэю. «Дай мне закончить, и я вернусь примерно через 5 минут».
Я курил сигары много лет назад, сразу после завершения Фермы. Некоторое время у меня не было ни одной, но мысль об этом звучала хорошо.
Кейт принесла мне еще один. Это были маленькие Partagas [Кубинские сигары], которые курились минут двадцать. Разговор между нами был легким. Сначала обсудили насущные проблемы, потом фильмы, потом семью. Ей было 24 года, она приехала из отдаленного городка на Аляске, до которого можно было добраться самолетом. Помимо Натали Портман, она также напомнила мне Хилари Суонк из фильма «Insomnia», где Суонк сыграла свеженького местного детектива, расследующего странное убийство в городке на Аляске. Тот же серьезный стиль, но те же карие глаза, скулы и улыбка. Кейт пошла в армию, когда ей было двадцать. Как и я, два десятилетия спустя она прошла разведывательную подготовку в форте Уачука, и мы обменялись историями о разочарованиях и переживаниях там.
Приятно было приятно побеседовать посреди этого хаоса. К тому же между нами определенно было влечение. Это было нормально – она была разлучена со своим мужем, который был парнем на фотографии на её компьютере, - и мои отношения тоже закончились. Тем не менее, я был осторожен.
У нас появилась привычка раз в ночь, около полуночи, делать перерыв на сигару. Она заходила ко мне после того, как ее начальный всплеск работы был закончен, и садилась на стол рядом со мной, поставив ноги на стул, пока я работал, а затем мы направлялись к месту отдыха. У нее был сигарный хьюмидор [шкатулка для хранения сигар], и я купил кубинские сигары в итальянском магазине PX [Post Exchange – пункт обмена] в Кабуле, когда командовал конвоями в город, и подарил их хьюмидору. Вскоре она с дробовиком охраняла меня примерно раз в неделю в конвоях.
Время, проведенное с ней, было небольшим, хотя и желанным, отвлечением от общей миссии против наступления Талибана.
Сразу после начала боевых действий Mountain Viper Рэй позвонил мне поздно ночью. Его голос был настойчивым.
«Тони, у меня есть признаки того, что около этой деревни у нас есть талибы размером с роту». Он назвал координаты – это была Дех Чопан, в 100 милях к северо-востоку от Кандагара и одна из немногих деревень в сельской провинции Забул. Одна из его афганских команд находилась в этом районе. Это было в центре деятельности талибов. «Мы думаем, что утром они захватят это место».
«Спросите своих парней, есть ли в этом районе какие-нибудь паки [прозвище пакистанцев]», - сказал я ему. «Я поговорю с Дэйвом и посмотрю, что он сможет получить от SIGINT».
Я пошел в офис Дэйва. Он всё ещё работал. «Я только что получил это от Рэя: элементы Талибана размером с роту направились в Дех Чопан. Что вы думаете?». Я дал ему координаты сетки.
«Позвольте мне поговорить с капитаном Ноулз», - сказал он и повернулся к нашему новозеландскому аналитику. Новозеландцы работали с Дэйвом в SCIF, хотя они не были авторизованы для прохода в палатку HUMINT.
Капитан Мэри Ноулз подняла глаза от своего стола. «У меня есть признаки активности в этом районе».
Дэйв и я направились за пределы SCIF к месту Fires [Fires – объединенные системы, обеспечивающие коллективное и скоординированное использование сухопутного огня, артиллерии, противовоздушной и противоракетной обороны, авиации] в Оперативном центре и поймали Торреса.
«У нас есть враги размером с роту. По словам моих людей, есть активность, и парни наблюдают за целью. Они готовы взять деревню, - сказал ему Дэйв.
«Вы уверены?» - отрезал Торрес.
«Есть признаки того, что старейшина села сопротивляется их продвижению. Он сказал им прогуляться, так что они войдут туда силой. Можем ли мы послать кого-нибудь защищать его?» - спросил Дэйв.
«Да, у нас есть рота в 10 километрах дальше, в горах», - сказал Торрес. Он думал вслух. «Возможно, мы сможем перебросить их по воздуху поближе. Мне придется уточнить у авиации. Давай соберемся в 02-00 и решим, что делать дальше.
Торрес выдал новости Олту, а затем ребятам из авиации. Оказалось, что рядом с одной из передовых баз находилась группа «Чинуков» и «Апачей», которые получали дозаправку. Торрес дал ему словесный frago (фрагментарный) приказ изменить существующий порядок, а затем через несколько минут направил письменный запрос.
Около 01:00 я получил электронное письмо от Рэя. «Мне позвонил один из моих парней. Они находятся примерно в одном километре от позиции талибов. Талибан рассредоточивается», растворяется в сельской местности, ожидая, чтобы вскоре начать наступление на деревню.
«Есть ли признаки HVT [high-value targets – высокоприоритетные цели] в этом районе?» - Я отправил запрос по электронной почте. HVT – это такие важные цели, как бен Ладен, Хекматияр и мулла Омар, за которыми было поручено следить руководящей лидерской группе (LTC).
«Нет».
Это было очень плохо для LTC, но это означало, что мы можем идти с пушками, изрыгающими огонь.
«Сообщение для тебя будет через час», - ответил я.
В 02:00 мы все собрались за столом перед большой доской SCIF.
«Что у тебя?» - Спросил Торрес.
«Есть признаки того, что на данный момент они рассредоточиваются». Враг знал местность. Многие из них были из этого района, были завербованы и отправились в Пакистан для обучения и вернулись, чтобы попытаться захватить эти районы для талибов.
Торрес удовлетворенно кивнул. «Это хорошие новости. Я собираюсь перебросить парней из 10-й горной в деревню, пока они ещё рассредоточены, и пошлю отряд в тыл – к востоку от деревни – чтобы отрезать их». Нам пришлось заблокировать дорогу на Дех Чопан, потому что мы знали, что они восполняют запасы посредством мотоциклов. Мы не хотели, чтобы они получали подкрепление из Пакистана.
Торрес подошел к карте. «Можете рассказать мне, как они устроились?»
Я провел рукой по хребту к юго-востоку от деревни. «Они там. Есть признаки того, что они затаились и попытаются атаковать на рассвете.
Мы разошлись, и я отправил Рэю электронное письмо. «Убедитесь, что ваши парни знают, что в этом районе есть войска».
«Что тебе нужно сейчас?» - ответил он по электронной почте.
«Держите одного из своих парней на дороге, чтобы наблюдать за ними. Сообщите, когда они начнут двигаться».
«Ожидайте», - написал он в ответ.
Мы с Дэйвом разговаривали друг с другом, намечая всё на карте. Торрес сообщил нам, что ребята из 10-й горной должны были занять позиции до рассвета. Они заходили с северо-запада, чтобы можно было спокойно передвигаться.
Я вернулся к телефонному разговору с Рэем. «Мои ребята говорят мне, что ACM [anticoalition militia – ополчение антикоалиции] начинают продвигаться к деревне. Они идут с востока и юго-востока».
Это то, чего мы ждали. Талибы атаковали.

7
СИЛА НА СИЛУ (FORCE ON FORCE)

За последние 5 дней небольшой отряд из двух усиленных рот солдат 10-го горного полка и горстки солдат спецназа, вместе с поддержкой Афганской национальной армии карабкался вверх и вниз по грёбаным горам в постоянном взаимодействии с ACM дальше к северу от Дэх Чопан. (ACM были Антикоалиционным Ополчением… Талибаном для вас или меня.) Официально это была боевая бригада, которая в действительности не могла сравниться с численностью батальона. Тот факт, что эти дети могли выдерживать такой уровень стресса, был свидетельством их подготовки и лидерских качеств.
В SCIF Торрес приказал полковнику Олту дать полный спектр приказов, чтобы привести в движение людей, вертолеты и материальные средства, чтобы попытаться защитить Дех Чопан. На спутниковых снимках Роба я осмотрел толстостенные глиняные хижины в маленькой деревне. Они напомнили мне Бедрок, мультяшный городок, в котором жили Флинтстоуны. На мгновение было интересно рассмотреть Талибан как сборище Фредов Флинстоунов. Неа. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо видел жирный Талибан.
Десятки одетых в DCU [Desert Camouflage Uniform – Пустынный камуфляж] офицеров, сидящих в оперативной палатке размером с баскетбольную площадку, которая подвергалась периодическим ураганным порывам ветра, сотрясающими палатку до каркаса, начали рассылать информацию и приказы командирам солдат и авиаторов для постановки сложного балета разрушения.
Благодаря подробным сведениям, которые мы получили от средств Рэя, и постоянному подтверждению от JSTARS [Joint STARS – самолёт боевого управления и целеуказания], находящегося на орбите над Индийским океаном, должно было произойти крупное сражение. Мы верили, что у нас есть преимущество. Опять же, это был Афганистан. Мы имеем дело с ожесточенным отрядом бойцов-самоубийц, которые знали местность лучше нас.
Через несколько минут в авиационные подразделения были отправлены электронные сообщения от дежурных офицеров в Оперативном центре с указанием полета трех CH-47 и двух AH-64 Apache, которые были готовы к безопасному перехвату двух усиленных рот пехоты, которые, как мы надеялись, пройдут примерно 60 миль менее чем за 8 часов, чтобы застать талибов врасплох, прежде чем те успеют войти в деревню. Их бы подобрали ближе к рассвету, в пересеченной горной местности. Пилоты CH-47 научились, адаптировались и стали опытными в управлении массивных двухроторных вертолетов средней грузоподъемности в этой среде. Во многом CH-47 оказался лучшим боевым вертолётом в горах, чем однороторный UH-60 Black Hawk из-за превосходной подъемной силы двух роторов.
В полночь командиры рот и взводы 10-й горнострелковой бригады будут ютиться в холодных горах, получая и обсуждая свои новые инструкции. На небольших временных командных постах они будут сидеть под обрывом или в маленькой глиняной хижине, которую они нашли и заняли, изучая подробные карты в красном свете фонарей [красный фильтр позволяет сохранить способность глаза различать детали местности в сумерки и одновременно светить в карту] для проведения спешного планирования и оценки лучших подходов к Дех Чопан. Погода, известная и ожидаемая сила Талибана, сроки, количество MRE [«Meal, Ready-to-Eat» - «Пища, готовая к употреблению», сухой паёк], которым каждый мужчина должен был поддерживать себя во время нападения, и, что наиболее важно, какие отряды будут проводить нападение / оккупацию, а какие будут назначены для выполнения «завершающей атаки», чтобы отрезать пути и помешать Талибану отступить обратно в Пакистан – все эти факторы. Им пришлось бы также предотвратить подкрепление или пополнение запасов сотнями мотоциклетных курьеров, которых талибы теперь использовали для поддержки своего вторжения.
Молодые солдаты, поверившие пропаганде, должно быть думали, что Афганистан станет легкой прогулкой. Война здесь закончилась, да? Об этом писали все газеты. Рамсфелд заявил об этом. Талибан побежден, и Аль-Каида – лишь шепот в темных глубинах затерянных горных деревень.
Правильно.
Теперь, основываясь на чьей-то оперативной идее, эти джи-ай [G.I. – government (правительство) + issue (задание) – солдат армии США] пришли в движение. В ту ночь я сидел за столом, смотрел на экран своего компьютера и думал о том, что должно было произойти. Эти дети, в большинстве своем не старше 20 лет, верили, что кто-то там (я и остальная часть разведывательной группы CJTF 180) знает, что, черт возьми, мы делаем.
Временами мне было трудно представить, что моя работа – давать задания, собирать, восстанавливать и распространять информацию, а затем рекомендовать действия – будет означать жизнь или смерть для этих храбрых молодых людей. Трудно было увидеть результаты насилия, которое я совершил в виде разбомбленного хребта – или, может быть, даже тела, которое было нашим собственным.
Недавно я присутствовал на церемонии почестей Navy SEAL [Navy SEAL (Sea – море, Air – воздух, Land – земля) – Подразделение специального назначения Военно-морских сил США, боевые пловцы, Девиз - «Единственный лёгкий день был вчера»]. Все – и я имею в виду всех – в Баграме пришли на бульвар Дисней (асфальтированная дорога, которая пролегала через Баграм параллельно взлетно-посадочной полосе) и оказали почести, маршируя мимо. Близился закат, и вдоль дороги стояли люди плечом к плечу. Для Баграма наступило жуткое затишье, когда боевые пловцы шли строем. В гражданской одежде и с бородами грубые оперативники выглядели как разношерстная группа ренегатов, но они шагали строем чётко и уверенно. Просто знайте, что эти парни были настоящими воинами, настоящими патриотами, и что эта смерть глубоко на них повлияла.
В ту ночь в SCIF я размышлял о своем «оружии» - компьютере, телефоне и о своем многолетнем опыте работы в разведке. Моя миссия заключалась в том, чтобы сделать всё возможное, чтобы помочь этим солдатам оставаться эффективными, смертоносными и всегда в нужном месте в нужное время.
Я никогда не чувствовал своей ответственности так сильно, как в ту ночь.
Связь между действием и противодействием, решением и исполнением; приемом и выполнением концепций; это было использование разведывательной информации в чистом виде, чтобы повлиять на реальный бой.
Эта 10-я горная группа братьев была крещена методами современной войны, отбив жизненно важный горный перевал Moray всего несколькими днями ранее, но у них не было времени отпраздновать или отметить это событие чем-то большим, чем нацарапать несколько записей в личных дневниках.
С приказом CJTF 180, предписывающим солдатам собраться в районе сбора для перехвата, CH-47s были дозаправлены топливом и взлетали, а экипажи – собирали две роты очень усталой пехоты, мчась по тихим горам, всегда внимательно отслеживая, не появится ли характерное свечение ракеты SA-7 [«Стрела-2» - советская зенитная управляемая ракета, полностью скопированная с американской ракеты «Редай»] или Stinger [американский переносной зенитно-ракетный комплекс], взлетающей из темных участков склона горы полулунной ночью.
На подветренной стороне плато на высоте чуть более 5000 футов была устроена небольшая зона приземления с использованием химических источников света, которые горели в инфракрасном спектре, так что любой без очков ночного видения (NVG) [Night-Vision Goggles] не мог их видеть, но они чётко и ясно были видны авиаторам, когда они приближались к зоне высадки. Два отделения были размещены на ключевых точках хребта и вокруг них для обеспечения безопасности и, при необходимости, подавления огня на случай нападения талибов во время консолидации войск и погрузки на вертолеты.
С приближением рассвета, когда на восточном горизонте виднелся лишь лёгкий намек зарождающегося рассвета, три CH-47s вышли на место встречи. В тени, наблюдая, как приближается тёмный, похожий на кита силуэт, половина джи-ай будет тосковать по чашечке кофе, остальные будут хотеть курить. Всем было бы интересно, будет ли это день, когда в перестрелке случится что-то плохое.
В то время как два пучеглазых «Апача» двигались медленными кругами вокруг зоны высадки, пилоты сканировали горы в поисках признаков Талибана, используя FLIR [Forward-Looking Infra-Red – инфракрасное обнаружение] своих систем вооружения. Порывы тайфуна обрушились на солдат, которые сейчас притаились в тени хребта, готовясь к быстрому продвижению в относительную теплоту брюха СН-47. К этому моменту вели часы работы, подготовки и синхронизации. Люди и машина стали одним целым, поднявшись в начало позднего афганского рассвета.
Шестьдесят миль передвижения к зоне высадки у Deh Chopan было быстрым, менее чем за час от одной LZ к другой, даже с окольным маршрутом, предназначенным для того, чтобы сбить с толку возможных наблюдателей и не дать им понять, куда направляются штурмовые силы.
Небольшая группа спецназа подготовила зону высадки к северо-западу от Дех Чопан и приготовилась принять прибывающие 10-е горные войска. Рассвет был неудобным временем дня, когда очки ночного видения были неэффективны, и было трудно различить что-либо, кроме серых и фиолетовых форм. Когда войска отойдут от Чинуков, их выведут на невысокие холмы, тянущиеся вдоль долины к северо-западу от Дех Чопан.
Три вертолета пробыли на земле менее 5 минут, захватив большую часть двух компаний. Один взлетел с усиленным отрядом солдат, который должен был быть размещен рядом с блокирующей позицией, к востоку от всё ещё спящей деревни, чтобы перекрыть дорогу и предотвратить возможное прибытие подкрепления.
Небо было почти голубым и коричнево-оранжевым, когда солнце двигалось над восточными горами. Солдаты проверили бы свое оружие, провели заключительные репетиции, а затем нашли бы тихие места, чтобы разбиться на группы и съесть свои MRE на завтрак. Офицеры и старшие унтер-офицеры на своих недавно созданных импровизированных командных пунктах просмотрели карты, теперь уже при дневном свете, в последний раз, и завершили свои планы атаки и синхронизировали передвижения войск. В течение часа войска пойдут маршем к деревне наблюдать за порядком, а разведчики и снайперы будут на полкилометра впереди.
Теперь всё было готово, и всё указывало на то, что передвижение прошло незамеченным для талибов. Это означало, что кавалерия будет минимально в игре. Теперь мы посмотрим, смогут ли они попасть в город раньше талибов и избежать непреднамеренного убийства парней Рэя, которые тоже были в городе.
Молодые люди, многие из которых двенадцать месяцев назад играли в Tom Clancy’s Splinter Cell на своих Xbox, теперь выросли. В своей новой реальности многие из них были размещены пикетами вокруг штурмовых элементов или незаметно двигались на добрых полкилометра впереди, опережая силы, которые готовились прорваться в Дех Чопан. Всем грозила перспектива нового вооруженного столкновения с боевиками Талибана.
Хотя в то время мы этого не знали, но мы были уверены, что подобные подозрительные сцены будут повторяться снова и снова в течение следующих шести лет. Повторятся те же обстоятельства: коалиция и афганские силы будут сражаться за свои позиции в сотнях деревень, таких как Дех Чопан, по всему региону, удерживая их достаточно долго, чтобы вытеснить талибов, а затем уйти, чтобы увидеть, как талибы вновь появятся в этом районе без сопротивления.
Под бдительным взором почти невидимых шпионов Рэя, отряд разведчиков 10-й горной, не встретивший сопротивления и незамеченный талибами, вошел в деревню и без происшествий обеспечил безопасность по её периметру. Когда эти солдаты осторожно вошли в деревню, состоящую из дюжины или около того зданий из сырцового кирпича, которые были немного темнее, чем узор их пустынного камуфляжа, жители деревни, в основном мужчины в традиционных шляпах хаджи и развевающихся одеждах, наблюдали за ними с пониманием и терпением.
Хотя офицеры и унтер-офицеры 10-й горной не доверяли горстке солдат Афганской национальной армии (ANA), назначенных им в качестве разведчиков, в миссии, которая требовала большого доверия и автономии они полагались на них, как на острие движущихся основных сил, чтобы занять и обезопасить деревню. Это была их территория, поэтому было бы справедливо, если бы они вошли первыми.
Позднее летнее солнце стояло высоко в голубом небе, и тени были короткими, когда две стороны вступили в это сражение - солдаты 21 века и цивилизованное общество против воинов с менталитетом 10-го века, хотя и использующих современное огнестрельное оружие для усиления их древних прав на убийство неверных.
Талибан не оставил сомнений в том, что они были повстанцами (они же партизаны, нелегальные солдаты, бандиты и т.д.). Они не носили никакой формы; все они выглядели так же, как любой другой афганец, живущий в горах, но их вооружение и манера передвижения давали достаточное основание для действий в соответствии с действующими правилами ведения боевых действий. Это должна была быть законная и достойная перестрелка.
Пока меня там не было, я мог со своего места в Баграме представить, как все закончилось: в течение 5 минут солдаты ANA выстроились бы в очередь, лицом к лицу с талибами, когда они медленно и неосторожно двинулись к деревне. Остальные боевые силы коалиции попадут в неровный полумесяц, идущий с северо-запада на юго-восток от деревни, с выпуклостью на северо-востоке сразу за деревней.
Два отряда пулеметчиков (SAW) будут установлены справа и слева от солдат ANA, которых легко отличить от американских войск по их боевой униформе (BDU) с лесным узором. SAW не только добавили бы огневой поддержки к бою, но и создали поле огня слева и справа от основной зоны засады, чтобы попытаться удержать противника в центре.
Я мог только представить, что первые 30 секунд боя были почти комичными. Повстанец Талибана, находившийся теперь менее чем в 50 метрах от первого глиняного здания, мог взглянуть на низкую стену в самом конце здания. Он смотрел на стену, продолжая идти к центру деревни. Он видел солдата АНА в его позиции дефилады – и они смотрели друг на друга.
Возможно, это было недоверие к тому, что солдаты ANA могли находиться в деревне, которая вот-вот будет оккупирована талибами, возможно, это был настоящий шок, но по какой-то причине талибы и солдаты ANA смотрели друг на друга еще 30 секунд, пока повстанцы талибов продолжали идти. вперед со своими приятелями.
В конце концов, во время, должно быть, вспышки осознания, повстанец из Талибана выкрикнет предупреждение своим товарищам, теперь показывая на две дюжины солдат ANA и сообщая о полном разоблачении.
Ад вырвется наружу, и свинцовая стена поприветствует повстанцев. Талибан накроет шок и ступор, поскольку большинство из них застынет на месте – их разум перейдет в «черное» состояние, в котором исчезают все тонкие моторные навыки, а все основные функции тела будут сосредоточены на подготовке тела к битве, и «туннельное зрение» сфокусирует чувства и замедлит время.
Попасть в ловушку в перестрелке никогда не бывает хорошо, и в течение 30 секунд половина талибов упадёт мёртвыми, а остальные побегут к гребню, с которого они только что спустились, или к горному хребту к северу от реки. Лишь горстке талибов удалось сделать в ответ несколько выстрелов из своих АК-47 в направлении деревни и сил коалиции. Все пули будут шальными и ни в кого не попадут.
Капитан запросил авиаудар, его радист сменил частоту, чтобы он говорил напрямую с самолетом B-1, который сейчас находится на орбите над океаном, в 500 милях от деревни (несколько минут полета для B-1) на 40000 футов, с брюхом, полным бомб JDAM.
Навигатор / бомбардир B-1 запрограммировал геокорды (географические координаты) на JDAM в заливе, когда B-1 двигался по оси, которая должна была привести его в точку в пределах 25 миль от Дех Чопан.
К настоящему времени перестрелка будет длиться меньше 20 минут и уже окончена. Тем не менее, Талибан собирался получить второй сюрприз за утро.
Невзирая на это, сбежавшие бойцы Талибана показались бы вдоль горного хребта, насмехаясь над войсками коалиции, надеясь, что солдаты попытаются проследить за ними и выйти на выбранную ими местность, что дало бы им преимущество.
«Gecko, ожидайте», - пришло сообщение об ударе.
Нацеливание бомб заняло около 5 минут – решения были подключены, и бомбовый отсек открылся, когда B-1 снизил скорость с десятиминутного почти сверхзвукового рывка в сторону Афганистана до более разумных 250 узлов для безопасного полета и эффективного сброса бомб.
«Бомбы готовы», - сказал бомбардир пилоту, который уже открыл отсек и теперь проверял скорость полета, чтобы убедиться в безопасном выпуске бомб.
«Сброс», - сказал бомбардир, когда шесть JDAM скатились с вращающейся бомбовой системы в разряженный чистый воздух.
В полной тишине для войск внизу, большие грибы из черного и серого дыма начнут распускаться на линии хребта прямо к северу от Дех Чопан – за ними через несколько секунд раздастся звук (и сила) ударной волны.
Так закончилась битва за Дех Чопан. Менее чем за 30 минут силы талибов численностью 80 человек сократились до менее чем дюжины боеспособных бойцов, почти 40 из которых были убиты, а почти все остальные каким-то образом ранены.
Ребята Рэя в деревне доложили об успехе перестрелки и разрушения JDAM оставшихся талибов на хребте. Откровенно говоря, количество убитых было низким, потому что по крайней мере дюжина боевиков была испарена почти прямым попаданием JDAM – им просто нечего было сосчитать.
Это было разрекламировано как одна из первых успешных интеграций тактической тайной человеческой разведки в крупное боевое сражение в Афганистане. Скептики «темных искусств», такие как полковник Негро и заместитель командира CJTF 180, бригадный генерал Бэгби, которые всегда считали, что мы, привидения, не стоят тех проблем, которые мы приносим, стали смотреть на вещи по-другому. Это были хорошие новости, но за хорошими новостями пришла реальность: хотя мы выиграли этот раунд, это было только начало.

Все главы - https://interes2012.livejournal.com/237312.html
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 6

[Пишет The New York Times 5 сентября 2003 г.
Силы США и Афганистана завершили операцию по искоренению очагов талибов

Пыльные и загорелые афганские солдаты собрались здесь сегодня во дворе офиса губернатора, заявляя об успехе после 15 дней борьбы с талибами в горах на северо-востоке, об одном из самых серьезных боев в стране за несколько месяцев. Солдаты американского спецназа, которые принимали участие в операции вместе с правительственными войсками, также были замечены направляющимися на юг по главной дороге, очевидно, возвращаясь на свою базу в Кандагаре.
По словам Сайфуллы, нового командующего дивизией в Забуле, в ходе операции, проведенной в горном районе Дех-Чопан, примерно в 60 милях от этого города, на юго-востоке Афганистана, несколько групп боевиков Талибана были разбиты и уничтожены в ряде отдаленных долин. как некоторые афганцы использует только одно имя.
В ходе операции в горном районе Дех-Чопан, примерно в 60 милях от этого города, на юго-востоке Афганистана, несколько групп боевиков Талибана были разбиты и уничтожены в ряде отдаленных долин, заявил Сайфулла, недавно назначенный командир дивизии в Забуле, который, как и некоторые афганцы, использует только одно имя. По его словам, талибы находились там несколько месяцев и пытались использовать этот район в качестве плацдарма для атак на прилегающие районы.
По словам Сайфуллы, талибы двигались в район недалеко от пакистанской границы, и правительственные войска планировали преследовать их и перекрыть границу. Военные США заявили, что союзные силы под руководством США также преследовали его.
"Американцы сказали мне, что они видели, как 80 талибов пересекли границу и скрылись в Пакистане", - сказал г-н Сайфулла. Он сказал, что другая группа талибов направилась в гористую местность недалеко от границы.
Пакистанские силы действовали на своей стороне границы, возможно, в рамках скоординированной операции. По словам пакистанского официального лица, по крайней мере 24 пакистанских военных вертолета приземлились в аэропорту города Банну, а затем были замечены войска, выезжающие из этого района на грузовиках.
Представитель военного ведомства сказал, что операция была обычным мероприятием.
Бойцы спецназа и агенты ФБР в течение нескольких месяцев действовали в районах проживания племен вдоль границы в условиях крайней секретности, чтобы избежать обострения племенной антипатии к американскому присутствию в Пакистане.
Совместные операции против талибов были предприняты после нескольких месяцев активизации боевиков на юге и юго-востоке Афганистана, которые поставили под угрозу усилия по восстановлению и успеху правительства президента Хамида Карзая.
Контроперации были предприняты после смены губернаторов и высокопоставленных сотрудников службы безопасности в важных южных провинциях Забул и Кандагар, и, по всей видимости, являются частью крупных усилий под руководством США по подавлению мятежа талибов.
Присутствие талибов было достаточно серьезным, чтобы потребовать развертывания сил специальных операций и наземных войск 10-й горнострелковой дивизии в прошлую субботу в районе Дай-Чопан и на границе на востоке Афганистана. Операция продолжается, сообщил сегодня Associated Press официальный представитель американских вооруженных сил майор Ральф Марино. По его словам, союзное подразделение подверглось обстрелу двух боевиков возле Шкина, на границе с Пакистаном в провинции Пактика. По словам майора Марино, в ходе боев в Дай-Чопане был убит спецназовец и двое ранены.
Мистер Сайфулла, у которого было 700 человек в регионе, сказал, что он потерял пять правительственных солдат в засаде в начале операции и оценил, что от 80 до 90 боевиков Талибана были убиты, большинство из них в результате американских авиаударов.
Афганские командиры, только что вернувшиеся сегодня с боя, заявили, что жители деревни им сказали, что талибы присутствовали в этом районе около пяти месяцев. Мистер Сайфулла сказал, что его люди в сопровождении 15–20 солдат спецназа проехали пять долин и горный перевал, где обнаружили группы по 20 – 30 боевиков в каждой.
По словам Сайфуллы, жители деревни сообщали, что видели пакистанских и арабских боевиков с талибами. «Талибан» приходил в деревни за едой и иногда беспокоил местных жителей, - сказал недавно назначенный губернатор Забула Хафизулла Хашам в интервью.
Жители одной деревни заявили, что талибы заставили их перенести тела около 30 погибших боевиков в отдаленное место в горах для захоронения.]

Надвигались и другие кризисы.
Келли Брум, штатская сотрудница военторга, однажды вскоре после этого пришла искать меня в SCIF.
«Брат, мы живем в мире обид», - сказала она со своим деревенским техасским акцентом.
«Что происходит?» – спросил я.
«У нас проблемы с Карзаем, и он даже не знает этого.»
«Разве я не слышал, что он сейчас уехал из страны в ООН?»
Келли кивнула. «Да, это правильно», - сказал онв, - «и именно в этом проблема. Похоже, один из его министров хочет стать главным»
«И это проблема, потому что...?» - спросил я.
Она усмехнулась. «Мы сейчас не готовы менять лошадей».
«Хорошо, так что происходит?»

Келли объяснила. Министр обороны Карзая Мохаммад Касим Фахим, который был военным лидером Северного афганского альянса, нанесшего поражение талибам в 2001 году, планировал попытку государственного переворота против Карзая. Соединенные Штаты знали, что у Фахима были планы на офис, и казалось, что теперь он делает свой ход. Фахим считал, что центральное правительство Афганистана должно более эффективно брать под контроль сельскую местность для афганских граждан. Он, как и некоторые другие влиятельные полевые командиры, которые в какой-то мере контролировали свои собственные ополчения, считал Карзая слишком слабым. Нападения на полицейские участки происходили безнаказанно, без реакции со стороны центрального правительства. Афганское правительство переходило из афганской милиции – совокупности армий полевых командиров, объединившихся для победы над Талибаном – в более подготовленную и лучше оснащенную афганскую национальную армию. Фахим считал, что он лучший человек для этого. Он начал с того, что пустил щупальца в Соединенные Штаты, чтобы бескровно захватить власть, пока Карзай был с визитом в Америке, но посол США отказал ему. Это не остановило Фахима, который начал размещать свои войска вокруг Кабула
Боже. Чертов переворот.
Сейчас нам это не нужно. Наши силы были либо рассредоточены в приграничных районах, в таких опорных пунктах, как Ховст и Кандагар, либо были сформированы в небольшие мобильные группы, расположенные в Асадабаде и Гардезе. Единственная боевая сила, которая у нас была в Баграме – это спецназовцы и военная полиция (MP), которые обеспечивали безопасность базы. Наша разведка сообщила нам, что Фахим лично контролировал до 2000 афганских военнослужащих, которые он двинул в окрестности Кабула. У нас было от 100 до 200 человек в этом районе. У ISAF [Международные силы содействия безопасности] было от 4000 до 5000 военнослужащих, но они не были боевой силой. В основном это были гражданские службы поддержки, разведчики и те, кто участвовал в поддержке инфраструктуры, такие как квартирмейстеры, транспортники и инженеры. Было бы чрезвычайно трудно противостоять ему силой. Политика США в Афганистане оказалась в опасности.

Мы обсудили это с полковником Бордманом. Некоторое время он отслеживал ситуацию, но теперь она была сфокусирована. Некоторые сотрудники посольства США имели официальные контакты с людьми Фахима. Фахим начал беспокоиться и телеграфировал в Соединенные Штаты, что он намерен стать президентом Афганистана. Он сказал нам, что это будет бескровный переворот – Карзай может остаться в Соединенных Штатах в изгнании, а Фахим возьмет верх. Очевидно, что Фахим хотел получить поддержку от правительства США.
Лично я не был уверен, будет ли это изменение иметь большое значение, но наша политика заключалась в сохранении Карзая. Меня попросили принять участие в создании Концепции операций - по сути, плана «повлиять» на Фахима и убедить его, что мы настроены серьезно. Нам пришлось напугать этого парня, потому что напугать его было почти единственным выходом, который у нас был.
Мы придумали способ его обмануть. Я сообщил через дипломатические, военные и разведывательные каналы, которые, как мы знали, он контролировал, что мы не отступаем. Сообщение было недвусмысленным: Мы не позволим вам стать президентом Афганистана. Если вы сделаете это, вы умрете.
Мы должны были заставить его моргнуть. А если бы он не моргнул? Мы готовились проиграть.
Мы провели демонстрацию силы, чтобы напомнить ему о мощи американских вооруженных сил, объявив о необходимости увеличения физического присутствия войск в Кабуле с увеличением числа конвоев с войсками, прибывшими в город. Более того, чтобы передать сообщение в более интимной форме, мы послали бомбардировщик B-1 на полном форсаже, с гудением пролетевший над его домом – и я имею в виду его дом – на высоте всего в 50 футов.
Сообщение доставлено. Через два дня мы узнали из разведки и по дипломатическим каналам, что Фахим отступил.
Мы надрали задницы повсюду. На поле боя талибы были на волоске. Где бы они ни появлялись, там были мы. Это был современный бой, в котором менее 800 человек с 400 или около того новоиспеченными солдатами ANA, используя лучшее, что могли предложить современные технологии, взяли на себя силы, чуть большие, чем они сами – и доминировали.
Единственное преимущество, которого не было у Талибана, которое более чем выравнивало игровое поле для целей Mountain Viper – это авиация. Это превратило горную войну в смертоносную игру в классики, которая при правильном интеллекте позволяла даже небольшому отряду двигаться с энергией и решимостью, с которой даже русские не могли сравниться во время своей оккупации.
У нас была надежная информация обо всем, что они делали, и мы смогли отразить их тотальную атаку. Они совершили ошибку, думая, что могут противостоять нам симметрично – сила против силы – и запугать на пути к власти в Афганистане. Это с треском провалилось. С их стороны это был огромный просчет.
Тем не менее, как и все хорошие террористические сети, они извлекли уроки из этого. Это была ошибка, которую они с тех пор не повторяли.
Когда Mountain Viper заканчивалась, мы с Кейт курили сигары. Однажды ночью, после перерыва на кофе, она осталась со мной в задней части палатки, в которой я работал в SCIF. Во время разговора со мной, когда я сидел напротив нее, просматривал отчеты и отправлял электронные письма в Штаты, она упомянула, что у нее болит нога.
Во время обучения разведке в форте Уачука в Аризоне она получила повреждение нижнего левого ахилла, настолько серьезное, что она не могла бежать. Ей сделали операцию, но все равно было неправильно. Мы говорили о трассе Huachuca Cannon: жесткой грунтовой дороге протяженностью две с половиной мили, которая идет прямо вверх и вниз по горам, напоминая окружающие нас горы в Баграме. Я сказал ей, что порвал связку в том же районе форта Уачука во время бега с препятствиями.
«Ну, это бред», - сказала она. Она сидела на одном из столов, наклонилась вперед и начала копаться в нем. «У меня проблемы с ходьбой».
В подобных ситуациях всегда было благоразумно быть вежливым и уважительным, но я подумал, что массаж ступней будет иметь лечебную цель. Вы знаете, один солдат всегда поможет другому солдату.
«Хотела бы ты массаж ног?» - спросил я. «Я уверен, что это поможет» - зная, что любое подобное действие все равно потребует некоторой конфиденциальности… и потребуется некоторое усилие, чтобы снять ботинки.
Она выпрямилась, посмотрела на меня своими большими карими глазами, и на ее лице медленно появилась улыбка. Она встала, всё ещё улыбаясь.
«Нет, я бы предпочла массаж всего тела». Теперь ее улыбка стала ещё шире и, повернувшись, она исчезла в своей рабочей зоне по другую сторону SCIF.
Как только мое дыхание вернулось в лёгкие, я подумал: «Чел, это будет интересно».

8
На фронте (TO THE FRONT)

Стоп. Я взял на себя личное обязательство сосредоточиться только на миссии. Пришлось подумать об этом. Я всегда с осторожностью и уважением относился к женщинам в форме, которые меня привлекали, и я испытывал сильное профессиональное восхищение к Кейт – она была жестче, чем большинство из 10-го горного подразделения, которых я видел, но было трудно игнорировать тот факт, что ей тоже было жарко.
Я не знал, что я буду делать с увертюрой Кейт, и возникли сложности. Я всё ещё переживал разрыв с Риной. Я слышал от общих друзей, что она встречается, но не так просто перестать заботиться о ком-то.
Также возникло дополнительное осложнение под названием Генеральный приказ № 1. В нем изложен ряд запрещенных видов деятельности и стандартов поведения американских военнослужащих и гражданских лиц, работающих на военнослужащих в Афганистане, включая хранение алкоголя, порнографию, азартные игры и сексуальные отношения между сотрудниками, не состоящими друг с другом в браке.
Не то чтобы начальство каким-либо образом усиленно требовали исполнение этого. Это было больше похоже на строгое предупреждение, чтобы запугать войска. Было хорошо известно, что военнослужащие умело скрывали свои внеклассные занятия. Несколько друзей рассказали мне, что солдаты «делают это» в тесноте, например, в небольших бомбоубежищах вокруг нашей палатки и даже в биотуалетах. Да, в уличных биотуалетах.
Вскоре после закрепления нашей победы в Афганистане в 2002 году, когда началось развертывание большого числа наших войск, старшие офицеры, которые не имели представления о том, как руководить войсками, издали Генеральный приказ № 1. У них не было никакого представления о военных традициях - особенно об истории армии – и о том, что работало и не работало в армии во время Второй мировой войны, а также войн в Корее и Вьетнаме. У них была идея, что мы должны создать «монахов-воинов» в рядах военных. Отлично. Было недостаточно хорошо, что эти молодые дети подписались, чтобы рискнуть своей жизнью ради своей страны. Теперь от них ожидали обета безбрачия.
Если бы дети, служащие в армии, хотели стать монахами, я уверен, что они бы уже нашли дорогу в ближайший монастырь.
Поэтому я использовал любую возможность, чтобы игнорировать Генеральный приказ № 1. Он был неправильным на всех уровнях, и хотя я был осторожен с Кейт (осмотрительность – лучшая часть доблести), и если бы появилась какая-либо возможность, я бы с нетерпением ждал, чтобы воспользоваться этим.
Опередив всех, Тим Лудермилк объявил на утренней встрече LTC, что спецназ захватил парня, который утверждал, что является гражданином США и имеет водительские права Вирджинии, во время рейда в Гардезе прошлой ночью. Гардез лежал в долине примерно в 60 милях к югу от Кабула. Он был столицей провинции Паткиа и когда-то был оплотом Талибана – и считается, что он находится на передовой этой нетрадиционной войны.
Задержанный содержался на передовой оперативной базе недалеко от города.
CJSOTF [Combined Joint Special Operations Task Force – комбинированная совместная оперативная группа специальных операций] посетили LTC и передали серию сообщений, которые они получили от своей группы A в Гардезе. Похищение якобы гражданина США поставило их в тупик. Им потребовалась помощь LTC, чтобы определить, среди прочего, кем был на самом деле этот гражданин США.
Вскоре после совещания подошел Джон Киркланд, старший агент ФБР, прикомандированный к LTC. Он получил пачку сообщений и уже прочитал их.
«Разве вы не из Вирджинии?» - спросил он, его голова слегка наклонилась вперед, когда он повернулся ко мне, его 6 футов 4 дюйма были слишком высоки для палатки.
«Ага», - сказал я. «Жил в Северной Вирджинии 14 лет».
«Я так и думал», - сказал он. «Ну, согласно водительским правам, которые мы получили от этого парня, он из Спрингфилда».
Там, где я жил. Мы с Риной купили там дом в 2001 году. «Правда?» - сказал я.
«Ага», - сказал Джон. «Согласно имеющейся у нас информации, он из…» - он назвал поселение в Спрингфилде.
Я выпучился на него. Это становилось жутко. «Я живу в миле от него».
Джон показал мне копию водительских прав этого парня. Араш Гаффари. Узкое лицо, усы, темные глаза, на вид лет 35.
«Это правда?» - спросил я.
Джон кивнул. «Мы получили подтверждение от VA DMV, что это действующие водительские права».
«Он сказал им, что он здесь делает?»
«Да», - сказал Джон с оттенком недоверия в голосе, - «он сказал, что приехал сюда как турист, чтобы навестить свою семью».
Турист? Зпесь? Мы посмотрели друг на друга, каждый думал о неприятных возможностях. Был ли он здесь террористом для обучения? Часть спящей ячейки? Что он мог планировать? Некоторые из нападавших 11 сентября имели водительские права штата Вирджиния. Кто появляется в ужасной зоне боевых действий в качестве туриста?
Кроме того, он был вместе со своим двоюродным братом Али Гаффари, за которым местный спецназ некоторое время следил.

Врач, который покинул Афганистан во время советского переворота и поселился в Иране, Али Гаффари возвратился в Гардез со своей семьей во время войны США с Талибаном. Информация, собранная группой A, показала, что Али Гаффари недавно побывал в Иране и привез в Гардез сумму, эквивалентную 65000 долларов США, чтобы приготовить неприятности для нас, неверных. Как правило, деньги идут на покупку оружия и материалов для СВУ [самодельное взрывное устройство], приобретение вспомогательного оборудования, такого как спутниковые телефоны, автомобили и т.д. Снаряжение «давай убьем американцев».
Эти деньги прошли долгий путь, чтобы иметь возможность навредить многим войсковым подразделениям, и они исчезли во время рейда. Спецназ задержал Али Гаффари в его резиденции с 5 другими мужчинами. Мы не знали, кто они такие и чем занимаются, и какого черта Иран вмешивается в дела Афганистана? Иранцы тайно поддерживали антиталибские силы в то время, когда талибы контролировали Афганистан. Действительно, из-за Талибана Хекматияр провел несколько лет в изгнании в Иране. Но все это было просто странно, и мы должны были разобраться в этом – быстро.
Мы считали, что существует возможность более крупного заговора. Возможно, Али Гаффари завербовал своего двоюродного брата для какого-то долгосрочного террористического плана, который должен был быть реализован в старых добрых Соединенных Штатах Америки.
Джон сказал, что Араш молчит и не сознается ни в чём. «Он утверждает, что ничего не знает и просто хочет домой. Спецназовцы сказали ему, что этого не произойдет, но его отделили от других заключенных, и они обращаются с ним так, как будто он является гражданином США. Они просят совета, что делать».
Я пошел поговорить с Ричем, рассказал ему, что происходит, а затем занялся другими делами, но в моём мозгу всё ещё звенел тревожный звоночек насчёт парня из моего района, который появился с кем-то, кто явно был пособником террористов в Афганистане. Это дурно пахло.
Тим и Джон нашли меня позже этим утром. «Мы отправляем Джона допросить его и хотим, чтобы ты пошел с ним».
«Хорошо», - сказал я, пытаясь понять, почему они хотели, чтобы я шел с ними. «О чём именно ты думаешь?»
«Ты из Спрингфилда, так что ты сможешь определить, действительно ли он оттуда», - сказал Джон.
«Мы особенно хотим узнать, не планирует ли он что-нибудь в том районе».
«Меня это тоже беспокоит», - сказал я.
«Мы полетим на кольцевом вертолете», - сказал Тим. «Он должен вылететь до полуночи».

Ring-вертолеты были системой летающих автобусов США в Афганистане. Пункты назначения всегда были одинаковыми, но маршруты и время полета вертолетов по ним различались по соображениям безопасности. Были потери, как боевые, так и механические. Это был не совсем «безопасный» способ передвижения, но чего я ожидал в Афганистане? Грейхаунд? [«Greyhound Lines» - автобусная компания в Америкеt]
Незадолго до полуночи мы направились с нашим снаряжением к лётному ангару. Я взял с собой только самое необходимое. Даже спального мешка не взял. Вместо этого я взял вездесущее пончо, которую каждый солдат научился использовать в качестве импровизированного (и очень портативного) спального мешка. Я не знал, собираюсь ли я на ночную прогулку или на недельный визит. Это будет на усмотрение мистера Араша Гаффари.
Пока мы ждали брифинга миссии, я поговорил с летчиком Национальной гвардии Северной Каролины, который выглядел и говорил как доктор Фил в летном костюме. Он будет прикрывать миссию на Apache. Все полеты армейских вертолетов требовали от двух до четырех ударных вертолетов для сопровождения из-за частых атак на вертолеты с применением стрелкового оружия и ракет класса «земля-воздух» SA-7.
Когда мы разговаривали в горной темноте, возник внезапный порыв ветра, и я получил полный рот пыли. Я уже привык к этому во время разговоров. Как будто частицы наждачной бумаги внезапно осели между ваших зубов, когда вы говорили. Пока мои мысли вертелись вокруг тайны нашего предполагаемого американского гражданина, мы говорили о более приятных вещах. Национальный гвардеец был из Уильямсбурга, штат Вирджиния, и он и его семья владели несколькими отелями по всему Восточному побережью. Он был здесь, чтобы отметиться, и с нетерпением ждал возвращения домой, как он мне сказал. Разве не все мыслят так же?
В этом ночном вылете было 2 CH-47 и 2 Апача, мы вышли на взлетную полосу и на порывистом ветру уселись на металлические решетки рядом с вертолетами, ожидая, когда экипажи выполнят предполетные операции и загрузят поддоны и груз в вертолеты. Позже я узнал, что на поддоне рядом со мной было 2000 фунтов взрывчатого вещества С-4.
Мы должны были присутствовать на предполетном инструктаже по безопасности в ангаре. В ожидании, мы сели на серые складные стулья, выстроенные в ряд перед экраном. Ко мне подошел один из авиационных админов, молодой сержант, которого явно заинтриговал внешний вид нашей команды из трех человек (двое из нас в штатском, с бородой и оружием, а третий в камуфляже для пустыни).
«Вы с общественными делами?» - вежливо спросил он.
«Нет», - сказал я.
«Гражданские дела?»
«Нет», - сказал я.
Он попробовал ещё раз угадать. «Спецназ?»
«Нет», - сказал я. Я сделал паузу, а потом сказал: «Нас здесь нет».
Я всегда хотел использовать эту фразу..
Мы с ним улыбнулись – он наконец-то понял.
«Место назначения?» - спросил он с улыбкой.
«Гардез».

Он ушел, чтобы вписать наши имена в манифест и оставить поле принадлежности нашего подразделения незаполненной.
Как только экипаж закончил погрузку и предполетную подготовку, мы запрыгнули в огромные вертолеты.
По правде говоря, я всегда боялся летать на CH-47. Когда я учился в старшей школе в Португалии, я увидел фотографию разбившегося CH-47 и заголовок, который гласил: «17 ПОГИБШИХ ПРИ АВАРИИ CHINOOK» в местной газете «Stars and Stripes». На картинке можно было увидеть, как кто-то пытается выбраться, и этот образ навсегда запомнился мне. Затем я сел в центре каюты, подумал об Александре и прочитал небольшую молитву.
Когда роторы CH-47 завелись, мы все надели наушники; Мы с Тимом также надели защиту для глаз, чтобы не допустить попадания песка. Командир экипажа обошёл кабину, проверяя всевозможную гидравлику и датчики. Он также выполнял обязанности одного из двух бортстрелков, которые занимали большие проемы в передней части вертолета. Верхняя часть погрузочной рампы в задней части самолета также оставалась открытой – я никогда не видел, чтобы она была закрытой, поэтому даже до того, как мы отправились в полет, было прохладно.
Остальные 3 вертолета, в свою очередь, запустили двигатели, и порулили на рейс. Был неземной момент, когда пыль поднялась вокруг нашего вертолета в чернильной темноте рулежной дорожки и вспыхнула, когда попала в роторы. «Сказочная пыль», - сказал Джон. Изнутри это выглядело так, как будто вихрь золотой магической пыли поднимал вертолет и уносил нас в бурную пыльную афганскую ночь.
В салоне не было света и два бортстрелка были в очках ночного видения. Вы могли видеть две светящиеся точки над их глазами и ничего другого, когда они перемещались, как призраки, зависшие в большом бассейне черноты, заполняющей кабину.
Мы прибыли на передовую оперативную базу Гардез примерно в 02:00. Заход на посадку был быстрым – я мог лишь разглядеть приближающийся горизонт, отмечая наше быстрое снижение, когда мы достигли зоны высадки.
Так быстро, насколько это было возможно, мы очистили вертолет от нашего снаряжения и двинулись к машинам рядом с полосой, которая представляла собой не что иное, как участок асфальтированной дороги в открытом пустынном поле. Я хромал. В чернильной темноте я не мог разобрать, где была земля, когда мы эвакуировались с вертолета. С моим тяжелым бронежилетом, рюкзаком и оружием я тяжело приземлился на одно колено и крутнулся на нём, когда спрыгнул с палубы. Было чертовски больно.
Когда два «Чинука» стартовали в ночь, нас ударил обжигающий поток горячих выхлопных газов и пыли.
Вертолеты летели к конечной остановке на Кольце. Поездка в Кабул и обратно в Гардез займет у них около часа. За это время нам надо провести первичный допрос Араша. Затем мы должны были принять решение: остаться и провести тщательную прожарку, что означало застрять в Гардезе, жопе цивилизации, пока миссия не будет завершена, или отпустить парня, сесть на CH-47 и вернуться в Баграм. Мы с Джоном договорились, что созвонимся после первого контакта. Мы понятия не имели, что мы собираемся найти.
Мы направились на бронированных хаммерах к хорошо охраняемому форту, который, как я позже увижу, при свете дня больше напоминал небольшой замок. Гардез был отвратительным местом. Он был и остаётся одной из областей, за контроль над которыми в наибольшей степени боролись мы и Талибан. Из-за этого форт подвергался периодическим минометным и ракетным обстрелам со стороны врага, прятавшегося в холмах.
Военная база была разделена на две отдельные части, которые находились в пределах нескольких десятков метров друг от друга. В одной стороне были разведчики, а в другой – небольшое подразделение охраны и безопасности 10-й горной – усиленная рота, насколько я мог судить. Когда солдаты 10-го горной тусовались с ребятами из разведки, их было легко отличить. У всех разведчиков была растительность на лице, и они в большинстве своем отказались от обычного пустынного камуфляжа. Вместо этого они были склонны одеваться в пестрое сочетание камуфляжных штанов для пустыни, футболок, шарфов из кефии и гражданских бейсболок (из далекого американского университета, рыболовного магазина или с эмблемой любимого гонщика NASCAR). [National Association of Stock Car Auto Racing – Национальная Ассоциация гонок серийных автомобилей]
У 10-й горной были короткие стрижки и официальная форма. Их поведение было более жестким, формальным и напряженным. Их миссии были очень разными. Члены разведки должны были задействовать сердца и умы местных жителей днем и выполнять тяжелую работу ночью – ходить на разведывательные миссии, поражать подозрительные группировки, захватывать оружие и взрывчатые вещества, пытаться найти и ликвидировать схроны талибов и Аль-Каиды. 10-я горнострелковая армия была «регулярной» армией и сражалась, используя обычную тактику небольших подразделений. Их работа заключалась в обеспечении безопасности: контрбатарейный огонь (для противодействия обстрелу со стороны талибов), боевая мощь для обеспечения безопасности базы и преследование всех плохих парней, которые появлялись в этом районе.
В темноте я посмотрел на высотомер своих часов Sunnto. Мы были на высоте почти 7000 футов над уровнем моря. После того, как пыль рассеялась, нас приняли два парня из спецназа, которые выглядели как комбинация бородатого мафиози из фильма «Славные парни» и безумного фотожурналиста Денниса Хоппера из «Апокалипсиса сегодня». Когда мы подошли к разведывательной части комплекса, я почти ожидал увидеть толстого лысого парня, медленно поливающего голову водой в пещере. Марлон Брандо в своих лучших проявлениях.
Хотя ребята из разведки продолжали допрашивать Араша Гаффари в течение дня, они всё ещё не понимали, что он делал и что планировал. Мы знали немного больше, чем тот факт, что он был двоюродным братом высокоприоритетной цели, и мы знали, что террористы, как правило, действуют как семьи. Они доверяют друг другу, ведь кровь намного гуще воды.
«Что-нибудь изменилось?» - спросил я у разведчика.
Он покачал головой. «Он не будет с нами разговаривать».
Мы получили короткий инструктаж. На территории находились члены семьи Али Гаффари, среди них жена, сыновья, дочери, в том числе беременная. Их не задерживали. 6 человек были схвачены и содержались в Гардезе. Не было видно, что кто-либо из ближайших родственников Араша, например, жена или дети, были там. Помимо тайны того, что, черт возьми, Араш и члены его семьи планировали для Афганистана и Соединенных Штатов, было загадкой и то, куда делись 65000 $. Если дать их врагам, они могли бы закупить много опасных штуковин. Араш Гаффари отрицал, что знает что-либо о 65000 $, и сказал, что у него был билет на самолет обратно в Соединенные Штаты через четыре дня, а теперь их количество сократилось до трех. Он хотел вернуться к своей семье.
«Вы знаете, у вас есть около 40 минут до возвращения вертолета, если вы планируете вылететь сегодня вечером», - сказал нам разведчик из спецназа.
Тим, Джон и я посмотрели друг на друга. «Мы решим, что делать после того, как увидим Гаффари», - сказал я.
Двое разведчиков привели нас к Арашу Гаффари. Его держали в небольшом офисе, дверь в который фактически находилась за пределами главных стен комплекса. Остальные заключенные, в том числе Али Гаффари, содержались как заключенные за пределами территории, с черными капюшонами на головах, у длинной стены с навесом над головой. Суровые условия по сравнению с его двоюродным братом Арашем.
Мы вошли в офис, где содержался Араш Гаффари, и один из спецназовцев щелкнул выключателем, а другой встряхнул Гаффари. Он крепко спал и резко сел. Его руки были связаны спереди стяжками – похожими на стяжки, которыми скрепляют электрические кабели, только больше и прочнее. У него было по одной на каждом запястье, а затем одна, скрепляющая оба запястья. Он смотрел на нас с циновки, на которой спал.
Он был очень худ, одет в типичную афганскую рубашку из тонкой ткани, повседневные брюки и сандалии. У меня сложилось впечатление, что он был очень напуган. Думаю, я тоже был бы. Он знал, что этот парень в камуфляже и двое мрачных в штатском не просто зашли засвидетельствовать свое почтение. Я могу только представить, о чём он думал, представляя, что произойдет дальше.
По правде говоря, насилие не входило в нашу повестку дня. Мы с Джоном не обсуждали подробно наш подход. Нам нужно было сначала почувствовать этого парня, но мы знали, что никто из нас не собирался использовать «улучшенные» техники. В любом случае Арашу не нужно было этого знать.
Мы все знали, что были одобрены более жесткие, чем обычно, методы допроса, и если вы действительно хотели что-то сделать, вы, вероятно, могли бы получить разрешение на это, но я не верил – и до сих пор не верю, что такие методы работают. Мы с Джоном были обученными следователями, и мы действовали иначе. Фактически, ФБР следило за случаями жестоких допросов в Афганистане, и были некоторые судебные преследования, которые были инициированы их ограниченными усилиями по пресечению злоупотреблений даже в эти первые дни войны.
Позже, когда я был отправлен в Афганистан, я лично познакомился с программой усовершенствованных методов допроса – если вы хотите называть это «допросом».
Мы знали, что время работает против нас. Вертолет должен был вернуться к нам через 35 минут, если мы сможем выжать из заключенного достаточно полезной информации.
Мы представились. Я назвался Тони, офицером разведки Министерства обороны. Джон сказал, что он из ФБР. Тим ничего не сказал и остался в стороне, перебирая мешок с вяленым мясом.
Мы наклонились над столом в комнате и некоторое время смотрел на него сверху вниз. Затем Джон задал очевидный вопрос: «Что ты здесь делаешь?»
«Я здесь, чтобы навестить кузена», - сказал он.
«Мы понимаем, что вы здесь, чтобы навестить своего кузена», - сказал Джон, - «но, очевидно, ваш двоюродный брат был арестован на основании его действий. Так что ты делаешь здесь?»
«Я полагал, что здесь безопасно, поскольку здесь были американцы», - ответил он. Он хорошо говорил по-английски, с небольшим акцентом. Это подтвердило его рассказ о том, что он был хорошо образован.
«Сэр, это зона боевых действий. Люди умирают каждый день», - сказал я.
«Я хотел навестить свою семью. Да, я знаю, что идет война, но в Гардезе все не так плохо».
Мы не продвинулись ни на шаг. Это была чудовищно поганая военная зона в Гардезе – это была линия фронта войны. Кого он принимал за клоунов?
«Вы были схвачены вместе со своим двоюродным братом. Ваш кузен – известный оперативник – он направляется в Гуантанамо – теперь вы на том же пути», - сказал я после того, как он ещё несколько раз повторил, что был здесь только с визитом.
«Я не могу сказать вам то, чего не знаю».
Итак, он придерживался своей истории. Решил положить хер на угрозы.
«Если вы не расскажете нам то, что знаете, вы поедете в Гуантанамо».
Ему это не особо понравилось. «Но я гражданин Америки; Я не сделал ничего плохого».
«Ты сделал что-то не так». Я указал на то, что уже должно было стать для него очевидным. «Вы были со своим кузеном, когда его схватили. Это делает вас бойцом согласно нынешним правилам ведения боя».
Гаффари настаивал на том, что он только что пришел навестить свою семью. Хорошо. Мы воспользуемся этим против него.
«Если вы цените свою семью», - сказал я, - «вам необходимо предоставить нам информацию о своем двоюродном брате».
Мы уже могли слышать шум приближающегося вертолета. И мы ни к чему не пришли. Мы с Джоном переглянулись. Мы догадались о нашем взаимном решении по выражению наших лиц. Мы остаёмся.
Джон повернулся к Гаффари. «На данный момент мы закончили, но мы вернемся, чтобы поговорить с вами снова».
Он кивнул, всё ещё глядя на нас этим невинным взглядом оленя в свете фар.
«Он в гостях у его семьи, как же», - подумал я. Он знает, что происходит с его кузеном как минимум, а возможно, даже больше. Мы вышли из комнаты и посовещались.
«Мы не уезжаем», - сказал Джон Тиму.
Тим вошел в комнату штаб-квартиры группы и попросил их передать по радио вертолету, чтобы он не приземлялся и отправлялся обратно в Баграм. Проходя мимо входа в комнату, мы услышали, как кто-то сказал вертолету: «Пакеты остаются. Не нужно приземляться; ты можешь вернуться на базу». Мы согласились, что сделали достаточно на сегодня. Команда разведки проводила нас до своих «гостевых» палаток – постоянного комплекта палаток GP Medium (общего назначения), стоявшими между стеной форта и их импровизированными бункерами, показала нам, где были наши койки, и мы вытащили наши пончо.
Это не должно было быть легкой прогулкой.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 7

9
ДОПРОС (THE INTERROGATION)

Нам удалось поспать около трех часов, прежде чем неумолимое афганское солнце разбудило нас, пролив своё тепло через крышу палатки. В палатке всё ещё было темно, как смоль, но тепло ощущалось так, как будто мы находились под солнечной лампой.
Двое разведчиков, которые были нашими хозяевами, уже были на ногах – не спали, как и мы, - и работали со своими источниками, чтобы получить информацию, которая могла бы помочь нам в нашем допросе. Одним из основных факторов был статус и местонахождение пропавших без вести 65000 $, что было одной из основных целей их рейда, в результате которого был обнаружен Али.
Небо было чистым и ярко-синим, когда мы сели на мешки с песком возле флота «Хаммеров», чтобы позавтракать яйцами, вафлями и беконом. Еда была в целом хорошей – даже на фронте.
Уже после первого кусочка бекона и быстрого глотка кофе мы с Джоном вспотели, когда начали обдумывать нашу стратегию. Мы составили основной список вопросов. Мы хотели взять их за основу и получить его ответы. Эти ответы послужат основой для дальнейших вопросов, чтобы увидеть, как и где он изменил свои ответы. Любые изменения указали бы, что он не был правдивым или что его история разваливалась. Затем мы могли сосредоточиться на деталях, следуя по кроличьим следам, пока не найдем настоящий след.
Первое задание: определить, действительно ли он из Спрингфилда, штат Вирджиния. Это было моей первой задачей. Мы вошли и сразу же навалились на него.
«Я живу в Спрингфилде» - сказал я Гаффари. «Я буду знать, лжешь ли ты, так что ты можешь сказать мне, откуда ты, если ты не оттуда».
Он дал мне описание района, и я расспросил его о десятке местных достопримечательностей. Библиотека по улице. Школа, в которой, по его словам, ходили его дети. Два ближайших продуктовых магазина, в том числе один возле библиотеки, а другой рядом с заправкой. Он описал ближайшую заправочную станцию. Он сказал, что ему больше всего нравился продуктовый магазин рядом с заправкой, потому что обслуживание было лучше. (Он был прав.)
Наконец, после примерно 45 минут напряженного, но вежливого обучения, я слегка кивнул Джону. Он знал Спрингфилд. Это было правдой. Теперь мы были готовы переосмыслить, почему он здесь.
«Так что ты делаешь со своим кузеном в зоне боевых действий?» - спросил Джон. Он повторил свой ответ с прошлой ночи. «Гостил у моей семьи. Я думал, что это безопасно».
«Это небезопасное место», - сказал я. «Люди умирают каждый день. Как ты думаешь, это безопасно?».
Он настаивал. «Я хотел вернуться и навестить свою семью. В Гардезе все не так уж плохо – и я слышал, что американская армия победила, и все было в безопасности».
«Мы знаем, что у вашего двоюродного брата в ночь рейда было с собой 65000 долларов. Где он это взял?» - cпросил я.
«Не знаю», - сказал он. «Вы должны мне поверить».
«Мне очень жаль, но нет. Нам говорят, что вы никак не могли не знать о цели встречи или о том, что у вашего двоюродного брата 65000 долларов. Кто были с ним в ту ночь?»
Он покачал головой. «Я хороший американец. Я люблю Америку. Если бы я знал, я бы сказал вам. Я просто не знаю».
Мы снова поговорили о его прошлом. Он рассказал нам, что его семья переехала из Афганистана в Тегеран в 1979 году, спасаясь от советской оккупации, и работала, чтобы выжить там. Он был младше брата на семь лет.
«Что твоя кузина там делала?» - cпросил я.
Ответы были расплывчатыми. Кое-что о работе в правительственном министерстве.
«Как вы оказались в Соединенных Штатах?» - спросил Джон.
Он нашел путь из Тегерана в Америку и изложил историю, которую можно было в основном проверить. Он покинул Иран в конце 80-х и переехал в Спрингфилд, где работал таксистом. У него была жена и двое детей. Мы могли посмотреть, были ли его дети зачислены в школу, которую он утверждал. Факт, который легко проверить.
Мы закончили подробным опросом о его знакомых в Вирджинии - «круг познания». Кто были его друзья? Кто и где были его знакомые? С кем он говорил о приезде сюда? Почему его жены не было здесь?
Он не хотел называть имена своих друзей и знакомых из Вирджинии.
«Смотри», - сказал я. «Если тебе нечего скрывать, то чем более правдивым ты быдешь, чем больше ты предоставишь нам информации, которую мы сможем проверить, тем лучше для тебя. Но если ты держишь нас за ...».
Я наклонился вперед. Не близко к его лицу, но это должно было быть явно угрожающее движение. «Я отправлю тебя в Гуантанамо».
Он отшатнулся со своего места на полу, выражение шока прокатилось по его лицу. В то время как я упоминал об этом как о возможности вчера вечером, повторение этого при свете дня в более угрожающей форме оказало на него внутреннее воздействие.
Я заранее получил разрешение использовать угрозу отправки Гаффари в Гуантанамо. В случае необходимости мне было дано право задержать его и отправить в совершенно иную жизнь, чем та, которую он знал в Спрингфилде. В Афганистане власть над задержанными имели военные, поэтому я имел право делать это как член Министерства обороны в зоне боевых действий. У Джона не было такой власти, потому что он был внутренним правоохранителем.
«У нас сейчас перерыв», - сказал я ему. «Вы, сэр, не правдивы, и вам придется сделать выбор – скоро – что сильнее, ваша любовь к Америке или желание прикрыть своего кузена».
Гаффари взмолился. Упоминание о Гуантанамо до него дошло. «Я люблю Америку», - сказал он настойчиво. «Я люблю свою жизнь в Америке. Бог мне свидетель, я говорю вам правду».
Я давил сильнее. «Мне жаль. Вы не говорите всей правды. Пока мы не убедимся, что это так, я скорее всего отправлю тебя в Гуантанамо. Мы не можем рисковать отправкой вас обратно в Соединенные Штаты, если мы считаем, что между вами и террористической организацией в Афганистане существует связь. Поэтому вам нужно подумать о том, что прямо сейчас ваша следующая остановка – не Спрингфилд. Это Гуантанамо, и твоя жизнь в США с семьей закончится.».
Я хотел, чтобы он пережевал это за обедом. Фактически, я хотел испортить ему обед.
Он выглядел несчастным. Он погрузился в реальность его ситуации. Он не мог просто сказать несколько слов о любви к Америке и поехать домой. После 3 часов допроса у нас было довольно хорошее представление о том, кем себя назвал Араш Гаффари. Джон мог отправить информацию обратно в ФБР, чтобы проверить его иммиграцию и место жительства за периоды времени, которые он нам описал, а также более мелкие детали, касающиеся его детей, их зачисления в школу и т.д. Тем не менее, мы не выяснили ничего о его пребывании в Афганистане, чего бы мы ещё не знали. Он знал, что мы настроены серьезно, и посещение кузена подвергало его опасности. Теперь пришло время позволить мрачной реальности возможной жизни в Гуантанамо остаться в его разуме, как гранитный валун.
За обедом, сидя на улице в сухую жару, мы совещались с ребятами из разведки, в то время как Тим жевал свой постоянный запас вяленой говядины, пакеты с которыми волшебным образом постоянно появлялись из карманов его пустынного камуфляжа. Он сказал мне, что его жена прислала ему сундучок, полный вещей.
Джон, бывший разведчик, узнал, находясь в штаб-квартире команды А, что несколько членов его бывшей команды находились поблизости, и он устроил нам встречу с ними. Он смог подключиться к компьютерной системе Баграма, чтобы передать информацию. Оказавшись в Баграме, его вопросы были переданы другим агентам и в Вашингтонское полевое отделение ФБР, чтобы проверить основные детали истории Араша.
Мы с Джоном пробежались по утреннему допросу. Хотя Араш Гаффари явно жил в Спрингфилде, мы не знали, стоит лм за ним нечто большее и связан ли он с известным террористом. Это только сделало картину страшнее. Был ли он частью спящей ячейки, и были ли его знакомые частью этой ячейки?
Мы договорились сосредоточиться на том, чтобы больше подталкивать его к Спрингфилду, его партнерам и контактам. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь в США остро отреагировал или запаниковал. Мы хотели быть осторожными – и правыми.
После обеда мы вернулись, дали ему холодную бутылку воды, сидели, не говоря ни слова, пока он её пил, и нервно поглядывал на нас. Ему регулярно давали воду, но в лучшем случае она была комнатной температуры. Он явно наслаждался охлажденной бутылкой. Мы ничего не говорили; пусть неловкая тишина уляжется в комнате, как одеяло.
Джон посмотрел на меня, и я начал.
«Вы сказали нам, что любите свою жизнь в Америке», - сказал я. Мы с Джоном решили, что это будет наше вступительное слово. «Мы согласны с вами, но если вы хотите защитить свою жизнь и жизнь своей жены и детей там, вам действительно нужно быть честным с нами».
Мы решили вывести его из равновесия и переключиться между допросами о Спрингфилде и Гардезе, не телеграфируя нашу линию допроса. Было очевидно, что он ценит свою семью и хочет вернуться к ней. Это была морковка, которую мы могли повесить перед ним, чтобы позволить ему вернуться домой.
«Я понимаю, насколько важна ваша семья и как сильно вы хотите быть с ними. Но мы поговорили с разведчиками, которые совершили рейд, и я должен вам сказать, что вы не идете на шаг впереди нас», - сказал я ему. «Мы точно знаем, что, хотя вы, возможно, не были в комнате с другими людьми, но вы знаете, что случилось с 65000 $, и пока вы не заговорите, мы считаем вас участником заговора».
Он молчал целую секунду, пытаясь измерить, сколько мы действительно знали. «Я бы никогда этого не сделал», - наконец сказал он. «Я не имел отношения к тому, что делал мой двоюродный брат. Я не заинтересован в том, чтобы причинить вред Америке. Я люблю свою жизнь там».
Он становился эмоциональным. Его голос повысился, и он раскачивался взад и вперед на своем стуле. «Я хочу вернуться в Америку»
Очевидно, это было для него огромным мотиватором. Чем больше мы говорили об отстранении его от этого, тем больше он волновался. Мы хотели это использовать. Какое-то время мы не возвращались к Гуантанамо. Если бы он думал, что мы отправляем его туда несмотря ни на что, он бы просто отключился. Мы должны были аккуратно использовать пряник (дом) и кнут (Гуантанамо) с осторожными изменениями в допросе.
В течение долгого дня допроса выяснились некоторые важные факты. Было очевидно, что Али Гаффари был настоящим отцом своего младшего брата. Их родители были убиты в первые дни советской оккупации, когда Араш был подростком, и Али взял на себя воспитание своего младшего брата. Это была одна из причин, по которой Араш так защищал своего кузена. Произошел психологический процесс переноса. Араш Гаффари также не переставал повторять, как сильно он любит свою жизнь в Америке и насколько важна для него его семья.
«Я не могу удержать и то, и другое, приятель», - подумал я про себя, - «и я всё ещё не мог сказать, что он выберет в конце концов».
«Араш, это хорошо, но ты нам здесь не поможешь», - сказал я ему. Больше всего нас беспокоило то, что происходило в Соединенных Штатах – по любому.
Мы постоянно повторяли, что он должен рассказать нам свои воспоминания о вечере рейда: что он делал, кто находился в комплексе, о связях, которые они имели с ним и с его двоюродным братом. Имена людей. Всё. Мы будем продолжать идти снова и снова к тому, что он знал о 65000 $. Затем мы вернемся к Спрингфилду и заставим его рассказать о своих партнерах там. Допрос о Спрингфилде дал нам больше информации для передачи в ФБР, но, что не менее важно, он сосредоточил своё внимание на том, насколько важно для него это место.
К концу сеанса мы все трое были измотаны, но мы установили некоторые важные факты. Он хорошо помнил рейд и знал имена, но не стал их нам называть. Хотя он не мог полностью признать это, были признаки того, что он знал, что случилось с деньгами. Гуантанамо был очень реальным, и его семья в Спрингфилде была для него огромной эмоциональной проблемой. Это побуждало его поговорить с нами, но он также пытался защитить своего кузена.
После полуночи, после последней встречи с разведчиками и Джоном, я решил проверить, что происходит в Спрингфилде. Я позвонил Рине по спутниковому телефону Иридиум. Одна из наиболее разумных вещей, которую разрешило Министерство обороны – это позволить оперативным сотрудникам использовать телефоны для поднятия морального духа. Мы часто позволяли представителям 10-й горной брать наши спутниковые телефоны, чтобы они тоже могли позвонить домой.
Поскольку у Рины была моя доверенность в Соединенных Штатах, я хотел проверить свою зарплату с прямым депозитом, состояние дома и тому подобное.
Это был меланхоличный телефонный звонок. Мы поговорили о том, что случилось после нашего расставания. Хотя все было кончено, нам обоим было грустно. Я должен был признать, что скучал по ней. У меня сложилось впечатление, что она чувствовала то же самое. Мы согласились, что когда мы решили не жениться, пришло время двигаться дальше. Она занималась своим делом. Я слышал от общего друга, что она встречалась с офицером австралийской армии, который приехал с визитом в Штаты. Этот факт меня не особо волновал, и, опять же, это было не мое дело.
Я не мог рассказать ей о попавшем в плен гражданине США и о том, что в Спрингфилде может быть спящий агент. Это только вызвало бы панику у неё, и, кроме того, мы ещё не доказали доводы за или против него. Нам предстояло пройти долгий путь.
В разгар разговора я услышал свист и стук. Потом ещё один. Потом ещё один.
«Рина, подожди секунду», - сказал я. Судя по звуку, выстрелы были очень недалеко.
«Что за фигня?» - сказал я одному из спецназовцев, болтавшихся у входа в ворота в шортах и шлепанцах. К этому времени в небе вспыхнула осветительная ракета 10-й горной, пока они готовились к контрминометному огню.
«О, талибы нас бомбят», - сказал он. «Я бы особо не волновался – они ужасные стрелки». Он направился в душ. Никакого беспокойства.
Теперь я мог услышать первый залп минометов артиллерии 10-й горной, стреляющей по самым точным координатам местонахождения минометов Талибана.
«Разве нам всем не надо укрыться в убежищах или что-то в этом роде?» - крикнул я ему.
«Нет», - сказал он. «Обычно они не приближаются».
Обычно они не приближаются? О, это обнадеживает.
Я сказал Рине, что нас обстреливают из минометов и мне нужно идти, и попросил ее обязательно найти у меня сверток для Александра. Миномет здесь напугал её. Когда мы заканчивали, она удивила меня, сказав: «Я скучаю по тебе». Это застало меня врасплох. Я уклонился от комментария. Но я тоже скучал по ней.
Я был истощен морально и физически. Подождав, чтобы посмотреть, не приблизились ли хоть какие-нибудь минометы Талибана (они этого не сделали), я вернулся в палатку и залез под подкладку своего пончо. Периодически падала мина, затем 10-я горная выпускала ракету, которая освещала небо ярким белым светом, отбрасывающим длинные тени на несколько минут, пока они открывали ответный огонь.
Я подумал, что, имея выбор между сном в тесном бункере или риском быть накрытым падающей миной на немного более удобной кроватке, я выбираю свою кроватку. Если меня накроет, то так тому и быть. В итоге я проспал всю ночь, несмотря на постоянную – и громкую – игру в кошки-мышки снаружи.
На следующее утро Джон получил ответ из Вашингтона. Отчет Гаффари о его иммиграции в США и его списки зарубежных поездок были точными. Они также не обнаружили никакой связи между Арашем или его кругом знакомых и какой-либо известной террористической группой в базе данных ФБР. DIA тоже проверило его, и пока что парень проверку прошёл. Пока что всё хорошо.
Тем не менее, он знал о своем кузене и операции в Гардезе намного больше, чем рассказывал нам. Мы не знали, насколько иранцы вовлечены в действия в Афганистане, и были ли они причастны к спящей ячейке в Соединенных Штатах.
Мы пошли на второй полный день допроса. Я решил открыться, снова вспомнив Спрингфилд. Я сказал ему, что разговаривал со своей семьей прошлой ночью в Спрингфилде, и указал, что он этого не может сделать. Он внимательно посмотрел на меня. Он пытался быть крутым.
«Очень жаль, что вы, как гражданин США, не можете сейчас позвонить своей семье», - сказал я, - «и у вас не будет привилегии разговаривать или проводить время со своей семьей, пока вы не откроетесь. Нам кажется, что вчера мы добились некоторого прогресса, и вы дали нам хорошую информацию, но вам нужно поделиться с нами гораздо большим».
Вот, подумал я, я дал ему немного морковки, но суть состоит в том, что нам предстоит долгий путь, мой дорогой.
«Расскажи нам о своей жизни в Иране», - сказал Джон.
Затем последовали интенсивные расспросы о воспитании Али и Араша в Тегеране. Как его двоюродный брат распорядился отправить его в школу и как двоюродный брат присматривал за ним и собирал деньги, чтобы отправить его в Соединенные Штаты. Это вызывало тревогу, но Араш Гаффари, казалось, очень открыто рассказал об этом. Если бы мы начали говорить о его кузене в настоящее время, Араш стал бы более туманным, так что мы плотно увязли в их жизни в Иране, и некоторая полезная информация начала появляться. Наконец, Араш признал, что после свержения шаха Ирана в январе 1979 года, незадолго до прибытия семьи Гаффари в Иран, Али «контактировал» с IRGC [IRGC - Islamic Revolutionary Guard Corps - Корпус стражей исламской революции] – чрезвычайно могущественной организацией, разведывательной службой Ирана. Он нашел у них работу.
Постепенно становилось ясно, что Али на каком-то уровне был игроком IRGC, вероятно, в качестве офицера разведки. Из своей работы в других операциях я знал, что IRGC был самозваным генератором хаоса и зла для иранского народа.
Али Гаффари был более крупной рыбой, чем мы думали. Мы прервали допрос на этом этапе, чтобы обсудить нашу стратегию. Этот новый момент был очень важным, и нам нужно было его усердно продвигать. Мы наградили Араша бутылкой холодной воды.
Мы закончили сессию, сказав ему, что мы ценим то, что он даёт более полезную информацию. Мы напомнили ему, что чем больше информации он вспомнит, тем больше у него шансов вернуться в Соединенные Штаты. Идея заключалась в том, чтобы возродить надежду – на данный момент.
После обеда мы с Джоном вырабатывали стратегию и пытались понять, что, черт возьми, происходит. Может быть, здесь действовала иранская ячейка, а не ячейка Аль-Каиды, не ячейка Талибана и не ячейка HIG [террористическая группировка Хекматияра]. Если Али был связан с IRGC, то это была не ограниченная операция.
В перерыве мы заметили большую активность на базы. Приведение в порядок столовой. Складывание припасов штабелями. Выстраивание автомобилей. Некоторые из спецназовцев были чисто выбриты и одеты в чистый пустынный камуфляж.
«В чем дело?» - спросил я.
«Генерал Шумейкер завтра приезжает в гости, сэр», - сказал мне один из них. «Он едет на фронт, и нам нужно навести порядок». Это было серьёзно. Меня снова стали называть «сэр».
Генерал Питер Шумакер был начальником штаба армии. За несколько месяцев до этого он был назначен на замену генералу Эрику Шинсеки, который разозлил Рамсфелда, предсказав (как оказалось, верно), что Соединенным Штатам потребуется отправить гораздо больше войск для поддержания мира в Ираке, чем того хотел Рамсфелд. Я знал и уважал генерала Шумейкера по работе с Able Danger, но у меня не было никакого интереса сталкиваться с ним здесь с американским заключенным под моим крылом. Если приедет генерал Шумейкер, то и пресса будет шпионить. Мы должны были покончить с Гаффари и заставить его – и нас - исчезнуть к следующему дню… но исчезнуть «правильным» путем.
Однако в то же время мы не хотели сокращать путь. Мы должны были пройти через минное поле воспаленного мозга Араша Гаффари осторожно и методично. Мы не хотели становиться его врагами.
Мы хотели, чтобы его собственный разум стал его врагом.
Джон отправил телеграмму в штаб-квартиру ФБР в округе Колумбия, в которой говорилось, что мы полагаем, что Али Гаффари имел некоторый уровень контакта с IRGC и, вероятно, был офицером разведки, и что мы собираемся изучить возможность существования иранской террористической ячейки в Спрингфилде. Мы получили дополнительную информацию от спецназа, что они были уверены, что деньги были там во время рейда и что их предполагалось раздать вечером.
Наша стратегия с Арашем Гаффари заключалась в том, чтобы укрепить его надежду в начале дня, а затем сокрушить ее перед самым перерывом на ночь, что бы он ни говорил.
«Хотя мы подтвердили, что ты из Спрингфилда», - сказал ему после обеда Джон, - «ты не сказал нам, что ты делаешь для своего кузена в Соединенных Штатах».
Гаффари снова наклонился вперед и сказал настойчиво. «Я в шоке от того, что вы говорите. Я ничего не сделал для своего кузена. Он отправил меня туда жить. Я люблю Америку».
Я вмешался. «Из нашей утренней беседы стало ясно, что ваш двоюродный брат имеет связи с иранской разведкой. Наш вопрос очень прост: что вы сделали для продвижения деятельности вашего кузена в Соединенных Штатах?».
«Я люблю Америку», - повторил Гаффари. «Я бы никогда не сделал ничего, чтобы навредить Америке. Мой долг – быть хорошим гражданином».
«Ты прав на 100 процентов», - сказал я. «Ты обязан рассказать нам всё, что знаешь, если ты хороший американец. Ты должен рассказать нам о деятельности кузена и о том, что он просил тебя сделать».
«Ради всего святого, я говорю вам, что у меня с кузеном не было никаких контактов, кроме переписки».
«Ты говоришь мне, что никогда не получал денег? Ты не получал никаких указаний по поводу деятельности в США?».
«Клянусь честью, я хороший американец. Я не хочу иметь ничего общего с деятельностью кузена».
«Тогда почему ты здесь?».
Гаффари выглядел разочарованным. «Семья. Вы должны понять. Семейная обязанность. Когда мой двоюродный брат попросил меня приехать в гости, я приехал».
Теперь было нечто новое. Его двоюродный брат попросил его вернуться.
«Я понимаю, что ты очень близок со своим кузеном и уважаешь его», - сказал я, - «но ты не уважаешь свою страну, которую теперь называешь своим домом, и, следовательно, ты не выполняешь своих обязательств перед Соединенными Штатами, говоря нам то, что не соответствует действительности. Я не знаю, как объяснить это тебе».
Я вернул свой туз. «Ты должен понимать, что единственное место, куда ты собираешься отправиться – это тёплое место на Карибах, и это не Пуэрто-Рико, если ты не будешь полностью правдив с нами», - сказал я. «Так что, если ты ценишь свою жену, своих детей, свою жизнь в Спрингфилде, тебе придется рассказать нам всё, что ты знаешь о том, кем был твой кузен».
Мы почти ощущали, как уходит почва у него из-под ног, и мы почти слышали, как он думает: О боже, они снова вернулись к этому.
Мы с Джоном посмотрели друг на друга, а затем посмотрели на него. Ясно и кратко мы изложили его возможные варианты и путь в будущее. Ему пришлось выбирать между жизнью в Америке и своим кузеном.
Начали появляться некоторые подробности. Араш рассказал нам больше о том, как его семья уехала из Афганистана в Тегеран и об их жизни там. О его брате, который учился в университете в Тегеране и был принят на работу в IRGC. О том, как двоюродный брат отправил его в Америку.
«Так ты говоришь, что твоей кузен заплатил за отправку тебя в Америку, потому что он состоял в иранской разведке?» - спросил я.
«Нет, клянусь честью, с тех пор, как я был в Америке, у меня не было никаких контактов с кузеном, кроме почты. Меня никогда ни о чём не просили. Всё, что я хочу делать, это быть со своей семьей».
Потом наступила пауза, которую мы ждали.
Он снова наклонился вперед. «Когда я был здесь, мы с двоюродным братом вместе съездили в Иран», - внезапно сказал он. Мы с Джоном посмотрели друг на друга.
Араш откинулся и закрыл глаза.
Очевидно, он боролся со своей дилеммой: его кузен или Америка.
«Зачем?» - спросил я.
Ответы снова стали расплывчатыми. На автобусе они проехали через Герат, афганский город, ближайший к иранской границе. Затем ещё больше неопределенности.
Мы нажали на него.
«Ты дал нам много информации, но не всю», - сказал Джон. «Ты должен рассказать нам остальную часть истории. У нас нет полномочий отпускать тебя, если мы не верим, что ты сказал нам всю правду – и ты обязан сделать это, это долг гражданина Соединенных Штатов».
«На данный момент мы ещё далеки от того, чтобы тебе верить», - добавил я.
Мы сделали пятиминутный перерыв.
«Что ты думаешь?» - спросил Джон.
«Он дал нам больше, но не всё».
Джон не получил из Вашингтона ничего, что указывало бы на то, что он плохой. Его знакомых проверили, но он так и не раскрыл ни своей деятельности, ни деятельности своего кузена в Афганистане. Проверки – это хорошо, но это не всё, и здесь было ещё кое-что. Мы были разочарованы. Он был разочарован. Это был долгий день. Мы вернулись.
«Сегодня, после захода солнца, это будет твоя последняя ночь в Гардезе, и то, где ты окажешься завтра, полностью зависит от тебя», - сказал я ему, прислонившись к столу, на который я опирался два дня.
«Если ты будешь сотрудничать и расскажешь нам всю правду о своем двоюродном брате и о том, чем он занимается, велики шансы, что ты будешь освобожден и сможешь вернуться в Соединенные Штаты. С другой стороны, если ты и впредь будешь менее правдивым с нами, то уедешь из Гардеза в наручниках. Ты переедешь в Баграм, а из Баграма в Гуантанамо. Эта поездка начнется завтра».
Я никогда не подходил достаточно близко, чтобы запугать его. Я не хотел, чтобы его отвлекал страх за собственную безопасность. Я хотел, чтобы он сосредоточился на моих словах, чтобы его разум начал грызть его. Он пришёл в отчаяние, повторяя почти шёпотом: «Я люблю Америку. Я люблю свою жизнь там. Для меня важно быть со своей семьей – с женой и детьми. Я верный американец».
«Давай вернемся к твоему путешествию с твоим кузеном», - тихо сказал я.
Он знал, что все карты сейчас на столе. Между ним и Гуантанамо не было ничего, кроме нас.
«Кто дал деньги твоему кузену?» - спросил я.
«Иранская разведка. Он работал на них с тех пор, как здесь были Советы». Это было то, что мы искали.
Остальная правда потекла – не более чем струйкой – но потекла.
Затем он вернулся к своей жизни со своим двоюродным братом в Тегеране до того, как Али отправил его в Штаты, и признал, что его двоюродный брат стал офицером разведки иранцев, которые работали против Советского Союза. Он исправил свою историю, сосредоточив внимание на реальной работе брата.
Это имело смысл.
Через час стало ясно, что Арашу позвонил двоюродный брат, чтобы завербовать в группу. Другими словами, пришло время расплаты за «щедрость» старшего кузена, пославшего маленького барана в Соединенные Штаты.
Араш собирался стать оперативником своего двоюродного брата.
«Как твой кузен переправил деньги через границу?» - спросил Джон.
«Я нёс их для него», - сказал он. Его глаза наполнились слезами. Он, наконец, начал расстраиваться, осознав предательство кузена.
"Как ты сделал это?"
«В моем багаже. Мой двоюродный брат считал, что это будет лучше, поскольку я был американцем. Он считал, что они оставят меня в покое в Афганистане».
«Как вы увернулись от штампа в паспорте, когда вы въехали в Иран?»
«Это устроил мой двоюродный брат».
«Когда ты вернул деньги своему двоюродному брату?»
«Сразу после того, как мы пересекли границу, и он принес их на территорию комплекса».
«Ты знаешь, что 65000 долларов были задействованы во встрече с другими мужчинами в комплексе», - сказал я.
«Да», - сказал он, - «но я не имел никакого отношения к бизнесу моего кузена. Я спал во время встречи». Это было правдой. В спецназе это подтвердили.
К концу дня у нас было гораздо больше подробностей о том, что произошло за несколько дней до встречи, и о роли его двоюродного брата в ней, но мы не позволяли ему сорваться с крючка. Мы твердо придерживались своего плана.
«Тебе сегодня намного лучше», - сказал я ему. «Мы ценим то, что ты хороший американец. Я чувствую, что сказанное сегодня помогает нам понять тебя и твоего кузена».
Он выдохнул.
«Но», - добавил я, - «я не думаю, что этого достаточно, чтобы отпустить тебя домой».
Он опустил голову.
«Мы собираемся поговорить с тобой утром снова. Пора всем нам сделать перерыв. Мы принесем тебе немного еды».
«Я должен вылететь в Кабул завтра, если собираюсь лететь домой». Он умолял нас.
«Откровенно говоря, ты не собираешься на самолет, если он не до Гуантанамо», - сказал я.

Мы ушли, и Джон вернулся к компьютеру, а я курил сигару. Было 21:00. Парни из 10-й горной группы всё ещё гасили мятежников агрессивными боевыми патрулями в предгорьях близлежащих гор, готовясь к визиту генерала Шумакера. Вроде сработало. В ту ночь были только спорадические выстрелы из минометов и автоматов.
Мы добились прогресса, но не хватало времени. Ясно, что если появится какая-либо информация о том, что Араш Гаффари связан с террористами в Соединенных Штатах, это будет отработано, но, похоже, это не то направление.
Тем не менее, нам нужно было знать, что его двоюродный брат велел ему делать в Соединенных Штатах. Нам нужно было больше информации о том, что происходило в Афганистане с иранцами. Зачем на самом деле 65000 $? Какие еще соратники были у его двоюродного брата? Кто были мужчины, которых связывали с Али Гаффари?
На следующее утро мы обнаружили, что все ребята из спецназа – даже 2 наших разведчика – были теперь гладко выбриты и облачены в чистый пустынный камуфляж. Джон сказал ребятам, как хорошо они выглядят. Мы с Джоном настаивали на возвращении Тима. Он полагал, что после прибытия генерала Шумейкера мы сможем сесть на вертолеты и поехать в Баграм. Время шло.
Мы с Джоном обсудили наш последний подход с Гаффари. Мы решили задать тот же набор вопросов, что и вчера, и посмотреть, сможем ли мы продвигаться вперед с помощью этого метода.
Однако, когда мы начали, план не сработал. Гаффари выглядел ужасно. Глаза у него были затуманенные и растянутые. Если он и спал, то наверняка ненадолго.
«Нам нужно продолжать говорить о твоём двоюродном брате и обо всех его действиях до такой степени, чтобы мы чувствовали себя комфортно, поняв, что ты дал нам на него всё, что мог», - сказал я ему, предлагая ему сделать суровый выбор, который мы ему предоставили в последние 2 дня.
«Тебе лучше сделать выбор между жизнью в Америке и кузеном, потому что прямо сейчас, если ты не предоставишь нам всю имеющуюся информацию о нём и его деятельности, и выберешь верность своему кузену, то в конечном итоге очутишься в Гуантанамо. Если это твой выбор, мы можем прекратить обсуждение прямо сейчас».
«Нет», - сказал он. Его голос дрогнул. «Я дам вам всё, что у меня есть – всё, что вы хотите знать о моем кузене. Бог мне свидетель».
«Расскажи нам, что твой кузен делал в ночь налета».
Он признал, что его двоюродный брат получил указание от иранской разведки провести теракты против американских солдат в Гардезе и создать хаос для армии США и ISAF в восточном Афганистане. Он сказал нам, что его двоюродный брат путешествовал между Ираном и Гардезом, сообщая о деятельности США иранской разведке ещё в Тегеране. Он назвал нам имена мужчин, собравшихся на встречу. Этим признанием он подписал себе смертный приговор, если его кузен когда-нибудь узнает. Он перешел черту. Он сделал свой выбор.
«Какие конкретные задания дал им твой кузен в ту ночь?» - спросил я.
«Мой двоюродный брат никогда не рассказывал мне о конкретных задачах или целях, над которыми он работал, но он собрал несколько групп для проведения террористических атак в восточном Афганистане».
Интересно. Разведка может проследить за этими ячейками.
«Что твой двоюродный брат просил сделать тебя?» - спросил Джон.
«Ничего», - настаивал Гаффари. «Он просил меня ничего не делать. Я перевез деньги для него в Афганистан… вот и всё».
Мы ему поверили. В этот момент он выплеснул свои кишки. Я подумал, что его кузен, вероятно, действительно любил его, как сына, и помогал ему в семейном бизнесе.
«Что случилось с 65000 $?» - спросил я.
Он остановился на мгновение. «Вы знаете, что мой племянник был в доме моего кузена?»- сказал он.
«Да». Мы действительно знали это, ребята из разведки проинформировали нас о том, как прошел рейд.
«Одна из ваших женщин-сержантов вывела его из комнаты», - сказал он, словно это все объясняло.
«И?» Мы с Джоном были сбиты с толку.
«Мой двоюродный брат дал ей деньги, а она сунула их в медицинскую сумку. Ваша женщина–сержант вывела его из рейда, чтобы уберечь его от вреда». Мы с Джоном закатили глаза.
«Ты можешь сказать нам, куда они пошли?»
Он сказал, что не знает, но назвал нам имена знакомых в Гардезе, куда они могли пойти.
Мы вернулись к его визиту в Тегеран с его двоюродным братом, и он дал нам подробный отчет о деятельности своего двоюродного брата там и людей, которых он считал агентами разведки, которые встречались с его двоюродным братом. Он методично прорабатывал детали.
Я направил свои усилия на то, чтобы закрепить наши достижения. Мы должны были заставить его понять, что если он хочет вернуть свою жизнь в Соединенных Штатах, он должен что-то сделать, чтобы это доказать.
«Вы готовы работать против кузена?» - спросил я.
Он посмотрел на меня так, будто его только что попросили убить его лучшего друга.
«Вы должны сделать выбор прямо сейчас», - сказал я.
«Нет, нет, я понимаю», - сказал он. В нем не осталось сил для борьбы. «Моя жизнь в Америке важнее, чем мой кузен, и я готов делать всё, что от меня требуется». Он смотрел вниз с чувством стыда, затем глубоко вздохнул и посмотрел на нас с новой решимостью.
Теперь он был домашним котом Джона. Теперь это была его работа, чтобы взять этого парня в качестве актива, поскольку он вернется в Соединенные Штаты, и тогда это станет проблемой внутренних правоохранительных органов. В этот момент Джон взял на себя допрос, задав ему дюжину вопросов, пробежавшись по тому, что мы ему уже спрашивали, и получил ясные и краткие ответы, которые соответствовали предыдущим. В заключение Джон глубоко вздохнул.
Когда Джон начал допрос, у меня мыслей уже не было. Я уже начал думать о нашем возвращении в Баграм и о возвращении к задаче нападения на талибов в Пакистане. Здесь был хороший материал, но для меня это стало историей. Нам нужно было продолжать двигаться вперёд, и я не видел здесь большой угрозы для Спрингфилда, поэтому пришло время продолжать оказывать давление на плохих парней.
Мы узнали то, что нам нужно было знать. Выяснилось, что Араш Гаффари не входил в мпящую ячейку в Соединенных Штатах, но он занимал место в первом ряду по каким-то мерзким делам в Афганистане. Он предоставил нам информацию, необходимую для того, чтобы установить, что иранцы действительно участвовали в войне здесь и полагались на агента разведки – Али Гаффари – в выполнении их грязной работы. Они дали ему 65000 долларов на формирование террористических ячеек и начало операций против американцев в Афганистане. Добравшись до Али Гаффари на раннем этапе, мы смогли остановить его и остановить иранцев – вырезать раковую опухоль, прежде чем она успеет вырасти.
Мы с Джоном собирались уходить, когда Араш остановил нас. «Подождите», - сказал он. «Я очень сильно чувствую, что я должен признаться вам в чём-то, чтобы вы поняли, что я хороший американец».
Мы с Джоном переглянулись, когда остановились. Мы думали, он нам всё рассказал.
«Я должен признаться вам в одном очень, очень важном… чтобы очистить мою честь».
Мы с Джоном просто смотрели на него. Что мы упустили?

Все главы - https://interes2012.livejournal.com/237312.html
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 8

«Я должен признать, что мы с женой уже ездили в Иран раньше», - сказал он.
«Да, вы нам это сказали», - озадаченно сказал Джон.
«Я сделал ужасный поступок». Он говорил быстро, и мы с Джоном напряглись. Дерьмо. Может быть, дело в ядерном оружии.
«В моей религии есть определенные вещи, которые можно сделать, чтобы его дети были правы в глазах бога».
«О, парень», - подумал я, - «это может пойти в самых разных направлениях – все они очень плохи».
«Ну, я не знаю, как это сказать». Он взглянул на нас с Джоном, ища подтверждающего взгляда – или чего-то подобного.
«Совершенство нашего ребенка очень важно в нашей вере», - сказал он, пристально глядя на нас.
«Хорошо…» - сказал Джон. Куда, черт возьми, всё это ведёт?
«Должен признаться, что во время одной из наших поездок в Иран мы посетили особую мечеть».
«И …?» - сказал я. При чем здесь ядерное оружие или террористы? Мы, конечно, знали, что террористы использовали мечети как плацдармы. «Мы слушаем».
«Должен признаться… Мне так стыдно за это… мы с женой занимались сексом в этой мечети, чтобы зачать нашего сына».
Ого… секс в мечети – это смело!
«Было именно это?» - сказал я ему, всё ещё ожидая информации военного значения. Может, я неправильно понял.
«Мы зачали нашего ребенка в мечети в Иране». Гаффари удивленно выпучился на нас. «Для тебя это не важно?»
Напряжение в комнате испарилось. Я изо всех сил старался не рассмеяться и взглянул на Джона. Он едва сдерживал улыбку.
«Мы американцы – нам плевать на такие вещи», - сказал я ему.
Гаффари выглядел разочарованным. Было ясно, что сбросить это с его плеч значило очень многое. Он ожидал от нас большей реакции.
«Не беспокойся об этом», - сказал Джон, - «ничего страшного. Доброго пути».
Когда мы уходили, до нас дошло, что это было: он показал нам, насколько мы сломили этого парня. Никто не признаётся правительству США в сексе в мечети. Может быть, в Penthouse Forum [популярный журнал в Америке], но не перед дядей Сэмом.
С этим мы ушли оттуда. Мы с Джоном пошли в Центр тактических операций и подробно устно изложили всё, что узнали. К настоящему времени парни из разведки подозревали, что племянник принимал участие в эвакуации 65000 долларов, и в Гардезе и его окрестностях вёлся полномасштабный поиск. Они были уверены, что будут преследовать племянника за 65000 долларов и преследовать любые другие остатки иранской активности в этом районе.
Мы сказали ребятам из разведки отпустить парня. Они вернули ему его вещи и отвезли в Гардез, откуда он мог добраться до Кабула, чтобы сесть на самолет. ФБР должно будет догнать его в Спрингфилде.
Мы схватили нашу экипировку, и спецназ на бронированных «Хаммерах» нас вывез на площадку приземления. Через несколько минут мы услышали звуки вуп-вуп-вуп стаи Чинуков и наблюдали, как они неуклюже приближаются в сопровождении вездесущего эскорта двух Апачей. Мы закончили как раз вовремя.
Огромный поток пыли ударил по нашим лицам, когда два «Чинука» приземлились, а «Апачи» начали нарезать круги в поисках плохих парней. Генерал Шумейкер и его штаб вышли из СH-47, ближайшего к нам. Он видел нас, но знал, что лучше не подходить и не говорить с нами. Он распознал тайных разведчиков с первого взгляда.
«Чинуки» медленно поднялись в воздух, забивая нас пылью, цепляясь за чистое голубое небо в стремлении набрать высоту.
Ещё до того, как «Чинуки» ушли с горизонта, мы смогли услышать грохот одного UH-60 «Черный ястреб» с эскортом Апачей, прибывшего на тот же участок выветренной асфальтовой дороги.
Когда он приземлился, Тим крикнул нам.
«Это то, что нам нужно», - сказал Тим.
С моим снаряжением и всё ещё болящим коленом из-за неудачного выхода из «Чинука» три ночи назад я двинулся к двери теперь уже неподвижного «Черного ястреба». Как только дверь открылась, вышла Кристиан Аманпур из CNN в ярко-желтой нейлоновой куртке, сопровождаемая оператором. Она остановилась и уставилась на нас, явно удивленная и заинтригованная. Казалось, она вот-вот заговорит с нами, но я кивнул Джону и Тиму, и мы быстро прошли мимо неё, не говоря ни слова, и сели на вертолет.
Я слегка ей улыбнулся и помог командиру экипажа задвинуть за мной дверь. Через 2 минуты мы снова поднялись в небо и полетели. Невысокий японский журналист, кевларовый жилет которого казался ему на десять размеров больше, сидел справа от меня прямо напротив Джона. Мы с Тимом сели у правой двери у окна.
Мы летели низко над землей обратно в Баграм, никогда не поднимаясь выше 2000 футов над уровнем моря, и в основном оставаясь ниже 1000 футов. Рельеф варьировался от покрытой шрамами пустыни – областей, испещрённых кратерами от прошлых артиллерийских заграждений, до зазубренных трещин на каменистой горной местности, в полосах которых слой за слоем прослеживалась история Земли, теперь открытая небу. Иногда над вертолетом возвышались зазубренные горы. Это была поездка на американских горках.
Много лет назад я летал подобными же типами рейсов, и у меня хватило мудрости не обедать перед полетом. Тим явно не был таким сообразительным. Все утро он питался своим запасом вяленого мяса и во время полета продолжал предлагать его Джону и мне. Я никогда не принимал вяленого мяса от Тима до этого момента, как и Джон, но я думаю, что Джон чисто из вежливости собирался взять кусочек. В этот момент «Черный ястреб» бросился в пикирование. Я почувствовал, как мой живот переходит в горло. Как только Джон начал тянуть кусок вяленого мяса, Тим вытащил пакет и с силой выложил в него всё вяленое мясо, которое он съел ранее днем. Он закончил тошнить, спокойно закрыл сумку и сунул её обратно в грузовой карман ... Вопиющий позор. Он испортил отличную упаковку вяленого мяса.
Горные хребты соединялись длинными участками открытой пустыни – суровой, пустой, совершенно безжизненной, с перекатывающейся сухой грязью, запекшейся до легкого загара. По моим подсчетам, мы прошли 5 отдельных горных хребтов. Примерно в 5 милях от нас, когда мы достигли перевала Джона Уэйна на последнем горном хребте перед Баграмом, наш эскорт Апачей отступил назад и ушёл в отдельный воздушный коридор к Баграму.
Пролистав в уме список «дел, которые нужно сделать», мои мысли обратились к Кейт. Я планировал кое-что сделать для неё.

10
ИМПРОВИЗИРОВАННЫЙ РЕЙД (IMPROVISED RAID)

Так много планов. Вскоре после моего возвращения из Гардеза я держался за своё оружие в вестибюле Почтовой телефонно-телеграфной компании Афганистана (PTT), в то время как маленькая пожилая женщина болтала на пушту с одной стороны от меня, а зловещая толпа мужчин собралась с другой. Если мы не выберемся отсюда в течение пары минут, это приведёт к очень, очень большому безобразию.
Я бросил ещё один взгляд на растущую группу мужчин и попытался сделать вид, будто на самом деле слушаю старуху, в то время как осторожно перевел селекторный переключатель на моем М-4 из положения БЕЗОПАСНО в положение АВТО. Какого черта Джон и Лиза так долго ждали?
Этот эпизод начался с довольно безобидного запроса от сержанта TAREX Лизы Верман, которая подошла ко мне после одного из утренних совещаний вскоре после того, как я вернулся из Гардеза.
«Мы получили телефон от парней из CJSOTF (произносится как cee-джей-сотиф) после того, как они убили низкоуровневого босса», - сказала она, - «но у нас трудности с получением данных из него. Вы можете зайти в мой офис и взглянуть на него?»
«Конечно», - сказал я. «Дай мне закончить пару дел, и я приду».
Я приобрел репутацию технического руководителя. Не уверен, что это было заслужено, но я был готов попробовать. Телефон был захвачен у плохого парня, убитого в Ховсте. CJSOTF передал его TAREX. Телефон может содержать ключевую информацию о целой сети партнеров. Однако была большая проблема: Лиза и её люди не могли в него проникнуть.
Я направился в офис TAREX на BCP (Пункт сбора Баграм), а точнее, в тюрьму – вывеска, сделанная вручную одним из солдат над входом, гласила, что это HOTEL CALIFORNIA. Честно говоря, я избегал этого места. Были проблемы с тем, как допрашивали заключенных. Сообщалось о подозрительных смертельных случаях, и расследования продолжались. Я не хотел иметь с этим ничего общего. Несмотря на мою репутацию нарушителя спокойствия, я действительно не ищу неприятностей, и пока я был руководителем операций по нашим проектам HUMINT в Афганистане, мои люди не собирались делать что-либо, что даже отдаленно могло бы показаться на радаре незаконных действий, по крайней мере без уважительной причины. Несмотря ни на что, я не допускал злоупотреблений.
BCP был старым ангаром, переоборудованным для этой задачи – большим, тёмным и зловещим. Снаружи он был выкрашен в типичный баграмский загар, окна выкрашены в черный цвет. Я сдал оружие, получил значок и впервые зашел внутрь. PUC (persons under control [подконтрольные лица]) внутри были одеты в ярко-оранжевую униформу. Несколько человек, скованные кандалами, протащились мимо меня с завязанными глазами в комнаты для допросов, расположенные рядом с проходом, который тянулся вдоль стены над первым этажом. Был постоянный шум – стуки заключенных о решетку, крики охранников, в результате чего заключенные, намеренно или случайно, не могли расслабиться.
Офис TAREX находился на втором этаже в охраняемой зоне в стороне от прохода. Он был не намного больше того места, где я работал в палатке 180 HUMINT, и был заполнен достаточным количеством технологического оборудования, чтобы отправить человека на Марс. Компьютеры, несколько радиоприемников, провода, антенны, цифровая камера с гигантским телеобъективом и миниатюрные SIM-карты от сотовых телефонов, содержащие личную идентификационную информацию, номера сотовых телефонов, телефонные книги, текстовые сообщения и другие данные, а также устройства для чтения SIM-карт, были свалены на столы. Он больше походил на мастерскую высоких технологий, чем на офис.
«Что происходит?» - спросил я Лизу, миниатюрную брюнетку с дерзкой осанкой – вроде Кэти Курик в бою [Katie Couric - американская теле- и интернет-журналист и ведущая]. Лизе не удалось разблокировать захваченный телефон. Это была синяя Nokia, довольно типичная для той эпохи, но Лиза сказала, что похоже в ней было какое-то проприетарное программное обеспечение или код, который не позволял нам разблокировать телефон.
Она передала его мне. «Ты видишь?» - сказала она. «У нас есть сигнал, но я даже не могу позвонить».
Я покрутил его в руке. «Какие у нас есть варианты?» - спросил я её.
«Что ж, мы могли бы отправить его обратно в штаб-квартиру Вашингтона [В другой версии книги – в Форт (Агентство национальной безопасности)] для использования, но ценность информации снизится к тому времени, когда они до неё доберутся», - сказала она.
«Не хотите ли вы заглянуть в новый магазин GSM (Group Special Mobile - самый популярный стандарт для мобильных телефонов), расположенный рядом с интернет-кафе в Кабуле?» - спросил я. «Посмотрим, удастся ли им проникнуть внутрь телефона».
«Конечно», - сказала она. «Отличная идея. Это совершенно новый поставщик телекоммуникационных услуг. Они продают афганцам телефоны, как горячие пирожки».
«Что интересно», - сказал я, - «поскольку большинство афганцев зарабатывают не более 300 долларов в год».
«Они очень дёшевы», - сказала Лиза, - «и планы лучше, чем в Соединенных Штатах. Когда следующий конвой отправится в Кабул?».
«Завтра», - сказал я.
«Давай сделаем это», - сказала она.
На следующий день мы без происшествий совершили свой обычный пробег со скоростью 80 – 100 миль в час из Баграма в Кабул, и машина ФБР даже не проколола шину, как это было обычно бывает каждые сто миль или около того. Мы привезли с собой 5 солдат 10-го горного полка, в основном тактических разведчиков, которые никогда не выходят из-под сети, чтобы сделать покупки на еженедельном базаре ISAF.
Мы отнесли телефон в одно из коммерческих телефонных предприятий, появившихся в Афганистане, которые, как мы полагали, могли быть совместимы с их сетью. Идея в том, чтобы посмотреть, смогут ли они открыть его для нас. С нами были Джон, еще один парень из ФБР и переводчик. С ФБР, обеспечивающим безопасность снаружи, Лиза, Дэйв и я отнесли телефон к продавцу, чтобы он посмотрел на него. Остальные военнослужащие установили безопасный периметр вокруг припаркованных снаружи автомобилей.
Продавец был вежлив, но открыто скептически относился к своей способности делать что-либо с телефоном из другой сети. Подключив его к компьютеру, он несколько минут возился, но вскоре сдался, покачивая головой. «Нет, я не могу его открыть», - сказал он на сносном английском.
«В чём дело?» - спросил Джон, когда мы вышли из магазина.
«Он не смог открыть его», - сказала Лиза.
«Есть ли ещё где-нибудь в Афганистане место, где бы нам помогли взломать телефон?» - спросил я Лизу.
«Я думаю, что это часть старой системы GSM, которой управляет Афганская телефонно-телеграфная компания», - сказала она.
«Телекоммуникационный центр?» - спросил я.
Она кивнула. «Вот где, я думаю, мы найдем помощь, чтобы взломать этот телефон. Кроме того», - сказала она, - «мы могли бы загрузить 100% телефонной инфраструктуры страны – все технические данные и все телефонные номера в системе». Это будет включать в себя базу данных, содержащую имена и адреса пользователей телефонов, а также информацию о вышках сотовой связи, о том, как информация передавалась через микроволны, и об алгоритмах, используемых для передачи данных с вышек сотовой связи.
По сути, это будет Розеттский камень. Это дало бы нам информацию, необходимую для лучшего подслушивания террористов – чтобы лучше идентифицировать звонящих, какие телефоны они использовали и кому звонили. Многие люди знали, что эта информация была там, но получить её было сложно с политической и логистической точек зрения, и афганцы никогда не предложили бы её добровольно.
«Ничего себе», - сказал я. «Но это территория Индии». Я дал им местонахождение улицы. «Это сердце того, где сейчас тусуются плохие парни». Талибы проникали в телефонные компании и нанимали доверенных лиц на работу внутри компаний для защиты своих интересов.
Джон пожал плечами. «Я бывал там раньше. Мне это не кажется таким уж плохим».
«Да, но ты не пытался украсть то, что потенциально важно для талибов».
Дэйв посмотрел на нас с Джоном и сказал: «Есть книжный магазин, в который я хотел бы снова заглянуть». Дэйв коллекционировал редкие книги, а во время миссий он любил посещать маленькие книжные магазины, разбросанные по городу, и в прошлом использовал их в качестве укрытий. Несмотря на риски, он остановился у книжного магазина рядом со зданием.
«О, теперь у нас есть оправдание, чтобы пойти туда», - ответил я.
«Что нам нужно?» - спросил Джон.
«Видимо, нам нужна тонна дерьма», - сказал я. «Мы хотим, чтобы данные из системы проникли в этот телефон, и, пока мы работаем, мы хотим выгрузить вообще все данные каждого телефона в системе. Но мы не знаем, где в этом месте хранятся эти данные». Я взглянул на Лизу, которая слегка пожала плечами.
«Так что …?» сказал Джон.
«Джон, у нас даже нет плана этажа, и мы не можем просто вломиться туда».
«Так что …?» повторил Джон.
Я немного рассердился. «У нас недостаточно людей для создания периметра, и мы не провели тренинг».
Джона всё ещё не испугали. «Тони, нам не нужна репетиция. Мы можем просто войти».
Дэйв вмешался. «Да, и мы могли бы использовать мою остановку у книжной лавки как прикрытие».
Отлично. Теперь мой друг с морского флота стал экспертом по тайным операциям.
«Джон, ты уверен в этом?» - спросил я. «Меня уже предупреждали о том, что я злоупотребляю вами, парни, на этих миссиях». Недавно мне напомнили, что работа ФБР в стране заключалась в опросах и эксплуатации объектов в поисках возможности атак на территорию США. Они не занимались планированием рейдов по афганским организациям и ведением боевых действий.
Джон широко улыбнулся сквозь бороду. «Я не знаю, чтобы здесь происходили злоупотребления».
Я тоже усмехнулся. «Отлично. Дэйв, что ты думаешь?»
«Эй, приятель, ты – OIC [OIC – Officer in Charge – Ответственный офицер]», - сказал Дэйв. «Это поможет Форту, но у нас нет чёткого представления о том, что внутри этого здания, если мы войдем».
«Насколько близко книжный магазин находится к телекоммуникационному зданию?» - спросил я в свете этой очевидной межведомственной готовности взять на себя эту миссию.
«Это небольшой книжный киоск, примерно в 80 метрах от заднего входа в здание».
«Ты знаешь основную планировку здания и можешь ли её нам нарисовать?»

Дэйв задумался на мгновение, а затем нарисовал серию квадратов и линий на грязном боковом стекле моего грузовика. «Я знаю, где вход, и думаю, что знаю, где выход – здесь и здесь».
«Итак», - спросил я Дэйва, - «знаем ли мы, что техническая комната, к которой нам нужно получить доступ, находится в этом здании?»
«Ага», - сказал Дэйв. «Из нашей информации мы знаем, что она там».
«Похоже на большое здание ... ты действительно думаешь, что там есть устройство, которое разблокирует телефон Лизы?»
«Ага», - сказал Дэйв.
Я окликнул Лизу, которая вернулась назад и прислонилась к машине Дэйва, продолжая изучать телефон.
«У вас есть с собой ноутбук?» - спросил я.
«Он в грузовике», - сказала она, указывая на машину.
«Если мы предоставим тебе доступ, есть ли у тебя необходимые инструменты, чтобы иметь возможность подключить свой ноутбук и загрузить то, что нужно, по сети?»
Она посмотрела на меня, как будто я слегка повредился умом.
«Да, я сделаю», - сказала она. В её голосе были нотки сомнения.
«Сколько времени это займет?»
Она подумала минуту, всё ещё глядя на меня, как на сумасшедшего. «10 минут».
«Ты уверена?» - спросил я. «10 минут».
Она поправилась. «Нет, 15 минут».
Я повернулся к Дэйву. «Можешь ли вы искать книги 15 минут?»
«Легко», - последовал ответ.
«Хорошо, Джон, ты здесь рейдовый эксперт. Что нам нужно сделать, чтобы попасть туда и осуществить это?»
Осознание того, о чём мы думали, пытаясь осуществить, начало приходить к Лизе, и она присоединилась к нашему кругу планирования. Я видел, как её брови поднялись, а глаза расширились.
«Это сделка», - сказал нам Джон. «Нам нужно будет расчистить и удерживать безопасный коридор».
Джон провел линию по схеме, которую Дэйв начертил на окне. Он продолжил: «А поскольку у нас ограниченное количество радиоприемников, нам нужно оставаться на визуальном расстоянии друг от друга –как бы дорожка из хлебных крошек – каждый на виду у друг друга на всём пути внутрь».
«Сможете ли вы быстро найти путь, чтобы безопасно попасть в это здание?» - я спросил Джона с некоторым недоверием.
Джон повернулся к Дэйву. «Как ты оцениваешь расстояние от улицы до комнаты, к которой нужно пройти в центре?» - спросил он.
Дэйв на мгновение задумался и предположил. «Сто метров. Может, 150».
У нас было всего 6 человек для этой миссии: Джон, другой парень из ФБР, переводчик, Дэйв, Лиза и я. У нас было слишком мало людей, чтобы создать безопасный периметр, поэтому идея безопасного коридора имела свои достоинства.
«Нет никакой возможности защитить маршрут», - сказал я. «Нам будет сложно выстроить себя и иметь друг друга в поле зрения». Я думал вслух. «Мы будем на расстоянии 15 – 20 метров друг от друга». Я посмотрел на нашу небольшую группу на афганской улице. «Мы можем это сделать?»
«Да», - сразу сказал Джон. «Или я так считаю».
Я повернулся к Лизе. «Тебе это нравится?»
Лиза не собиралась опоздать на этот автобус. «Если ты можешь гарантировать, что у меня будет достаточно времени, всё будет хорошо».
Затем я посмотрел на нашего переводчика. «Вы можете объяснить им технически, что нам нужно, и убедить их разрешить Лизе доступ в комнату?».
Он кивнул. «Да, хотя я не думаю, что потребуется какое-либо объяснение, если он пойдет с нами». Он указал на Джона, который возвышался над всеми нами. Джон ухмыльнулся.

«Хорошо, тогда делаем это», - сказал я. «Давай бросим остальных ребят из 10-й горной в «Ариану» и проведем быструю репетицию того, как мы собираемся это сделать. Мы снова нарисуем схему и проведем пробежку». Моя работа как командира конвоя заключалась в том, чтобы безопасно перевезти всех в Кабул и обратно. Я не хотел, чтобы какой-либо второстепенный персонал отправился с нами на миссию и подвергся риску, пытаясь сыграть Джона Уэйна, если начнут нервничать.
Все кивнули, соглашаясь.
Мы преодолели последние 2 мили до «Арианы», чтобы высадить остальную команду, которую мы привезли в город, и остались себе 3 машины. В холле «Арианы» мы сели на два стула и кушетку и быстро пробежались по плану. Дэйв описал внешний вид здания и где, по его мнению, мог находиться нужный материал в его нишах. Мы решили, что один из парней из ФБР останется с машинами, Дэйв останется снаружи в качестве наблюдателя (он постарается остаться незамеченным, делая вид, что покупает книги), а Джон, Лиза, переводчик и я войдут.
Потом перешли к исполнению. У нас будет только один шанс.
Отделение PTT, которое также использовалось как почтовое отделение в Кабуле, было самым высоким зданием в городе. Угрюмая плита здания стояла на улице с несколькими взлохмаченными деревьями и скоплением импровизированных магазинов вокруг фасада и сбоку. В этом районе стреляли по войскам НАТО и ISAF, в них бросали бомбы. Тем не менее, мы полагали, что, ведя себя незаметно и в количестве 6 человек в гражданской одежде, мы можем туда войти и выйти, прежде чем кто-нибудь узнает, что произошло.
Это была теория. Теперь надо было это проверить.
Мы заняли позицию, припарковав автомобили вдоль улицы рядом с задней частью здания в линию и таким образом, чтобы ни один наблюдатель не заметил, что мы направляемся к телекоммуникационному центру. Один парень из ФБР остался с машинами, а остальные двинулись небрежно, но сознательно, к задней двери здания. Дэйв занял позицию у книжного магазина рядом с телекоммуникационным зданием. У него был хороший обзор улицы на случай, если появится кто-нибудь, кто может доставить нам неприятности. Мы надеялись на него.
Остальные четверо из нас – Джон, я, Лиза и переводчик – проскользнули через черный ход. С этого момента у меня было ограниченное поле зрения и я видел только Дэйва, а ему и парню из ФБР, охранявшему машины, потребуется пара секунд, чтобы добраться до нас, если внутри возникнут проблемы.
Pucker-Фактор сильно вырос, когда мы приехали. [pucker factor – Фактор морщинистости - военный сленг, используемый для описания уровня стресса и реакции на опасность. Символизирует стягивание ягодиц, термин берет начало от пилотов ВВС США, выполнявших задачи во время войны в Персидском заливе. Аналог в русском языке – «способность ануса перекусить лом»]
Выстроившись в очередь, мы вошли в переполненный L-образный вестибюль со стойкой в клетке, которая проходила по всему вестибюлю от задней двери до передней. Группы людей из 2 – 3 человек приходили каждую минуту или около того. Я расположился в задней части вестибюля, откуда мог видеть как парадную, так и заднюю двери.
Джон жестом показал, что он, переводчик и Лиза движутся за длинной стойкой. Они остановили одного парня, и я увидел, как Лиза говорит, а затем переводчик жестикулирует и говорит. Парень не выглядел счастливым. Сначала он покачал головой, а затем Лиза и переводчик еще поговорили с ним. Наконец, он неохотно кивнул и открыл дверь, похоже, в заднюю комнату. Мои глаза, всё ещё привыкшие к яркому свету снаружи, не смогли разобрать, что там было.
Все трое исчезли. Я обратил внимание на вестибюль. Время от времени Джон высовывал голову и кивал. Я возвращался и видел, что Дэйв всё ещё стоит у книжного прилавка. По кивкам Джона у меня сложилось впечатление, что этот парень дал Лизе устройство, необходимое для разблокировки телефона. Позже я узнал, что они придумали уловку, чтобы заставить парня покинуть комнату. Именно тогда Лиза схватила свой компьютер и подключила его к системе управления сетью.
15 минут. Она сказала, что ей нужно 15 минут. Часы тикали.
Я оглядел вестибюль. Это может оказаться самыми длинными пятнадцатью минутами в моей жизни. Я всё время выглядывал в окно, чтобы увидеть Дэйва, а также не спускал глаз с Джона.
Люди начали обращать на меня внимание. Это было несложно. Вооруженный житель Запада стоит в вестибюле телефонной компании / почтового отделения. Хотя они не могли определить, американец ли я, я определенно не из ООН, поскольку у них не было оружия и бронежилетов. Все больше и больше людей бросали взгляды в мою сторону. Потом они стали разглядывать меня сильнее. Затем они остановились и уставились на меня.
Ко мне подошла старая афганская женщина. На ней было черное платье, белый платок и большая синяя дорожная сумка. Я попытался отойти от неё, но она не испугалась и последовала за мной, болтая. Даже когда я попытался сказать ей, что не говорю на пушту, она не перестала говорить. С улицы входило всё больше и больше мужчин, которые выглядели напряженно. Я видел, как один смотрит в мою сторону и шепчет другому на ухо. Он мрачно взглянул на меня и направился к двери.
Это к беде.
Затем Джон высунул голову, и я вопросительно кивнула ему. Закончили? Он покачал головой и протянул ко мне руку ладонью, растопырив пальцы. Еще 5 минут. Я застонал. Проклятье. Всё двигалось очень медленно, как патока по льду зимой.
Группа мужчин, стоявшая у вестибюля, начала расти. Сначала было 2 или 3. Потом 6. Потом 12. У двоих были АК-47, которые были хорошо видны, но ещё не были направлены на меня. Пока у них были лишь слухи, что что-то происходит. Наконец появился Джон и кивнул. Лиза, прижимавшая к себе компьютер, была прямо за ним.
«Как прошло?» - спросил я.
«Я получила всё», - сказала она. «Это было великолепно. Просто великолепно».
«Рад, что ты счастлива», - крикнул я ей вслед, когда она вышла через заднюю дверь в переулок.
Я двинулся к задней двери и увидел, как мужчина, который был с Джоном и Лизой, вышел из комнаты и двинулся вдоль стойки, кратко разговаривая с человеком, который, похоже, был моим коллегой. Его тон не был счастливым. Он увидел меня и замер – очевидно, он не знал, понял ли я то, что он только что сказал – и теперь он смотрел на меня со страхом в глазах.
Я взглянул на растущую толпу мужчин с мрачными лицами, а затем снова посмотрел на него.
Мужчины двигались в вестибюле, как пчелы в потревоженном улье. Я повернул свое оружие, всё ещё в режиме АВТО, и пошел назад, на дневной свет.
Наконец, я толкнул дверь и попятился на улицу. Дэйв заметил Джона и Лизу и дал знак парню из ФБР запустить двигатель на его машине.
Дэйв небрежно взял компьютер у Лизы, которая принесла свой М-4 и направила его на здание, чтобы прикрывать меня. Я продолжил идти неторопливым шагом по переулку и вышел на улицу, наблюдая за любой угрозой, которая выскочит через черный ход PTT.
Джон запрыгнул в грузовик ФБР, наблюдая, не появится ли кто-нибудь спереди. Лиза села вместе с Дэйвом, а переводчик – со мной. Я был последним. Я завел свой грузовик, взял рацию Motorola и сказал: «Двигай!». Мы помчались.
Вот это да. Неплохо, учитывая отсутствие подробных схем здания и небольшое количество знаний о том, что хранится в PTT.
Потребовалось добрых четверть часа, чтобы прилив адреналина прошёл и моё восприятие реальности вернулось в норму – примерно столько же времени, сколько нам потребовалось, чтобы вернуться к «Ариане» и встретиться с отрядом 10-й горной, которые ждали, когда мы привезем их на базар.
После того, как мы припарковали грузовики и высадили солдат, мы пошли за пиццей в клуб итальянской армии рядом со штабом ISAF.
Мы были восхищены тем, что нам удалось провести рейд – настоящую «межведомственную операцию», если вы хотите это так назвать – с участием NSA, FBI и DIA. Не то чтобы мы могли много говорить об этом в Баграме без того, чтобы наши коллективные штабы не обрушились на наши головы за то, что мы сами решили отправиться на опасную миссию без разрешения. Мы все молча вынесли нашу пиццу в небольшой сад. Каждый из нас всё ещё жаждал продолжения.
«Дэйв, скажи мне, что ты, по крайней мере, нашел книгу, пока ждал», - сказал я, доедая пиццу и делая большой глоток кока-колы.
«Нет», - сказал он, откусив кусок пиццы. «Много старых текстов, кое-что действительно качественное, но он не стал снижать цену. Может, в следующий раз он мне их продаст».
«Да, может быть …»
Мы собрали колонну, теперь уже с присутствием 10-го горнострелкового полка, примерно в 16:00 на VIP-стоянке штаб-квартиры ISAF. Один из британских унтер-офицеров подошёл и спросил, что мы делаем на «его» стоянке.
«Ведём войну», - ответил я.
«Сэр, вам следует сделать это в другом месте».
Он был прав. Возможно, Багамы станут лучшим местом для следующей войны. После обычной безумной поездки мы вернулись в Баграм. Это было настоящее путешествие – туда и обратно без единой царапины – средь бела дня на территорию Индии. Из-за внутренней политики мы не могли получить за это должное, но никого в команде это не заботило. Лиза передаст информацию в Вашингтон, хотя мы, возможно, никогда не узнаем, как она будет использоваться. Но мы выполнили свою задачу: извлекли важную информацию, которая обычно не передавалась или не предоставлялась афганским правительством.
Пришло время расслабиться и выкурить пару сигарет с сержантом Кейт.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 9

11
СВУ (IED) [Самодельное взрывное устройство]

ВУУУУМ…
Гигантский взрыв накрыл нас, пронесся сквозь шины, бронеплиты и лобовые стекла конвоя, которым я командовал. Мы были в многолюдном центре села Баграм, в пределах видимости базы.
Дерьмо. СВУ.
Я мог видеть, как грибовидное облако вздымается справа от моего лобового стекла возле ворот базы.
Я схватил радио. "Продолжай двигаться!" - крикнул я в неё. Пришлось выбраться из этого беспорядка на авиабазу Баграм.
С другой стороны, вокруг нас разразился бедлам. Обычное интенсивное движение транспорта остановилось. Как будто машины внезапно застряли в цементе. В панике водители выскочили из машин и начали бегать взад и вперед. Когда клуб дыма поднялся вверх, пешеходы бросили свои товары и присоединились к ним. На нашем пути были брошены велосипеды. Люди кричали, толкались и врезались в наши машины. Похоже, никто не знал, куда идти и что делать.
Мы никак не могли выйти из этого тупика. Я приказал всем выйти из машин и рассредоточиться, разобрав секторы огня. Мы оказались в ловушке в 300 метрах от ворот, не имея возможности двигаться вперед или назад – в идеальной зоне поражения.
До этого момента это был относительно спокойный день. Была пятница, и нас отвезли в Кабул, высадили разведчиков для их операции, а затем поехали в международный аэропорт Кабула, чтобы высадить Джона и забрать 2 новых агентов ФБР, которые начинали свою командировку. Девяностодневный тур Джона был завершен, и пришло время другим взять на себя ответственность.
Кабульский аэропорт был построен Советским Союзом в 1960-х годах, когда Афганистан только начинал модернизироваться и ежегодно привлекал тысячи туристов. Примерно через месяц после терактов 11 сентября он подвергся сильным бомбардировкам. Восточная его часть теперь контролировалась ISAF, а меньшая часть использовалась для коммерческих перевозок – что бы там ни было в зоне боевых действий. ФБР прилетало и вылетало из третьей секции аэропорта, которая контролировалась ЦРУ.
Джон выскочил из грузовика, неся свои сумки, и мы пожали друг другу руки, мало говоря. Мы через многое прошли вместе.
«Что ж, брат, пора идти», - сказал он.
«Это было очень весело», - сказал я, вспоминая наш марафонский допрос Араша Гаффари в Гардезе и роль Джона как силовика в нашем рейде на телекоммуникационный центр. «Если ты вернешься, я надеюсь, мы снова сможем работать вместе».
Джон усмехнулся сквозь бороду. «Я надеюсь на это тоже».
Я представился новым парням из ФБР, Брэду Дэниелсу и Кенту Макмиллану. У Брэда была бородка, и такая же широкая улыбка, как у Джона, а Кент был худым и жилистым, с коротко остриженными каштановыми волосами.
«Добро пожаловать», - сказал я. «Кто за рулем?»
Брэд и Кент посмотрели друг на друга, и Брэд слегка пожал плечами. «Эй», - сказал он. «Я поведу».
«Поехали», - сказал я.
У меня было несколько задач, которые я хотел выполнить, прежде чем мы вернемся в Баграм, а уже был полдень. Нам нужно было вернуться в Баграм до наступления темноты. Кроме того, по пятницам в столовой подавали королевского Аляска-краба, и приходилось приходить туда пораньше, пока он не стал слишком резиновым.
«Держитесь Тони», - сказал им Джон. «Он позаботится о вас».
С этими словами он направился к своему самолету, двухвинтовому Bombardier, на котором он должен был лететь в Ташкент в Курдистане. Из Курдистана он летел коммерческим рейсом домой.
«Я слышал хорошие отзывы о вас», - сказал мне Брэд, - «что вы проделали большую работу, помогая нам здесь. Я с нетерпением жду сотрудничества с вами».
«Аналогично», - сказал я. «Тебе придётся многое сделать – буквально».

Я чувствовал, что Брэд был так же увлечен, как Джон, хотя у него не было того глубокого опыта, который имел Джон с тех пор, как Джон служил в спецназе. Было бы интересно посмотреть, как они проявят себя при тестировании, и, гарантированно, эта страна их протестирует. Я просто не знал, что это будет так скоро.
В колонне я занял последнюю машину. Сотрудники разведки заняли первую машину, а я поместил двух новых парней из ФБР и Джона Колмана, агента ФБР, который приехал с нами из Кабула, во вторую машину, поскольку у Брэда и Кента было меньше всего опыта. Я полагал, что если что-то пойдет не так, я буду тем парнем, который будет выполнять командование и контроль.
Мы направились в штаб-квартиру ISAF, чтобы встретиться с людьми из разведки. Обычно мы парковали конвои на их VIP-стоянке, что их чертовски раздражало, но что они могли сделать – не стрелять же в нас?
Мы ненадолго остановились на базаре на территории ISAF, между контрольно-пропускными пунктами Афганистана и ISAF, где можно было купить всё, от мушкетов 18 века до последних пиратских DVD. Гуляя по красочному, шумному мероприятию с его карнавальной атмосферой, легко было забыть, что идет война. Тем не менее, я вернул новых агентов ФБР к реальности с помощью краткого обзора тактики безопасности и оперативной деятельности, в котором рассказывалось о том, как водить машину внутри города, а затем о технике вождения, когда мы выезжаем на открытую дорогу. Газуйте на полную мощность, сказал я им. Я дал им радиоприемники и свою ручку «Fox». Они выбрали себе ручки. Мы также провели учения по аварийному реагированию, если по автомобилю сработало СВУ.
«Сначала мы остановимся у итальянского PX [Post Exchange – пункт обмена]», - сказал я им. «Мне нужно купить сигары». Итальянский комплекс был к северу от Кабула, и я обещал сигары нескольким людям, включая Кейт. Наши ночные перерывы на сигары продолжались, и я определенно не хотел их прерывать. Я всё ещё обдумывал ее предложение о массаже, но не было возможности воспользоваться этим. Она вернулась в США, получив отпуск на родину, и мне было интересно, что будет, когда она вернется.
Брэд оказался курильщиком сигар. «Это здорово», - сказал он, - «покупать кубинские сигары на законных основаниях».
От итальянского подворья до кладбища русских танков было всего 5 минут езды, поэтому я отвез их туда. Это был своего рода обряд посвящения для новых членов LTC – напоминание о том, что в нашей наполненной тестостероном боевой атмосфере важно оставаться скромным.
Это было потрясающее зрелище, особенно в первый раз. Кладбище располагалось на высокой равнине с видом на Кабул на фоне коричнево-серых скальных гор. Выцветшие зеленые советские машины - танки Т-64 и Т-72, бронетранспортеры БМП, броневики БРДМ и многое другое – раскинулись на желто-коричневой плоской равнине, заполнив её до упора. Ряд за рядом. Их число исчислялось тысячами… это поражало воображение. Некоторые из них были явно раздроблены в результате уничтожения в бою, к другим нужно было подходить вплотную, чтобы найти боевые повреждения, но все они были мёртвыми громадами в выцветающей зеленой краске, ржавчине и чаще всего покрытыми граффити.
Когда я впервые посетил кладбище, это было похоже на видение из ада. Было 120 градусов тепла [50 по Цельсию], и зеленые громады казались почти прозрачными от волн тепла, исходящих от машин. На заднем плане над Кабулом медленно повернулись три пылевых дьявола, почти поровну рассредоточенные в стальном голубом небе. Сегодня было не менее жутко.
Многие из танков имели отверстия размером с мяч для гольфа с характерными следами плавления вокруг них от прямого попадания кумулятивного заряда – вероятно, гранатомета – который прожёг 10-дюймовую сталь и превратил внутреннюю часть танка в горячий газ и шрапнель. Это был бы ужасный способ умереть.

Советы были лишь одной из многих империй за последние несколько сотен лет, которые пытались оккупировать Афганистан и ушли, потерпев поражение. Всё, что осталось, это гниющее в пустыне оружие. Огромное количество мусора, раскинувшегося перед нами, было головокружительным и послужило серьезным предупреждением для потенциальных захватчиков о том, что может быть впереди.
«Трудно представить себе всё богатство, которое Советы растратили здесь», - думал я, пока мы бродили вокруг обломков, а ребята из ФБР фотографировали. (У нас также было наготове оружие; в меня стреляли во время недавней поездки туда.)
Этот пейзаж из трофеев был явным памятником советской неверной оценке – девятилетнему конфликту, в результате которого погибло 14 000 советских солдат [официально – 14427] и бог знает сколько афганцев [от полумиллиона до 2 миллионов по разным оценкам]. В конце концов, Советы были изгнаны моджахедами при поддержке США, Пакистана, Саудовской Аравии и других мусульманских стран.
Это был яркий пример ловушки, в которую Афганистан мог стать – и стал – для великих наций, которые стремились его завоевать. Потратить столько энергии, ресурсов и крови всего лишь на большой участок недвижимости, не имеющий выхода к морю, и, в конце концов, не имеющий никакого не значения.
Вокруг нас были уроки для американцев. К октябрю я пробыл там почти 4 месяца и пришел к выводу, что американцам необходимо сохранять небольшое, гибкое присутствие; оставаться над племенными путями и работать, чтобы показать афганцам путь к мирному и процветающему обществу. Мы могли бы помочь им на этом пути, если бы они того пожелали. Или мы могли бы сдержать их, если бы они решили не идти этим путем. Это было их дело.
Мы уже сделали здесь и так много ошибок. Работая с моджахедами для изгнания Советов, но затем глядя в другую сторону, соседний Пакистан развивал свой ядерный потенциал и вырастил такие банды, как Талибан и другие террористические группировки прямо у нас под носом. Недофинансирование прозападных групп, таких как Северный альянс, а также Ахмад-шаха Масуда, «панджшерского льва», и гипер-финансирование радикальных исламистов, таких как Хекматияр, которые взяли на себя обстрел Кабула после ухода русских, просто чтобы доказать свою точку зрения, что их вера в Мухаммеда лучше, чем в любую другую исламскую секту. Вроде как если бы баптисты однажды решили, что им не нравится подход мормонов к Иисусу Христу, и решили обстрелять Солт-Лейк-Сити – что неприемлемо в нашей западной культуре, но вполне приемлемо во взглядах Афганистана на мир в десятом веке.
Это необходимо изменить, чтобы добиться реального прогресса. Мы могли бы способствовать формированию этого изменения, создавая экономические стимулы и культурные преимущества, но было чрезвычайно важно, чтобы мы не стали центральным компонентом изменений. Или через 10 лет мы можем увидеть такую же большую равнину, заполненную танками «Абрамс», боевыми машинами «Брэдли» и «Хаммерами». Бросив последний взгляд, мы снова сели в машины, свернули пыльной проселочной дорогой к Новой русской дороге и направились обратно в Баграм.
Я только ослабил бдительность после обычной напряженной гонки в городе, как сработало СВУ, и я увидел грибовидное облако. Это было серовато-коричневое вздымающееся облако, поднимающееся над горизонтом на фоне гор и кристально чистого голубого неба, над глинобитными хижинами, из которых состояла деревня Баграм. Я мог видеть его справа, из окна.
«Грибные облака никогда не бывают хорошими», - подумал я. Я почувствовал сотрясение как силовое воздействие – своего рода волну. Между нами и угрозой впереди не было ничего, кроме множества истеричных афганцев. Мы были полностью открытые, застрявшие за кучей «Талибан»-такси и грузовика и зажатые с обеих сторон грязными хижинами и магазинами Баграма. Поблизости не было переулков, но даже если бы они были, я не собирался уводить конвой с главной дороги, чтобы нас поймали в переулке – идеальной зоне поражения.
Я думал быстро. Было важно, чтобы мы держали машины в рабочем состоянии и не отходили слишком далеко от них, так как на автомобиле убежать быстрее, чем пешком. Из наших грузовиков мы создали периметр с перекрывающимися полями огня, чтобы охватить 360 градусов. Сначала ребята из TAREX развернулись на 90 градусов по обе стороны от машин, как мы репетировали. Ребята из ФБР повернули на 120 градусов – от другой машины обратно к моей. Я вышел из левой части Тойоты и занял оставшийся сектор.
Мы изо всех сил пытались остаться сосредоточенными, посреди всеобщей истерии и замешательства. Чтобы сохранить концентрацию, мне буквально пришлось сделать шаг за пределы себя. Это Тони играет меня в кино – сказал я себе. Это был способ отстраниться от шока того, что только что произошло. Не волнуйся. Это просто фильм.
Перекрывая шум, я крикнул парню из DIA, который сидел у меня на заднем сиденье, чтобы он позвонил на базу и сказал им, что за воротами взорвалось СВУ и мы застряли. Я слышал отрывки того, что он говорил по спутниковому телефону, давая им номер нашего конвоя и запрашивая помощь. Я оглянулся. Мне не понравилось выражение его лица. Что бы они ни говорили ему, это были плохие новости. Я стал смотреть на крыши и разглядывать каждое окно впереди.
Потом я их увидел.
Темные силуэты на крышах и в окнах слева с автоматами Калашникова. Может, дюжина. Я не мог сказать наверняка. Я сказал парням из ФБР, чтобы они подняли глаза. Я мог видеть, как они подняли головы, а затем оглянулись на меня, с зарождающимся страхом.
Бандиты могли приближаться к нам, а мы не могли уйти от них, и они были слишком далеко, чтобы мы могли по ним стрелять. Кроме того, была опасность попасть в мирное лицо.
Это были самые длинные 5 минут в моей жизни.
Казалось, они лежали в засаде, выжидая своего часа, ожидая, когда мы подойдем ближе, чтобы они могли лучше выстрелить. Мы оказались в ловушке далеко по дороге в море людей, и я знал, что они скоро поймут это и начнут двигаться в нашем направлении.
Где, черт возьми, была помощь?
Передо мной я увидел, как один из парней из TAREX внезапно застыл. Едва заметные, два «Хаммера» - с пулеметами наготове и установленным наверху гранатометом «Марк 19» - вырисовывались вдалеке, выезжая из подконтрольных афганцам ворот Баграма. Из окна я мог видеть, как представитель военной полиции кричит на афганцев, убирая их с дороги, пока машины медленно приближались к нам. Водители подняли глаза, увидели, что приближалось, и запрыгнули в легковые и грузовые автомобили, чтобы уползти с их пути. Пешеходы отошли в сторону. Велосипедисты взяли свои велосипеды. Дюйм за дюймом, движение разряжалось ровно настолько, чтобы Хаммеры могли проехать. Это было мучительно медленное путешествие к нам, так как MP [Military police] кричали и махали толпе.
Я сделал круговое движение пальцем в сторону колонны. Подняться! Пошли! Они получили сообщение и снова запрыгнули в грузовики, высунув М-4 в окна. Мы двинулись вперед, свернув вправо, где движение было меньше. Наконец они дошли до нас. Один подъехал параллельно мне.
«Сэр, ваши парни в порядке?» - крикнул сержант.
«Всё хорошо», - сказал я. «Мы ценим, что вы пришли нам на помощь».
«Нет проблем», - последовал ответ. «Кто-нибудь из ваших есть позади тебя?»
«Нет», - сказал я.
«Хорошо», - сказал он. «Мы собираемся последовать за тобой обратно».
Я посмотрел вверх. Фигуры исчезли. Позже я понял, что нас спасло то, что взрыв произошел слишком рано, а трафик сжался так быстро, что у нас не было возможности войти в их зону поражения. Они облажались. В противном случае мы были бы мертвы.
Пришло время Аляска-краба, и меня не волновало, насколько он будет эластичным. Тут никогда не бывает скучных моментов. А поганые моменты никогда не бывают скучными.

12
ОТЕЛЬ «АЛЬ-КАЕДА» (AL QAEDA HOTEL)

«У меня есть кое-что для тебя, коллега».
С легкой ухмылкой Дэйв стоял, как часовой, прямо у нашей палатки HUMINT, получая распечатки с сетевого принтера, когда я проходил мимо.
«Надеюсь, это немного того кофе из Starbucks, который ты только что выпил», - пошутил я. Starbucks был королевской монетой в Баграме. Во всем Афганистане, если на то пошло. Эликсир богов по сравнению с корой дерева, которую лили военные. Я всегда жертвовал Starbucks, который получал в пакетах, неряхе Дэйву – и мы всегда делили добычу.
«Даже лучше», - сказал Дэйв с блеском в глазах. «Мой зарубежный аналитик нашла важную информацию, которая может вас заинтересовать. Она нашла место, где есть реальный потенциал. Я бы хотел, чтобы она проинформировала вас об этом».
«Звучит многообещающе», - сказал я. «Когда?»
«Как насчет прямо сейчас?» Он сделал паузу. «Есть место, которое она называет отелем «Аль-Каида».
«Офигеть», - подумал я. Это должно быть круто.
«Позволь мне взять мою кружку, и я встречу тебя в твоей палатке».
Я встретил капитана Ноулз и Дэйва в его офисной палатке. Она собрала материалы для инструктажа, и мы втроем вошли в большую комнату брифингов в главной палатке.
Мы с Дэйвом сели, пока капитан Ноулз положила несколько карт на стол, а затем расположилась у нашей большой карты Афганистана на стене, на которой также была обозначена его восточная граница с Пакистаном – часто называемая «территориями беззакония» Пакистана – и на это была веская причина. В 2001 году Бен Ладен сбежал в FATA [Federally Administered Tribal Area] - федерально управляемую территорию племен [полу-автономная племенная область на северо-западе Пакистана, которая существовала с 1947 г., пока не слилась с соседней провинцией Хайбер-Пахтунхва в 2018 году. Состояла из 7 племенных округов и 6 приграничных регионов и напрямую управлялась федеральным правительством Пакистана посредством специального свода законов, называемых Пограничными положениями о преступлениях. Граничила с провинциями Пакистана Хайбер-Пахтунхва, Белуджистан и Пенджаб на востоке, юге и юго-востоке соответственно, и афганскими провинциями Кунар, Нангархар, Пактия, Хост и Пактика на западе и севере. На этой территории проживают почти исключительно пуштуны]. Это была территория, которую пакистанский журналист Ахмед Рашид, эксперт по Талибану и Аль-Каиде, позже назвал «многослойным террористическим пирогом».
«Основываясь на анализе трафика, мы определили три основных центра притяжения известных и подозреваемых боевиков Аль-Каеды и Талибана в Пакистане», - сказала нам капитан Ноулз с ровным иностранным акцентом. Привлекательная, с яркими умными глазами, она была худенькой брюнеткой, которая каталась на велосипеде по Баграму. С нашей точки зрения, что более важно, она была необычайно одарена в своей разведывательной работе. Вероятно, она знала, кем я был на самом деле; я был прикреплен к Силам обороны Новой Зеландии в июле 2001 года от настоящего имени, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что большинство Киви в Баграме уже поняли, кто я такой. Киви-военные были маленьким миром.
Капитан Ноулз указала на карту на стене и опустила руку. «Три известных центра тяжести – это Кветта на юге…» Она слегка подняла руку. «Вана, здесь, в центре пакистанских территорий…» - она показала вверх. «И Пешавар здесь».
У меня было ощущение, что это приведёт к чему-то очень интересному.
«У нас самый лучшие разведданные», - сказала она, повернувшись и показывая на карту на столе, - «из Ваны».
Я прищурился, чтобы сфокусироваться на очень маленьком месте на карте. «Вана?». Я слышал об этом, но он никогда не выделялся среди множества фактов, мест и событий, с которыми я пытался ознакомиться с момента приезда в Афганистан. Вана, как я выяснил позже, был пакистанским городом примерно в 20 милях от афганской границы и главного города Южного Вазиристана, самого большого из 7 племенных территорий в FATA. Южный Вазиристан был идеальным логовом для террористов – высокие горы, густые леса, крутые ущелья – а Вана была его административной столицей: рыночным городом с постоянным населением около 50 000 человек, и тысячи людей приезжали сюда по делам каждый день.
«Капитан, Дэйв упомянул кое-что об «отеле Аль-Каеда», - сказал я капитану Ноулз.
«Совершенно верно», - сказала она. «Позвольте мне показать вам карту Ваны».
Мы вернулись к столу, где она показала нам карту центрального города Ваны с более высоким разрешением, в том числе U-образное здание, которое, по её словам, использовалось транзитными людьми и посетителями.
«Мы отслеживали цепочки сообщений в это место и обратно. Они связаны с действиями, которые происходили во время Mountain Viper», - сказала она нам.
Дэйв расширил комментарии капитана Ноулз. «Есть серьезные признаки того, что они используют Вану, чтобы перегруппироваться и вернуться».
«Вы имеете в виду мятеж», - сказал я, когда загорелся свет.
«Это очень непопулярное слово», - сказал Дэйв, глядя на капитана Ноулз, которая всё ещё стояла над картой Ваны. Ах да, верно, вспомнил. Мы должны были быть в режиме восстановления. В Афганистане не должно было быть повстанцев. Я такой глупый. «Да, мы имеем в виду мятеж», - сказала капитан Ноулз. «В случае с Ваной есть признаки того, что это крупный командно-административный узел, который является не просто тренировочным центром террористов, а полноценным военным штабом. Совершенно очевидно, что это место участвует в усилиях Талибана по возвращению южного Афганистана».
«Это хорошо», - сказал я с легким нетерпением, - «но что конкретно, по вашему мнению, мы можем получить в этом отеле?».
«Мы считаем, что Талибан использует десяток специальных комнат», - безмятежно сказала она.
«И мы говорим о высшем руководстве Аль-Каеды», - добавил Дэйв. Это был шок.
«В самом деле?» - сказал я. «Что вы имеете в виду?».
«Что ж, мы ничего не можем определить, но схема общения похожа на те, которые, как мы знаем, происходят вокруг известного руководства Аль-Каеды», - сказал Дэйв.
«Вы имеете в виду, что там могут быть HVT 1-го уровня?».
Дэйв и капитан Ноулз посмотрели друг на друга. «Совершенно верно», - сказала капитан Ноулз.
Я посмотрел на Дэйва. «Почему бы нам просто не разбомбить его, когда мы узнаем, что кто-то из парней Аль-Каеды приехал с визитом туда?»
Он покачал головой. «Это место с большим количеством мирных жителей. Атака приведет к большому количеству жертв среди гражданского населения, а также к снижению потенциала разведки. Мы действительно хорошо понимаем эту цель».
Я положил руки себе на колени, посмотрел на них и начал думать. «Что вам нужно от нас?» - спросил я. Я посмотрел на стол и понял, что он имеет ту же U-образную форму, что и отель «Аль-Каеда».
«Я подумал, что мы должны сотрудничать в этом вопросе», - сказал Дэйв. «Можете ли вы пригласить кого-нибудь посмотреть на объект? Я подумал, что у вас может быть несколько хороших идей, основанных на вашей предыдущей жизни, о том, как улучшить нашу информацию с мест». Я сразу подумал о своём друге, подполковнике Джиме Брэди и оперативной группе 5, где он был представителем DIA. Начальная часть любой операции не будет сложной, потому что мы могли проводить трансграничные операции по сбору разведданных, но делать что-либо «активное» - например, рейды, высылки или любые другие наступательные операции – было бы совершенно другой игрой.
«Первое, что нам нужно сделать, это проверить, что происходит в Wana», - сказал Дэйв.
«Я с тобой», - сказал я. «Как скоро тебе это понадобится?».
«Я хотел бы начать это дело до того, как уеду из страны через 3 недели», - сказал Дэйв.
«Я думаю, мы сможем это сделать», - сказал я. «Но если мы собираемся сделать что-нибудь для поддержки технических операций, нам нужно будет немедленно заставить Вашингтон [Форт] приступить к этому».
«Согласен», - сказал Дэйв. «Я могу попросить тебя напрямую поговорить с Вашингтоном, чтобы рассказать, что, по твоему мнению, нам понадобится». Он встал. «У полковника Негро тоже есть мысли по этому поводу».
«Вы говорили с ним конкретно об этом?» - спросил я.
«Нет, не о Ване, но он говорил о ночных письмах». Именно там мы планировали оказать влияние на операции по запугиванию талибов в Пакистане. Ночные письма – многовековая традиция – были превращены талибами в нечто более зловещее. Полковник Негро решил, что мы можем отплатить за услугу, отправив ночные письма в их безопасные убежища в Пакистане. Я вызвался участвовать в первой миссии. Ночные письма – это возврат к прошлым векам. Талибан разместил письма с угрозами на деревенских досках объявлений и на дверях, чтобы запугать местное население. Мы хотели сделать с ними то же самое: развесить на дверях лидеров талибов, проживающих в Пакистане, письма с угрозами причинения вреда, смерти и всевозможных неприятностей, если они пересекут границу и сделают что-нибудь в Афганистане.
«Мне известна идея ночного письма, и я думаю, что она хорошая», - сказал я.
«Это было бы хорошее место, чтобы рассмотреть это».
Мы допили кофе. Мне было интересно, какие удобства предлагает отель «Аль-Каида». Может быть, накопление баллов джихадиста за частые визиты.
Капитан Ноулз собрала свои бумаги. «Я собираюсь вернуться и закончить свои дела, а ты продолжай думать», - сказала она. Она знала, что мы будем говорить о вещах, в которых она не могла участвовать. Хотя у нее был сверхсекретный допуск SCI [Sensitive Compartmented Information – секретная конфиденциальная информация], мы всё же не делились с ней разведывательными деталями.
«Ты знаешь, что Патрис Салливан – наш дежурный», - сказал Дэйв после того, как она ушла. «Патрис раньше работала на тебя, не так ли?».
«Да, она это делала, и я потратил много времени, пытаясь удержать её энтузиазм», - сказал я. «Когда она была в Stratus Ivy, она была постоянной, хотя и восторженной, занозой в моей заднице. Однажды она ударила специального агента ФБР по лицу во время учений, на которых играла «террористку»».
Дэйв ухмыльнулся. «Я не думаю, что мы будем просить её делать что-либо как оперативника. Нам действительно нужно, чтобы она разработала для нас хороший набор технологий».
Я понял, что Дэйв думает на два шага вперед в шахматной игре, уже планируя операцию.
«Я подозреваю, что Патрис всё ещё связана с Дугом В.», - сказал он. Дуг был одним из самых блестящих умов разведывательного сообщества.
«Думаю, в этом ты прав», - сказал я. «Если мы ограничим ее только разработкой технологии, у нас, вероятно, всё будет хорошо. Это будет означать покупку местных вещей для использования».
«Тебе для этого нужны деньги?»
«Нет, у нас достаточно денег», - сказал я. «Мне просто нужно посмотреть, смогу ли я уговорить Джима отправить туда свою команду».
«Как скоро?» - спросил Дэйв. Он действительно хотел начать это до отъезда.
«Я могу увидеть Джима послезавтра в Ариане, и мы сможем поговорить об этом», - сказал я.
«Могу ли я пойти с тобой?» - спросил Дэйв.
«Конечно», - сказал я. Я начал перебирать в своей голове то, что услышал.
«Тогда это свидание», - сказал Дэйв. «Ты хочешь, чтобы я получил разрешение для конвоя, или ты хочешь сам это сделать?».
«Почему бы тебе не сделать это и не поставить меня командиром?» - сказал я. Я хотел сосредоточиться. «Я хочу подумать об этом. Думаю, у меня есть концепция».
С этими словами я вернулся в палатку HUMINT. У меня было много работы. Когда я устроился перед компьютером в своем офисе, мой мозг начал бороться с концепцией использования отеля «Аль-Каида» в качестве объекта разведки, но, что более важно, как снизить его эффективность в качестве штаб-квартиры командования и управления – и, возможно, даже захватить там крупного высоко-приоритетного босса. Я задавался вопросом, как мы могли бы наилучшим образом использовать эту информацию. Мы сломили хребет наступлению Талибана; их попытка перейти границу и вступить в бой с нами провалилась. Тем не менее Талибан и Аль-Каеда были проницательными и безжалостными противниками. Они вернутся к нам, хотя, вероятно, уже другим образом.
Итак, мы знали это, но вместо того, чтобы ждать, чтобы увидеть, что они придумали в отеле «Аль-Каеда», нам нужно было начать интеллектуальную, эффективную наступательную операцию. Как сказал мой герой Джордж Паттон: «На войне единственная надежная защита – это нападение, а эффективность нападения зависит от воинственных душ тех, кто его проводит». Для меня это было евангелием.
Информация, которую принесла нам капитан Ноулз, дала нам явное преимущество. Теперь мы знали о безопасном убежище в Пакистане, где кипела жизнь. Ключевым моментом было то, как с точностью спланировать идентификацию конкретных HVT, которые часто бывают в отеле, и лишить их возможности пополнить запасы, перевооружить и нанять армию. Нам нужно было пойти туда, чтобы они не пришли сюда.
Тогда я вспомнил фильм «Апокалипсис сегодня» и поднялся по реке.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 10

13
«СЕРДЦЕ ТЬМЫ» (THE “HEART OF DARKNESS”)

Я большой поклонник фильмов. Один из 10 моих любимых фильмов - «Апокалипсис сегодня» по роману Джозефа Конрада «Сердце тьмы». Действие фильма происходит во Вьетнаме. В нем рассказывается история капитана армии Бенджамина Уилларда, которого играет Мартин Шин, которого отправляют в джунгли, чтобы убить полковника спецназа Уолтера Курца, которого играет Марлон Брандо. Курц ушел в самоволку и считается сумасшедшим. Я впервые увидел его в Лиссабоне, и, хотя в детстве я не понял сути фильма, за исключением того факта, что это был реалистичный и визуально потрясающий фильм о войне, он мне запомнился.
Теперь я понял.
В фильме атмосфера мрачнеет, когда лодка Уилларда плывет вверх по вымышленной реке Нунг, а одержимость Уилларда Курцем усиливается. В фильме рассказывается о путешествии Уилларда через сюрреалистический мир войны и откровений, как будто я оказался в центре Афганистана. Число параллелей между войной во Вьетнаме и нашими усилиями в Афганистане росло. Страшные параллели.
Я подумал о потрясающих вещах, которые показал нам иностранный аналитик. Отель Аль-Каида. Я думал о путешествии Уилларда вверх по реке в «самое сердце тьмы». Может, нам нужно что-то сделать, чтобы добраться до этих парней там, где они жили; удаленный район, который Курц называл своим домом, был так же далек, как и Вана.
Операция «Темное сердце». Вот что это будет.
В течение следующих 24 часов я наметил вот это: долгосрочная операция по дестабилизации талибов и «Аль-Каеды» и снижению их способности к восстановлению и обучению.
Я не могу вдаваться в подробности, кроме как сказать, что мы планировали знать всё, что там происходило.
Я многое узнал о Талибане с тех пор, как приехал в страну. Они были уязвимы – и не только в военном отношении. Они были сосредоточены на восстановлении своей экстремальной формы шариата или исламского права по всему Афганистану, но их партнеры по преступности, Аль-Каеда, имели более широкую и глобальную повестку дня – борьбу с США и их союзниками и свержение дружественных Западу режимов в странах Средней Азии.
Мы можем использовать это против них.
В этот момент я яростно печатал. Нам нужно было достичь трех целей.
Во-первых, повысить уровень разведки из отеля «Аль-Каида» в Ване, проводя тактические операции.
Во-вторых, понять всё, что там происходит, настолько подробно, чтобы мы могли планировать смелые психологические операции. Использовать разные амбиции Талибана и Аль-Каеды и связанных с ними террористических организаций. Сеять смуту и враждебность среди их руководителей, отправляя анонимные ночные письма в пакистанских деревнях, известных как опорные пункты Талибана и Аль-Каиды. Чтобы запугать их и повлиять на них, нам нужно было двигаться как тени, чтобы разрушить их замыслы и заставить бояться за свое собственное смертное существование. Мы должны были перестать смотреть на их действия через призму нашей культуры и вместо этого смотреть на них их глазами, и мы должны были довести это до их уровня. Настроить их друг против друга. Использовать их мистицизм, их страх перед плохими предзнаменованиями, их одержимость всем, что связано с аллахом, их глубокий страх, что аллах будет недоволен ими – и попытаться найти способ укрепиться в этом. Убейте одного и растворитесь в воздухе. Убейте другого и исчезните. Идея заключалась в том, чтобы заставить их так беспокоиться о собственном выживании в Пакистане, чтобы у них не было времени или возможности сосредоточиться на Афганистане.
В-третьих, как только мы вселим страх в их сердца и получим достаточно информации из отеля «Аль-Каеда», уничтожим её и переместимся в следующее известное убежище Талибана. В ещё два – севернее и южнее. Продолжать эту стратегию до тех пор, пока «Аль-Каида» или «Талибан» не потеряют жизнеспособность для восстановления или перевооружения. Мы бы добились «функционального поражения».
Однако для этого мы должны были быть готовы провести трансграничные операции в Пакистане, используя возможности подпольного спецназа. Правительство Пакистана не имело права об этом знать. Потому что, как только Паки узнают, узнает и Талибан. Кроме того, паки очень болезненно относились к вторжениям США в их страну, и технически нам разрешалось пересекать границу с Пакистаном только в том случае, если мы «по горячим следам» преследовали цель.
Таким образом, нам нужно было проявить творческий подход к тому авторитету, который у нас есть, и сделать то, что было тактически и стратегически необходимо, чтобы сохранить импульс, достигнутый нами в Mountain Viper.
Мы победили талибов на юге, прежде чем они смогли вернуть Кандагар, и мы сильно их побили, но мы также знали, что пока у них есть безопасное убежище в Пакистане, в которое они могут отступить, они восстановятся, станут сильнее и вернутся. Нам пришлось нанести удар в их сердце тьмы. Получите их там, где они живут. Уберите их безопасность, их способность планировать и проводить операции.
24 часа спустя у меня был план. Я откинулся на спинку стула и перечитал. Это может сработать. Нет, это сработает.
Если политика не помешает.
Мы с Дейвом отправились с конвоем в Кабул. Оказавшись там, ребята из TAREX отправились заниматься своим делом, а мы с Дейвом нашли Джима Брэди в Ariana, чтобы обсудить операцию и получить его поддержку, прежде чем мы отправимся к генералу Вайнсу и передадим ему план.
Я знал Джима много лет. Он был самым эффективным оператором Службу обороны HUMINT. Джим был близким другом, которого я знал еще со времен работы в INSCOM [INSCOM – The United States Army Intelligence and Security Command – Командование разведки и безопасности армии США] в конце 1980-х. Он был соучастником многих моих прошлых тайных операций – официальных и неофициальных. Он очень хорошо умел получать информацию от людей и каким-то образом умел делать всё так, что руководство не раздражалось. Ему сходило с рук то, что никогда бы не простили мне.
Кроме того, он был хорошим другом. В последний раз я видел Джима в день предполагаемой свадьбы 3 месяца назад, когда мы с Риной расстались. Он собирался быть моим шафером и попал в эмоциональную сцену в нашем доме. Тогда его магия подействовала на меня.
Для встречи в «Ариане» была оборудована небольшая комната. В период расцвета отеля это, вероятно, была стойка регистрации на 2 этаже отеля. Вокруг были разбросаны стулья с высокими спинками, подобные тем, что в английской усадьбе 18-го века – следы британских колоний, которые всё ещё оставались в этой разрушенной столице. Я разговаривал с Джимом по телефону, нажимая кнопку, чтобы перейти на секретный уровень, давая ему представление о том, о чём мы хотели с ним поговорить. Он казался взволнованным тем, что центр тяжести смещается, поскольку они не достигли большого прогресса в своей собственной оперативной группе 5, но он ещё не слышал подробностей.
Он ждал нас. «Привет, брат, рад тебя видеть», - сказал он, когда мы вошли, и мы обняли друг друга.
«Мне нравится эспаньолка».
«Твое лицо похоже на задницу ребенка», - сказал я ему. «Где твоя чертова борода?». С зачесанными назад волосами и гладкими чертами лица он выглядел как Алек Болдуин из «The Departed», где Болдуин играл капитана полиции Бостона.
«У меня вместо бороды всегда получается детский пух», - сказал он с ухмылкой.
«Может, когда твои яички упадут, проблема разрешится сама собой», - пошутил я.
«Эй, когда я видел тебя в последний раз, твои яички были довольно высоко» - засмеялся он.
«Ты привел меня туда», - сказал я. «Кстати о яичках, вот Дэйв Кристенсон [Дэйв Вейдинг в другой версии книги]. Он офицер разведки. Он глава NSA здесь, в стране». Дэйв выстрелил в меня раздраженным взглядом и пожал Джиму руку.
«Тони высоко отзывается о тебе, - сказал Дэйв Джиму.
«Да, хорошо, я знаю, где находится его стол в Кларендоне [адрес DIA – 3100 Clarendon Boulevard].. Он знает, что я намажу его суперклеем, если он не скажет хороших слов», - сказал Джим.
Каждый из нас схватил стул и мы сели полукругом.
«У нас есть концепция, о которой я хочу поговорить с вами», - сказал я Джиму.
«И я хочу поговорить с вами о некоторых вещах, которые мы хотим сделать в Баграме, которые потребуют вашего одобрения», - сказал он.
«Хорошо, сначала ты», - сказал я.
«Мы хотим попасть в BCP [Пункт сбора Баграм]», - сказал он. «Мы думаем, что у одного из задержанных был доступ к одному из HVT, за которым мы следим в оперативной группе 5».
Поскольку я возглавлял оперативный отдел HUMINT в Афганистане, ему пришлось обратиться ко мне, чтобы попасть в BCP.
«Я не часто там бываю, но могу предоставить вам доступ», - сказал я. «Все, что вам нужно, мы вам предоставим. Что у тебя на уме?».
Джим проинформировал меня о творческой концепции получения информации о плохих парнях. Она включала превращение заключенных в двойных агентов, убеждая их вернуться и шпионить за плохими парнями. Почти как операции контрразведки.
Я был впечатлен. Это было разумно и законно.
«Это здорово», - сказал я. «Я позову Лизу, нашего оператора, чтобы она тебя отвела».
Благосклонный жест сделан. Теперь была моя очередь.
«Что у тебя есть для меня?» - хотел он знать.
Я откинулся на спинку стула, положив руки на затылок, и посмотрел ему прямо в глаза.
«Операция «Темное сердце»».
Он пронзительно рассмеялся. «В самом деле? Неужели Джефф Мерфи стал изгоем и создаёт собственную армию из соплеменников? Когда я видел его в последний раз, он возвращался к истокам».
«Что-то вроде этого», - сказал я, оставив пока при себе шутку про Мерфи [Йорк - в другой версии книги] - одного из моих любимых полковников. «Ты знаешь про Вана?»
«Мои ребята прошли через это. Не самое приятное место».
«Нам нужно вернуться туда». Я проинформировал его о разведданных, а затем о концепции операций.
Джим наклонился вперед, положив руки на колени, и внимательно прислушался. Когда я закончил, он на мгновение задумался.
«Вот так», - подумал я.
Наше первое препятствие.
«Отлично», - сказал он наконец. «Мы в деле. Это даст нам доступ к HVT, которых мы хотим получить. Даже если наши конкретные ребята не в Ване, это многообещающее начало для понимания их приходов и уходов».
Это было беспроигрышным для нас обоих. Это была бы победа для оперативной группы 5, потому что они получали возможность обмениваться информацией о HVT, а также возможность убить или захватить их, и это дало бы оперативной группе 180 реальную возможность снизить эффективность убежищ по восстановлению сил и планированию операциё. Он было попадание в самое сердце обеих проблем.
Джим пообещал отправить одну из своих команд в течение суток для проведения первоначальной разведки Ваны и порекомендовал нам собраться в Убежище в Кабуле, для брифинга о том, что они обнаружили, и обсуждения дальнейших действий.
«Джим, я оставлю эту информацию тебе для изучения», - сказал Дэйв, передавая пачку бумаги – копии ключевой информации.
«Удачи с этим». Я посмотрел на Дэйва. «Сначала ему нужно научиться читать».
«Эй, тут есть фотографии», - сказал Джим, листая пачку. «Я разберусь». Он предложил, чтобы мы оба проинформировали Рэнди «Big Red» Гувера о концепции, и я согласился. Гувер был начальником тайного отряда DIA в Кабуле и руководил там убежищем. Это также дало нам возможность смотреть кабельное телевидение и спать – хотя бы одну ночь – в настоящих кроватях.
Джим отправил своего парня снять комнату в Ване с возможностью прямого визуального наблюдения за территорией отеля «Аль-Каеда». В течение 10 дней у нас был подробный отчет о первой разведке.
Это будет сложная многогранная операция. Мы будем использовать изображения Национального агентства изображений и картографии.
Разведка, чтобы определить операционную осуществимость, будет продолжаться в течение 30 дней. Пока всё выглядело хорошо, но в конечном итоге нам всё ещё нужно было получить оперативное разрешение от генерала Вайнса, командира Объединенной оперативной группы 180.
Я опирался на свой опыт руководства теневыми подразделением специального назначения Министерства обороны США, которое включало наступательные операции, направленные на стратегические цели, такие как определенные страны, а также транснациональные цели, такие как Аль-Каеда. Некоторые из этих операций были настолько конфиденциальными и успешными, а данные разведки настолько уникальными, что мы не могли поместить их в какую-либо базу данных или передать их в электронном виде. Я проинформировал о них директора ЦРУ Джорджа Тенета. В первый раз он был в шоке. Он посмотрел на моих начальников – генерал-лейтенанта Пэта Хьюза, директора DIA и директора операций DIA, генерал-майора Боба Хардинга – и сказал: «Черт возьми. Вы, ребята, делаете это?»
Они усмехнулись. Не каждый день вы ловите директора ЦРУ [DCI – Director of the Central Intelligence Agency] врасплох – в хорошем смысле.
Опять же, это всё было в другой половине мира и много лет назад.
После нашей встречи Рэнди и колонна из двух машин отвезёт нас в Убежище. Мы с Дэйвом надели наши «хаджи-шляпы» - афганские шляпы с плоским верхом, которые носят местные жители, чтобы мы могли выглядеть в профиль, как любой другой фургон с местными жителями.
Операторы АСВ проводили операции по старинке. Они рассредоточились по Афганистану, создавая афганские шпионские сети, которые предоставили нам важную информацию о передвижениях Талибана и Аль-Каеды. Возглавлял их подполковник Рэнди «Большой Рэд» Гувер.
Билл Уилсон сказал, что получил известие, что DIA хочет, чтобы я держался подальше от Дома. Руководство DIA всегда опасалось, что я каким-то образом «возьму на себя ответственность» и уйду в своем собственном направлении, если мне будет предоставлена хотя бы половина шанса. Или что-то вроде того. Рич и Рэнди полностью не согласились с этим, и у меня было открытое приглашение на посещения в любое время.
Были споры о том, сможет ли Убежище для оперативной группы 5 провести операцию и как долго мы сможем скрывать это от ЦРУ, потому что им нельзя было доверять, так как они передали бы информацию своим источникам в Пакистане, поскольку ЦРУ считало эту страну своей личной территорией.. Мы собирались сделать это как операцию по Титуле 10, которая по закону не требовала координации ЦРУ, но из вежливости мы должны были уведомить их в какой-то момент. Рэнди каждый день встречался с начальником станции Джейкобом Уокером.
«Мне будет сложно скрыть это», - сказал Рэнди.
«Как ты думаешь, сколько всего нам сойдет с рук, если мы не сказажем об этом?» - спросил я его.
«В тот момент, когда мы начнем координировать свои действия, CIA узнает и задаст несколько сложных вопросов».
«Хорошо, я могу держать это в секрете, пока мы не приблизимся к активному исполнению», - заверил я его. «Дэйв может держать это подальше от радара».
Рэнди сказал мне, что благодаря нашему успеху в Mountain Viper, Джейкоб Уокер обратился к Лэнгли с просьбой передать ему под контроль всю Службу обороны HUMINT.
«Ты, должно быть, шутишь», - сказал я. Я мог интерпретировать этот шаг только как профессиональную ревность.
«Нет», - сказал он. «Джейкоб направил запрос в Лэнгли, утверждая, что это будет способствовать лучшей интеграции усилий по сбору данных внутри страны».
«Они не были очень успешными, и я думаю, что знаю почему», - сказал Рэнди.
«Я думаю, это потому, что они высокомерные и глухие», - сказал я, - «что у вас есть ещё?»
***********************************************************
«Я не шучу», - сказал Рэнди. «Когда Джейкоб отправляет своих ребят, они едут на 3 грузовиках – двух грузовиках с охраной и одном грузовике с оперативными сотрудниками. Они больше беспокоятся о защите оперативных сотрудников, чем о получении информации.
«Это многое объясняет», - сказал я. «По сути, они хотят нас, потому что мы делаем всю работу, и им достаётся награда».
«Я именно так на это смотрю», - сказал Рэнди.
«Вы говорили с Падро Варио (директором DIA по операциям в США) о том, что ЦРУ хочет взять на себя управление DIA HUMINT?»
«Да, Падро знает, что это произойдет, но, по крайней мере, он готов».
«Что ж», - сказал я, потянувшись за бутылкой воды, - «они хотят играть в это, основываясь на дружелюбии ЦРУ к ISI [Pakistani Directorate for Inter-Services Intelligence – пакистанское управление межведомственной разведки], но мы не хотим, чтобы они были вились вокруг нас».
Тут я объяснил Рэнди основную концепцию операций. Рэнди знал, что я выполнял аналогичную миссию, когда руководил оперативной группой Stratus Ivy. И тут он получил это сразу. Он широко улыбнулся и показал мне большой палец вверх.
«Это здорово», - сказал он. «Я в деле. Сообщите мне, что мы можем сделать». Затем он внимательно посмотрел на меня. «Проблема будет в Питере».
«Что ж, мы можем отложить его знание о миссии по внедрению», - сказал я. «Он действительно знает, что Вана представляет интерес из-за наличия там HVT, но поскольку это цель оперативной группы 5, мы просто поставим его в известность, не спрашивая разрешения».
Рэнди и Джим кивнули.
«Итак, мы договорились, что Джим возглавляет эту миссию», - сказал я.
«Договорились», - сказали они.
«Что мы можем сделать с общей приграничной территорией? Мы не знаем, насколько лояльна афганская пограничная полиция», - сказал я.
«Мы работаем над этим», - сказал Рэнди. «Асад (его оперативник-афганец) нанял одного из губернаторов округов, и это должно дать нам важную информацию».
Теперь, когда мы получили поддержку Рэнди, мы вернулись в Баграм, чтобы начать подготовку к концептуальному персональному брифингу для генерала Вайнса. Ему не нужно было одобрять операцию – пока не нужно. Ему просто нужно было знать об этом, чтобы мы могли начать. Утверждение, если мы его получим, придет позже, но сначала я должен был проинформировать полковника Негрл.
Мы с Дэйвом решили проинструктировать его после выступления LTC. После этого представители ФБР Джон Хейс и Тим Лудермилк, а также полковник Негро, остались, а представитель ЦРУ уехал. Дэйв смотрел, как он уходит из SCIF, чтобы убедиться, что он ушёл. Полковник Негро подозрительно посмотрел на нас.
«Что случилось, летуны?» он спросил.
«Сэр, у нас есть концепция трансграничных операций в Пакистане, которую мы передали вашим сотрудникам в печатном виде. Нам нужны ваше руководство и одобрение».
«Что у тебя есть?» - сказал он.
Дэйв и я представили ему 45-минутную концепцию операции, периодически оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что представитель ЦРУ больше не появился. Мы подробно описали организацию задачи, сроки, технологию и конечный результат операции «Темное сердце».
После этого полковник Негро широко улыбнулся нам, и мы с Дейвом с облегчением посмотрели друг на друга. Он получил это.
«Вы говорили об этом с полковником Бордманом?»
«Мы не сказали ни слова», - сказал я.
Полковник Негро на секунду задумался. «Что ж, генерал Вайнс должен это увидеть, и чем раньше, тем лучше».
«Мы согласны с этим», - сказал я, - «но если мы передадим это полковнику Бордману, он скажет «нет». И нам не нужно, чтобы старший офицер разведки стал проблемой в этой операции». Бордман любил копить информацию. Он считал, что все средства разведки в стране принадлежат ему, и мы считали, что наша задача – проводить операции – и достигать результатов, а не просто собирать разведданные.
Полковник Негро взглянул на Тима. «Каков календарь генерала Вайнса на следующие 2 дня?»
«Я уже проверил, и завтра у него окно на полтора часа. Около 10-00. Сразу после брифинга J2 [совещание старших офицеров штаба разведки]».
«Вы проверяли, где будет полковник Бордман?» - спросил полковник Негро. «Он должен быть в Кабуле».
Полковник Негро повернулся к нам. «Вы можете провести брифинг завтра?».
«Да. Легко», - сказал я. «Люди Дэйва сначала проинформируют нас о данных разведки. Я хотел бы провести брифинг по концепции и содержанию. Сэр, не могли бы вы вмешаться и попросить его дать указания, что делать? Я был бы признателен за это».
«Ты получишь это» - сказал полковник Негро. Он повернулся к Тиму. «Убедитесь, что вы включили брифинг LTC в расписание генерала Вайнса, и не указывайте имена инструкторов».
Мы нервничали из-за брифинга на следующий день, хотя мы только собирались посвятить генерала Вайнса в концепцию операции, демонстрируя ему, как она вписывается в его более крупную цель миссии в Афганистане, и получить от него указания по планированию для реализации. Это не было предназначено – пока что – для получения его одобрения. В конце концов, однако, он должен был поставить нам большой палец вверх или вниз.
На брифинге присутствовали Дэйв Кристенсон, Тим Лоудермилк, Джон Хейс, а также капитан Ноулз, ФБР и представители LTC из оперативной группы 5, и CJSOTF. Мы использовали комнату для видеоконференцсвязи. Она был меньше по размеру, но использовался для наиболее конфиденциальных инструктажей, потому что была наиболее безопасна – настолько надежна, насколько вы можете сделать палатку.
Генерал-майор Вайнс не был увядшей лилией. Седовласый, слегка лысеющий, но грубоватый, с проницательными глазами, которые, казалось, видели вас гасквозь, он служил в Панаме, в операции «Буря в пустыне» и 3 года в Сомали – а это вам не кекс испечь. Стоя рядом с ним, возникает чувство утонченной агрессивности. Многим военным не нравятся «призраки». Они знают – и мало заботятся о том, что мы делаем. Похоже, они считают нашу деятельность не джентльменской или что-то в этом роде, и им определенно не нравится, что мы часто не в форме. И всё же у меня было ощущение, что это ни черта не беспокоило Вайнса. Ему нужно было вести войну, несмотря на то, что говорил Пентагон.
Он всегда давал тебе знать, на чём он стоял и он верил, что ты делаешь хорошую работу. Он заработал прочную репутацию военного генерала, который всё больше и больше расходился с руководством Пентагона, которое хотело перейти от афганской войны к операциям по восстановлению. Хотя мы представляли ему концепцию, основанную на идее о том, что война еще не закончена и люди всё ещё умирают – неудобный факт для Вашингтона, одержимого войной в Ираке.
Мы встали, когда вошел генерал Вайнс, и он попросил нас сесть. Он оглядел комнату и поприветствовал полковника Негро с легким южным акцентом; он вырос в Алабаме.
«Хуан, что у тебя есть для меня?» - оживленно спросил он.
В своей типичной тихой манере полковник Негро доложил. «У нас есть концепция операций, которую мы хотим дать вам сегодня, которая позволит нам лучше проводить операции по наведению на лидеров-целей, одновременно поддерживая цели оперативной группы 180».
«Звучит хорошо. Поехали», - сказал генерал Вайнс.
С этими словами полковник Негро посмотрел на Дэйва. «Сэр, разведывательные данные, лежащие в основе этой операции, были обнаружены капитаном Мэри Ноулз, и она сначала кратко расскажет о разведданных, в которых она определила три ключевых центра операций Аль-Каеды и руководства Талибана в Пакистане. За ней последует концепция операций майора Шаффера».
Примерно 10 минут капитан Ноулз излагала генералу Вайнсу то, что она рассказала нам о Ване, указав это место на карте на плоском экране на стене. Он посмотрел на неё. «Так это согласуется с тем, что вы мне говорили о создании нескольких безопасных убежищ в Пакистане?».
Капитан Ноулз взглянула на Дэйва, затем снова на генерала, ожидая одобрения, чтобы сказать больше. «Да, генерал», - сказала она. «Хотя вы не видите их здесь, на этой карте», - сказала она, указывая на места к северу и югу от Ваны, «есть и другие важные убежища, которые мы теперь знаем».
Генерал Вайнс кивнул. «Благодарю, капитан. Отличный брифинг. Это улучшает мое понимание цели».
Мы все просидели секунд 30, пока она собрала свои записи и тихо ушла. Мне было жаль ее. Она никогда не узнает результатов своей работы. Полковник Негро коротко мне улыбнулся, когда я начал свое выступление.
Когда я встал, я понял, что был единственным человеком в комнате, не одетым в форму, и это меня на мгновение обеспокоило – я надеялся, что моя бородка, футболка для гольфа Nike и коричневые тактические штаны не повлияют на взгляд генерала на мой брифинг.
«Генерал», - начал я, - «как вы знаете, нам удалось объединить несколько разведывательных возможностей (возможности Службы обороны HUMINT с возможностями NSA) для Mountain Viper. Кроме того, эта концепция была согласована с Оперативной группой 5 и её персоналом для выполнения нескольких миссий в Пакистане. Генерал Вайнс кивнул. «Вы проделали отличную работу».
«Благодарю вас, сэр», - сказал я. Хорошо. Он был с нами в деле до сих пор. «Мы хотели бы продолжить эту концепцию в так называемой операции «Темное сердце».
Затем последовал подробный брифинг, который General Vines выслушал без комментариев. На это ушло около часа, каждый представитель кратко рассказал о роли своей организации в поддержке операции. Я дал задание организовать – кто чем будет заниматься – и указал, что ЦРУ не причастно.
На протяжении всего брифинга я поглядывал на него, пытаясь оценить его реакцию, но его лицо ничего не выражало. Черт. Что, если он не одобрил эту концепцию? Без этого мы были бы утопленниками, шедшими ко дну в проклятой воде.
После этого он некоторое время смотрел на нас, прежде чем заговорить. Затем он посадил нас обратно на стулья.
«Джентльмены», - сказал он, - «если вы хотели мое одобрение, вы его получили».
Мы уставились на него в шоке.
«Это потрясающе», - сказал он. «Это самая интегрированная вещь, что я видел с тех пор, как нахожусь в стране.»
Это было намного больше, чем мы ожидали. Он не только согласился с концепцией операции, но и дал нам добро на её выполнение.
Однако посреди моего облегчения был один аспект, который я хотел полностью прояснить – ЦРУ.
«Вы понимаете, что мы предлагаем сделать это без участия ЦРУ?», - сказал я генералу.
Заговорил полковник Негро. «Сэр, при всем уважении, мы считаем, что у нас есть законные полномочия, основанные на текущих руководящих принципах, для проведения операций в городах вдоль афгано-пакистанской границы без координации со стороны ЦРУ».
Здесь мы имели дело с разделением полномочий между ЦРУ и Министерством обороны. Поскольку Афганистан был зоной боевых действий, он подпадал под действие Раздела 10 Кодекса США, регулирующего вооруженные силы. Неопределенность заключалась в том, что мы будем проводить операции на пакистанской стороне границы, где ЦРУ считало, что оно имеет полномочия в соответствии с разделом 50 Кодекса США, который охватывает операции внешней разведки. Проведя большую часть своих операций в DIA в течение последних 10 лет, сочетая в себе полномочия по Разделу 10 и Разделу 50, я участвовал в политических дебатах о том, что на самом деле означает это различие. При необходимости успешно использовали Раздел 10. В некоторых случаях мы сообщали об этом директору Центральной разведки, но не запрашивали согласия, поэтому я чувствовал себя комфортно, работая в этой области на генерала Вайнса.
«Я понимаю», - сказал генерал Вайнс. Он быстро ушел от этого вопроса. «Дайте мне знать, когда будете готовы к реализации. Я хочу получать обновления каждые 30 дней. Понятно?»
Мы все кивнули, всё ещё находясь в лёгком шоке.
Он выдал нам хитрую улыбку.
Казалось, он говорил «Я доволен», но реализовывать нашу задумку будет нелегко.
«Что-нибудь еще для меня?» - спросил он.
Мы все посмотрели на полковника Негро, который отрицательно покачал головой. Генерал Вайнс встал. «Благодарю за брифинг. Хорошая работа. Двигайтесь дальше».
Мы всё стояли, пока он не ушёл, а затем рухнули на свои места. Я посмотрел на полковника Негро. «Я точно слышал то, что слышал?» - сказал я.
Полковник Негро просто улыбнулся. «Бордман будет очень недоволен этим».
«Да, и то же самое произойдет с одним начальником станции, когда он выяснит, что происходит», - сказал я.
Я посмотрел на представителя оперативной группы 5, лейтенанта флота, и попросил его передать Джиму комментарий генерала и приступить к выполнению первой части миссии.
Операции «Темное сердце» был дан старт. Вскоре после этого Кейт наконец собралась на массаж, в соответствии со своим желанием.
Я не совсем знал, чего ожидать. Я никогда раньше не делал массаж в зоне боевых действий, но я добыл немного крема для рук, ароматизированный цветами лотоса, который я собрал в отеле Roppongi Prince Hotel в Токио во время миссии в Японии, и решил, что он подойдет на роль массажного масла.
Каким-то чудом и при тщательном планировании вся команда DIA, с которой я жил в палатке, вообще освободила её на целый день, в связи с отсутствием в Баграме: Кен, проводящий расследование, был занят, делая отчет для ISAF, Грег ушел на передовую фронта, и работал с Рэем Моретти в Кандагаре, а Специальный Эд, Джек и Крис В. отправились в Убежище, чтобы забрать новую кровать Криса В.
Убежище было модернизировано новыми кроватями, и Рэнди сказал, что у них оказалась пара лишних, и хотел знать, нужны ли они нам. Я отказал ему. Я не собирался брать что-то, если это не будет у всей команды.
Крис В. так не считал и решил вернуть получить кровать. В конце концов, как шутили мы – он был офицером ВВС, а они типа не относятся к военным [в боевых пехотных подразделениях армии США ходит шутка, что если представитель Air Force случайно окажется в бою на земле, то ему надо посмотреть налево, посмотреть направо, найти любого пехотинца и отдать ему автомат и патроны]. Крис В. наслаждался Убежищем и проводил там столько времени, сколько мог. Согласитесь, кабельное телевидение, настоящая проточная вода, настоящая еда, приготовленная шеф-поваром, и отсутствие случайных ракет, запускаемых над вашей головой, были довольно привлекательными. Так что в тот день он взял Специального Эда и Джека в дом, чтобы принести двуспальную кровать и как-то втиснуть её в нашу палатку.
Накануне вечером, около 02-00, когда Кейт сидела со мной бок о бок, курила сигару и болтала, а её нога нежно касалась моей – это было одно из маленьких проявлений флирта. Это было долгожданное прикосновение.
Я, наконец, не мог больше сдерживаться и наклонился в её направлении, пока мой рот не оказался примерно в двух дюймах от ее уха. Шепотом я сказал ей, что она сможет получить массаж после ночной смены.
«Как ты это устроишь?» - тихо спросила она, когда я рассказал ей о моих отсутствующих товарищах по палатке. Она положила руку мне на правую ногу и наклонилась, чтобы прошептать это мне на ухо. Её голова все ещё прижималась к моему телу, и я прошептал в ответ: «Я оперативный сотрудник. Я перемещаю вещи. Я смог переместить всех сразу, чтобы освободить место».
Я чувствовал жар её тела, когда она находилась всего в нескольких дюймах от меня, моё бедро всё ещё ощущало вес её руки.
Я добавил: «Ты готова к массажу всего тела, или ты хочешь, чтобы я просто сделал массаж ступней?».
Я чувствовал, как она почти дрожит, когда вздыхает.
«Всё целиком», - ответила она. Я старался не быть очевидным, тяжело сглатывая. Она прикончила сигару и оттолкнулась от моей ноги, встав и положив руку мне на плечо.
«Тебе лучше вести себя хорошо», - пробормотала она.
«Я буду стараться».
Итак, на следующее утро я ждал в пустой палатке, когда она выйдет из смены. Несмотря на то, что был октябрь и ночи были прохладными, утреннее солнце уже согрело палатку до комфортной середины семидесяти [24 по Цельсию].
Дверь открылась, и вошла Кейт. Я встал, и в мгновение ока эта школьная неукдюжесть снизила мой возраст с 41 года до 17.
«Эй, ты как?» - спросил я.
Она улыбнулась, когда коснулась волос обеими руками. «Отлично, а скоро станет ещё лучше. Просто только вылезла из душа».
Она подошла и встала примерно в 6 дюймах от меня. Я не двигался.
От неё пахло божественно – как жареный миндаль с ванилью – а её черные волосы были ещё влажными после душа. Она посмотрела мне прямо в глаза.
«Как ты?» - сказала она, расплывшись в широкой улыбке.
«А, хорошо…» - пробормотал я. На какое-то время я потерял способность придумывать бойкие камбэки.
Я вставил аудиодиск с музыкой 80-х. Заиграла «Love My Way» группы Psychedelic Furs. ОК, поехали ...
Массаж вскоре перешел в объятия – и во все остальное. После всего этого я обнял её, мы оба вспотели от напряжения и страсти, и начали засыпать.
«Ты когда-нибудь думал о смерти?». Её вопрос задан тихо и неожиданно.
Я думал о смерти – я помышлял о самоубийстве, когда достиг дна, ещё до того, как присоединился к Анонимным Алкоголикам, но пытался выбросить смерть из головы с момента зарождения этой мысли.
«Да, иногда».
«Как ты думаешь, какими будут небеса?».
«Я не знаю». «И я не знаю».
Я подумал на мгновение. «Возможно, это то, что мы думаем. Может быть, бог позволяет нам выбирать себе небеса».
«Я никогда не думала об этом», - сказала Кейт. «Это было бы чудесно».
«Как ты думаещь, что такое рай?» - спросил я. Я начал гладить её черные волосы.
«Чувствовать себя в безопасности…» - сказала она, засыпая в моих руках.
Я не мог заснуть, но зато наслаждался энергией, циркулирующей между нами, я лежал и чувствовал её дыхание, когда держал ее.
Безопасность. Что за концепция.

Все главы - https://interes2012.livejournal.com/237312.html
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 11

14
ВОЗМОЖНАЯ ОПАСНОСТЬ (ABLE DANGER)

Событие, которое изменило мою военную карьеру, началось достаточно безобидно с заявления генерала Бэгби на утреннем заседании. По его словам, члены комиссии по расследованию терактов 11 сентября находились в Баграме, и если у кого-то есть какая-либо информация, мы могли бы встретиться с ними.
Мне сразу пришли в голову два слова: «Возможная опасность».
Я не особо об этом думал с тех пор, как приехал в Афганистан. Сказать по правде, я вообще об этом не думал. Я заставил себя перестать думать об этом. Разочарование было слишком сильным. Я подошел к полковнику Негро после встречи. «Сэр, у меня есть информация, которая может заинтересовать Комиссию 11 сентября. Речь идет об операции, над которой я работал, под названием «Able Danger». Я упомянул вам об этом, потому что мы использовали некоторые технические моменты оттуда, которые я предлагаю для «Dark Heart». Что вы думаете?"
«Напишите докладную по обсуждаемым вопросам, отправьте мне, и я отправлю её генералу Бэгби», - сказал Негро. «Я посмотрю, что он скажет делать».
Я вернулся в свой офис, и перед компьютером нахлынули воспоминания об этой операции. Боже. У нас были эти парни, и мы все облажались. Мы все чертовски облажались.
Я начал печатать, отмечая пункты для разговора, если меня попросят кратко проинформировать, чтобы показать Комиссии 9/11 то, что мы знали более чем за год до атак: основные детали NFN 662 (у нас было тайное проникновение Аль-Каеды) [NFN – National File Number], концепция операции и примечательные детали; о «Able Danger», а также о заметных и многочисленных проблемах.
В 2000 году, нацеливаясь на «Аль-Каеда», наша оперативная группа «Возможная опасность» обнаружила 2 из 3 ячеек, которые позже проводили атаки 11 сентября. Включая Мохамеда Атту, главного угонщика.
Я полагал, что кто-то из Комиссии 9/11 уже имел ключ к разгадке, поскольку я был не единственным, кто знал. По моим подсчетам, эта информация была у 10 человек в Министерстве обороны. Мы – на самом деле армия – обнаружили доказательства деятельности ячеек Аль-Каеды в США в 1999 году с помощью программы сбора данных. В Министерстве обороны были осведомлены о том, что «Аль-Каеда» действовала почти в течение двух лет до 11 сентября 2001 года. Мы знали, например, об угрозе, которую Аль-Каеда представляла для интересов США на основании взрывов в посольствах США в Дар-эс-Саламе и Найроби в 1998 году [практически одновременные взрывы посольств США в столицах Кении и Танзании 7 августа 1998 г.]. В Министерстве обороны были осведомлены об узлах управления и контроля Аль-Каеды в Кабуле, и были попытки получить информацию о лицах, проходящих обучение в лагерях террористов. Фактически, мы были первой сетевой операцией Министерства обороны США в конце 1990-х, мы взяли передовые, нестандартные технологические концепции и превратили их в настоящие разведывательные операции. Многое из этого было настолько покрыто мраком секретности, что мы не могли говорить о существовании операций в любой компьютерной сети, даже на сверхсекретном уровне, поэтому мне приходилось хранить много записей только на бумажных носителях и работать на компьютере в автономном режиме. Я часто информировал начальство лично, а не отправлял записку онлайн.
Я предположил, что комиссары были осведомлены об этом, но на всякий случай хотел провести их через всю операцию. Комиссия должна была знать всю историю – или столько, сколько я мог рассказать им за одно заседание.
Able Danger. С чего бы мне начать?
Внезапно я оказался вне зоны боевых действий в забытой богом стране на другом конце света, и снова попал в 1999 год в Тамп, штат Флорида.
Я был вовлечен в Able Danger в сентябре 1999 года, когда был в штаб-квартире SOCOM [SOCOM – U.S. Special Operations Command – Командование специальных операций США] в Тампе на ежегодной тренировке резерва. Из-за моей работы над Stratus Ivy меня пригласили проинструктировать генерала Питера Шумакера, который был на тот момент командующим SOCOM.
Шумейкер, толстый офицер с седеющими короткими волосами, решительными глазами и низким, неторопливым голосом, остановил меня в середине моего брифинга в PowerPoint. Он задал мне ключевой вопрос об одной из «черных» операций, связанных с проникновением в крупное транснациональное государство. Я дал ему ключевую фразу, которая была кодом для точного определения характера способности. Шумейкер понял. «Ты нужен мне для особого проекта», - сказал он.
Он повернулся к одному из полковников в комнате. «Я хочу, чтобы вы как можно скорее зачислили майора Шаффера в Able Danger». Он не оставлял места для переговоров. Дело было сделано.
На следующий день капитан военно-морского флота Скотт Филлпотт, который руководил проектом, отвёл меня в офис специальных технических операций, выдал мне книгу инструктажей толщиной в три дюйма и с большой улыбкой сказал: «Это тебе. Тебе это понравится».
Я помню, как открыл книгу, начал читать, а затем остановился. О боже. Это билет класса А.
Завершающая миссия.
Мы снимали перчатки и преследовали «Аль-Каеду». [take the gloves off – идиома, означает начать в бой, не соблюдая правил]
В тот момент, в 1999 году, стало ясно, что «Аль-Каеда» - грозный и смертельный противник. В 1993 году заминированный автомобиль был взорван под Северной башней Всемирного торгового центра. Устройство весом 1500 фунтов должно было разрушить башни, но этого не произошло. Тем не менее, 6 человек погибли и более 1000 получили ранения. Согласно описанию события, к которому я отношусь с уважением, это был первый решительный, хотя и не совсем успешный, удар Аль-Каеды по территории США.
Затем были нападения 1998 года на посольства США в Nairobi и Dar es Salaam, организованные Аль-Каедой. Взрывы грузовиков убили сотни людей и тысячи получили ранения. Концепция Шумакера заключалась в том, чтобы собрать вместе лучших и самых талантливых военных операторов, техников, плановиков и офицеров разведки из армии, DIA и SOCOM. Они объединят передовые технологии с традиционными операциями человеческого интеллекта и напрямую увяжут их с военным планированием.
Это было похоже на объединение лучших умов Apple, Hewlett-Packard и Microsoft для решения одной задачи. Задача заключалась в том, чтобы обнаружить глобальное «тело» Аль-Каиды и, используя эту информацию, подготовить варианты наступательных операций. Эти варианты могут включать в себя всё, от рейдов до очень сложных психологических операций по манипулированию, деградации и уничтожению Аль-Каеды.
Другими словами, соберите разведданные, чтобы уничтожить самую крупную и опасную террористическую операцию в мире.
Генерал Хью Шелтон, тогдашний председатель Объединенного комитета начальников штабов, распорядился, чтобы SOCOM возглавил командование Able Danger. Это был первый раз, когда SOCOM была ведущей командой. Обычно региональные командования – CENTCOM [Центральное командование США на Ближнем Востоке и Средней Азии], EUCOM [Европейское командование Вооружённых сил США], SOUTHCOM [Южное командование США] или PACOM [United States Pacific Command - Тихоокеанское командование США] – были ведущим командованием, а SOCOM поддерживал их операции, но в этом случае логическим обоснованием было то, что «Аль-Каtда» была глобальной транснациональной угрозой, не имеющей какой-либо конкретной региональной направленности. Однако это был огромный отход от традиций. SOCOM будет говорить региональным командованиям, что ему нужно, а не наоборот.
С одобрения директора по операциям DIA генерал-майора Боба Хардинга я поручил нескольким людям трудиться над титанической работой, чтобы попытаться помочь SOCOM в нескольких ключевых областях миссии.
Первый момент заключался в нанесении на карту чего-то, чего раньше не было, с использованием подхода с чистого листа, в котором не существовало никакой существующей методологии.
Мои сотрудники координировали – почти в качестве консьержа SOCOM – оперативные требования и документы. В нашу задачу входило получение копий больших секретных «корпоративных» баз данных DIA и других секретных служб – терабайты данных. Паттерны, обнаруженные в данных из открытых источников, можно было бы подтвердить или опровергнуть, сравнив их с информацией и паттернами, содержащимися в секретных базах данных.
Мы будем следить за данными, куда бы нас они ни направляли, и строить глобальную карту Аль-Каеды. Поскольку мы не были экспертами по терроризму, у нас не было предвзятых мнений или вредных привычек. Мы были «чисты» в своем стремлении. И все же дело не только в данных.
Мы найдем способы оперативной поддержки военных, когда они начнут действовать против Аль-Каеды.
В течение первых 4 месяцев проекта наша команда SOCOM Able Danger терпела неудачи из-за недостатка оперативной методологии и полезной информации. Подход «чистого листа» больше походил на подход «стерильного листа».
Я использовал подразделение Land Information Warfare Activity (LIWA) [Наземная информационная война. LIWA предоставляет армейским командирам немедленные оперативные возможности, которые могут потребоваться для интеграции элементов IO (оперативной информации) и информационной войны (IW) в учения, оперативные планы и приказы] армии США для поддержки двух других тайных операций, которые проводил Stratus Ivy: LIWA предоставила ключевые данные, которые помогли нам спланировать операции, и я был впечатлен его результатами. Поэтому я порекомендовал SOCOM обратить внимание на LIWA, ее огромную базу данных и способность обрабатывать данные. Одной из ведущих организаций Able Danger была LIWA, которая начала адаптироваться к веку информации и считалась ведущим центром сбора данных в армии. Идея заключалась в том, чтобы использовать мощное программное обеспечение, чтобы изучать практически всё: любые данные, которые были доступны - и я имею в виду что угодно. Интернет-данные с открытым исходным кодом, электронные письма, предположительно связанные с терроризмом, несекретные правительственные данные, коммерческие записи, информация об иностранных компаниях, журналы посещений мечетей, полученные от стороннего исследователя, и многое, многое другое.
Ещё до того, как приступить к оказанию помощи Able Danger, LIWA начал изучать глобальные террористические инфраструктуры. За 6 месяцев 1999 года была приобретена обширная база данных размером 4 терабайта и собраны все эти разрозненные фрагменты информации об Аль-Каеде во всеобъемлющую глобальную картину.
Эти исследователи практически скачали весь Интернет, и использовали передовые алгоритмы для сравнения и объединения данных. Это был мощный способ связать людей и организации и разобраться в разрозненных потоках данных. Это было похоже на Google на стероидах.
В течение 2 месяцев LIWA добилась впечатляющих результатов в создании глобальной карты Аль-Каеды, используя только данные из открытых источников. Его модель была основана на методологии нацеливания, разработанной Дж. Д. Смитом, аналитиком компании Orion Scientific Systems (подрядчик LIWA), который разбил каждого человека, участвовавшего во взрыве Всемирного торгового центра в 1993 году, на базовые точки данных – год рождения, его партнеры, племенная принадлежность, членство в мечетях и т.д. - и построил алгоритм. Затем он был использован для изучения огромного количества общедоступных данных и выявления других потенциальных террористов путем сравнения их с первоначальными террористами Всемирного торгового центра 1993 года. Выявив людей, соответствующих этим характеристикам, мы изучили их связи с другими подобными личностями и начали создавать карту всемирной организации и её прямых связей с руководством Аль-Каеды.
В начале января я принес карты, подготовленные LIWA, из Форт-Бельвуар в офис Able Danger в Тампе. Я помню, как открыл их и положил на стол в конференц-зале, расположенном рядом с командным помещением Шумейкера.
«Это то, что они приготовили для нас», - сказал я Скотту Филпотту, операционному офицеру Able Danger. «Они говорят, что могут сделать больше».
Мы оба смотрели на графики, будучи потрясены. Они были двумерными представлениями большой базы данных с открытым исходным кодом, содержащей от трех до четырех терабайт информации об известных и подозреваемых боевиках «Аль-Каиды», пособниках и членских организациях. В таблицах были сотни фотографий (из паспортов, виз и других источников) и имен (иногда несколько для одного человека). Некоторые фотографии были сгруппированы на карте по террористической принадлежности, другие – по предполагаемому географическому местоположению.
Одной из групп была «бруклинская ячейка», как мы стали ее называть: соратники Омара Абдул Рахмана, «слепого шейха», который отбывал пожизненное заключение за взрыв в 1993 году Всемирного торгового центра.
Ячейка Аль-Каеды в США.
Скотт ошеломленно уставился на карту. «Вот и всё», - сказал он. «Это именно то, что нам нужно».
Мы оба наклонились над ним, рассматривая фотографии некоторых из самых опасных людей в мире, а они смотрели на нас.
Скотт указал на одного из бруклинской ячейки. Тонкие губы, коротко остриженные волосы, скульптурное лицо. Веки частично опущены над мертвыми глазами. Фотография была зернистой, но все же сохраняла зловещее ощущение.
«Это ужасно выглядящий чувак», - сказал Скотт.
Помню несколько имен под фото. Одно из них было «Атта». Значение имени стало для меня ясным намного позже. На тот момент это было просто угрожающее лицо из бруклинской ячейки.
Я был просто удовлетворен тем, что Скотт был впечатлен работой LIWA.
*****************************************
Мы стремились получить электронные записи, которые использовались для отслеживания людей, обучающихся террористической тактике.
В своём офисе в Баграме я откинулся на спинку стула, глядя на отмеченные пункты на экране компьютера, воспоминания о том времени возвращались волнами. Бюрократическое сопротивление, с которым мы столкнулись, было поистине эпическим – даже для военных.
Старшие офицеры DIA – мужчины и женщины, которые никогда не покидали кондиционированных окрестностей Аналитического центра DIA в Кларендоне – хотели, чтобы Able Danger превратился в исключительно аналитическую операцию, и было несколько попыток отобрать у нас Able Danger и передать директору разведки в его Управление по борьбе с транснациональным терроризмом. Они сосредоточились бы только на анализе данных и редко давали бы действенную информацию.
Остальные проблемы остались. Некоторые агентства относятся к своей разведывательной информации как к частной собственности. Это было типично для Министерства обороны. Спецслужбы не любят делиться своими данными с оперативной стороной организации, несмотря на то, что это всё – правительство США. Высокопоставленные бюрократы любят верить, что данные принадлежат исключительно их команде и находятся в их полной собственности. Совместное использование этого может позволить какой-нибудь дочерней организации добиться успеха. Представьте себе, что разведывательная служба успешно выполняет свою миссию, потому что у нее есть данные другого агентства. Сотрудничество и обмен – даже если это привело к успешному выявлению угроз до того, как они нанесут вред Соединенным Штатам? Ерунда. Это не был бы крикет. [It's not cricket! – идиома, означает «Это не приемлемо, не спортивно»]
В начале 2000 года, после брифинга «Able Danger» для заместителя директора DIA Джерри Кларка, он сказал сотрудникам DIA, присутствовавшим на брифинге, затормозить и замедлить процесс предоставления людей и данных для наших усилий. Он не видел необходимости «делиться» лучшими ресурсами DIA. NSA также отказался предоставить SOCOM доступ к своей базе данных. Мой заместитель сотворил магию и, наконец, смог убедить NSA дать нам копию, которую мы затем отправили в SOCOM.
Стало ещё хуже. После отказа предоставить нам всю информацию DIA, DIA наконец предоставило нам данные – необработанные данные, всё, что оно собрало – 20 терабайт данных на жестком диске размером с шар для боулинга, известном как База данных военной разведки (MIDB) [Military Intelligence Database].
Однако он пришёл в непригодном для использования формате. Оказалось, что специалисты DIA намеренно пытались «взломать» его, чтобы вывести его из строя. К счастью, опытный программист из команды Able Danger смог создать алгоритм, который исправил проблему.
На мой взгляд, за некоторым сопротивлением стояло полное отрицание в Министерстве обороны того, что Аль-Каеда представляет угрозу для даже Соединенных Штатов. Старший менеджер программы тайных операций Министерства обороны однажды сказал мне, что я зря трачу время, что Аль-Каеда на самом деле не представляет опасности, потому что Соединенные Штаты были очень прибыльным центром сбора средств для неё через мусульманские благотворительные организации. Её лидеры никогда не были бы настолько глупы, чтобы напасть на нас и рискнуть перекрыть это финансирование.
Правильно.
Позже, в 2000 году, наше собственное правительство поставило огромный контрольно-пропускной пункт.
Скотт позвонил мне.
«Вы не поверите, что здесь происходит».
«Что?». Я предполагал, что дела идут хорошо.
«Юристы SOCOM говорят нам, что есть целая группа людей, на которых мы не можем смотреть, потому что они находятся здесь в Соединенных Штатах на законных основаниях или связаны с людьми, которые находятся здесь на законных основаниях. Они США-персоны – говорят юристы.
«Это глупо», - сказал я. «Ясно, что они на нашем радаре, потому что связаны с террористическими организациями. Это делает их реальной целью».
«Я согласен с вами», - сказал Скотт, - «но законники не сдвинутся с места».
Я нарушил Ордер президента Рейгана 12333. Он ограничивал использование и хранение информации о США-персонах в целях сбора разведданных, но явно имел исключение для информации о лицах, подозреваемых в преступной деятельности, связанных или подозреваемых в причастности к террористической организации.
Я пытался поговорить с юристами DIA, но они не хотели вмешиваться. Это был проект SOCOM, и они не хотели влезать в этот спор.
Во время моей следующей поездки в Тампу я увидел карту, которую принес им; поверх большинства фотографий в ячейке в Бруклине были желтые стикеры. Юристы SOCOM определили их как не участвующих в программе Able Danger. Они не должны рассматриваться или оцениваться как потенциальные цели.
Вскоре после этого армия пошла на попятную из-за «США»-персон, определив, что это не соответствует политике надзора за разведкой Министерства обороны США, и поддержка армии была закрыта, а LIWA удалена из проекта.
Чтобы не останавливаться, Шумейкер руководил созданием копии технологии LIWA, и проект был возрожден и расширен.
Тем временем SOCOM по-прежнему не разрешал предпринимать какие-либо действия в отношении подозреваемых в терроризме с желтыми наклейками на фотографиях. Я решил, что если мы не сможем использовать данные об этих лицах, то, возможно, ФБР сможет, поскольку эти парни работали в Соединенных Штатах. Я назначил встречу между SOCOM и вашингтонским полевым офисом ФБР, где у меня были некоторые контакты, но в последнюю минуту SOCOM отменил её. Я попробовал снова – и снова облом. Каждый раз мне звонили сбитые с толку друзья из ФБР, которые хотели знать, где, черт возьми, находится SOCOM.
Я позвонил Скотту. «В чём дело?» - спросил я. «Почему вы, парни, не приходите на эти встречи?».
Оказалось, сказал он мне, что их адвокаты посоветовали SOCOM не ехать. Он сказал мне, что юристы SOCOM вынудили их не появляться на собраниях ФБР, потому что они опасались разногласий, если Able Danger будет изображен как военная операция, нарушившая неприкосновенность частной жизни гражданских лиц, законно находящихся в Соединенных Штатах по грин-картам или действительным визам.
Неважно, что они чертовы террористы.
В первую неделю октября 2000 года во время сортировки данных и поиска центров тяжести «Аль-Каеды» на радаре обнаружилось удивительное место: Йемен. Во время доклада генералу Шумакеру незадолго до его выхода на пенсию один из аналитиков, задействованных в проекте, сказал генералу, что деятельность «Аль-Каиды» занимает второе место в Йемене. Это было знаменательно. Шумейкер заметил это и предложил передать информацию Центральному командованию, чтобы они знали об угрозе.
Информация об угрозе по Йемену была передана представителю CENTCOM, назначенному на Able Danger, но эта информация так и не была передана, и лейтенант-командир Кирк Липпольд отплыл на своем корабле в порт Аден, не зная о том, что было обнаружено в отношении «Аль-Каеды» через полмира от него в Гарленде, штат Техас. 12 октября 2000 года он и его экипаж доблестно сражались за спасение своего корабля после того, как боевики «Аль-Каеды» в Йемене взорвали его эсминец «USS» Коул, в результате нападения террориста-смертника погибли 17 американских военнослужащих. [USS Cole (DDG-67) - Эскадренный миноносец «Коул» 12 октября 2000 г. пришвартовался в порту Адена для пополнения запасов воды и продовольствия. В 11 часов 18 минут по местному времени был атакован моторным катером из стеклопластика, управляемым двумя смертниками и начинённым 200 – 230 килограммами взрывчатки в тротиловом эквиваленте. В результате подрыва в средней части корпуса на уровне ватерлинии образовалась пробоина 6×12 м, были затоплены кубрики и каюты экипажа, выведены из строя газотурбинные двигатели, гребной вал, а также пострадало помещение столовой на верхней палубе. От взрыва «Коул» накренился на четыре градуса на левый борт. Последствием взрыва был пожар, и команда корабля до вечера боролась за его живучесть. Жертвами взрыва стали 17 человек]
После того, как генерал Шумейкер ушёл в отставку в октябре 2000 года, его преемник, генерал ВВС Чарльз Холланд, по всей видимости не понимал концепцию Able Danger. После выхода Шумейкера на пенсию Able Danger боролась за выживание. Холланд приказал Able Danger прекратить свою деятельность где-то в конце января 2001 года и дал указание превратить его в проект SOCOM J2 / анализа разведданных. Его засунули в Объединенный разведывательный центр специальных операций и утопили в темных водах бюрократической реки.
Иронично, но вышестоящее начальство нуждалось в таких проектах. В начале 2001 года, когда я был с вице-адмиралом Томом Уилсоном, директором DIA на тот момент, на брифинге с генералом Хью Шелтоном, председателем Объединенного комитета начальников штабов по параллельной тайной операции, я объяснил ему, что интернет-инструменты, методы и процедуры, которые мы использовали, были получены из Able Danger. Шелтон кивнул и сказал, что вспомнил «Able Danger» и немедленно одобрил наш новый проект.
«Люди этой страны думают, что мы делаем такие вещи», - сказал он нам. «Мы должны делать такие вещи».
Вскоре после встречи с генералом Шелтоном моя работа с Able Danger закончилась. Генерал-майор Род Ислер пришёл зимой 2000 года, чтобы сменить генерал-майора Боба Хардинга, который в качестве заместителя директора по операциям, курировавшего оборону HUMINT, был одним из немногих сторонников Able Danger в DIA.
Однако Ислер, который не хотел, чтобы в его правление что-то пошло не так, не был поклонником Able Danger или других проектов, над которыми я работал. Каждая операция, которую проводил Стратус Айви, была операцией высокого риска / высокой прибыли – но для него это было исключительно высоким риском. Ислер приказал мне «прекратить всякую поддержку» Able Danger.
Снова всплыли старые аргументы в про то, что DIA – нужны больше для анализа, чем для операций.
«Это не ваша работа – оказывать прямую поддержку SOCOM или преследовать террористов», - сказал мне Ислер. К этому моменту мы практически кричали друг на друга. «Вы не должны участвовать в операциях». Я же как никогда был так близок к тому, чтобы дать офицеру по роже.
«Сэр, если мы этого не сделаем, то кто сделает?» - спорил я. «Цель Able Danger – проникнуть в руководство Аль-Каиды до такой степени, чтобы мы знали, что они делают, настолько хорошо, что могли бы предотвратить атаки. Это была конечная цель».
«Ну, это не твоя работа», - сказал он.
Я был ошеломлен. «Сэр, если это не наша работа, то чья это работа?»
«Я не знаю», - повторил он, - «но это не твоя работа».
Я с отвращением выбежал из его кабинета на 14-м этаже. Это было началом конца Stratus Ivy, и я знал это. Вскоре после этого один из его заместителей начал готовиться к переводу меня в Латинскую Америку, где у меня не было никакого опыта и интересов – во всяком случае, сальса вызывает у меня крапивницу.
Затем произошли теракты 11 сентября. Это было ужасно: знать, что мы были правы, а критики ошибались ...
Вскоре после этого Эйлин Прайссер, которая руководила значительной частью Центра информационного превосходства в LIWA, позвонила мне, чтобы выпить кофе, и сказала, что ей есть что мне показать. Эйлин была блестящей учёной, которая объединила основные технологии в LIWA и руководила усилиями, которые позволили идентифицировать Атту. За чашкой кофе в магазине рогаликов в Спрингфилде она показала мне одну из диаграмм, составленных LIWA еще в январе 2000 года, которую мы со Скоттом видели. Она указала на бруклинскую ячейку.
«Смотри», - сказала она.
Сначала я растерялся. Что я должен был искать?
«Смотри», - повторила она, указывая на фотографии в камере.
Меня это начало раздражать. «Что ты хочешь сказать?» - сказал я.
Она стала ещё более решительной.
«Посмотри на диаграмму», - сказала она.
Ок. Хорошо, подумал я.
Я ещё раз посмотрю на диаграмму.
Это заняло некоторое время, но я его нашёл. Мохамед Атта. Такое же скульптурное лицо и странные глаза, которые были на каждом телевизоре в Америке. Это был человек, которого я видел больше года назад, когда мы со Скоттом смотрели на него сверху вниз в конференц-зале SOCOM.
Мохамед Атта. Организатор терактов 11 сентября. Угонщик управлял рейсом 11 American Airlines, первым самолетом, нанесшим удар по Всемирному торговому центру.
У меня всё опустилось внизу живота. Мы были на правильном пути. Черт, мы даже ехали в правильном поезде.
Несмотря на это, из-за бюрократии нас остановили. В противном случае мы могли бы сыграть свою роль в предотвращении атак 11 сентября.
Я спросил Эйлин, что она собирается делать с этой информацией.
«Не знаю», - мрачно сказала она, - «но я планирую кое-что сделать».
Я знал, что она это сделает. Она была женщиной действия.
Теплым сентябрьским днем, примерно через две недели после 11 сентября, я был на обычной дневной пробежке из Пентагона до Мемориала Линкольна, когда мне на мобильный позвонила Эйлин.
«Ты никогда не угадаешь, где я», - сказала она мне. Она сидела в приемном отделении Скутера Либби, на тот момент помощника вице-президента Чейни, с конгрессменом Куртом Уэлдоном, конгрессменом Крисом Шейсом и конгрессменом Дэном Бертоном. Они собирались проинформировать Стивена Хэдли, помощника советника по национальной безопасности Белого дома.
Я был удивлен, но на душе стало легко. Информация по Атта и наша работа над Able Danger передавались правильному правительственному руководству. Я действительно ожидал, что команда Able Danger может быть даже восстановлена. Тогда бы я двинулся дальше. Я был уверен, что информация попала в надежные руки.
По сей день я не знаю, кто в конце концов закрыл Able Danger и почему, но я знаю, что многие люди были больше озабочены своей карьерой и получением следующего повышения, чем защитой своей страны. Армия и SOCOM опередили свое время в борьбе с глобальным террором. Теракты 11 сентября были вызваны не «недостатком воображения». Это была чистая бюрократическая неуклюжесть и интеллектуальная коррупция.
В конце концов, правота и умение опережать время никуда не делось. Люди, которые подвели свою страну, получили повышение и продвинулись вверх по военной иерархии, а не были уволены и изгнаны.
Я уставился на свой компьютер. Пришло время рассказать Комиссии по 9/11 то, что я знал. Это было правильное решение. Я получил электронное письмо, что я был в повестке дня на следующее утро.
Члены комиссии и их сотрудники собрались в большой командной столовой за двухэтажным лепным командным зданием в здании CJTF 180 и расположились вокруг складных столов. Когда я вошел, там было 6 человек, включая генерала Бэгби, и все они сгруппировались в одном конце стола. Некоторые из них не выглядели слишком заинтересованными. Очевидно, им было интересно, почему они оказались в зоне боевых действий.
До этого момента я не обращал особого внимания на комиссию, официально известную как Национальная комиссия по террористическим атакам на Соединенные Штаты. Она была создана в прошлом году, в ноябре 2002 года. Его полномочия: «подготовить полный и исчерпывающий отчет об обстоятельствах, связанных с нападениями 11 сентября 2001 года», и предоставить рекомендации по защите от будущих нападений. Я полагал, что после того, как Эйлин передала информацию о возможной опасности в Совет национальной безопасности, обо всём позаботились. Я ошибался. Тогда я этого не знал.
Я был в первой группе свидетелей, которые рассказывали о провалах разведданных до 11 сентября. Исполнительный директор комиссии Филип Зеликов – довольно худощавая фигура с длинным лицом, в очках и сдержанной манерой поведения – приветствовал нас и уселся на свое место. Мне было неловко в рубашке для гольфа и мешковатых штанах. Я не ожидал такого приёма, просто хотел убедиться, что они знают об Able Danger. Это было важно.
Моя очередь заняла около часа. Я следил за пунктами, отмеченными в моей памятке для себя. Я обрисовал в общих чертах все, от NFN 662 до приказа генерала Шумейкера о том, чтобы я оказался в распоряжении «Able Danger», до сбора данных и возможных действий против «Аль-Каеды», которые мы разрабатывали в январе 2001 года. Это привлекло внимание людей.
Все внимательно слушали, как я шёл через свой рассказ, попадая пуля за пулей, но главный удар был нанесён, когда я упомянул, что Able Danger удалось «обнаружить 2 из 3 ячеек, которые успешно провели атаки 11 сентября, включая Атту». Люди стали пересаживаться на стулья, и персонал комиссии внезапно почувствовал себя некомфортно.
Я перечислил бюрократические преграды, которые возникли перед Able Danger, как LIWA была выведена из проекта, и как я пытался предупредить ФБР об этом открытии до терактов 11 сентября и как юристы SOCOM смогли выключить меня из дела. В конце концов, я объяснил, как, несмотря на многочисленные и упорные попытки возродить его, Able Danger был наконец закрыт, а его работа была поглощена военной бюрократией.

Когда я закончил, наступила ошеломляющая тишина. Генерал Бэгби наконец заговорил. «Очень убедительный отчет, майор Шаффер», - сказал он.
«Благодарю, сэр», - ответил я.
Затем комиссия перешла к следующему свидетелю, а я остался слушать. После того, как комиссия остановилась на перерыв, я собрался уходить, когда ко мне подошел Зеликов.
«То, что вы сказали сегодня, очень важно», - сказал он мне, передавая свою визитку. «Нам нужно продолжить этот диалог, когда вы вернетесь в США. Свяжитесь со мной, когда вернетесь, чтобы мы могли продолжить обсуждение».
Моя следующая мысль была мгновенной. Это будет проблемой. DIA не любило, чтобы мы разговаривали с кем-то за пределами организации, но это было чертовски важно.
«Я бы с удовольствием сделал это, но я вернусь в Штаты только в конце декабря или в январе», - сказал я ему.
«Ничего страшного, - сказал он.
Я сказал ему, что работаю под прикрытием и свяжусь с ним под именем Тони Шаффер. Он сказал, что запомнит.
Я вышел из комнаты, чтобы вернуться к работе, запихивая весь этот эпизод в глубину души. Я возвращался на войну.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 12

15
ПЕРЕЛОМНЫЙ МОМЕНТ (TIPPING POINT)

Зима пришла в Баграм, я отложил брифинг для Комиссии по терактам 11 сентября, и теперь началась операция «Темное сердце».
*********************************************************
Однажды утром в конце октября, когда мы только начали подготовку, нас поразили потрясающие новости. Генерала Вайнса не было на генеральском брифинге, что было для него необычно. Генерал Бэгби объявил после брифинга, что генерал покинул страну.
- Это проблема со здоровьем, - сказал генерал Бэгби. Генерала эвакуировали. Он ушёл.
Надо же, и какое заболевание заставит человека мгновенно исчезнуть? Вайнс не произвел на нас впечатление генерала, который просто встал бы и ушёл, не поблагодарив войска и штаб, особенно после того, как недавние бои прошли хорошо.
Но вот так он взял и исчез.
Позже мы узнали, что это был медицинский недуг, который вылечили, и в конце концов он вернулся в строй. Забавно, как часто незначительные повороты судьбы, которые вроде бы не имеют большого значения в данный момент, впоследствии имеют огромные последствия. Только позже я понял, что это для меня значило.
Обычно генералы, покидающие пост, на несколько дней перекладывают дела на своего преемника и устраивают церемонию смены командования – ощутимую передачу власти и командования от одного лидера к другому. Если им придется уйти быстро, они хотя бы проведут обход войск, но, насколько нам известно, даже обхода не произошло.
Мы уважали и ценили генерала Вайнса. Он знал, как вести войну, и позволял нам делать свою работу. Он понимал, как устанавливать и назначать чёткие и достижимые цели.
К тому же он не поверил этой болтовне Пентагона о том, что война окончена и мы перешли в режим миротворчества. Он понял, что битва не окончена – далеко не окончена.
Может, в этом и была проблема. Было ясно, что линия партии Белого дома заключалась в том, что война закончена – идите, ребята, здесь не на что смотреть – и мы должны были просто восстановить страну. Ладно, значит, мы ещё не получили бен Ладена. В этом не было ничего страшного. Он был за углом, на последнем издыхании.
Ну конечно.
Генерал Вайнс знал счёт, разбирался в разведданных и, в стиле Паттона, хотел принести войну врагу – и не давать ему пощады. Талибан всё ещё существовал и представлял угрозу для долгосрочной стабильности и экономических программ, которые только укоренялись в Афганистане. Генерал Вайнс знал, что ему необходимо сломить хребет контрнаступления, прежде чем Талибан сможет вернуться и снова захватить страну.
В частном порядке, как мы предполагали, ему пришлось дать отпор агрессивным усилиям Рамсфелда превратить действия в Афганистане в ориентированную на восстановление, постбоевую, «разрешительную» обстановку и объявить, что крупномасштабная битва окончена. В конце концов, центром основных усилий был Ирак. Мы не хотели бы, чтобы какие-либо плохие новости омрачили блестящую победу, достигнутую в 2001 и 2002 годах в Афганистане.
Генерал Вайнс был первым высокопоставленным военным командующим США, который публично подтвердил возрождение Талибана из Пакистана в Афганистан в начале Mountain Viper. Кроме того, Mountain Viper доказал, что война ещё не закончена и что стойкий противник готов к проведению крупных операций. Лидеру, подобному ему, потребовалась бы мудрость и сосредоточенность генерала Вайнса, чтобы поддерживать усилия, агрессивно стремиться вступить в бой с противником и выводить его из равновесия, пока будут проводиться гражданско-военные программы.
Мы предположили, что его рельеф будет сделан из той же ткани. Уход Вайнса способствовал прибытию генерал-лейтенанта Дэвида Барно, который, в отличие от Вайнса, должен был стать командующим объединенных сил в Афганистане – первым командующим силами НАТО и США. (НАТО приняла на себя командование ISAF в середине августа 2003 г.).
Командование объединенных сил (Combined Forces Command - CFC) стало штабом для двух военных элементов в стране – НАТО / ISAF и CTJF-180, которыми будет командовать генерал Барно. Бригадный генерал Ллойд Джеймс Остин III прибыл в течение нескольких недель, чтобы взять на себя управление CJTF 180.
В конце концов, генералу Барно нужно будет поддержать операцию «Темное сердце», но мы не слишком волновались. Вайнс её одобрил, и за этим стоял генерал Бэгби, поэтому мы ожидали, что генерал Барно проявит такой же энтузиазм.
Всего через несколько дней после прибытия генерала Барно нас вызвал один из штабных офицеров генерала Бэгби.
«Бери свои броню и оружие и на выход», - сказал он нам. Генерал Бэгби хотел, чтобы мы сразу же отправились вместе с ним в Кабул для встречи с генералом Барно. Меня попросили рассказать об успешном использовании HUMINT в недавних боевых действиях. Побежав к палатке, чтобы схватить мой бронежилет, мы помчались из базы 180 к ожидающему Черному Ястребу с вращающимися роторами с генералом Бэгби на борту.
Я положил слайды и заметки для своей презентации о «Темном сердце» в конверт и засунул их в карман своих брюк. Мы также собирались представить операционную концепцию «Темное сердце» от имени LTC. На брифинге нас представит полковник Джон Ричи, новый 180-й старший офицер разведки. Билл Уилсон ушел, а майор Крис Медфорд принял обязанности начальника группы поддержки HUMINT в 180.
Генерал Бэгби, полковник Ричи и полковник Ховард были большими сторонниками «Темного сердца» – и все знали, что поставлено на карту.
Для меня поездка в Кабул была напряженной. Я предпочел бы поехать в конвое, рискуя напороться на СВУ или залп реактивных гранат. Я предпочитал находиться на земле, чем в воздухе, где ракеты класса «земля-воздух» могут поразить вас в мгновение ока. Я полагал, что на земле, если вы пережили начальную фазу засады, вы все равно могли бы сражаться. В воздухе ничего не оставалось, как беспомощно упасть на землю, будучи пристегнутым ремнями к взорванному многомиллионному вертолету. Тем не менее, в этом случае не было возможности сказать «нет».
Это был всего 15-минутный полет на высоте 2000 футов. Мы облетели горный хребет, через который обычно проезжали, и приземлились в секции НАТО международного аэропорта Кабула. VIP-колонна бронированных внедорожников ждала нас, чтобы отвезти нас к американскому посольству, где была временная штаб-квартира генерала Барно в офисе военного атташе.
Я привык путешествовать под прикрытием в небронированных гражданских автомобилях, но мы все равно носились по городу на максимальной скорости, с включенными мигалками и сиренами. Я вам скажу, я не чувствовал себя безопаснее в машине с 2000 фунтов стальной обшивки, даже если это означало, что она непрошибаемая для огня из стрелкового оружия и более живучая в случае, если её поразило СВУ. Я чувствовал себя чертовски заметным, как если бы на нас была большая вывеска с надписью «МЫ - АМЕРИКАНЦЫ. НАПАДАЙТЕ НА НАС».
Мы быстро прибыли в посольство США, которое вряд ли можно было бы назвать офисным комплексом среднего класса в Соединенных Штатах. Он был закрыт в 1989 году во время пребывания талибов, но вновь открылся в декабре 2001 года после того, как талибы предположительно были выведены из Кабула.
Мое мнение было прямолинейным: предыдущий генерал одобрил это, и факты были убедительными и неоспоримыми. Сегодняшний брифинг даст генералу Барно основную идею миссии и, возможно, он предложит нам более подробное руководство.
Я мало что знал о генерале Барно; у меня не было времени изучать его. Он служил командиром роты рейнджеров на Гренаде во время операции «Срочная ярость» в 1989 году [Operation Urgent Fury – вторжение в Гренаду, в ходе операции погибли 19 военнослужащих США. Огнём зенитных пулемётов были сбиты вертолёты CH-46Е, MH-6, два AH-1T «Cobra» и три UH-60A. Были убиты 45 жителей Гренады. Вооружённые силы Гренады были разоружены и расформированы]. Он командовал парашютным пехотным батальоном 82-й воздушно-десантной дивизии. Совсем недавно он был в Венгрии в качестве командующего генералом оперативной группы Warrior, которая должна была обучать иракские силы для поддержки операции «Иракская свобода», но у него, очевидно, не было опыта проведения тёмных операций.
У него также не было опыта работы в Афганистане. Не то чтобы я был экспертом – но за несколько месяцев после прибытия в страну я понял достаточно, чтобы осознать, что проблема не только в Афганистане. Это было также в Пакистане, и любое долгосрочное решение должно было быть основано на прекращении повстанческого движения в районах проживания пакистанских племен и стабилизации Афганистана. Это то, что нам говорил наш разум. Это то, что подсказывало мне мое чутье.
Генерал Барно сидел в кресле за своим столом, когда я вошел в его кабинет вслед за генералом Бэгби, полковником Ричи и полковником Ховардом. Его офис был спартанским, и в окно падали солнечные лучи, отчего было видно, как пыль блестит в воздухе.
Генерал Барно был высоким мужчиной, вероятно, 6 футов 2 дюйма, худощавым, с резкими чертами лица и плоским телом. Генерал Бэгби представил нас, и генерал Барно, одетый в свежую, отглаженную пустынную камуфляжную форму, вышел из-за стола, чтобы пожать нам руки. Это было рукопожатие мокрой рыбы. Его движения были почти автоматическими. Мне показалось, что я почувствовал легкую гримасу неодобрения, когда он пожал руку майору Ховарду и мне, но возможно я это себе вообразил. Мы были единственными офицерами в комнате, не одетыми в военную форму, и я всегда чувствовал себя немного неловко с моей бородкой.
Мы все заняли места, генерал Барно тоже сел за стол. «Джентльмены, приятно познакомиться со всеми вами. Что будет в центре внимания этого брифинга?» - спросил он.
Когда мы начали, генерал Бэгби в восторженных тонах рассказал о работе, проделанной командой обороны HUMINT в стране. Я был удивлен и впечатлен ясностью и детализацией представленной им информации, причем без примечаний. Он на всё обратил внимание. Он прошел через успех Mountain Viper и другие успехи Убежища в Кабуле и Рэя Моретти в Кандагаре.
Полковник Ричи последовал в речи за ним, указав, что, хотя он пробыл в стране всего около месяца, он был впечатлен усилиями HUMINT и что, помимо боевых операций, Служба обороны HUMINT играла ключевую роль в усилиях LTC, основанных на Баграме. Полковник Ричи объяснил генералу Барно конкретную задачу LTC.
Генерал Барно откинулся в кресле, не комментируя и не задавая никаких вопросов, но вскоре после того, как я начал свой брифинг, я почувствовал проблему. Генерал Барно скрестил руки и безэмоционально щурился в нашу сторону. Я провел получасовый обзор разведданных и провел его через «Тёмное Сердце», перечислив важные активы, их доступ и размещение. По выражению лица генерала Барно – или его отсутствию – у меня возникло ощущение, что информация не находит отклика. [David W. Barno - С 2003 по 2005 год возглавлял Командование объединенных сил Афганистана. Участвовал в Operation Urgent Fury в Гренаде в 1983 г., возглавляя стрелковую роту рейнджеров, участвовал в операции Just Cause в Панаме. После командования в Афганистане генерал Барно был переведен в Пентагон в Вашингтоне, округ Колумбия, где служил в штабе армии в качестве помощника начальника штаба до 2006 г. После выхода на пенсию Барно в течение 4 лет работал директором Центра стратегических исследований Ближнего Востока и Южной Азии в Национальном университете обороны в Вашингтоне, округ Колумбия, и присоединился к Центру новой американской безопасности в качестве старшего советника и старшего научного сотрудника в мае 2010 г., является членом Совета по международным отношениям и Международного института стратегических исследований. Хорошая жизнь у дебила, вобщем]
Я объяснил, как определить 3 основных центра тяжести в Пакистане, которые служили точками вербовки, обучения, планирования и командования / управления для восстановления талибов и Аль-Каеды. Я рассказал ему о SIGINT, который сформировал первый уровень разведки, управляющий операцией. Я проинформировал его о том, что желаемое конечное рабочее состояние будет означать ослабление Ваны и разрушение гостиницы «Аль-Каеда», и мы выполним задачи миссии на трех этапах – затем перейдем к следующему и сделаем то же самое. Смыть, прополоскать, повторить. С помощью комбинации точных ударов и убийств уничтожьте всю гостиницу «Аль-Каида» и создайте видимость межплеменного соперничества как источника насилия.
Затем я сел, надеясь, что каким-то чудом генерал Барно стал великим игроком в покер, и так талантливо сдерживал свой энтузиазм.
Наступила тишина.
«Итак, общая идея состоит в том, чтобы вывести« Талибан из равновесия – и сделать это с хирургической точностью, используя средства CJTF 180 и Task Force 5.…» - добавил я в неловкой тишине.
Генерал Барно наконец заговорил.
«Я ценю то, что вы говорите, но я не согласен», - резко сказал он. «Я не думаю, что мы должны ехать в Пакистан. Что, если нас поймают?».
Я пытался его успокоить. «Сэр, шансы на то, что это произойдет, очень малы». Мое терпение накалилось. «Мы занимаемся этим больше одного-двух дней, и у нас это хорошо получается».
Генерал Барно тонко улыбнулся. «Я не могу с этим согласиться. Моя работа – использовать все доступные мне ресурсы. Поэтому я считаю важным, чтобы пакистанцы взяли на себя ответственность».
Мы с Джоном Ричи переглянулись.
Этот парень просто не понимал.
Я пытался уговорить его. «Сэр, при всем уважении, пакистанцы не тянут свою часть работы и не собираются тянуть. Они часть проблемы».
«Откуда ты это знаешь?» - выстрелил он в ответ.
«Потому что мы поймали женщину-оперативницу разведки, которая вместе с Талибаном участвовала в рейде талибов».
«Откуда ты это знаешь?» - настаивал он.
«Сэр?» Его вопрос был шоком. Его непонимание выбило меня из колеи.
«Откуда вы знаете, что она была ISI? О каком рейде ты говоришь?».
Я рассказал ему о сотруднице разведки, которую мы захватили во время наступления талибов и притащили на один из наших постов в Ховсте, и что её связь с ISI была подтверждена NSA посредством анализом трафика её сообщений. Теперь её готовили к переезду в Гуантанамо.
Он пожал плечами. «Что ж, я считаю, что это исключение. Вероятно, она была мошенницей».
Мы с Ричи снова взглянули друг на друга.
Откуда, черт возьми, он взял это дерьмо?
Я попробовал ещё раз. «Сэр, из всей информации ясно, что пакистанская разведка активно поддерживает Талибан».
Ричи повернулся на стуле.
«Сэр», - сказал он, - «то, что говорит вам майор Шаффер, абсолютно верно. Есть четкие и убедительные доказательства – надежные разведывательные данные – что пакистанская разведывательная служба в лучшем случае скомпрометирована, а в худшем - сообщница с талибами. Операция «Темное сердце», вероятно, дала бы нам более полное представление о том, что на самом деле происходит между ISI и Талибаном ».
Невероятно, но генерал Барно проигнорировал это. «Мне все равно. Мы должны дать пакистанцам шанс справиться самостоятельно». Его грудь, казалось, вздулась, когда он подался вперед, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. «Я считаю себя командиром типа генерала Макартура. Моя работа – использовать все возможности, которые у меня есть как командующего объединенными силами».
Какого черта? Макартур? «Что за нелепое эго», - подумал я.
Затем он сбросил свою бомбу. «Сообщите пакистанцам информацию, которую вы уже собрали. Они должны сами принять меры против талибов».
Я чуть не упал со стула. «Простите, сэр?».
Он произнёс слова медленнее, как если бы я был воспитанником детского сада, впервые использовавший ножницы. «Мне нужно, чтобы вы передали им свою информацию».
Я наклонился вперед. Этот парень не мог быть серьезным. «Сэр, эта информация была получена из ряда тайных методов и источников. Предоставить пакистанцам это значит раскрыть им источники и возможности. Мы не можем этого сделать».
«Майор Шаффер, вам нужно найти способ сделать это», - нетерпеливо сказал он. «Я не поддерживаю риск, который вы предлагаете здесь для проведения операций в Пакистане».
Я еще не был готов сдаться. «Сэр, если мы не проведем запланированную операцию, в течение года начнется полномасштабное восстание. Мы знаем из разведданных, что эти парни хотят вернуться и захватить целые части Афганистана. Они попытались сделать это во время своего осеннего наступления, и мы смогли предотвратить это. Но они будут продолжать приходить».
Теперь генерал Барно злился. «Майор Шаффер, мне плевать. Я не буду поддерживать никаких трансграничных операций в Пакистане. Вы должны это понимать. Найдите способ передать информацию пакистанцам».

Наступила неловкая тишина. Мы все сидели и смотрели друг на друга. Я тихо кипел от злости и пытался найти выход из этого дерьма. Ладно, парень новенький. Мы найдем способ его убедить. Я не откажусь от своего.
Ричи наконец оглядел тихую комнату. «Нам нужно вернуться в Баграм», - сказал он. Я с благодарностью встал.
«Абсолютно». Я повернулся к генералу Барно, изо всех сил стараясь не заговорить сквозь зубы. «Сэр, есть что-нибудь ещё?».
«Нет, джентльмены», - сказал он. «У тебя есть мои руководящие указания».
Этот парень был королевской жопой.
Когда мы выходили из комнаты, полковник Ричи положил руку мне на плечо. «Тони, оставайся сосредоточенным», - тихо сказал он, когда мы вышли из комнаты. «Мы можем вернуться к этому позже, и я поддержу вас. А сейчас следуй своим задачам. Даю слово, это ещё не конец. Позволь мне поработать, чтобы попытаться изменить его мнение. Мы не хотим оставлять это так».
Генерал Барно не прислушивался к фактам. У него были представления, которые в лучшем случае были ошибочными, а в худшем – опасными.
Когда мы забрались в бронированные Субурбаны, чтобы направиться в Кабул Интернэшнл, полковник Ричи сказал генералу Бэгби, что, по его мнению, собранные разведданные следует задерживать как можно дольше, и что нет возможности легко или быстро передать информацию пакистанцам. Генерал Бэгби согласно кивнул и предложил всем нам встретиться в Баграме через пару дней, чтобы обсудить всё это. [Byron S. Bagby, Major General U.S. Army - 4 апреля 2014 года назначен старшим вице-президентом по правительственным программам GP Industrial Contractors. Генерал Бэгби прослужил более 33 лет в армии США, выйдя на пенсию в 2011 году в звании генерал-майора. Он был назначен в пять из десяти армейских дивизий и служил в Пентагоне, в Генеральном штабе Управления стратегических планов и политики и в Департаменте штаба армии. Он служил в Афганистане, Египте, Германии, Корее и Нидерландах. Генерал Бэгби – пожизненный член ветеранов иностранных войн и ветеран боевых действий в Гренаде и Афганистане. У него есть сын – капрал морской пехоты Бенджамин Бэгби. В 2003 году оба Бэгби были отправлены в командировку – генерал в Афганистан и капрал в Ирак. Оба благополучно вернулись домой. В 2004 году капрал Бэгби поехал в Ирак с 11-м экспедиционным отрядом морской пехоты. Он был пулеметчиком и 25 августа 2004 г. находился в Наджафе, пытаясь ликвидировать опорный пункт повстанцев. В то утро взвод зачищал ряд зданий, когда они попали в засаду. Капрал прикрывал огнем, пока других раненых морских пехотинцев можно было вывести из переулка. Реактивная граната, выпущенная повстанцами, взорвалась в 5 футах от него, и раздробила его левую руку, повредила правую руку, ещё шрапнель попала ему в бедро. Но он продолжал стрелять из пулемета. Только после того, как битва закончилась, его сержант увидел, что он нёс свой пулемет прижимая к груди. Его рука не могла ухватиться за него. Боевой адреналин все еще был в нем, и капрал. Бэгби не осознавал, насколько сильно он пострадал. Бэгби перевели в военный госпиталь в Германию. 12 морских пехотинцев были ранены вместе с капралом Бэгби в Наджафе. Трое погибли. Бэгби выздоровел]
Однако я всё ещё думал о брифинге – просматривал записи – пытаясь выяснить, как я мог бы скорректировать свой брифинг, чтобы он был более убедительным или ясным, чтобы убедить генерала Барно в безотлагательности «Темного Сердца».
Генерал Бэгби посмотрел на меня. «Мне очень жаль, что генерал Барно не принял того, что вы сказали».
«Сэр, это действительно важно», - сказал я, пока он слушал с тихим сочувствием. «Мы должны найти способ сделать это».
Это был один из худших периодов в моей жизни. Дежавю снова. Было ли всё, что я сделал, потрачено зря? Неужели мы напрасно потратили время? В некотором смысле я чувствовал себя так же, как после терактов 11 сентября. Благодаря Able Danger я и моя команда сделали все, что в наших силах, чтобы предотвратить катастрофу, но другие приняли неверные решения, в результате которых мы не смогли помочь предотвратить эти атаки. Итак, на этот раз моя команда сделала все возможное, чтобы успешно определить источник и местонахождение злостных злодеев. Теперь нам сказали раздать информацию о них большему количеству плохих парней.
Полковник Ричи меня воодушевил. Не сдавайся – сказал он. Мы вернем это в нужное русло. Прямо сейчас нам нужно было сосредоточиться на новой операции, о которой он только что проинформировал – отправиться в зимние горные убежища врага. Новая оперативная группа, Task Force 1099, прибыла, чтобы управлять этим. Но полковник Ричи заверил меня, что мы вернемся к «Тёмному Сердцу». Мы не собирались бросать это.
Я смотрел в окно, глядя на толпы людей, телеги и велосипеды, а также на лачуги, пока мы проезжали мимо, гадая, что всё это будет значить для них. Кабул впервые за много лет пережил настоящий период стабильности и относительного отсутствия насилия, но как долго он продлится? Сколько времени пройдёт до того, как решительный противник с многими тысячами последователей – радикалов, которые умрут за свое дело – сокрушит 10 000 солдат, которые у нас были в Афганистане, стране с 25-миллионным населением? Трудная ставка.
Мы никак не могли передать наши разведданные пакистанцам. Ни за что. С другой стороны, я также знал, что не могу полностью контролировать ситуацию.

16
«ЗВЕЗДА СМЕРТИ» (THE “DEATH STAR”)

«Эй, летун», - сказал полковник Негро через палатку, пока шел по моему пути. «Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить». Я писал депешу домой на одном из несекретных интернет-компьютеров LTC.
В Баграме вечерело. В своем отчете домой я пытался дать лучшее представление о том, что произошло после катастрофы с генералом Барно, и слова приходили не сразу. Поэтому прерывание процесса в виде Негро приветствовалось.
Он пришел с высоким полковником, которого я никогда раньше не видел. Глядя на него снизу вверх, я подумал, что он похож на военную версию Эда МакМахона – серебристые волосы, выпуклый нос – но с проницательными глазами и без шуток. [Ed McMahon – (6 марта 1923 – 23 июня 2009) – американский диктор, ведущий игрового шоу, комик, актер и боеврй летчик]
Это был полковник Брайан Келлер, старший офицер разведки по наращиванию сверхсекретной операции, оперативная группа 1099 [Task Force 121 в другой версии книги], под командованием генерал-майора Стэнли МакКристала. Как объяснили полковник Негро и полковник Келлер, он стал преемником оперативной группы 5. В качестве замены TF 1099 продолжит те же тайные операции, но из-за нового акцента Вашингтона на получение больших HVT (Усама бен Ладен и Саддам Хусейн) оперативная группа будет действовать одновременно в Афганистане и Ираке. Цель была: поймать или убить бен Ладена и Хусейна к концу весны 2004 года.
В Афганистане TF 1099 начинал готовиться к операции «Зимний удар» [Operation Winter Strike] - преследовать Аль-Каеду и руководство HIG [террористическая группировка Гулбуддина Хекматияра], которые, как известно, размещают свою зимнюю штаб-квартиру высоко в горах Hindu Kush в Афганистане, и в процессе выследить бен Ладена. Мышление должно было быть смелым и динамичным, и идти туда, где не было другой армии.
Они говорили на моем языке.

[Winter Strike: A Ranger Thanksgiving in Afghanistan by Joshua Gamboa. The Havok Journal
Зимний удар: День благодарения рейнджеров в Афганистане. Джошуа Гамбоа
В конце 2003 года большая часть 75-го полка рейнджеров была развернута для операции под названием «Зимний удар» в горах Афганистана. Эта миссия была уникальной в войне с террором, поскольку в ней рейнджеры уходили в горы на срок нескольких недель, живя за счет подножного корма и людей, чтобы выполнить свою миссию.
Несколько лет назад я провел День Благодарения на далеком холме в центре забытой богом страны, в которой я бывал слишком много раз. Я замерз, промок, устал, был голоден и тосковал по дому. Это был второй раунд Winter Strike, и для тех из нас, кто там был, это воспоминание, которое мы не скоро забудем. За все время, что я служил во 2-м батальоне рейнджеров, я никогда особо не задумывался о том, для чего нужны сапоги; это было до тех пор, пока не наступило время полностью полагаться на них, пока мы шли в снегу по колено, обыскивая дома. В первой части «Зимнего удара» я ходил, спал, искал, дрожал, ходил, наполнял воду из ручьев, ходил, использовал различные элементы из рациона LRRP [Long Range Patrol Ration – Сублимированные пайки для длительного патрулирования], варил кофе с помощью небольшой походной печи MSR и делал снежные конусы с порошковыми напитками из наших блюд. Было холодно, было ужасно, и это одно из самых приятных воспоминаний, которые у меня остались за время, проведенное в военной форме.
В первом раунде «Winter Strike» мы высадились в глуши, нам дали направление вверх по долине и сказали «идти». Этих историй слишком много, чтобы запомнить их все, но я вспоминаю, как использовал местные топоры и взрывчатку, чтобы расчищать деревья в зоне приземления вертолетов (HLZ), покупать коз в деревнях, мимо которых мы прошли, чтобы поесть, и видел баннер для афганского борца, который шёл на Олимпиаду, и буквально 3 часа идти сгорбившись, только чтобы увидеть, что мы прошли около 300 метров по карте, но поднялись на несколько тысяч футов в высоту…. Мы ходили взад и вперед по этой долине, оставались в любом убежище, которое могли найти, чтобы выбраться из стихии, обыскивали города и деревни и, в конце концов, были подобраны в той же самой HLZ, которую мы прорубили, чтобы её подготовить.
Вернувшись в Баграм, у нас было примерно 8 часов, прежде чем мы вернулись на птицу, направлявшуюся в другую долину. На этот раз нам нужно было очистить до «83 Gridline». Эта мифическая линия в земле обещала кофе и пончики, когда мы приедем туда, и полет первым классом домой. Это не совсем так, но в моей голове крутилась саркастическая шутка. В этой долине было не так холодно, снега было не так много, но тем не менее это не вызывало радости. Мы сделали все возможное, делясь историями и заботясь друг о друге так, как мы умели. Спустя годы я все еще поражаюсь способности рейнджера видеть дискомфорт на лицах своих собратьев и точно знать, что сказать или не сказать, чтобы они почувствовали себя лучше или хотя бы отвлеклись. Это то же самое сострадание, свидетелем которого я был, было самым распространенным и важным из уроков, который я получил, находясь в униформе.
Одним из этих безымянных и неотличимых от других дней оказался День Благодарения. По правде говоря, я даже не знал, что это был День благодарения, пока командир взвода не упомянул об этом в разговоре. Эта мысль, казалось, добавила ещё больше страданий, к моему и без того унылому характеру, единственное утешение заключалось в том, что мои друзья были со мной, так что я был не одинок в своей тоске.
Мои Братья были снайперами, прикрепленным к миссии, и командир отделения вооружения взвода, к которому я был прикреплен. Я был командиром минометного отделения и часто работал с этой ротой и взводом.
Они оба выросли в одном отряде с солдатами, и мне посчастливилось называть их друзьями много лет. Наше маленькое трио сделало все возможное, когда мы разожгли костер, который был немногим больше, чем пара веток, дающих больше дыма, чем тепла. Мы устроились на ещё одну холодную ночь, совершая обходы, проверяя охрану и интересуясь, что ждёт нас завтра. «Очистить весь путь до линии сетки 83» всё ещё звучало в наших головах, когда мы пытались выяснить, что же такого особенного в этой невидимой линии на Земле.
Позже той же ночью прибыл долгожданный сюрприз, когда прилетели два UH-60 с двумя боевыми вертолетами в качестве сопровождения. Сержант взвода выбежал, выставил пометки, и «Блэкхокс» один за другим приземлились, а командиры экипажа начали выбрасывать груз за грузом. Не более чем в 40 метрах от того места, где мы с братьями сидели, была груда контейнеров, полная индейки, начинки, картофеля, ветчины, сладкого картофеля, хлеба, пирогов и даже eggnog [сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока].
Цепочка командования установила линию кормления, и мы отправили наших людей, когда заняли позиции в целях безопасности. Они выстроились в очередь, чтобы положить в свои тарелки домашнюю еду, и когда они насытились, я сел с небольшой группой мужчин, мне было приятно сказать, что я служил, и для меня особая честь – позвонить своим друзьям. Среди нас теперь были мой взводный сержант и фельдшер батальона. PA [PA – Army Physician Assistant – помощник врача в армии] не хотел есть, пока все люди на наблюдательных пунктах не добрались до еды, но я отчетливо помню, как командир отделения оружия сказал: «Давайте, сэр, преломите с нами хлеб».
Он уступил, и мы пятеро преломили хлеб. Среди нас сидели еврей, агностик, два баптиста и человек, который не совсем понимал, во что он верит – но всё это не имело значения. Более того, в этой небольшой группе было двое, которые не могли смотреть друг на друга. Двое, которые ненавидели друг друга до мозга костей, но это тоже не имело значения. Прежде чем мы преломили хлеб и приступили к самой большой еде, которую мы видели за последний месяц, мой хороший друг, который также был командиром отделения оружия, сказал, что, по его мнению, мы должны сказать вслух, за что мы все благодарны. Мы посмотрели друг на друга и по очереди рассказали четверым другим, как мы чувствуем себя счастливыми.
На тот краткий миг, сжавшийся вокруг минутного костра, я не был в той далекой стране на безымянном холме. Я сидел за таким большим столом, который я только мог себе представить, в окружении никого другого, кроме семьи. Я был в мире в стране, которая не видела и не знала значения этого слова на протяжении поколений. В течение этих коротких мгновений я знал о братстве больше, чем когда-либо прежде. Индейка, картофель, хлеб и всё остальное ещё никогда не были такими вкусными, и компания не была такой грандиозной, как на этом лучшем Дне Благодарения, которое у меня когда-либо был и который вряд-ли ещё будет.
Я благодарю четырех братьев, которые разделили со мной эту трапезу, за то, что подарили мне одно из самых ярких воспоминаний, которые у меня когда-либо были]

Полковник Келлер и полковник Негро сели напротив меня. Они объяснили, что они привeзли всех тайных больших мальчиков. В его состав входили 4 основных сверхсекретных элемента: Gray Fox, скрытая организация, базирующаяся в Форт-Бельвуар и специализирующаяся на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные преследователи», 160-й авиационный полк специальных операций, который обеспечивает авиационную поддержку другим группам спецназа. Острием усилий будет 75-й Рейнджерс. Полковник Келлер, рейнджер, ясно дал это понять.
Полковник Келлер и полковник Негро заняли места напротив меня. Они привезли всех подпольных больших мальчиков, объяснили они. В него вошли четыре крупных, сверхсекретных элемента: Grey Fox, организация глубокого прикрытия, базирующаяся в форте Бельвуар, которая специализируется на перехвате коммуникаций; элитная команда SEAL; Отдел специальной деятельности ЦРУ; и «Ночные сталкеры», 160-й авиационный полк специальных операций, который оказывает авиационную поддержку другим командам спецназа.
[75th Ranger Regiment – 75-й парашютно-десантный разведывательный полк специального назначения, расквартирован на территории Форт-Беннинг (штат Джорджия). Полк предназначен для выполнения боевых задач специального назначения, включая разведку и диверсии в тылах противника, захват аэродромов, разведку в интересах продвигающихся войск. Подразделения 75-го парашютно-десантного полка подготовлены к парашютному, вертолётному или морскому десантированию. Один из парашютно-десантных батальонов находится в состоянии повышенной боевой готовности к отправке в любую точку земного шара в течение 18 часов. В октябре 2001 г. передовые подразделения 75-го полка первыми среди других частей армии США передислоцировались на территорию Республики Афганистан и приняли участие в военной операции против движения Талибан. В марте 2003 г. 75th Ranger совершили первое воздушное десантирование на территорию Республики Ирак]
Полковник Келлер сказал мне, что у него есть идеи о том, как он хотел бы использовать HUMINT для поддержки их операций на передовых позициях. Он хотел создать «разведывательное» подразделение, получив несколько местных индиг [Indigs – местное население на военном жаргоне – от «indigenous»], которые будут служить наземными проводниками и разведчиками. Это то, что армия США использовала на протяжении всей своей истории, начиная с кавалерии США в 19-м веке. В Афганистане это действительно пока не использовали. Мы полагались на платных информаторов, которые оставались под прикрытием, но теперь, когда мы направились в более отдаленные места, им потребовались местные разведчики, чтобы провести их туда и работать с коренным населением.
После того, как он завершил свой обзор, я ухватился за эту возможность и провел двухчасовой брифинг для полковника Келлера обо всем, что мы делаем, включая «Темное сердце» и наше внимание к Ване. Может быть, с новым смелым подходом они возьмутся за Dark Heart. Я включил информацию об агенте ISI, работающем с Талибаном, которого мы поймали, как доказательство того, что Пакистан глубоко вовлечен в конфликт.
Однако его внимание было сосредоточено на другом.
«Тони, вы все проделали здесь большую работу», - сказал он. «Хуан рассказал мне большую часть этого. Однако на данный момент мы сосредоточимся на горах Гиндукуш. Вана может быть их центром управления и контроля, и это важно для общих военных действий, но мы сосредоточены на их зимних убежищах в горах».
Я попробовал ещё раз. «Сэр, в Афганистане есть несколько убежищ, и, судя по истории, они, вероятно, чувствуют себя в них в безопасности. Однако сейчас, особенно после того, как им сломили хребет их осеннего наступления, данные показывают, что большая часть руководства, вероятно, сейчас находится в Пакистане».
Полковник Келлер посмотрел на меня, улыбнулся и глубоко вздохнул.
«Да, мы наблюдаем то же самое, но пока это не вариант. Откровенно говоря, и это не может выйти за пределы этого зала, МакКристал пытается получить разрешение на проведение операций по обе стороны границы. Однако пока CENTCOM и Пентагон сказали нам, что мы должны оставаться на этой стороне».
Традиционно с ноября до конца февраля противники всех мастей в Афганистане объявляли неформальное прекращение огня. Все отступали в зимний штаб, зализывали свои раны и не делали ничего агрессивного в зимние месяцы. Этот обычай существовал сотни, а может и тысячи лет назад.
Если подумать, это был довольно глупый обычай, так как у вашего врага было время перегруппироваться и собраться с силами, а затем он мог вразвалочку выйти весной.
В 2002 году, когда наши основные усилия были направлены на использование афганских вооруженных сил (AMF) для борьбы с «Аль-Каедой», не было необходимости уходить в горы. В конце года была очевидная победа: мы и наши афганские союзники сделали борьбу талибов и Аль-Каеды неэффективной в Афганистане. Затем мы снова нанесли им удар в Mountain Viper, и их попытка пересечь границу и вступить в бой с нами потерпела неудачу. Теперь они реформировались, и было ясно, что мы должны что-то делать.
Первоначальная стратегия TF 1099 заключалась в том, чтобы попытаться застать врага врасплох, преследуя его в их зимних убежищах в горах. Возможно, им удастся заполучить бен Ладена, аз-Завахири и других. По крайней мере, у них был шанс убить некоторых из главных лейтенантов и союзников. Например, были признаки того, что Хекматияр и его люди теперь были внешним кольцом защиты бен Ладена и, следовательно, очень стоящей целью. Если бы вы смогли найти Хекматияра, то бен Ладен, вероятно, где-то рядом.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 13

И все же это будет нелегко. В Ираке, где TF 1099 охотился на Саддама Хусейна, это была скорее традиционная военная операция, поскольку страна была оккупирована более чем 130 тысячами американских солдат, и этот парень не очень нравился его людям. Охота на бен Ладена и ему подобных была бы скорее разведывательной миссией, потому что считалось, что они прячутся в горах – по одну или другую сторону границы – с помощью мусульманских радикалов и сплоченных племенных общин, которые жили в сових традициях и восставали против любого иностранного вмешательства. Даже с учетом того, что боевая мощь TF 1099 войдет в город, в Афганистане будет не более 12 000 американских военнослужащих – ничтожное количество по сравнению с Ираком.
Итак, Келлеру нужны были наши возможности для операций HUMINT в горах. Радиоэлектронная разведка собиралась помочь, но ему требовались ноги на земле, чтобы выследить плохих парней.
У нас были люди, которые могли помочь, в том числе местный губернатор, получающий зарплату, люди которого могли следить за границей, чтобы узнать, сбежал ли кто в Пакистан. Келлер был в восторге от этого и попросил меня организовать встречу между ним, его командой и сотрудниками службы безопасности Убежища о том, как мы можем поддержать Winter Strike.
Так что я проглотил разочарование по поводу Dark Heart. Операционные концепции имеют тенденцию меняться и терять популярность в зависимости от времени и лидерства, и я полагал, что в какой-то момент наступит подходящий момент, чтобы вернуться к Dark Heart снова после того, как Task Force 1099 завершит Mountain Strike.
По крайней мере, так я сказал себе.

Я мысленно отсалютовал и решил ехать дальше. «Что бы вы ни хотели от нас, я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддержать операцию», - сказал я полковнику Келлеру. Оперативная группа 121 начала прибывать в Афганистан с удвоенной силой. У них были лучшие технологии, лучшее оружие, лучшие люди и много денег, которые можно было сжечь [money to burn – тратить деньги не считая, тратить деньги на ерунду]. Я много лет работал с родительским элементом TF 121, Объединенным командованием специальных операций aSOC). Будучи передовым лицом SOCOM и, в действительности, всего Министерства обороны, JSOC [JSOC - Joint Special Operations Command] всегда был готов вмешаться и выполнить самые важные и рискованные задачи страны – и в целом справлялся с ними хорошо. JSOC вырос из провалов иранского кризиса с заложниками в 1980 году и неудач в «Пустыне-1» - плацдарме, который предполагалось использовать для штурма Тегерана с целью освобождения удерживаемых там американских заложников. Фиаско в Desert One было связано с отсутствием у нас постоянного, хорошо финансируемого, хорошо обученного, готового к выполнению миссии передового подразделения спецназа, готового вступить в любой кризис в любой точке планеты. JSOC и его «оперативные группы» были ответом на эту потребность.
Когда TF 121 начал укатываться в Баграм, изменилась сама структура базы. Это принесло почти сюрреалистическую энергию. В какой-то момент полностью загруженный транспортный самолет C-17 приземлялся в Баграме каждые 30 – 45 минут, за час разгружаясь и снова быстро взлетая обратно в небо. Я мог видеть поддон за поддоном, выходящие из C-17, аккуратно выстроенные в ряды и наполненный достаточно высокотехнологичным оборудованием, чтобы управлять страной.
Количество персонала увеличивалось. В то время как её предшественник, Task Force 5, имел в наличии около 200 человек, Task Force 121 имел более 2000 человек. Первоначальный штаб они разместили в старом командном центре оперативной группы 5, но только временно. Когда их люди прибыли, они утроили размер старого комплекса TF 5 и построили ряд за рядом дома из фанеры «B-Huts», которые могли служить чем угодно, от офисов до спальных помещений. Поднимались массивные палатки. По мере того, как они распаковывались и устанавливались, палатка за палаткой наполнялась оборудованием и техникой.
Оперативная группа 121 принесла свою игру.
Самой крупной новой структурой на территории комплекса стал Центр тактических операций (TOC), который все горячо называют «Звездой Смерти». Это была большая зеленая палатка с куполом, которая в определенном свете казалась черной. Она был соединена с другой палаткой (известной как Зона совместного планирования) размером с футбольное поле.
Вы могли бы устроить там несколько цирковых представлений Barnum & Bailey [Цирк братьев Ринглинг, Барнума и Бейла] – если бы вы привезли достаточно слонов на этих C-17.
На одном конце Зоны совместного планирования находилась большая комната связи, в которой размещалось большинство оборудования для управления его передовыми системами ADP (automatic data processing – автоматической обработки данных). С другой стороны – трибуны для брифингов и совещаний по планированию. Как пальцы на руке, по всей палатке Зоны совместного планирования тянулись ответвляющиеся палатки. Как правило, размером с баскетбольные площадки, они предназначались для отдельных видов деятельности – одна для оперативного центра, другая для оперативного центра 75-го полка рейнджеров, третья для его текущих операций и так далее.
Эти области также не обошлись без технологий. В каждой из них были длинные столы с ноутбуками, диаграммами и телевизорами с плоским экраном вдоль стен. Тогда эти плоские экраны стоили 10 тысяч долларов за штуку. Это было впечатляюще, хотя, честно говоря, я не мог понять, как наличие самых больших и самых плоских дисплеев во всей Юго-Западной Азии поможет выиграть войну.
Большинство рейнджеров были в униформе, но, как сигнал о скрытом характере их деятельности, были внесены небольшие изменения в именные бирки, и у них не было нашивок для их идентификации. Некоторые не носили униформу, кроме тех случаев, когда они находились на заключительной стадии планирования или проведения рейда. Большую часть времени они одевались так, как будто готовились к рекламе Mountain Hardware – парни в отличной форме, одетые в новейшее гражданское снаряжение для активного отдыха.
В общем, у большинства участников TF 121 было самодовольство парней, которые вызвались работать на совершенно другом уровне и преуспели в самых сложных условиях. Я тренировался с ними в мирное время на их секретных тренировочных полигонах недалеко от Форт-Брэгга, Северная Каролина. Они тренируются, как будто сражаются.
Как только вы войдете в JSOC на любом уровне, ожидается, что вы будете на вершине своей игры. Здесь совсем другой уровень профессионализма и личной ответственности. В то время как все солдаты, морские пехотинцы, моряки и летчики должны выполнять свои обязанности в соответствии с указаниями, то как только вы станете частью JSOC, вы будете делать это без особого надзора и должны проявлять инициативу. Части инициативы и личной ответственности – это стандарты, которые сложно достичь и поддерживать, поэтому количество людей, которых принимает и удерживает JSOC, ограничено. Обычные войска обычно сосредоточены на «процессе и правилах» - и это их работа. Сотрудников JSOC на всех уровнях учат и поощряют сосредотачиваться на выполнении миссии, а не на следовании установленному процессу.
Если сомневаетесь, выполните чертову миссию и слепо следите за процессом.
Грандиозный приезд TF 1099 не понравился некоторым организациям, которые некоторое время работали в стране. Парни из CJSOTF - «зеленые береты» из «белого мира» (армейский спецназ) – обсуждали это, потому что они месяцами работали в отдаленных районах с коренным населением, пытаясь выполнить ту же самую основную миссию. Они считали, что их работу отодвигают в сторону, и их восприятие ситуации в целом было правильным.
Тем не менее, это военные. В этк минуту вы в игре, а в следующую – нет.
Я и другие ребята из Defense HUMINT в конечном итоге пытались служить миротворцами между TF 121 и людьми из CJSOTF. Это было не весело.
Меня назначили возглавить отряд поддержки HUMINT (HSD – HUMINT Support Detachment) 1099, что также означало, что я работаю в качестве связного с CJTF 180.
Это не означало, что я избавился от других обязанностей. Я всё ещё проводил конвои для NSA и TAREX и делал все для CJTF 180. Это просто означало, что нужно меньше спать и истощать кофейный тайник NSA Starbucks даже больше, чем обычно.
Я сообщил Брюсу Гейнсу [Бобу Уорду в другую версию книги], оперативному офицеру DIA в Афганистане, осуществляющему надзор и управление секретными миссиями, и другим сотрудникам «Кларендон» о нашем намерении поддержать миссию 1099. Там неподвижно застыли. Я и не ожидал от них ничего другого.
Две основные команды будут поддерживать Winter Strike. Я написал две отдельные концепции операции (CONOP) для нашей поддержки 1099. CONOP, которая представляет собой архитектуру и основу для любой конкретной военной операции на поле боя – эквивалент бизнес-плана в корпоративном мире или сценария, если вы актер.
Второй CONOP был для Рэнди и дома. Они собирались сосредоточить свои текущие операции на Winter Strike. Их команда кураторов будет работать непосредственно на Рейнджеров. Я бы направил их от имени полковника Келлера.
****************************************************
В то время как все сверхсекретные спецоперации выглядят круто в фильмах, Голливуд никогда не показывает тонны бумажной работы и действия по координированию, которые должны быть выполнены. В реальном военном мире вы не говорите всем быть у вертолетов на рассвете и ожидать, что это просто «случится». Реальность более отрезвляющая и медленная.
Упорно продираясь через CONOP [Concept of Operations – Концепция операций], я принял идею отправиться в зимнюю гавань. Наша приверженность тому, что мы сделаем всё необходимое для победы, была продемонстрирована. Я по-прежнему твердо убежден, что для достижения полного успеха мы должны отправиться в Пакистан, но если мы не сможем этого сделать, то чем больше мы сможем сделать, чтобы улучшить ситуацию, тем лучше.

[Winter Strike in Nangalam near the Korengal Valley
Зимний удар в Нангаламе, недалеко от долины Коренгал

Matthew “Griff” Griffin ветеран, лейтенантом был прикомандирован к роте «Альфа», второму батальону рейнджеров. К концу 2003 года они отправлялись в Афганистан для участия в операции «Зимний удар».
Мэтт Гриффин: Мы жили в деревнях и долинах три с половиной месяца посреди самой ужасной зимы, которую видели за десятилетие. … Базовая высота была где-то между 6000 и 8000 футов. Некоторые из наших патрулей выкапывали более 10 000 футов снега, вытаскивали оружие и встречались с сельскими жителями, которые не видели белых парней со времен британцев. Это был уникальный опыт
Афганцы говорили: «Мы так благодарны, что вы здесь. Мы хотели бы выгнать этих говнюков из нашего района. Мы не хотим выращивать наркотики. Мы не хотим этого. Мы хотим, чтобы наши дети ходили в школы. Мы хотим иметь возможность. Спасибо, что пришли и избавились от этих парней ». … Мы жили в деревнях и стали свидетелями тягот афганской жизни. Среди этого отчаяния они приняли нас, кормили и согревали. Когда мы уехали, они все еще были там, холодные, голодные и с меньшим количеством еды, потому что они принимали нас. Это произвело на меня огромное впечатление о доброте афганского народа.]

17
БРОНЗОВАЯ ЗВЕЗДА (BRONZE STAR)

Я всё ещё был слишком занят ремонтом и поддержанием дома, чтобы слишком долго париться по поводу брифинга генерала Барно, а с прибытием в город CJTF 1099 моя рабочая нагрузка росла в геометрической прогрессии. Однако всякий раз, когда у меня появлялось свободное время, начинались записи мероприятия, и я снова начинал вскипать, гадая, мог ли я что-то сделать или сказать что-то по-другому.
Когда оперативная группа 1099 прилетела в город, наша группа решила после долгой недели и послеобеденного совещания по окончании боевых действий отправиться в северную столовую (DFAC) [Dining FACility], чтобы посмотреть, не будут ли их приготовленные на пару крабовые ноги лучше, чем в центральной DFAC. Северный DFAC находился примерно в миле ходьбы от комплекса CJTF 180, и, хотя ветер обдувал во время ходьбы, это не доставляло удовольствия, но хорошо помогало размять ноги. Там можно было увидеть солдат всех национальностей – поляков, корейцев, японцев, канадцев и т.д., всех рангов, от рядовых до полковников – идущих по обочинам дороги. Все в равной степени страдали от ветра и обгорали под солнцем пустыни.
Полковник Негро внезапно решил присоединиться к нам. Это было необычно. Большинство полковников не дружат с «простыми воинами». Они стремятся держаться вместе, как стадо слонов. Полагаю, безопасность в цифрах, но на этот раз группа из нас – полковник Негро, майор Тим Лоудермилк, майор Крис Медфорд, агент ФБР Бен Макфарлейн и я – отправились на северный DFAC в сумерках.
Оказавшись там, мы с полковником Негро последними прошли через столовую и заняли места у стены лицом друг к другу. Меню было неплохим. Помимо ножек королевского краба, было много овощей и свежих фруктов. Я схватил яблоко и сунул его в карман брюк на полуночную смену.
После хаотичной серии военных рассказов и шуток мы с полковником остались одни за столом, когда остальные пошли за десертом.
Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и с минуту смотрел на меня. «Космически», - наконец сказал он. «Я впечатлен твоими действиями за последние 4 месяца. Вы превзошёл моё мнение о тебе».
«Сэр, спасибо ... я думаю».
«Ты проделал выдающуюся работу», - сказал он мне. «Я никогда не видел, чтобы «призрак» делал так много, как ты».
Я был удивлен. «Я просто пытаюсь делать свою работу, сэр», - честно ответил я. «Я здесь, чтобы делать дело».
В полковнике Негро было что-то такое, что вдохновляло говорить откровенно. У него был встроенный хороший определитель дерьма в человеке. «И», - добавил я, - «я хорошо провожу время».
Полковник Негро улыбнулся. «Ты действительно заставил меня пересмотреть мое мнение об оперативных сотрудниках. На самом деле, я настолько впечатлен, что представлю тебя к награде. Тим сейчас над этим работает».
Я был застигнут врасплох. «Спасибо, сэр». Я вспомнил свое неоднозначное прошлое с DIA. «DIA никогда не сделало бы ничего подобного».
Полковник Негро кивнул и снова улыбнулся. «Я понимаю», - сказал он, - «но это то самое качество – постоянное стремление к выполнению миссии – за которое я хочу видеть вас признанным».
«Сэр», - сказал я, - «вам не нужно этого делать. Я ценю это, не поймите меня неправильно, ваше признание много значит для меня. Мне просто нравится работать на вас и поддерживать LTC ... »
Мы оба подняли глаза. Остальные члены нашей компании возвращались с плитками мороженого для меня и полковника. Когда разговор перешёл к жалобам на дерьмовые биотулеты Porta-Johns, я подумал о том, что это был один из тех периодов жизни, которые самые лучшие и самые худшие одновременно.
Плохое: Операция «Темное сердце», главная инициатива оперативной группы 180, которая, как мы считали, могла поразить ядро «Талибана» и «Аль-Каеды», была угроблена – по крайней мере, на время. Я всё ещё надеялся, что Джон Ричи мне поможет, что операция была всего лишь приостановлена и позже это решение подвергнется пересмотру, но сейчас она была трупом в воде, идущим ко дну.
Хорошее: работа на полковника Негра и LTC. И здесь полковник Негро, командир, которого я уважал больше, чем любого другого офицера, которому я служил, хотел вознаградить меня за работу, которую я искренне считал частью своей работы.
Я также подумал о Кейт, ещё одной первоклассной части моего пребывания в Афганистане, но с проблемами и, вероятно, с ограниченным сроком действия.
Несмотря на наш сумасшедший график работы, нам удавалось проводить время вместе. Мы могли улучить моменты для близости. Весьма мощные эмоциональные поступки, да – но даже простые поступки учеников средней школы мы повторяли снова и снова. Просмотр фильмов или сидение в грузовике у взлетно-посадочной полосы, держась за руки и слушая местную радиостанцию, наблюдая за взлетом и посадкой реактивных самолетов. Полагаю, ничто так не добавляет романтики, как запах сгоревшего реактивного топлива JP-4, исходящий от взлетно-посадочной полосы.
Удивительно, как в этой суровой среде простое прикосновение другого человека приобретает большое значение. А также акты доброты. Однажды я вылез из палатки в 2 часа ночи, с убийственной болью в носовых пазухах, и она пришла проверить меня, когда сменилась в 7:00 утра. В ответ я всегда следил за тем, чтобы у неё было достаточно сигар, даже если она не могла сама участвовать в конвое, чтобы достать их.
Безусловно, она была лучшим ружьем, которое ехало со мной в моих конвоях. Насколько я мог судить, она была бесстрашной. Вероятно, из-за ее сурового Аляска-воспитания. Где бы она ни находилась – в конвое, пешком в Кабуле и его окрестностях – она всегда была в курсе ситуации. Я получил шок от того, как яростно она направляла военнослужащих, чтобы охранять периметр конвоя, когда у нас произошло повреждение шины (что было довольно часто). Она ни от кого не зависела.
Меня привлекала её энергия и энтузиазм. Она стала популярной в команде TAREX, и хотя я не подталкивал её в их направлении, это было естественным совпадением. Её способность сохранять хладнокровие и быстро мыслить в условиях стресса сослужила ей хорошую службу, если бы она решила попробовать присоединиться к программе TAREX. Я подумал, что из нее получится отличный оперативник HUMINT, и предложил написать ей рекомендательное письмо и подключить её к рекрутеру, если она захочет.
Она не была уверена. Она сказала мне, что у нее есть «свои планы» на жизнь. Она никогда не рассказывала мне о них в конкретных деталях – только в общих чертах. Она была на пути к повышению до старшего сержанта в очень молодом возрасте 23 лет, и она думала о том, чтобы поехать в форт Хуачука, чтобы стать инструктором после того, как она завершит свой боевой тур. Дети, приходящие в школу, получили бы огромную пользу от её знаний, без сомнения, но я полагал, что ей быстро наскучит и она будет тосковать, желая снова вернуться в дерьмо в течение 30 дней.
Единственным её недостатком была молодость. Она была чертовски уверена, что ее жизнь сложится так, как она планировала. Я был такой же: по молодости рвался в жизнь, думая, что знаю больше, чем на самом деле. Так что вы должны усвоить некоторые трудные уроки. На самом деле, если в наших отношениях и было что-то болезненное, так это знание того, чего она ещё не осознавала: контроль – это иллюзия.
Это осознание приходит с возрастом, и мы никогда прямо не говорили о почти двадцатилетней разнице в возрасте между нами. Были проблески, например, когда мы говорили друг другу о том, как судьба развела нас на два десятилетия. Между нами была настоящая любовь. Она призналась в этом мне, а я ей. Это напомнило мне строчку из «Венецианского купца» Шекспира, которую я выучил наизусть в старшей школе. «Любовь слепа, и влюбленные не замечают милых глупостей, которые сами совершают». Однажды я процитировал ей это. Она подумала, что это мило. Я знал, что это правда.
Таким образом, несмотря на всё его милое безумие, время нашего романа шло к концу, хотя когда осень превратилась в зиму, время, проведённое вместе, согревало нас. У нас обоих были другие люди и другие проблемы в нашей жизни, с которыми нам в конечном итоге пришлось столкнуться.
А мне предстояло узнать, насколько иллюзорным был мой контроль над своей жизнью.
В фокусе внимания было возвращение к нашей реальной жизни. Тем более, когда пришло время вручения Бронзовой звезды.
Я пришёл на прощальную вечеринку полковника Негрл. Срок его службы подошел к концу, но он превратил свою прощальную вечеринку в церемонию награждения. Как и большинство вещей, которых он касался, он заботился не о себе, а о команде, которую он собрал. Он хотел наградить нас.
Церемония проходила на небольшой крытой площадке для барбекю на открытом воздухе, зажатой между фанерной хижиной B (мы называли их хижинами хаджи, так как их построили местные афганцы), которую сотрудники LTC использовали для постройки здания для отдыха, и белом трейлером Госдепартамента, который должен был служить секретной резиденцией президента Карзая на случай восстания или переворота.
Мероприятие получилось вполне неформальным. Мы все стояли и ели Sun Chips, Pringles и хорошо приготовленные гамбургеры, запивая их качественным немецким безалкогольным пивом.
- Джентльмены, - крикнул Тим. «Пришло время наград».
Полковник Негро сказал мне, что номинировал меня на Бронзовую звезду, но я не знал, что она была одобрена. Я полагал, что в конечном итоге буду награжден, когда я вернусь в «Кларендон» [Главный офис DIA].
Подойдя, я повернулся лицом к группе справа от полковника. Он улыбнулся и кивнул Тиму, который начал цитировать написанную речь. В моей голове запомнились фразы: «стремление к выполнению миссии в самых экстремальных обстоятельствах… работа в зоне боевых действий». Пока я стоял там, все то, что я видел и в котором участвовал за последние 4 месяца, вернулось обратно: прибытие в 40-градусную жару, боевые конвои, допрос в Гардезе, выездные миссии, налет на телекоммуникационный центр, СВУ и засада на дороге, операции «Горная гадюка» и «Темное Сердце» … все крутилось в моей голове, когда читаются слова. Эмоции были одновременно волнительными и успокаивающими. Я был благодарен за то, что живу и делаю то, что всегда хотел делать. Все происходило не просто так. Это была странная дихотомия – быть в сумасшедшей ситуации, но делать то, что я был обучен делать в самых сложных оперативных условиях.
Когда Тим закончил чтение, я стоял по стойке смирно, пока полковник Негро прикалывал медаль к левой стороне моей груди. Слева над сердцем всегда прикреплены медали. Бронзовая звезда, присуждаемая военнослужащим за боевые действия, представляла собой полуторадюймовую звезду, подвешенную на красно-бело-синей ленте. На оборотной стороне было написано HEROIC OR MERITORIOUS ACHIEVEMENT [ГЕРОИЧЕСКОЕ ИЛИ ЗАСЛУЖЕННОЕ ДОСТИЖЕНИЕ] вместе с местом, где было выгравировано мое имя, хотя никто из моих знакомых не гравировал свои медали.
Я знал, что мне придется сдать её вместе с другими псевдоним-документами после того, как я вернусь в Штаты, чтобы там перевели записи на истинное имя. Текст, описывающий мои действия, которые привели к Бронзовой звезде, также должен быть обработан, чтобы удалить сверхсекретную информацию.
Полковник Негро сказал несколько слов, рассказав собравшимся то, что он сказал мне за обедом – что я восстановил его веру в «призраков» и как эффективно интегрировал тайные возможности HUMINT в операции командования. Затем я сказал несколько слов, отметив, что я считаю, что именно эта война, а не война в Ираке, была настоящей войной, потому что именно здесь началось 11 сентября, и мы должны были убедиться, что это не повлечет за собой ещё одно 11 сентября в других регионах мира.
«Спасибо всем вам за то, что помогли мне выполнить задания. Моя главная работа – способствовать всеобщему успеху», - сказал я им. Я повернулся к Негро. «И, сэр, я ценю все возможности, которые вы предоставили мне, чтобы вести войну и служить вам в группе – это действительно было честью».
Разразились аплодисменты, и я кивнул всем в знак благодарности.
«Тони, спасибо», - сказал Негро, а затем повернулся к группе. «Хорошо, теперь доедайте гамбургеры». На этом церемония награждения завершилась.
Я посмотрел на группу, с которой работал. Эта церемония награждения была для меня – для нас, всего лишь краткой паузой.
У меня было ощущение, что я только что прошёл мимо урагана.

18
МЕДРЕСЕ (MADRASSAH) [арабское обозначение любого типа учебнох заведений, светских или религиозных]

ИТ-специалистам быстро стало ясно, что 1099 находится под огромным давлением, из-за требования быстрых результатов. В течение первых 48 часов с момента официального прибытия, ещё до того, как ему представился шанс войти в «Звезду смерти», он был вынужден форсировать прогресс, хотя его силы были на исходе. Они даже свои вертолеты не собрали. Все они по-прежнему были выстроены на бетоне взлетно-посадочной полосы большими кусками, а оперативная группа по-прежнему действовала из старого строения, построенного Россией. Хотя они должны были мгновенно подойти к бен Ладену.
Смотреть на это было неприятно.
Я закончил работу в нашем офисе 180 и только что отправил последние CONOP [концепции операций] в «Кларендон» примерно в 23:00, вскоре после того, как 1099 попал в город. Я решил зайти и поговорить с полковником Келлером, чтобы посмотреть, как продвигаются их усилия. Это была последняя неделя октября; осенью в воздухе царила свежесть, и луна была почти наполовину полной, пока я шел четверть мили от комплекса 180 до растущего комплекса 1099. Я показал свой значок одному из рейнджеров, дежурившему по внешнему периметру. Он посветил на него фонариком и махнул мне рукой.
Я никогда не видел здания оперативной группы 5 таким заполненным. Здание было был битком набито людьми, которые постоянно находились в движении, все перемещались, как муравьи, с целеустремленностью и усердием. Я двигался сквозь толпу, как будто я был невидим для них всех, направляясь к Операционному центру и огромному экрану размером 10 на 8 футов, на котором отображалась текущая информация. Той ночью был сигнал с дрона «Хищник», кружащего вокруг неподвижной точки нашего интереса.
Я остановился на минуту, чтобы понять, на что, черт возьми, смотрит Хищник. Подошел полковник Келлер. «У нас есть информация от ЦРУ, что Хекматияр и его заместители встречаются в этом медресе прямо сейчас», - сказал он, глядя на экран, а затем снова повернувшись ко мне. «Можете ли вы вызвать кого-нибудь прямо сейчас, чтобы проверить это?» Он дал мне место.
Боже. Там? Не спешить.
«Чтобы доставить туда одну из наших подпольных групп, потребуется 2 – 3 дня», - сказал я.
Полковник Келлер выглядел недовольным. Понятно, что к нему ещё не пришло осознание географии Афганистана. «Мы хотим, чтобы ваши ребята подтвердили встречу. Нам неудобно работать с одним источником. Нет возможности попасть туда сегодня вечером?».
«Я тоже не доверяю отдельным источникам». Я остановился на мгновение, чтобы тщательно сформулировать свои слова. «Полковник, я предполагаю, что это 3 дня», - сказал я, - «и я не рекомендую вам делать что-либо против этой цели в данный момент, потому что мы просто не знаем. Я думаю, нам следует уйти».
Он уступил. «Я согласен. Мы не можем атаковать с воздуха. Наши штурмовые вертолеты всё ещё разгружаются с самолетов С-17. Единственный вариант – разбомбить, но я не буду рекомендовать это делать».
«Отлично», - сказал я. «Позвольте мне пойти и позвонить в 180-ю. Я передам это Рэнди и попрошу его подтвердить, сколько времени потребуется, чтобы отправить туда ребят».
Полковник Келлер почувствовал облегчение. «Дайте мне знать сегодня вечером, какова будет итоговая оценка возможности ваших людей наблюдать цель в этом месте. И мне всё ещё нужен список ваших активов в стране».
«Сэр, это подойдет. Я вернусь к 2-00 с новостями». Это было решено. Я ушёл, чтобы вернуться в палатку 180, узнать смету для Келлера и выкурить сигару с Кейт.
Я позвонил Рэнди, и мы поговорили на секретном уровне о месте. Он сказал, что сможет доставить туда одну из афганских команд, вероятно, через 2 дня. Я просил, чтобы он начал планировать их отправку, и тогда я встречусь с полковником Келлером, чтобы получить окончательное подтверждение их отправки.
За исключением постоянного рёва А-10 и С-130, взлетающих каждые 20 минут, ночь в Баграме была довольно мирной. Я использовал небольшой светодиодный фонарик, чтобы избежать препятствий в кромешной тьме после захода луны и вернулся в штаб-квартиру 1099 примерно в 02:00.
Чертов беспилотник всё ещё был направлен на медресе.
Я нашел Келлера. «В чем дело?» - спросил я.
«Нам приказали его разбомбить», - мрачно сказал он. «Вмешался Джордж Тенет. Он считает, что их информация достоверна. Он позвонил генералу Абизаиду и сказал ему, что это надежная информация и что ему необходимо принять меры». (Генерал Абизаид был командующим CENTCOM [Центральное командование США, отвечавшее за Ближний Восток и Среднюю Азию])
Полковник Келлер выглядел очень рассерженным. «Итак, нам было приказано что-то сделать. Я сказал, что в течение 2 или 3 дней мы можем привести туда людей для проверки наличия HVT. Мне сказали «нет», обойдемся без этого».
Я посмотрел на медресе. Время, оставшееся до его существования, теперь измерялось секундами, и я был в ужасе. Дерьмо. Они поспешили – и так опрометчиво. Зачем? Что, если мы ошибались?
Я стоял рядом с полковником Келлером, когда экран внезапно побелел от удара высокоточных бомб, сброшенных с бомбардировщика B-1 на высоте около 38000 футов и на расстоянии многих миль от меня. Без звука. Затем за белой вспышкой в течение примерно 5 минут следовал белый и серый дым – оптический трюк от инфракрасного датчика, который наблюдает вспышку. Её последствия ограничились монохромной палитрой.
Я был ошеломлен. Это был чертовски грандиозный въезд в страну.
«Сэр, нам нужно знать, что там было – попали мы в цель или нет», - сказал я.
Полковник Келлер согласился.
«10-я горная может в течение дня сесть на вертолет в составе бригады по эксплуатации конфиденциального объекта [sensitive-site exploitation – эксплуатация конфиденциального сайта (SSE) – военный термин, используемый в Соединенных Штатах для описания «сбора информации, материалов и лиц из указанного места и их анализа для удовлетворения требований к информации, облегчения последующих операций или поддержки уголовного преследования»]. Я хотел бы отправить ФБР посмотреть, что они могут получить – если это был настоящий террористический узел управления и контроля». И снова Келлер согласился. В течение следующего дня я работал, чтобы координировать работу команды и удостовериться, что агент ФБР был включен в группу для криминалистического анализа на месте. Туда отправился агент ФБР Брэд Дэниэлс.
Команда добралась туда примерно через день на вертолетах, поскольку скрытность больше не требовалась. Я попросил Брэда позвонить мне немедленно, когда они приехали, и одолжил ему один из наших спутниковых телефонов Iridium.
Брэд подошел ко мне после обеда в CJTF 180.
«Брэд, что у тебя есть?»
Последовало короткое молчание. Это было нехорошо.
«Тони, здесь нет плохих парней. Никаких мужчин. Похоже, все жертвы были женщинами и детьми. Мне здесь нечего делать ... совсем нечего».
Вот вам и единственный источник в ЦРУ.
Я сразу подумал, что это это племенной вопрос – что кто-то поумнел и натравил нас против против своих врагов, чтобы мы сделали грязную работу. Племенная вражда могла длиться сотни лет.
Нас поимели.
Часть моей работы заключалась в том, чтобы у нас были нужные люди в нужном месте в нужное время для проведения операций. Мне приходилось пытаться предотвратить случаи, когда у нас не было нужных людей, чтобы узнать правду, то есть рассказать нам, что на самом деле происходило. Нам нужно было более точно использовать смертоносную силу.
Вскоре после этого меня с полковником Келлером вызвали на совещание к бригадному генералу Стэнли Маккристалу.
Генерал Маккристал имел большой опыт в специальных операциях, в основном секретных. Я знал, что он служил рейнджером в 1980-х и командовал 75-м полком рейнджеров в конце 1990-х. Он был впечатляющим офицером. Он был худым из-за навязчивой привычки бегать; будучи упорным трудоголиком, он жрал только один раз в день и спал 4 часа за ночь. Его репутация была репутацией агрессивного, но творческого командира. [Stanley A. McChrystal (родился 14 августа 1954 г.) - генерал в отставке армии США, наиболее известный своим командованием Объединенным командованием специальных операций (JSOC) в середине 2000-х годов. Его последнее назначение - командующий Международными силами содействия безопасности (ISAF) и командующий Силами Соединенных Штатов в Афганистане (USFOR-A). После якобы нелестных замечаний о вице-президенте Джо Байдене и других должностных лицах администрации, приписываемых Маккристалу и его помощникам в статье в журнале Rolling Stone, Маккристал был отозван в Вашингтон, где президент Барак Обама принял его отставку]
Генерал Маккристал встал. «Тони, рад познакомиться», - сказал он, прежде чем сразу же изложить причину нашего визита. Этот парень не любил светскую беседу. «Мы делаем кое-что новое с Рейнджерс, чего никогда раньше не делали. Я хочу, чтобы вы понимали, что для меня очень важно, чтобы Рейнджерс получали приоритетную поддержку».
Обычно Рейнджеры, гибкая, хорошо обученная и быстрая легкая пехота, специализирующаяся на внезапности и скрытности, действовали как коммандос, пробирались в деревни, уничтожали плохих парней и двигались дальше. Но, как сказал генерал Маккристал, такой подход просто запугал простых афганцев и привел к уменьшению количества действенных разведданных. На этот раз они собирались открыто переходить из деревни в деревню в афганских горах, руководимые местными разведчиками, обхаживая старейшин, устанавливая отношения и наблюдая, какие сведения они смогут таким образом извлечь.
Стратегия заключалась в том, чтобы посмотреть, смогут ли они спугнуть плохих парней миссией Ranger Recon и местных разведчиков, а затем отправить штурмовые группы, чтобы пригвоздить их к тому месту, куда они попытаются двигаться дальше. Генерал Маккристал хотел, чтобы противник перебегал из безопасного убежища в безопасное убежище, с штурмовыми группами рейнджеров или морских котиков на хвосте, готовыми либо схватить их в пути, либо прибить их на следующей остановке.
Это немного похоже на прыжок в воду и шум, достаточный для того, чтобы вспугнуть рыбу в её укромной норе. Вы получаете их, когда они убегают со сцены.
Кроме того, он хотел, чтобы мои оперативные сотрудники и их набранные на месте афганские разведчики были встроены в войска, чтобы открыть двери для рейнджеров и наладить поток информации. Наши оперативные сотрудники также будут управлять подпольными активами и искать новых сотрудников в районах за пределами продвижения рейнджеров. Тогда информация от местных разведчиков и может помочь рейнджерам направить наши боевые силы к правильным целям.
Я был настроен скептически. Американские коммандос используются для пропаганды? Тем не менее, я понимал концепцию разворошить муравейник в одном месте, а затем сделать прыжок вперед, чтобы поймать плохого парня в другом месте, поэтому я определенно был готов попробовать. Я слышал много хорошего о генерале Маккристале.
«Вы можете поработать с нами над этим?» - спросил генерал Маккристал.
Я посмотрел на генерала МакКристала и полковника Келлера. «Абсолютно». Мне было ясно, что Рейнджеры были чрезвычайно важны для генерала Маккристала, и наша работа с ними будет иметь приоритет.
Мы начали крутиться. Убежище завербовало источник из провинции недалеко от пакистано-афганской границы в горах Гиндукуш. Отличный парень. Высокий (для афганца), с чувством юмора, разговорчивый и подлый. Одна проблема, с которой мы столкнулись в последние дни, заключалась в том, что мы пытались разобраться с парнями, которые были бывшими талибами. Этот парень, насколько мы могли судить, не был в их рядах и, похоже, переживал десятилетний боевой конфликт между Талибаном и Северным Альянсом, который разразился после того, как русские покинули страну.
********************************
Он собирался предоставить превосходную информацию о том, что происходит в своей провинции и на северо-востоке Афганистана, но он также мог бы стать хорошим мобильным проводником для Winter Strike.
Его поместили в бокс для проверки на полиграфе, чтобы убедиться, что он работает на нашей стороне улицы, и что прошлое осталось позади. Хотя предыдущий опыт подсказывал нам, что в этих парнях нельзя быть на 100 процентов уверенным. Пока он был в порядке, но впереди предстояла ещё более серьезная проверка.
Его новая миссия заключалась в том, чтобы провести рейнджеров через горы и получить действенную информацию об известных и предполагаемых HVT. Мы верили – надеялись? - что он может помочь сгладить ситуацию, когда Рейнджеры перемещаются по деревням, чтобы избавиться от плохих парней, убивая их или захватывая … надеюсь, что всё-таки захватывая. Наш источник знакомил всех с рейнджерами и поручался за них.
interes2012

Operation Dark Heart / Операция «Темное Сердце» - часть 14

Наш источник принял миссию, что свидетельствует о том, что он был либо храбрым, либо глупым – в достаточной степени, чтобы выдержать некоторые трудности и пойти на определенный риск, работая с нами.
Я помог ему экипироваться и снарядиться, чтобы он влился в команду из трех оперативников и следователя из группы операторов DIA, которые были приданы в подразделение полковой разведки армейских рейнджеров.
Старший офицер разведки Рейнджеров, Рейнджер 2, помог мне подобрать рейнджерский набор камуфляжа для пустыни. Парень был очень потрясен тем, что ему дали форму. У него по-прежнему была густая черная борода, такая же, как у двух наших оперативных сотрудников, которые тоже направлялись на задание. Мы дали ему столько пакетов, что ему понадобился рюкзак, поэтому я одолжил ему свой армейский оливково-серый рюкзак ALICE [All-purpose Lightweight Individual Carrying Equipment - универсальное легкое индивидуальное оборудование для переноски] (который я никогда не возвращал).
Когда он сел в колонну, отправлявшуюся из Баграма с рейнджерами, наступил момент паники. Мы упустили один ключевой момент, необходимый ему, чтобы он мог сливаться с Рейнджерами – в противном случае вся миссия оказалась бы под угрозой: супер-классные солнцезащитные очки, которые нужно носить, чтобы он мог выглядеть, как другие «операторы».
Так уж вышло, что я купил дополнительную пару солнцезащитных очков Bolle. Я пробежал четверть мили до своей палатки и обратно, чтобы забрать новенькие очки, которые всё ещё лежали в коробке. Наш источник сиял, как десятилетний ребенок, получающий свой первый BB gun [пневматический пистолет, стреляющий металлическими шаиками], когда я протянул ему очки через окно грузовика, который был всего в нескольких шагах от выезда из Баграма.
Конечно, даже при беглом осмотре он никогда не сойдет за американца, но в этой роли и в этой форме он будет действовать для американцев как своего рода разведчик. Он поможет установить соответствующий контакт со старейшинами деревни, чтобы получить дружеский прием и расчистить путь для сбора разведданных.
Он широко улыбнулся мне и поднял палец вверх из грузовика, когда его отправили с разведчиком рейнджеров на их задание. Нам сообщили, что старшие плохие парни тусовались в деревнях к северу от Асадабада, города с населением около 50 000 человек, всего в 5 милях от пакистанской границы. Далеко, горы… и легко сбежать в гостеприимную соседнюю страну. Аз-Завахири, Хекматияр и тому подобные. Может быть, наш военачальник со своими связями сможет выяснить, в какой деревне прячутся плохие парни. Тогда, когда эти лейтенанты будут под стражей, возможно, они смогут привести нас к нашим главным целям.
Белые полноприводные автомобили Toyota Tacoma, загруженные бойцами, проезжающие по горам, показались мне чем-то бросающимся в глаза, но на вооружении США не было других транспортных средств, которые могли бы проехать по этим тонким, узким, однополосным горным дорогам на высоте более 12000 футов. По мере продвижения конвоя они получали поклонников в долинах и деревнях, слухи о них покрывали большую территорию.
Как только мы начали движение, в игру вступило ЦРУ, и все пошло наперекосяк.

19
ОТМЕНА МИССИИ (ABORT MISSION)

Наш источник заметил их на передовой оперативной базе в Асадабаде, когда он прибыл туда с подразделением разведки рейнджеров: 2 афганских незнакомца из другого племени в местной одежде из Кабула, слоняющиеся с рейнджерами на базе.
Он взбесился.
ЦРУ завербовало в Кабуле 2 активистов, которые даже не знали гор, но не обращайте внимания на этот чертовски неудобный факт. Когда группа рейнджеров-разведчиков, с которой ехали наши оперативные офицеры и полевой командир-разведчик, остановилась на передовой оперативной базе рейнджеров в Асадабаде, мы обнаружили, что разведчики ЦРУ каким-то образом заставили боевую роту рейнджеров отправиться с их источником информации вместо нашего военачальника.
В этой стране племенная вражда важнее всего, и для этого парня было бы очень плохо, если бы его признали сотрудники афганского ЦРУ. Они бы его застрелили. Афганцы превратили клише «стреляй первым – все вопросы потом» в национальное кредо.
Это означало, что операция с участием квалифицированного разведчика, знавшего горы, с хорошими местными связями внутри них, была брошена под автобус, чтобы 2 афганских агента ЦРУ, которые даже не были из этого района, могли «вывести» рейнджеров в зимние убежища высшего руководства Аль-Каеды и HIG, которые так хорошо знал наш полевой командир.
Многочасовые телефонные разговоры между мной и различными клингонами [Klingons – раса персонажей из сериала «Star Trek»] не дали ничего, кроме лицемерия: «Ну и дела, Тони, я не знаю, что случилось». Даже представитель ЦРУ в TF 1099 сказал мне, что ситуация «застала его врасплох».
Ну да, конечно.
Нам пришлось вытащить нашего полевого командира, прежде чем активы ЦРУ натолкнуncz на него. Хотя он видел их, они не заметили его – всё же – потому что он держался на расстоянии и был в форме рейнджера. Из-за этого на расстоянии он был неотличим от рейнджеров. «Мы должны вывести нашего разведчика», - сказал я полковнику Келлеру, - «и это нужно сделать немедленно».
Он посмотрел на меня так, будто у меня изо лба вырос третий глаз. «Мы не можем. Мы планировали, что ваш парень будет руководить рейнджерами».
«ЦРУ привлекло роту рейнджеров, которую вы передаете нам в Асадабаде. Они решили пойти с двумя разведчиками, посланными ЦРУ. У нашего парня неприятности».
Полковник Келлер был раздражен.
«Вы разговаривали с Ranger 2?» - спросил он. Майор Мо Моррисон был офицером разведки рейнджеров.
«Сэр, я только что приехал оттуда», - сказал я. «На данный момент он ничего не может сделать».
«Прежде чем что-то делать, Тони, позволь мне позвонить и разобраться в этом», - сказал он.
«Нет проблем», - солгал я. Мое кровяное давление достигло олимпийских высот.
Полковник Келлер сделал несколько звонков и в конце концов поговорил с командиром рейнджеров.
Я качался на 2 ножках стула, положив ноги на стол, когда полковник Келлер наконец взглянул на меня.
«Они хотят остаться с активами ЦРУ». Он не был в восторге. «Так твой парень ничего не может сделать?». Полковник Келлер был разведчиком, но в большей степени универсалом. Он не очень хорошо понимал операции HUMINT – медленную и деликатную работу по проникновению в человеческую психику, пока вы не обнаружите уязвимости, которые можно использовать в своих интересах. Тем не менее он, по крайней мере, понимал, что с полевым командиром нужно обращаться осторожно. Получить со стороны соперничающего племени очередь из пулемета по нашему активисту в первую неделю его работы было не лучшим делом. Племенная вражда насчитывает тысячи лет, и с этим нельзя шутить.
«Нет» - сказал я. «Как бы нам ни не хотелось терять неделю планирования и координации, мы ничего не можем сделать. Нам нужно защитить от них личность нашего разведчика-военачальника. Его можно использовать, чтобы закрыть черный ход, используя свою личную армию, пока Рейнджеры продвигаются через горы».
«Старику это не понравится», - предупредил полковник Келлер, имея в виду генерала МакКристала.
«Сэр, я понимаю», - сказал я, - «но мы ничего не можем сделать. Ваши ребята решили сотрудничать с ЦРУ, и, если вы их не отзовёте, наш парень уйдет».
Потребовалось 24 часа, вертолет и очень отзывчивый капитан военной разведки 3-й армии, которого я одолжил, чтобы извлечь военачальника, пока мы готовим новую миссию.
Я хотел просто вывести всю команду защиты HUMINT – трех оперативников и дознавателя – но полковник Келлер это отклонил. Они были главной боевой мощью. Команде пришлось остаться с подразделением Ranger Recon. Ему по-прежнему нужна информация.
Не имея под рукой местного разведчика, моей оперативной группе из DIA пришлось бы ехать в деревни и делать это самостоятельно.
Используя высококвалифицированные национальные средства в тактической миссии, я знал, что Кларендон скоро будет кричать об этом. И хоть бы раз они кричали о правильных вещах. Это было неправильное использование ресурсов – поглощение времени 4 американских офицеров и удержание их от выполнения того, что они должны были делать, а именно - управление текущими активами и поиск новых сотрудников в областях, находящихся за пределами продвижения рейнджеров. И, самое главное, нашим оперативникам, кроме Асада, пришлось бы полагаться на переводчиков; болтать с туземцами было бы довольно сложно. Однако я проиграл спор. Сформирована новая миссия оперативников.
Тем не менее, кто-то должен был их доставить. Спутниковые телефоны команды не могли быть защищены, поэтому я не мог им позвонить. Я зашел к рейнджеру G2 [G2 – начальник разведки армии] майору Мо Моррисону. Он ухмыльнулся, когда я спросил его, какой транспорт был доступен, чтобы доставить меня на передовую и связать с моими парнями – ухмылка сменилась улыбкой, которая переросла в широкий оскал. «У нас будет воздушный штурм через час», - сказал он с некоторой иронией в голосе. «Ты собираешься участвовать в этом».
Это был единственный способ попасть в команду. Штурмовая группа рейнджеров устроила плацдарм в горах, чтобы соединиться с 10-й горной, прежде чем прочесать деревню к северу от Асадабада, где, по заверениям сотрудников ЦРУ, находились высшие лейтенанты Хекматияра. Моя команда могла бы встретить меня на плацдарме, я дал бы им новую миссию и припасы и возглавил воздушную атаку.
Какой приятный способ провести вечер: встретиться с несколькими друзьями, поболтать о текущих событиях и надеться, что вражеские снайперы очень плохо стреляют посреди ночи.
Прекрасно.
Поскольку пути назад оттуда не было, мне пришлось бы сопровождать штурмовую группу Рейнджеров и 10-ю горную в их нападении на деревню, где они пытались поймать плохих парней, которые по заверениям ЦРУ, там находились.
Впервые вступить в бой не было моим любимым вариантом. Я был привидение, а не вышибатель дверей пинком. Обычно мы въезжаем и уходим до того, как пули и бомбы успеют выстрелить, но это был единственный способ добраться до команды.
Я позвонил мистеру Розовому, это кодовое имя лидера передовой группы, и сказал ему, что я уже в пути с новыми приказами, сообщив им время прибытия штурмовых сил на плацдарм. Они были рядом с более крупной командой разведчиков-рейнджеров, с которой они отправились на гору, и могли встретить меня там. Мистер Розовый, однако, не поверил. Он попросил меня повторить последнюю передачу.
«Да, ты меня правильно понял», - сказал я. «Я буду там примерно через 4 часа. Ищите меня на зоне высадки. Я буду мигать синим светом. Забери меня. У нас не будет много времени на болтовню. У меня будут деньги и новые приказы».
Потом меня ударило перенапряжение.
У меня было всего 45 минут до того, как конвой уедет к самолету. Я уже разговаривал с Рэнди по телефону большую часть дня, и он знал, что я проиграю битву с полковником Келлером, поэтому, как только я получил известие о своем воздушном вылете, я позвонил Рэнди и попросил принести наличные. Рэнди уже прогрел машины, и они были готовы двинуться в путь.
Чтобы успеть, а он успел, ему пришлось всю дорогу ехать со скоростью 100 миль в час. Он вытащил из сейфа 10 000 долларов наличными, сотнями и двадцатками, и засунул их в черный пластиковый пакет, чуть больше шара для боулинга. Команда использовала эти деньги в качестве «платы», чтобы разговорить и купить благосклонность афганских сельских жителей. Учитывая, что средний афганец зарабатывает за год, средств должно быть достаточно. Рэнди предусмотрительно положил в сумку конфеты и другие сладости, чтобы команда могла использовать их с детьми. Красивый ход.
Обычно я одевал настоящую форму; у меня была штурмовой пустынный камуфляж, я одевал его, когда мы сопровождали боевые части в такое дерьмо, но на этот раз не было шансов получить боевое снаряжение. Для меня это событие было слишком неожиданным.
Оружие. У меня уже на бедре был мой 13-зарядный M-11 SIG. Мчась к своей палатке, я вытащил свой М-4 с оптикой из-под койки. Рэнди передал его мне из особого тайника с оружием, который он получил для очередной секретной миссии. Я взял черную армейскую флисовую куртку, зелено-серые перчатки Nomex, а также бронежилет и разгрузку с боеприпасами.
Шлем. Где был мой шлем? Я покопался в своих вещах. Черт. Никаких следов. Мягкая кепка...
Потом я вышел из палатки и пробежал в палатку рейнджеров.
«Куда мне идти?» - сказал я, вытирая пот со лба, когда подошел к Рейнджеру 2.
Он обратился к молодому солдату.
«Сержант Гарольд проведет вас к машине. Иди!»
Сержант быстро направился к противоположному концу комплекса Звезды Смерти. Я видел, как Рэнди и майор Крис Медфорд смотрели на меня, когда я пробежал мимо. Я не мог разобрать выражение их лиц. Зависть? Страх? Лучше ты, чем я, брат? Куратор редко уходит в настоящую перестрелку.
- Удачи, Тони, - крикнул Рэнди.
«Благодарю», - сказал я между вздохами, надеясь, что на следующее утро вернусь, чтобы выпить с ними кофе.
Оказавшись на улице в темноте, молодой сержант указал мне на «Тойоту» с уже заведенным мотором.
«Сэр, вы поедете с командиром полка. Пожалуйста, прыгайте назад».
Вау… Полковник Джеймс Никсон руководил этим нападением. Довольно круто. Жаль, что его информация, вероятно, была дерьмом.
Я впихнулся в машину командира 75-го полка рейнджеров. Мое дыхание едва успело нормализоваться, когда полковник Никсон подошел к машине и сел на переднее пассажирское сиденье.
«Кто сегодня со мной в машине?» - позвонил он назад, не в силах разобрать, кто сидит позади него.
«Сэр. Майор Шаффер – DIA – уходит, чтобы связаться с нападающей командой».
Другой NCO [non-commissioned officer (NCO) - Унтер-офицер, человек, имеющий ограниченные командные полномочия над другими в подразделении] назвал свое имя и обязанности, старший E-7 [Gunnery Sergeant, морская пехота США] отправился в воздушную атаку в качестве связиста.
«Отлично», - ответил полковник Никсон. «Поехали», - и водитель выехал, ведя конвой рейнджеров от комплекса 1099 к аэродрому.
Вскоре я стоял на северной взлётке, в очереди, чтобы выйти к обозначенному 47, гигантскому вертолету Chinook, используемому Ночными Сталкерами, 160-м авиационным полком специальных операций, подразделением, которое обеспечивало авиаподдержку Сил специальных операций. Чинуки, используемые Night Stalkers, были созданы для ночных миссий, с двойными роторами, дополнительным снаряжением и дозаправкой в воздухе. Один из парней 160-го проинформировал меня, что я должен отправиться к вертолету оказания медицинской помощи / службы быстрого реагирования CSAR – поисково-спасательные операции.
Пока я ждал, ко мне подошел унтер-офицер, ответственный за манифестацию [порядок посадки личного состава на воздушное судно].
«Майор. Шаффер, сэр?»
«Ага, здесь», - ответил я, стоя в разреженном вечернем воздухе Баграма. Небо над головой было черным, как смоль, лишь несколько огней освещали ангар и вертолеты.
«Не могли бы вы сделать нам одолжение?»
«Конечно, с радостью сделаю это», - сказал я, гадая, какую услугу я могу оказать группе вооруженных коммандос, готовящихся к воздушной атаке.
Он написал имя рейнджера из разведывательного подразделения, которое выезжало на «Тойотах», на крышке пятифунтового красного пластикового контейнера с кофе «Фолджерс» толстым черным маркером Magic и вручил мне контейнер. «Можете доставить это ему?»
«Нет проблем», - сказал я. Это было не совсем то, чего я ожидал. «Но как мне его найти?».
Унтер-офицер только усм