June 23rd, 2019

interes2012

Сказки тёмного леса - фулл версия. Часть 1

По каждому имени и событию копал инфу. У меня есть свой фулл-сборник Сказок.
В конце добавлю фото.
в соответствии с решением автора распространяется бесплатно. Авторский текст сохранён.
Есть ненормативная лексика, особо чувствительные - валите отсюда. Я предупредил.
Сайт грибных эльфов https://mushroomelves.ru/ сдох, потом вновь возродился, но всё же публикации быть.
В скобках и квадратных скобках - добавления к авторскому повествованию.

Сказки темного леса
Mushroom Elves Press 2007
DJONNY (Иван Фолькерт)

«Свыше полутысячи смешных и жутких, удивительных и кровавых историй, произошедших в среде питерских ролевиков в период с 1991 по 2000 год. Всё, про что бы Вы хотели узнать — история РИ глазами подонков, глумление над людьми, попойки и употребление наркотиков, секты и самоубийства, погромы и провокации, облавы и противодействие властей — всё здесь.
Это „темная история“ Питерской ролевой тусовки — весело, жестко и совсем не так, как теперь принято. Почти от самого начала до рубежа тысячелетий, в живом изложении от создателей большинства этих историй — Грибных Эльфов».

ФИО грибных эльфов

Джонни – Фолькерт Иван Петрович (25.07.77 г.р., проживающий в г. С-Пб, осужден Петроградским районным судом по статье 161.2 "грабеж" на три года условно)
Маклауд Donald McLaot – Сергей Зотов
Барин – Андрей – Кузьмич (в октябре 2005 года помер в кабаке в процессе распития, отказало сердце, по другой версии - Под колёсами и водкой вынесло под машину)
Тень – Егор Панаев
Скив – Игорь Ивченко
Строри – Константин Михайлов
Фери – Александр Орлов (попал под поезд)
Кримсон – Дмитрий Тимофеев
О’Королева – Ольга Королёва
Максим «Браво» Огурцов – умер, отказало сердце
Борис "Болгарин" Герцовский
Эйв - Александр Ковычев
Бабанияз – Лопатин Илья

Островский Антон – Крейзи 11 февраля 1976 года рождения. Я спутал вначале его с актером Антоном Александровичем Белым Островским 26.07.1983

Отзывы

Endiminion
Не пацаны, вам этого не понять. "СТЛ" не просто чтиво, развлекаловка для людей понаслышке знающих ролевое движение. Что бы прочуствовать весь кайф, что бы это взяло тебя за душу и взорвало что-то внутри - справедливость, агрессиию, чувство что ты не одинок - необходимо жить в ролевой тусовки 90х, или нынешней, но в глубинке, где регресс и вырождение.
"СТЛ" в своём время стали для меня Библией. Они стали для меня руководством к действию. Я понял - что не одинок блядь! среди этого уебанства.
Вот послушайте, я пришёл в РД год назад, до этого были адекватные реконструкторы. Что я тут увидел? Интриги, слухи, намеряный срыв игры одого мастера другим мастером, ОЧЕНЬ распространена пидерастия. Про это отдельно. ++++++ БЛЯ!!!!! Половина всех ролевиков уёбки, полные уебаны! Меня трижды пытались атаковать напрягши мускулы, закрыв глаза и сжав кулаки : Помог совет... кажется Строрри: "Если я переебу тебя палкой по твоей плоской морде - посмотрим как ты сможешь взять меня под контроль". Я не шучу и не приукрашиваю.
Наша региональная и остальная Беларуская тусовка избавилась от "неприятных типов", бухающих и нариков. Сперва, думал я, я и есть - неприятный тип - бухаю и сижу на лёгких веществах. А потом прояснилось - остались больные эстеты, любители магических ритуалов и группового траха. А потом я прочёл эту книжку, и начал действовать. Об этом можно много писать, правда нужно время, а его сейчас мало. И думаю - местами получится не хуже чем у грибных эльфо
Мы под ДХМом и травой весело разносили дачу бежавшего хозяина-властелина мира-геяактива-и просто великого мага. Он вызвал ментов. Мы удрали.
Меня пиздячил в центре города здоровый реконц, про которого стало известно (от меня) что он даёт в попку. Потом подбежал кстати мой коришь, и супостату таки пришлось адповедно получить. Ещё один маг был подвержен Проклятию – на одной пьянке мы прилюдно, облачившись в комичные антуражи, сожгли его чучело.
Ещё один интриган и Крутой игрок был вызван на дуэль на тренировочных за клевету. Согласился. До трёх хитов же было Но наш парень начал во всю ивановскую охаживать его, сняв в общей сумме 50 хитов. И другие приключения.
Теперь с ролевым движениям меня связывает небольшая группа адекватов, с которыми мы ставим отличные региональные игры. В большую политику не лезу Жду выездов в центр, что бы там поиграть как это и должно быть.
ЗЫ. Что бы понять каков кайф от наркоманско-хулиганских игр Грибных -- необходимо самому поробовать. Это незабываемо когда упитый водкой и накуреный вхлам ты идёшь по ночному лесу с дюралём и ощущаешь себя не в этом мире. Хуле, сознание изменено, ощущения другие. Идёшь, и херачишь кажлого встречного А потом по утру хуй знает где и с кем просыпаешься - не чувствуя рук, боков, лица...

Если взять случаи встреч Грибных с Реальными Силами, как то, Рыцарь Белая Кепка, бригадой союза русских патриотов или нольдорами-десантниками, шло откровенное заигрывание и подмазывание...а чушить, бедных пацифистов или игрунковых ролевиков много смелости не нужно... © Аркадий.

http://finvarg2.livejournal.com/81145.html
Сказки тёмного леса
Замечательная книга. Ничего более смешного я ни читал уже давно. Мемуары питерского ролевика, грибного эльфа Джонни. Смесь стимуляторов, жестокости, искромётного юмора и романтики.
Имею честь знать многих из описанных персонажей и сам мог бы порассказать сходных историй. Примерно в таком ключе (но без стимуляторов) прошли для меня 96-2000-e годы.
В эпизодах, где я был сравнительно рядом - не пиздит ни грамма. Вообще вся книга очень взвешенная, события даны максимально объективно, невзирая на дальнейшие поступки людей, описанных в книге. Циганско-итальяно-мафиозного в этом примечательном товарище нет ни грамма. Кстати из героев книги минимум трое уже мертвы - Барин от сердечного приступа (колёса вроде), Фери бухого сбил поезд, когда он шёл вдоль рельсов, Максим Браво - смерть от сердечного приступа (но я слабо верю, что тут не замешана химия).

http://egor19.livejournal.com/44123.html?thread=443739&style=mine#t443739
Прочитал «Сказки тёмного леса» от грибных эльфов. Господа, это настоящий чад кутежа и мгла ада. Более крутого литературного описания треша и угара я ещё не встречал, даже многоуважаемый Сергий Троицкий в этом плане не дотягивает.
Книга меняет представление о «толкинистах» и «ролевиках», по крайней мере, об их части. Ибо большая половина книги посвяшена описанию всяческих глумлений и издевательств над убогими вырожденцами от ролевого мира, над жирными уродливыми «эльфийками» и «волшебницами» и над рахитичными длинноволосыми «вьюношами» с фанерными мечами. Тот факт, что главные герои произведения, они же и мучители, сами постоянно находятся под влиянием наркотических средств и алкоголя, нисколько не отменяет неполноценности их жертв.
За всем повествованием видна история одного моба, сплоченного алкоголем, наркотиками и кровью, сплоченного настолько мощными и нерушимыми связями, что я абсолютно не удивлюсь, если сейчас протагонисты «пришли к успеху», дико поднялись и вовсю процветают, если, конечно, ещё не померли.
Ещё пришла мысль, что если хотя бы часть этих сказок экранизировать в виде полноценного фильма на должном уровне, то получился бы такой полукриминальный зубодробительный замес, что всякая там гаиричивщина и тарантиновщина будет отдыхать. Если, конечно, снимать будет Гай Ричи или Тарантино, а не бондарчуки.
Весьма сильное, дико угарное и позитивное чтиво, от которого я неоднократно ржал в полный голос аки конь. А тому, кто считает, что в книге слишком много жестокости, крови, насилия и всяческой несправедливости, я могу сказать, что он ни хера не понимает в сказках.

http://i-satyr.livejournal.com/213196.html
Дела, давно минувшие... February 1st, 2009
Дочитал «Сказки темного леса». Книжка про питерскую ролевую тусовку. Но так как на игры ездили много кто, а не только из какого-то одного города, то можно ее воспринимать как про тусовку вообще. Вернее, питерско-московсую. Ролевыми игрушками я увлекался где-то с 95 по 2000 года. И книжка, помимо смеха, вызвала еще кучу воспоминаний. Поэтому будет много букв (особенно по мотивам конца книги)...
Написана она «Грибными Эльфами». Как раз к середине-концу девяностых они успели сильно нашуметь и вокруг них было множество слухов, с которыми были знакомы практически все благодаря популярной в то время FIDO. В том числе и мы. Слухи были недобрые. Даже очень недобрые. Представляли они Грибных настоящими падонками, убийцами и людоедами. Практически перед каждым мастером в то время задачей №1 при создании игры было «как сделать так, чтобы туда не попали Грибные». Чтобы кратко обрисовать ситуацию невовлеченным в это людей, можно сказать следующее. Ролевая тусовка делилась на две категории людей (утрированно): на «театральщиков» и тех, для кого ближе во всем этом была именно возможность помутузить друг друга палками под каким-то сюжетным соусом. Утрированно, опять же, Грибные относились ко вторым. И первых (в лице эскапирующей публики в зановесках и лосинах, которые уже давно прекратили свое земное существование, задавив в себе любые признаки личности, и перевоплатились в зловещих и могущественных колдунов, драконов, а наиболее страшные — в прекрасных эльфов) недолюбливали, издеваясь над ними при первой же возможности. Чаще грубо, да. Так вот...
2000 год. Мы (с Рипером и его знакомыми) собирались в леса на проводимую под Чеховым игру «Видесс 2000» в составе одной команды. Ехали мы позже остальных. И были на полигоне уже когда стемнело. Уставшие, под рюкзаками, мы начали продираться к своему лагерю. И первый же лагерь, который мы проходили мимо, был лагерь Грибных. Я не помню в чем там суть да дело, но быстро завязалась перепалка. Быча в адрес друг друга, мы медленно, не резко и как можно незаметнее расстегивали и скидывали рюкзаки, пытаясь вытащить игровое оружие, а Грибные, так же медленно и как можно незаметнее брали нас в кольцо. :) В какой-то момент прибежали перепуганные мастера и начали нас оттягивать друг от друга. Драка не состоялась. Мы нашли свой лагерь, где начали обустраиваться и готовиться к отдыху, рассказывая тем, кто заехал раньше, о нашей встрече с грозой ролевой тусовки тех лет — Грибными.
В итоге игра не состоялась. Можно, конечно, обвинить Грибных (хотя наша встреча с ними — это единственный неприятный момент в те полтора дня для нас; и я бы не сказал, что он был критичным — такие бычки в то время регулярно случались и на улицах Москвы). Но я в тот момент (как и сейчас) их не обвинял. Для меня вся вина лежит на мастерах, за которыми остается ответственность в урегулировании всех конфликтов и поиске компромисов для комфортного нахождения на полигоне разных людей. На следующий день мастера пришли к нам в лагерь (видимо, как к людям, не убоявшимся побычиться с Грибными в ночном лесу) и в соседний (где стояли физически крепкие ребята то-ли из Воронежа, то-ли откуда-то из Сибири) и попросили разобраться с Грибными; просили и тех, кто с Грибными лично не встречался (но естественно были наслышаны: практически вся тусовка тогда имела досупы или к форумам или к FIDO) — в тот раз я увидел дикую массовую коллективную трусость... В тот день мы съехали. Вместе с теми ребятам то-ли из Воронежа, то-ли из Сибири, которые прямо заявили мастерам «мы приехали играть, а не участвовать в разборках». И таки да, игроки приезжают играть, а разборки и урегулирование конфликтов — это работа мастеров. Учитывая что практически вся рафинированная часть тусовки была вовлечена (сознательно или нет) в распространение слухов про Грибных, случившееся на «Видессе» являло собой тоталальными обосратушками мастерской группы. Люди стали жертвами не столько Грибных, сколько слухов вокруг них. Эта «игра» для меня была последней. Даже потом, во время редких заездов на московский Эгладор (блуэээ!) попить пива с друзьями-знакомыми, все это сборище вызывало отторжение. Когда 2 местных гопника строят десяток человек, у которых в руках палки — тут даже заступаться не хочется (мы с Рипером иногда, помню, сидели с пивом, смотрели и пытались дождаться того момента, когда кто-то из ролевиков вспомнит таки про палку в руке и сунет ею в рыло уебану — никто не вспоминал).
Возвращаясь к книге. После прочтения я пошерстил интернет на предмет отзывов. Как и было очевидным, «театральщики» (кое-какие имена еще сидят в памяти) все как один (хотя с Грибными из них сталкивались от силы 2-3%, я думаю) книжку ругают, переходя в критике на личности, и клеймя ее как пропаганду наркомании, алкоголизма и жестокости. Да, этого там много. Только вот у меня (как у человека, пережившего встречу с этим, казалось бы, людоедами и убийцами в ночном лесу) почему-то не возникает в голове даже отдаленного намека на наличие такой пропаганды. Книжка-то не про это. А цепляются к этому люди, возможно, как раз потому, что с них лихо сорвали их маски и личины: за великими драконами и колдунами по жизни скрывается что-то совершенно гнилое и трусливое, прикрытое плащем из занавески. Книжка-то про людей: одни из которых задавили в себе все человеческое, заместив реальность сказками; а другие оставались людьми (разными: кто-то возможно плохими (это все относительно) с сомнительным поведением, как Грибные; кто-то с каким-то моральным и социальным стержнем — как описваемый в книге Хирд, как команда, противопоставляемая Грибным; но людьми). Я не знаю, вкладывали ли авторы именно такой смысл, но я, по прочтению, подумал именно об этом — нарокотики, алкоголь и жестокость в сознании не осели вообще.
И, в принципе, такое происходит в любой тусовке.

Weltalter https://www.livelib.ru/author/311481/reviews-ivan-folkert
Показательна финальная встреча автора-ролевика, непосредственного участника всех событий книги с его одноклассником – простым смертным. К финальному выводу можно добавить, что сказка приходит к тем, кто умеет ее увидеть и не пройти мимо. Джонни ведь мог сказать просто «Я был ролевиком. Пил, употреблял, развлекался, вот. Что рассказывать то?». Но нет, у него вагон и маленькая тележка охурменных историй. Потому-что не просто употреблял и развлекался, а видел эту самую сказку, умел поймать ее, замечал сколько забавных случаев происходит вокруг и сколько незаурядных людей обитает рядом.

http://www.mushroomelves.com/forum/viewtopic.php?f=21&t=104&sid=a97eec615a75cdcb399f3e29d7bdf3b8
“Манифест Грибных Эльфов”.
Слухи растут и множатся, словно грибы после дождя: какие-то из них надежны, словно крепкий боровик, а какие-то прогнили насквозь, будто напоенный ядом опенок. И лишь тот, кто хорошо разбирается в грибах, сможет объяснить – что можно есть, а что не стоит даже трогать. Так не лучше ли быть в числе грибников-профессионалов, тех, кто может авторитетно заявить: меня ложными грибами не заманишь, я-то знаю, где растут настоящие!
Признаем следующий факт: за последние пятнадцать лет наше братство обросло просто невероятным количеством слухов! Причем самого разного, подчас нелепого или угрожающего толка. Часть этих слухов (веселые истории) распускали мы сами, пересказывая элементы нашего “устного предания”. Другая часть (крики на тему; ААА! Ограбили! Избили!) – транслировалиcь “в народ” небольшой кучкой “униженных и оскорбленных”, а “самые страшные слухи” впрыскивались в средства массовой информации нашими врагами, которых побуждали к этому унижения и пиздюли.
Такой метод авторекламы – раздражить кого-нибудь из обладающих соответствующими возможностями настолько, чтобы он спал и видел, как бы написать о тебе очередную “горячую статью” – я рекомендую всем молодым командам, как сочетающий в себе качества простоты, надежности и дешевизны.
Невольно взявшие на себя тяжкий труд по проведению “черных пиар-акций” в отношении нашего коллектива (прекрасное средство для приобретения известности, если следовать наставлениям Шапокляк), “Социосодомитское PR-агентство” под руководством Гущина и Лустберга вскоре добилось поистине впечатляющих результатов. Тысяча хвалебных статей не подняла бы и десятой части той вони, что возникла благодаря десятку вышедших из-под их “перышек” ругательных публикаций!
Впрочем, мы тоже не сидели сложа руки. За каждую написанную Гущиным строчку (тема: экотеррористы, нацисты, экстремисты) мы высылали в его и Лустберга адрес по четыре своих (на тему: педерасты, обсосы, стукачи). Вот так “бартер”, ни за что бы не поменялся!
Результаты этой многолетней кампании можно видеть по сложившемуся имиджу сторон: мы сделали “рекламу” им, они - нам, но, как говорится – у всего есть нюансы. И теперь, когда мы больше не нуждаемся для продвижения своих идеалов в их мерзостном вое, пришло время сорвать покровы, отделить зерна от плевел и предать все сказанное нашими врагами публичной анафеме.
Они сделали достаточно, чтобы Вы, услышав про написанную “Грибными Эльфами” книгу, могли сказать себе: “Что?! Эти отморозки еще и книгу выпустили? Хм, надо почитать на досуге…” И узнали бы все сами, из первых рук!
Впрочем, мы осознаем, что даже лучшим из Вас будет трудно очистить свой разум и души от яда, что годами источали через средства массовой информации наши враги. Отрава, замешанная умелыми руками “социальных педагогов”, забрала в свой плен немало доверчивых душ. Взлелеянное криками сонма услужливых ничтожеств, эхо этих слухов до недавних пор гуляло по бескрайним просторами сети. Но наша музыка – другая, и теперь время жизни созданных врагами призраков ненависти истекло.
Так как многие из тех, кто посещают этот сайт, не знают нас лично, мы понимаем - по прочтении “Сказок” кое у кого может возникнуть желание получить о нас дополнительную информацию. Ну и что же, спрашивается, Вы сможете узнать? Когда вся “ролевая” сеть забита ужаснейшими сведениями, которые приписывают нам: “пытки и изощренные мучения, организацию террора против подростков, неправовые методы экологической борьбы, пропаганду наркотиков, националистические взгляды и экстремизм”. Может быть, настало время ответить на эти лживые выкрики? Тогда поехали разбираться по пунктам:
1. Некоторые полагают, что в свое время нами был совершен ряд противоправных поступков (если это и так, по каждому из них уже истекли сроки давности). О том, какие именно это были поступки и почему мы нашли возможным так поступить, подробно описано в соответствующем произведении – “Сказках темного леса”. Там указано все – обстоятельства, мотивации и внешние побудительные причины. Это полный отчет за десять лет нашей деятельности, и НИКТО НЕ ДОЛЖЕН ПРИПИСЫВАТЬ НАМ ДЕЯНИЯ СВЕРХ ЭТОГО ОТЧЕТА.
2. Данная книга является единственным и полным нашим ответом на все вопросы относительно нашего прошлого. Заинтересованным в информации по этому вопросу людям следует ознакомиться с этим произведением. Оно полностью освещает существенные аспекты проблемы так, как видим их мы. Сверх этого мы не собираемся ничего объяснять.
3. Читая “Сказки”, учтите: вы получаете информацию из первых рук, но с существенной задержкой - едва ли не в десять лет. Вам не приходило в голову, что с тех пор ситуация могла стать другой? Эльфы неизменны, но их поведение… очень переменчиво.
4. Поэтому те люди, которые в порыве яростного усердия будут обращаться к нам с резонным, на их взгляд, предложениями (Давайте вместе пиздить “неуподоблюсь”! Айда громить торговцев елями! Нападем, что ли, на ролевиков?!) получат следующий ответ: “Уважаемые, садитесь на машину времени и приезжайте к нам в 1998 год! Там мы с радостью поддержим все Ваши начинания. А вот в 2008-м вы немного опоздали…”
5. Это значит: в настоящем времени наша организация не занимается погромами, бесчинствами и не участвует в массовых беспорядках. Мы ни за кем не охотимся, не преследуем членов каких-либо этнических или социальных групп и ничего не имеем против ролевиков. Это наша официальная позиция, а те ролевики, что до сих пор тревожились по этому поводу, наконец-то смогут вздохнуть спокойно.
6. Также мы (что бы кто не говорил) не занимаемся политическим, религиозным, экологическим и другими видами экстремизма (терроризма), наркоторговлей, не извлекаем доходов из преступных видов деятельности и не рассматриваем “соответствующих предложений”.
7. Мы не ставим своей целью пропаганду наркотиков или насилия, так как нам, по большому счету, глубоко насрать - как Вы себя ведете и торчите ли Вы на чем-нибудь или нет. Но и отговаривать Вас мы не собираемся. Мы не борцы за легализацию и не сторонники программы “наркостоп”. Поэтому мы не собираемся ни с кем из Вас обсуждать употребление наркотиков или аналогичные вопросы. Для этого есть специализированные форумы.
8. Наши взгляды на национальный вопрос ВСЕГДА были такие: “Различия между людьми не интересуют эльфов. Мы не видим между ними особенной разницы”. И еще: нам совершенно нет дела, разделяете ли Вы наши взгляды.
9. Сообщаем, что мы не состоим и не состояли в партиях или организациях, кроме следующих – “Партия Подонков” и “Грибные Эльфы”, что является синонимами. Сферами деятельности этих организаций ограничиваются наши политические, общественные и прочие интересы.

Закончив с этим, хочется сделать несколько замечаний относительно сборного облика “Грибного Эльфа”, навеянного пересудами в сети. По имеющейся у нас информации, некоторые понимают под “Грибными Эльфами” хуй знает что, да еще и выступают по этому поводу с “авторитетными заявлениями”. Ряд таких слухов должен быть немедленно пресечен.
1. Мы полностью и безоговорочно отрицаем, будто бы “Грибными эльфами” называются те, кто “ездит на игры чтобы нажираться и доебывать там до других игроков”. И хотя мы, несомненно, делали так в свое время - это еще не значит, что те, кто поступает так сейчас – имеют право называться “Грибными Эльфами”.
2. Мы никогда не объединялись ни с какими “иногородними похожими организациями”, и не имеем “аналогов” или “филиалов” в других городах. Мы никому не велели “преследовать от нашего имени ролевиков” и не несем ответственности за действия неизвестных подонков, которые могут до сих пор совершать бесчинства от нашего имени.
3. В нашей организации не существует “молодежного отделения”, любые лица моложе двадцати восьми лет, выдающие себя за “Грибных Эльфов” – самозванцы и хуйлованы.
4. Ну а те, кто верит, что “Грибные Эльфы” обязаны ходить всюду пьяные, грязные и обторчанные до невменозы - в конце концов получат пизды от группы трезвых, милых и культурно одетых людей. И так и не узнают: были ли те “Грибными Эльфами” или нет?
Подводя итоги, скажем так. Слухи и пересуды – словно клубы дыма, скрывающие за собой Солнце, словно маска, прячущая подлинный свет. Не верьте тому, что видите - особенно когда не видно того, во что и вправду можно поверить. И уж во всяком случае - никогда не думайте, что знаете все.


Вступление, разъясняющее замысел и суть

«Планом творческим своим
Поделись-ка ты с другим,
Как своим делились планом
Братья-сказочники Гримм».

Холодной была осень 93-го. Такой холодной, что я нацепил зимнюю шапку и надел шинель, собираясь на первую в своей жизни ролевую игру. Мне было шестнадцать, а играть я умел только в дурака, три палки, вкладыши, бутылочку и сифу. Эти простые игры все знают, но слухи — а их силу познал каждый — уже донесли до меня кое-что про другие.
Долетавшая до меня в те далекие времена молва утверждала однозначно — волшебный мир есть! Он огромен и прекрасен, а добро и зло в нем представлено ярче, чем в повседневной жизни: зло — не только наркоманами и уголовниками, а добро как-то ещё, помимо отвлеченных понятий. Эти вещи там не смешиваются, как это происходит обычно — зло практически абсолютно, а добро и подавно: увидишь, так ни с чем не перепутаешь! Как будто огромная река властно разделила весь этот мир на два лагеря — на западном берегу покоится предвечный свет, а восточный от начала веков затемнён.
Вышло так, что мы побывали в этом мире, вдоволь наплавались по этой реке, досыта пили и ели на обоих её берегах. Мы кое-чего повидали такого, о чём вам больше никто не расскажет — ни охотники, ни даже опытные рыбаки. Человеческий разум блекнет перед силой подлинных чудес, и не всякая летопись сможет вместить происходящее. Мне немного жаль, ведь рассказ о событиях — лишь слабая тень, и никто не в силах облечь живую реальность в слова. Существует только одно противоядие, то, что способно снова превратить нашу летопись в непосредственный поток впечатлений, заставить картинки двигаться, а ноты звучать — ваше воображение. Так всегда — сказки и истории, как дым, вечно сопровождают пламя, что подчас вспыхивает и окружает дела людей. Многое из того, что случилось, тонет в этом дыму, ясности нет, а все услышанное вами ранее — только неверный отзвук, эхо действительных событий. Ведь память — как художник, и каждому она рисует свои картины.
Я не советую вам судить о подлинности тех обстоятельств, про которые здесь дальше пойдет речь. Может быть, это блажь, навеянная кому-то во время вечернего сна пакистанской шалой, в сути своей — ложь, измышления и неправда. Может быть — летопись отдаленных событий, искаженных глумливым разумом летописца. А может быть, вам станет доступна память прошедших дней, пусть даже это будет чужая память. Ведь если двое смотрят на один и тот же пляж, один — через розовые очки, а другой — в коллиматорный прицел, у этих двоих будут немного разные впечатления.
То, о чем мы хотим рассказать — история людей и мнений, а мы сами — только фокус, линза восприятия, через которую в этой истории преломляется волшебный и удивительный мир. Этот мир — люди, и далеко не каждый из них мечтал попасть на страницы этой книги. Но нам их нисколько не жаль, ведь о том и сказ — про наши отношения с другими людьми. Про то, что было только между ними и нами. Некоторые из этих людей нам дороги, и мы скажем о них с уважением, еще кое-кто не нашел нашей дружбы, кто-то претерпел от нас унижения, кому-то дали пизды, а были и такие, от кого нам самим пришлось опиздюлиться.
Все эти люди так или иначе существуют: может быть, они есть, может — были, а может, как считают буддисты школы Читтаматра, всё это существует лишь как образы нашего ума. И если кому-то не понравится наш рассказ из-за того, что про него там плохо сказано — так впредь ему будет наука. В следующей жизни старайтесь быть лучше, тогда и в сказках о вас скажут хорошо.
Так что написанное ниже, а равно и выше, распространяется на правах волшебных сказок. Это следует понимать так — если пишут: «Алеша Попович половцев побил, а их скарб отнял», то не спрашивают потом: где именно и на территории какого отдела это произошло? И если пишут про сказочных существ, что они ни в чем — ни в питье, ни в наркотиках — себе не отказывают, так это ещё не значит, что сказочные существа призывают употреблять наркотики именно тебя. Нет. Они призывают: если взялся за подвиги, убедись, блядь, что ты в сказке!
Мы предупреждаем: сказки бывают добрые и злые, и какими покажутся вам наши сказки — не знаем. Мы уже начали и дальше собираемся использовать матную речь, ни хуя не побоимся описать сцены насилия, употребление наркотиков и половой акт. Герои сказочных сцен, которые мы собираемся обрисовать, могут высказывать разные, в том числе почитающиеся кем-то неправильными мнения или взгляды. Ни за какую хуйню, которую учинят и о которой сообщат на страницах этой книги сказочные существа, редколлегия не отвечает, если сказочные существа вас к чему-то призывают — не ведитесь, если вам кажется, что этот материал содержит запрещенную пропаганду — завязывайте его читать. Не давайте этого детям и сами не увлекайтесь. Помните основное правило: будь осторожен со сказками, они учат хорошему и плохому, а чему именно — сразу определить трудно. Так что лучше ничему у сказок не учиться, а уж если чему выучился — не жалуйся и на сказки потом не кивай. Вот пример: решил дядя Толя прославиться по примеру папы Карло. А правильного способа не знал, и все сделал неправильно. И хотя сына у него теперь зовут Буратино Анатольевич, сам он не очень-то этому рад.


Между 1991 и 1993. Рассвет над Лориеном

История Инвалида

Вот как Солнцеликий [Здесь и далее слова Солнцеликого цитируется по: arshaib vahattab nu babertzim «honey of tales»] учил о тех строках, что предваряют в некоторых книгах основной текст: «Эпиграфы служат книге тем же способом, каким соль служит пище. Ведь когда человек ест, про соль он не думает — вкус блюда куда интересней! Но без соли это был бы совсем другой вкус».
interes2012

сказки темного леса - часть 2, неизданная

Отрывок из книги «Сказки темного леса», не вошедший в основной текст, будучи на корню срезан «внутренней цензурой» Грибных Эльфов.

Этот материал не является пропагандистским, а призван показать читателю – насколько разным бывает понимание слова “природоохрана”.
Цитата:

«…в благодарность за науку я изложил Ефрейтору (возглавившему в то время собственную инспекторскую группу) содержание прелюбопытного издания, выданного нам недавно чиновниками Комитета. Книгу предоставили нашей организации в единственном экземпляре, как бы для “служебного пользования”. Издание освещало деятельность зарубежных экологических организаций, вставших на путь “беспощадной борьбы” и промышляющих тем, что сейчас называют “экологическим экстремизмом*”.
— Члены природоохранного общества “Морской пастух”, — наизусть процитировал я, — оборудовали списанный военный корабль тараном, для атаки на китобойные суда. И потопили несколько штук, прежде чем их прижали в территориальных водах норвежские пограничники. В их корабль попало пара снарядов, на палубе начался пожар – но они все-таки сумели скрыться! Как тебе это?
— Хм! – удивился Ефрейтор. – Это тебе в Комитете дали такую книгу?
— Ну, — подтвердил я. – Не то, что бы лично мне — но дали. Ты слушай дальше!

Кроме целой кучи впечатляющих фактов из деятельности “зарубежных зеленых”, издание содержало любопытный взгляд на “глобальную экологию”. Получалось, что охрана природы безнадежное, хуже того — бесполезное дело. И сейчас я попробую обьяснить – почему.
Взрывной рост численности населения планеты напрямую сказывается на количестве товаров, необходимых для жизни этой массы людей. А значит – на количестве технологических отходов и мусора, которые сами по себе никуда не исчезают. Ядохимикаты и прочая срань накапливаются в почве и заражают грунтовые воды, в невероятных количествах сбрасываются в озера и реки, удушливым дымом отравляют атмосферу планеты. В конечном счете все это говно так или иначе попадает в мировой океан. Экосистема последнего обладает колоссальной живучестью – но в конце концов там подохнет все, включая сине-зеленую водоросль. Это произойдет, как только в воде будет достигнута нужная концентрация определенных веществ.
Кто в это не верит, тот пускай наберет банку озерной воды (с водорослями и разными сикарахами) и начинает понемногу лить туда разную ядовитую дрянь. Понятно, опыт это не совсем точный, но в некотором масштабе океан – такая же банка, и ему тоже со временем настанет пиздец. И на этом примере несложно будет понять – почему.

Тут вы можете возмутится, дескать – нам-то что за беда? Где проблема? Книга дает ответ, где: скоро вымрет океанический фитопланктон, производящий основную массу кислорода на нашей планете. Так что любителем подышать здорово поплохеет — когда в толще мертвой воды перестанут образовываться крошечные пузырьки.
На это, правда, имеется возражение. Дескать – все цивилизованные страны давно приняли меры и отходы куда попало никто больше не сбрасывает. Так и есть. Только вот куда же они их девают? (Десятки, если не сотни тысяч тонн токсических, радиоактивных и других “горячих” отходов?) Современные программы по захоронению “грязи” на территории неразвитых стран напоминают людей, сидящих в наполненной ванной и ссущих каждый в собственную бутыль.
— Эй, сосед! – кричит один. – Можно я свою мочу вылью на твоей стороне?
— Да пожалуйста, лей! – доносится в ответ. – Только не бесплатно!

Это далеко не единственная “глобальная” экологическая проблема. Кое-где в мире наступило такое перенаселение, что скоро людям будет негде жить — не то что животным. Первозданной природы осталось не так уж много: значимая часть суши превратилась к настоящему моменту в антропогенный ландшафт*. А заповедные территории больше всего напоминают резервации, в которых благополучно подохло большинство американских индейцев.
Возможно, вы удивитесь, но в нашей стране заповедники – основные очаги браконьерского промысла. Хуй ли остается делать охотникам, коли в других местах все зверье перевелось? Из всех “природоохранных” структур со своей задачей справляются только составители Красной Книги — своевременно вычеркивая из неё истребленные виды, не нуждающиеся больше в охране.
Как только вы оцените ситуацию в целом – рассуждения про “экологию будущего” больше не смогут вас обмануть. Не верьте тем, кто борется “За сохранение видового разнообразия!”, “За чистую землю!” и вообще тем, кто борется “За”. В экологической перспективе на этой планете не останется ничего, за что стоило бы бороться.
Горстка редких животных, крохотная популяция которых раскидана по нескольким зоопаркам? Зеленые точки “охраняемых территорий”, едва различимые на бескрайнем ржавом ковре? Когда численность населения homo вырастет до пятидесяти миллиардов, городские свалки превратятся в доминирующий ландшафт. Есть мнение, что после ядерной войны (если она уничтожит основную часть населения) экология будет лучше, чем если такой войны не произойдет.

Неочевидный для большинства факт заключается в следующем: природе на нашей планете стремительными темпами наступает пиздец. А усилия природоохранных организаций, даже “собранные в единый кулак” – похожи на попытку откачать пипеткой воду из тонущей баржи. Борьба “За” давно потеряла всякий смысл, остается только борьба “Против”. Которая попахивает жуткой морозильней.
Чем руководствовались члены общества “Морской Пастух”, когда топили в ледяной воде промысловиков вместе с их шхунами? Полагаете, они боролись “за” здоровье китов? Ни хуя – они воевали “против” китобоев!

“Вы ебашите китов – а мы ебнем вас!” “Сегодня ты охотишься за шкурками – а завтра с тебя самого снимут шкуру!” “Рубишь деревья – так не обессудь, коли тебя зарубят!”

По мнению некоторых “зеленых ” — такой подход возвращает экологической кампании смысл. Не можешь спасти – так сумей хотя бы отомстить! Так необъятный “экологический фронт” рассыпается на великое множество малых боев, в которых каждый выбирает себе противника по силам. И если человечеству в целом похуй на эти противоправные усилия, отдельные его представители гораздо более уязвимы.
Если верить той самой книге, любому, кто полагает себя борцом “зеленого фронта” следует уяснить — у природы есть только один враг. Человек. Так что борьба здесь ведется, в первую очередь — против собственного биологического вида. А уж какими средствами и в каких масштабах – каждый “зеленый” определяется сам . Именно о методах у нас с Ефрейтором и зашла речь:
— Большинство населения думает, будто природоохрана – это перевязать лапу котенку и цветочки на газонах высаживать. Или стоять с плакатами, как люди из “Greenpeace”. Они знаешь чего нам недавно предложили?
— Что? – спросил Ефрейтор.
— А вот что. Стоим мы как-то на лестнице в Комитете, и тут подваливают к нам двое. Заявляют, будто они – из питерского отделения “Greenpeace”. Слышали, говорят, про вашу организацию. И предлагаем вам поучаствовать в масштабной акции – помешать вырубке целого лесного массива! Всего-то надо будет – закопаться по пояс на пути следования гусеничной техники!
— Куда закопаться? – поначалу не въехал Ефрейтор. – В землю?
— Ага! Мы аж охуели! Всколькером, спрашиваем, будете закапываться? А они отвечают – вы не поняли, закапываться будете вы, а мы обеспечим контакт с телевизионщиками и прессой! Думали, что мы совсем дебилы и только и ждем, что бы нас водилы отпиздили! Гусеницами давить не станут, если не в жопу пьяные — но отпиздят точно, к бабке не ходить! А Гринписовцам только этого и надо – снять на камеру, как водители-звери пиздят ногами активистов в зеленых курточках! Короче — это провокация, а не природоохрана!
— Шухер в газетах и вышибание из иностранцев бабла, — согласился Ефрейтор. — Мы вам акцию – вы нам деньги, а пацаны пускай живьем в землю закапываются. А если их отпиздят, или, скажем — задавят, так еще и лучше! Больше будет вони по телевизору! Так на чем разошлись с “гринкрысами”?
— Хотели отпиздить их за такое предложение, да как то не вышло. Ищите, говорим, героев в другом месте! Жадные они до чужого, не зря их контора так называется!
— Как называется? – заинтересовался Ефрейтор.
— Гринпис, – ответил я. – То есть “мир грина”!»

Примечания:
* Не следует полагать, будто указанное издание агитирует читателя вступать в ряды экстремистов. Это просто справочник — который информирует, разъясняет и приводит подробные данные. Но не более того.

* Антропогенный ландшафт – биотоп, существенно измененный деятельностью человека. Одним из лучших примеров А.Л. является городская свалка или сам город – смотря потому, что вам больше нравится.
interes2012

сказки тёмного леса - фулл версия - часть 3

Honey of Tales

Началось всё в 91-ом, когда мой друг Костян стал захаживать в бардовский клуб «Восток», что возле Владимирской. Там играли песенки и пили портвейн, то есть имел место культурный очаг, под водочку и со струнным аккомпанементом. Среди тамошней публики выделялся один инвалид с сухой ногой и на костылях, отрекомендовавшийся Филом. Он ещё добавлял, бывало:
— Не просто Фил, а Фил — трехногий эльф.
Вот он и понарассказывал моему другу такого, что Костян пришёл в кружок, где мы с ним занимались биологией, и спросил меня:
— Толкиена читал?
Мой друг чуть ниже среднего роста, зато заметно крепче меня. Спортшкола и правильные товарищи по двору — вот те факторы, которые изначально сформировали его мнение и взгляд на вещи. Характерной его чертой я назвал бы непримиримость — он из тех, кто старательно ищет повода для ссоры. Нельзя сказать, чтобы это всегда шло ему на пользу — к четырнадцати годам у него на голове было как раз четырнадцать шрамов. Но даже те, кому повезло выйти из схватки с ним победителями, не могли похвастать, что эта победа досталась им легко.
— Толкиена? — автоматически переспросил я, а затем добавил: — Нет.
Мы сидели в каптерке павильона Росси, что стоит на улице зодчего с таким же именем. Эта улица через сто метров от павильона упирается в Невский проспект и универмаг «Елисеевский».
— Надо прочитать, — объяснил мне Костян. — Если прочитаем быстро, то впишемся в тему, о которой можно только мечтать. Вся жизнь по-другому пойдет.
— Но это точно? — спросил его я. — Неохота зря ничего читать.
— Инвалид клянётся, — ответил мне Костян, — что всё так и есть. Он, собственно, должен сейчас зайти.
— В чём тема-то? — перебил его я.
— Ну, — задумался мой друг, — так и не скажешь. Навроде как ездят люди в лес, там делятся на коллективы и дерутся.
— Охуеть, — удивился я, — а зачем в лес-то ехать? Вон, у меня в районе — зайди в Болото или в Листву. [В те времена была хорошая традиция — дворы имели собственные названия] И пизды получишь, и часы снимут. И не надо ехать в лес.
— Ты не понял, — терпеливо объяснял мне Костян, — ни про какие «пизды» речь не идет. Поедем с тобой…
— Ты ебнулся, друже, — остановил его я, — нам двоим там голову снимут, в лесу. И до больницы ты, когда тебе опять башку разобьют, уже не доедешь. Не ездят на такое вдвоем.
— Ты меня, — разъярился мой друг, — будешь слушать, дебил? Это такая специальная тема. Но пока мы понять этого не можем, потому что инвалид сказал — сначала надо прочитать Толкиена.
— Что читать-то, — смирился я, — и где взять?
— «Властелин колец», в районной библиотеке должен быть.
— Забито, — согласился я, — веди, показывай своего инвалида.
Мы вышли в парк через заднюю дверь, оставив позади всё — зал, где препарируют лягушек, стеллажи с книгами и ряды парт. Там остались наши прошлые увлечения — моя орнитология и гидробиология Костяна. Двери распахнулись, и я увидел занесенные снегом ступеньки, а на них — щуплого человека, опирающегося на пару костылей. Он кутался в светлую болоньевую куртку и курил, ожидая, пока мы выйдем. Со страху мне показалось, что инвалид старше нас лет на пять.
— Фил, трехногий эльф, — представился он мне.
— Ваня, — отрекомендовался я.
— Ну давай, — предложил ему Костян, — рассказывай.
— Тут вот в чем дело… — начал инвалид, ловко усаживаясь прямо на край мраморного парапета. Выходило по его словам следующее — что я усвоил скорее тезисно, нежели целиком. Во-первых, существует книга Толкиена «Властелин Колец». Возле этой книги инвалид кружил долго, но, так как книги я еще не читал, то понял про неё мало. Второе — есть люди, которые уже читали эту книгу, например, инвалид. Это мне показалось правдоподобным. Дальше инвалид сообщил: такие люди устраивают мероприятия, называющиеся «хоббитские игры», тема эта новая, ей едва ли несколько лет.
Суть темы в следующем: каждый выбирает себе роль по душе (но не любую, а из представленных в произведениях Толкиена), а затем где-то в лесу отстаивает свои интересы с помощью мечей, топоров, щитов и копий. Всё это нужно сделать самим, с помощью разнообразных подручных средств. Бои там, разъяснил инвалид, как бы понарошку — мечи и остальная снасть деревянные, бьют вполсилы, так что смертоубийства вроде бы нет. Но, и на это инвалид особенно напирал, совсем неумехам там делать тоже нечего. Нужно, объяснил он, уметь всем этим драться.
— Знаете, как фехтовать? — под конец спросил он.
В школьном возрасте из-за непрерывного и весьма насыщенного общения со злонамеренно настроенными сверстниками обостряется наблюдательность. Становится ясна необходимость наличия внимания к собеседнику. Я был достаточно внимателен, и мне показалось: задав свой провокационный вопрос, инвалид заранее приготовился услышать удивленное «нет». Но вышла лажа.
— Так знаете, или нет? — на всякий случай переспросил Фил, заметив некоторое наше недоумение, выразившееся в том, что я уставился на Костяна, а он — на меня.
— Умеем, — решительно ответил Костян.
— Ясное дело, — поддержал его я.
Тут дело было в чём: многие родители берут за правило отягощать детей всевозможными секциями и кружками. Нынче мы с Костяном посещали биологический кружок, а незадолго до этого занимались фехтованием — я три года саблей в «Мушкетёре», а Костян четыре года рапирой в секции при ДТЮ. Так что мы полагали, что знаем, как фехтовать. Об этом мы прямо заявили инвалиду.
— Что, — рассмеялся он, — спортивное фехтование? Это полное уродство, с дракой палками не имеет ничего общего.
Я был с инвалидом совершенно согласен, только не понимал — зачем он нам про это рассказывает? У нас в секции тренер лупил всех, кого ни попадя, спортивной саблей, а по некоторым дням — палкой. Разница между этими вещами была очевидна мне с детства, я даже полагал себя в этом вопросе компетентнее инвалида. Он ведь сам спросил: знаем ли мы, как фехтовать? Почему не спросил тогда: знаем ли мы, как драться палками?
Мы бы тут же ответили ему, что за павильоном у нас припрятаны сухие колья толщиной в руку, примерно по полтора метра длиной. Иногда кто-то привязывал их к деревьям, а мы отвязывали и прятали за павильоном. В погожие дни мы выходили с ними и колотили друг друга ради веселья и для пущей радости жизни. Инвалид был полностью прав — со спортивным фехтованием здесь мало общего.
— Так бы сразу и сказал, — заявил ему я, — что нужно будет палками драться. Это мы тоже умеем.
Наша дерзость, похоже, разозлила инвалида.
— Ничего вы не умеете. Вот, — Фил встал и поднял костыли, — смотрите.
Он начал размахивать костылями вокруг себя, крутить ими, приседать на одной ноге и делать еще много всякого, от чего я лично был в шоке. До того нелепо и странно, если не сказать — глумно всё это выглядело. Но инвалид, похоже, был другого мнения.
— Возьмите ваши палки, — предложил он нам, — и нападайте на меня. Мы с Костяном переглянулись.
— Ты уверен, — спросил Костян, — что этого хочешь?
— А! — воскликнул Фил. — Так вы решились?
Он остался ждать, пока мы сходим за кольями. Когда я доставал из нычки колы, мне пришло в голову спросить:
— Слушай, Костян, так что, реально нужно будет дуплить его кольями?
— Хочешь быть в теме? — строго спросил меня мой друг.
— Ну… — задумался я, представляя, как множество незнакомых людей дуплят в лесу такими вот кольями меня самого, — я не уверен. Хотя наверное…
— Не ссы, — мои сомнения Костян истолковал по-своему. — Что мы, с инвалидом не справимся? Фил занял позицию на ступенях павильона. Угрожающе выставив костыли, он стоял на обледеневших камнях и смотрел, как мы подходим — с одной и другой стороны. Я должен был атаковать первым, с целью отвлечь внимание, и выполнил это так: подскочив, несколько раз ткнул наудачу в инвалида колом. Фил извернулся, принял кол в костыли и мои удары отбил, но упустил время и за Костей недоглядел.
С устрашающей силой ударил мой друг, а своей целью выбрал единственную ногу, на которой стоял Фил. Бил он из-за плеча, по широкой дуге, и удар вышел хороший — размашистый и в то же время резкий, как в крокете.
— О! — только и смог сказать я, когда Фил, взмахнув напоследок костылями, обрушился спиной вниз со ступеней.
— Ну, подходим мы? — спросил Костян, подходя к лежащему. — Нормально?
— Что вы делаете, сволочи, — захрипел Фил, — что же вы делаете?
— А что? — спросил его я. — Что не так?
— И когда мы поедем на игру, — добавил Костя, — скоро?
— Никогда, — ответил нам Фил, — вы не умеете драться. Поняли меня, никогда! Он кое-как поднялся, подобрал костыли и, хромая на обе ноги, поплелся к выходу из парка.
— Но подожди, — пытался увещевать его Костян, — мы же…
— Нет уж, — не оборачиваясь процедил Фил, — это не для вас. Обойдемся.
— Брось ты его, — посоветовал я, — ну его. Сказал же, обойдутся без нас.
— Это мы ещё посмотрим! — ответил мне мой друг, и по его голосу я понял, что он не слишком доволен. — Это надо же! Он повернулся ко мне.
— Всё ты, блядь, виноват!
— Ни хуя себе, — удивился я. — Чем же это я провинился?
— А кто, — спросил меня Костян, — кто предложил дуплить его кольями?
— Я тебе скажу, кто, — отозвался я, глядя на Фила, почти добравшегося до ворот. — Вон кто. Он и предложил.
— Ладно, — признал Костян, — проехали.
— А как же Толкиен? — спросил я. — Теперь, наверное, не надо читать?
— Как знаешь, — ответил мне Костян, — но я думаю, надо. Не один же этот инвалид, подвернется еще кто-нибудь. Будем ждать.

Старуха и её макраме

«Прежде чем стать эльфом, следует перестать быть человеком. Без наркотиков эта задача совершенно неразрешима».
Elvenpath

Прошла пара лет, но не нашлось никого, кто бы пожелал нам помочь. Сказки остались сказками, слухи слухами, а ролевые игры были также далеки от нас, как луна. Но луну мы видели часто, а игры продолжали быть скрыты от нас. Наш первоначальный интерес не угас — как костер, пищей которому служили чужие слова, он продолжал тлеть, ожидая своего часа. Временами, пробираясь в помещение секции фехтования за новой партией эспадонов и рапир заместо сломанных, я думал — когда же уже? Но время шло, и мы, следом за ним, не стояли на месте.
Толкиена мы прочитали, и это сказалось, но было и ещё кое-что: в озере наших интересов открылся ключ, вот только воды в нём не было. Мы начали запой, которому суждено было длиться всю ближайшую десятилетку — и этанол вобрал в себя, преломил и растворил всё, чего мы касались. Алкоголь стал для нас другом и защитником, ибо подлинно сказано: «Всё — ты, и ничего без тебя».
Спиртное вошло в нашу жизнь стремительно и мощно — словно распахнулись ворота рая, отпустившие на волю бешеный ветер и ослепительный свет. Еще вчера мы были просто увлекающимися детьми, но с сегодняшнего дня начали стремительно взрослеть. Начав пить, мы больше не останавливались, подобно стартовавшей стреле, для которой немыслимо поворотиться вспять и снова вернуться на тетиву.
Я до сих пор помню свой первый глоток спиртного — огненное причастие, навсегда изменившее трогательный мир моего детства. Словно кровь братства, [Имеется в виду «становление» — глоток крови вампира, возносящий выпившего его в «вечную жизнь по ту сторону ночи»] обещающая бессмертие, алкоголь стер наши прошлые жизни, взамен подарив нам по новой. Пройдя рубеж, мы стали смотреть на мир совсем другими глазами, впервые соприкоснувшись с новым для себя чувством — нестерпимой жаждой спиртного. А самые первые наши «алкогольные опыты» были такие.

Под Питером есть такой лагерь — «Зеркальный», [Лагерь пионерского и комсомольского актива «Зеркальный». Расположен на берегу озера Зеркальное в Ленинградской области, в пяти километрах от одноименной станции Приморского направления. Второй по стране (после знаменитого Артека) лагерь по подготовке детского и юношеского комсостава — активистов пионерской и (в будущем) комсомольской организации. (Часть «пионерских» традиций сохранилась здесь даже после августовского путча, когда Пионерская Организация в нашей стране перестала существовать). В Зеркальном проводились два типа смен — «красные» и «зеленые». «Красная смена» проводится для так называемого «актива» — избранных членов пионерской организации, направленных в Зеркальный местечковыми Советами Дружин за «особые заслуги». Там их учили чтить заветы партии и помыкать сверстниками, причем проходило все это в удушающей атмосфере бесконечных собраний, «линеек» и «Ленинских маршей». «Красная смена» давала великолепную подготовку в плане психологии управления, учила правильно мотивировать товарищей и зубами рвать для себя высокое место в будущей «взрослой жизни». Те, кто с умом прошел через «красную смену», становились в ходе этого такими суками, что могли особенно не беспокоиться о собственном будущем. Зеркальный не зря считается «вторым лагерем по стране» — механизмы научения и контроля были поставлены там просто на недосягаемую высоту. В противоположность этому «зеленая смена» организовывалась не Пионерской Организацией, а отделом биологии городского Дворца Творчества Юных. Прибывшие на нее дети позиционировались перед руководством лагеря как «молодые ученые», из-за чего никаких линеек на «зеленой смене» в помине не было. «Зеленая смена» — рай по сравнению с «красной», проникнутой жесткой дисциплиной и на всю голову «уставной»] второй по значению пионерский лагерь в стране после знаменитого «Артека». Это чудное место с обширными собственными традициями, где помимо «красных» смен вздумали проводить еще и «зеленые». На несколько таких смен ездили я и мой друг Костян, а также наши коллеги по биологическому кружку — Рыпаленко и Пушкарев. Это были так называемые «зимние смены», когда счастливые дети не только живут, но и «учатся» в лагере. На самой первой смене мы были еще слишком маленькие, чтобы воткнуться в расклад, но на следующий год Рыпаленко привез с собой пять банок сахарной браги. Именно она и заставила нас «проснуться и открыть глаза».
В Зеркальном даже «зеленая смена» не свободна от подозрительных зомбирующих традиций. Важнейшая из них — так называемое «вечернее отрядное дело», когда вожатый собирает отряд в темной рекреации и начинает усиленно промывать детям мозг. Сначала все садятся кружочком, а потом вожатый зажигает в центре свечку и начинает «гнать»:
— Эта свеча символизирует сияющую, чистую душу зеркаленка! — со значением говорит он. — Глубоко вдохните и как бы вберите в себя ее свет! Чувствуете, как он наполняет все ваше тело? Свеча горит сегодня не просто так — она хочет помочь вам рассказать отряду о себе, о своих надеждах, волнениях и тревогах. Выйди вперед, Пушкарев, и скажи нам …
Пока мы были маленькие и не пили, мы велись на это говно, но взращенная на «теплаке» брага быстро расставила все по своим местам. Первый же стакан этой пенящей жидкости освободил наш разум, сделав глаза и уши свободными. Брага потушила неверный свет «зеркалятской души», подарив нам весь мир взамен этого мутного светоча. Вместо него в наших душах вспыхнули пары алкоголя — синее пламя ада, в свете которого россказни вожатых мгновенно потеряли всякую силу.

— Ребята, на отрядное дело! — прогнусавил в один из таких дней местный «шнырь» [Шнырь (зерк. жарг.) — помощник вожатого] заглядывая в двери нашей комнаты. — Только вас и ждем, все давно уже собрались! Комната у нас была одна на четверых — пружинные кровати и несколько тумбочек, доверху набитых банками с брагой. Лично мне хватало тогда трехсот грамм, чтобы упиться «в говно», а поллитрой я мог довести себя уже до «полного отрубона». Поэтому слова «шныря» не произвели на нас особого впечатления — мне неожиданно стало похуй не то что на «отрядное дело», а и на самих вожатых и на весь этот ебучий отряд. И, видно, не мне одному.
— Пошел отсюда! — прикрикнул на «шныря» Костян. — Пока мы не встали и не дали тебе пизды!
— Ах вот как! — рассердился «шнырь». — Ну я вам …
Но что «он нам», «шнырь» придумать так и не смог. Мы легко дали бы ему пизды, и «шнырь» неожиданно для себя очень хорошо это понял. Так что пришлось ему убираться ни с чем, а у нас появился опыт отстаивания собственных прав с помощью «угрозы пиздюлей». Впоследствии нам это очень и очень пригодилось. Но в тот раз дело на этом не кончилось.

В Зеркальном у вожатых не принято самим врываться в комнаты к детям и орать.
[Считается, что вожатый — это учитель и друг, так что избивать ребенка вожатые станут только в самом крайнем случае. Обычно до этого стараются не доводить — давят ответственностью и моралью, но на пьяных детей эти методы действуют не слишком хорошо.]
И если уж кому-нибудь дали поручение привести ребят на «отрядное дело», то за неявку «взъебут» в первую очередь нерадивого посыльного. «Шнырь» это знал, потому и принялся нас «заебывать» — открывать дверь на несколько секунд и орать:

— Вы что, блин, не слышали? На отрядное дело!
На третий раз терпение у Костяна истощилось. Вынув из-под подушки финку, он хлестко метнул ее в назойливого «шныря». Метать ножики мой друг умел с детства, так что «шныря» спасло только то, что он вовремя закрыл дверь. Нож пробил тонкую филенку и застрял в фанере аккурат на уроне его лица.
На эту смену с ножами приехала вся наша четверка, а у Костяна была с собой еще и цепь с амбарным замком, пропущенная через ручку от велосипедного насоса. Вскоре нам очень пригодился этот нехитрый инвентарь.
Через два дня меня поймал возле нашей двери какой-то хмырь, года на три меня старше. Это был активист из «красных», которого хитроумные вожатые попросили «повлиять» на дерзких нарушителей лагерного режима.
— Ну, ты! — заявило мне это хуйло. — Знаешь, я могу ударить тебя ногой вот сюда! С этими словами он прикоснулся пальцами к моей голове и сделал «страшное лицо».
— Все понял?! — переспросил он. — А?!
— Хуй на! — спокойно ответил я, так как был всего в шаге от дверей нашей комнаты. — Сейчас мы с тобою поговорим! Тут я трижды постучал каблуком в дверь, как у нас было условлено.
— Что ты … — взбеленился мой собеседник, но ему не дали как следует развить свою мысль. Высыпавшие из комнаты товарищи окружили активиста плотным кольцом, уперев ему в бока лезвия длинных ножей.
— Ну что, сука? — спросил у нашего «гостя» Костян. — Будешь еще нас заебывать? Товарищи по двору успели привить Костяну правильные понятия, так что на людей с «красной смены» он смотрел теперь как на конченую мразь.
— Ага! — обрадовался я, взяв у Рыпаленко из рук мой собственный нож и поворачиваясь к активисту. — Знаешь, я могу ткнуть тебя ножом вот сюда! И сюда тоже!
С этими словами мы принялись приставлять ему ножики к различным частям тела. Активист вяло сопротивлялся, но без особого успеха, так как своего ножа у него не было.
— Не дергайся, а то мы тебя зарежем! — сурово заявил Костян. — Стой спокойно, или тебе пиздец! Зарезать мы бы его, конечно, не зарезали, но активисту неоткуда было об этом узнать. Пришлось ему позорно терпеть унижения от малолеток, благодаря чему мы записали в свои «дневники» еще одно правило: «старше тот, кто с ножом». Так что на время все успокоилось, пока мы с товарищами не придумали ограбить в нашем отряде «сладкое место».
«Сладкое место» — немаловажная вещь для каждого зеркаленка. Это шкаф посреди коридора, куда вожатые складывают отнятую у детей еду — килограммы конфет, мешки пряников и многое другое. По традиции, все это богатство распределяется между членами отряда в равных долях, да вот беда — мы больше не считали наших сверстников «своим отрядом».
Поэтому ближайшей же ночью мы «выставили сладкий шкаф» — выгребли все подчистую, оставив на полках лишь мешок каменного овсяного печенья, валяющийся там еще с прошлой смены. Кому-то это может показаться мелочью, но в масштабах Зеркального ограбление «сладкого места» — это наихудшее ЧП. Хуже будет, если только в старших отрядах запалят на ёбле какую-нибудь неосторожную девочку.
— Произошла трагедия! — толковал на утренней внеплановой линейке один из вожатых. — Кто-то предал своих товарищей и украл всю еду из отрядного «сладкого места»! Есть единственный способ исправить эту беду — выйти вперед и прямо сказать отряду о своей ошибке! Мы даем этому человеку время подумать, а до этой поры весь отряд будет стоять и …
Что это за «и», мы так и не узнали. Потому что Костян тут же шагнул вперед и уверенным голосом заявил:
— Я уверен, что в нашем отряде «крыс» нет! Как вы вообще могли на нас подумать? Несмотря на собственные рассуждения по поводу «актива», Костян занимал в своей школе должность командира отряда. А следовательно, умел говорить с администрацией как бы «от лица всего коллектива».
— И товарищи со мною согласны! — вещал Костян особенным «пионерским голосом», от которого лично у меня слезы наворачивались на глаза. — Я абсолютно уверен, что это сделали ребята из другого отряда!
Такая постановка вопроса сделала задуманный вожатыми «моральный прессинг» невозможным. Вряд ли нам удалось их обмануть, но знать наверняка они не могли, а одних подозрений было явно недостаточно. Так что им ничего не оставалось, кроме как согласиться с Костяном. Ведь в противном случае они бы противопоставили себя «отряду в целом», что для вожатых Зеркального совершенно недопустимо.
На следующую ночь словам Костяна вышло самое что ни на есть конкретное подтверждение. Неизвестные хулиганы ограбили за одну ночь еще четыре «сладких места», причем все — в нашем корпусе. Так что шмон наутро был уже на весь лагерь.
— Некоторые зеркалята стали не такими, как были прежде! — причитала на линейке одна старая мегера из администрации. — Но мы верим, что изменились не все! Я обращаюсь к тем, кто это сделал — осталась ли у вас хоть капля совести?! Пусть самый смелый из вас выйдет вперед и скажет, почему он это сделал! Он не понесет никакого наказания, а мы вместе с другими ребятами будем думать: как помочь этому человеку? Что мы можем для него сделать? Не могу сказать, чтобы тогда мне было легко все это слушать. Это сейчас я могу врать, глядя прямо в лицо следователю, а тогда совесть еще имела надо мной власть. Слова старой суки падали, словно гранитные глыбы, сгибая мои плечи и вбивая в горло предательский ком. Еще немного, и я бы сломался — но тут дух, что сидит на дне бутыли с брагой, заговорил со мной, зашептал мне прямо в левое ухо:
— Воспрянь духом, тебя же просто разводят! — в услышанном мной голосе чувствовалась уверенность и жестокая сила. — Ты отпил от меня, поэтому я убью твою совесть и заберу твой страх! Посмотри, чего ты боялся!
При первых же звуках этого голоса словно судорога прошла по моему телу — один краткий миг, и я полностью изменился. Цепкая совесть разжала холодные когти, с плеч упал многотонный груз, а голос старой мегеры стал просто далеким, ничего не значащим карканьем.
— У нее ничего на тебя нет, она просто тянет время, — твердил голос. — Пока вожатые шмонают все палаты подряд! Но ведь ты к этому готов?!
Разумеется, я был к этому готов. Еще бы нет — все награбленное мы еще вчера спрятали в общей сушилке, а целую кучу фантиков и горсть самых невкусных конфет подбросили в соседний отряд. Так что голос был прав — беспокоиться было не о чем. Когда я понял это, во мне родилось собственное понимание чести — сильное чувство, испытав которое, человек никогда больше не станет самого себя предавать.

На следующий год меня в Зеркальный уже не взяли. Тогда я и мой школьный товарищ Саулин приехали туда как бы на выходные, чтобы тайно гостить в палате у «прорвавшегося» на эту смену Костяна. К тому времени мой одноклассник Ордынский уже побудил меня завязать с брагой и взяться за спирт. Так что мы взяли с собой две литровых бутылки спирта «Royal», здорово переоценив таким образом свои юные силы.
За три дня, что мы провели в главном корпусе, мы довели администрацию лагеря не то что «до слез», а скорее уже «до поноса». Две бутылки «Рояля» для детского коллектива подобны атомной бомбе: и шума много, и убивает наповал. Нас всерьез начали ловить, так что нам с Саулом пришлось бежать из корпуса и скрываться на территории лагеря.
Стояла лютая зима, и, чтобы не подохнуть, мы с Саулом прорубили топорами стену в летний спортзал, забрались внутрь и взялись за обустройство «нашего нового быта». Спортзал находится метрах в четырехстах от главного корпуса, по дороге к озеру — прямоугольное строение посреди привольного соснового леса.
Первым делом мы с Саулиным навалили матов поверх батутной ямы, чтобы получилось некое подобие медвежьей берлоги. В ней можно было жечь костер без опасения, что его свет случайно заметят. Топили мы в основном паркетом и шведскими стенками, а срать ходили прямо на другой конец огромного зала.

Иногда мы пробирались в корпус, чтобы взять еду, собранную для нас Костяном, или спиздить возле столовой бак горячего «утреннего кофе». [На самом деле это никакой не кофе, а «кофейный напиток» из обжаренного ячменя.]
Все это мы сопровождали такими попойками, что Костяну под конец тоже пришлось бежать из отряда и перебираться на жительство в спортзал. Однажды местный сторож учуял тянущийся из спортзала дымок, отомкнул навесной замок и ворвался в помещение. Спорим, что он и представить себе не мог, какая картина откроется его престарелым глазам.
Огромный зал был пустынен — если не считать нашей «берлоги», от которой на десяток метров тянуло удушливой гарью. Батутная яма была завалена огромным количеством матов, большая часть из которых к этому времени уже прогорела. Паркет вокруг был сорван, обнажая желтые доски, на которых опочили сорванные со стен и изуродованные до неузнаваемости остатки «шведских стенок». Валялось несколько пустых баков из-под «кофе» и целая куча битой посуды. Дальний угол зала больше напоминал общественный туалет — до такой степени мы все там загадили. А больше сторож не увидел ничего, так как мы к этому времени уже успели вылезти через дырку в противоположной стене.
Но перед тем, как окончательно покинуть Зеркальный, мы задумали и осуществили еще кое-что. В лагере есть несколько высокочтимых традиций, причем одна из них связана с расколотым пополам валуном, торчащим из воды у самого берега озера. Этот валун называется «Разбитое Сердце», и местные легенды сообщают о нем вот что: «Тот зеркаленок, который найдет на поверхности Разбитого Сердца „теплое место“, сможет загадать желание, которое в будущем непременно исполнится». Причем «теплое место» следует искать не как-нибудь, а ползая по камню и прижимаясь к нему собственной щекой.
Приближался пересменок — нынче целые отряды зеркалят перли на берег озера, чтобы облепить торчащий из-подо льда исполинский камень. Так что мы с Саулом и Костяном задумали недоброе. Обпившись холодного чаю, мы заняли позицию на берегу озера, совсем неподалеку от Разбитого Сердца. И как только очередной отряд показывался из-за спортзала, мы прыгали на камень и живо «обоссывали» обе его базальтовые половинки.
С прятавшись на берегу, мы с наслаждением наблюдали, как зеркалята прижимаются к камню лицом, силясь отыскать на нем заветное «теплое место». Сегодня у многих это выходило на удивление легко, так как мы старательно подогревали поверхность камня своими струями. Но были и такие, кто быстро воткнулся в не совсем приятный расклад и тут же пожаловался вожатым. Так что в конце концов пришлось нам из Зеркального бежать.

Нужно было спешить, и в ход пошли не только алкоголь, но и транквилизаторы. Особенно транквилизаторы. Мы приобретали их за гроши у одной старухи на площади Мира, перед аптекой. Бабка торговала для виду нитками из картонной коробки, но под ними — димедрол в бумажных пачках, реланиум в лафетках и иногда — красные торпедки с тареном. У старухи была полным-полна коробочка — почти все «зепамы» (нитразепам, диазепам и феназепам), корректоры (паркопан «второй», «пятый» и циклодол), а иногда попадались и антифобийные средства навроде сигнопама. Временами, в хороший день, могло повезти, и старуха вынимала из коробки бодрящий сиднокарб. Маленькие круглые друзья стали нашими постоянными спутниками, и определился даже основной, рабочий метод: бутылка лимонада 0,5 на единицу «Красной Шапочки» [Жаргонное название для стеклоочистительной жидкости, в состав которой входит около восьмидесяти процентов этилового спирта. Жидкость названа так потому, что фурик объемом 0,33 с этой жидкостью запечатан пластиковой пробкой красного цвета, откуда и пошло такое название — «Красная Шапочка».] плюс шесть таблеток феназепама; циклодол или паркопан добавлять по вкусу.
Кто не пробовал подобный коктейль, может и не знать всех его прелестей. Но тот кто пробовал, знает: после него в голове остается лишь тяжелый сумрак беспамятства, рассеченный на части вспышками каких-то странных, ни с чем не сообразных событий. Эти эпизоды — как дурной сон: то ты тонешь в пузырящемся, ставшем вдруг жидком полу (димедрол), то ловишь в циклодоле вылетающий из ванны таз с бельем, то гуляешь у себя перед домом с собакой, которую никто кроме тебя почему-то не видит.
Один из первых случаев нашего соприкосновения с миром токсикомании был ознаменован наступлением эры тотального ужаса. Это был, конечно, не такой ужас, как, скажем, в «Звездных Войнах». Там всё было покруче — когда створ шахты реактора старые пидарасы из звездосмертостроительного КБ имени товарища Вейдера вывели в приёмную Императора. Но вышло, на мой взгляд, немногим хуже.

Между второй и третьей парой в нашей расчудесной школе по всеобщему располагу был перерыв на обед. Учились мы в отдельном крыле, соединяющем главное здание ДТЮ [ДТЮ — Дворец Творчества Юных] с театрально-концертным комплексом, по принятой аббревиатуре — ТКК. В подвале последнего располагалась столовая, куда мы ходили каждый божий день, только вот бога не вспоминали. Однажды по пути в столовую мы встретили нашего одноклассника Богдана. С лицом, несущим печать неземного блаженства, он развалился на кушетке в коридоре. В нашем классе Богдан был на передовой, причем сразу по двум направлениям: вряд ли кто лучше него умел налаживать отношения со сверстницами, и он был первый, кто на себе опробовал инъекционную наркоманию. Так что на кушетке перед нами лежал, вне всяких сомнений, весьма уважаемый человек.
— Что это с тобой? — спросили мы, видя (так как имели уже некоторый опыт) что дело нечисто.
— Старуха на Мира, — заплетающимся языком ответил Богдан, — таблетки…
— Что? — удивился я, но Костян, как человек более практичный, спросил:
— Где именно и какие?
Богдан объяснил нам, где именно и какие таблетки. Сидя за чашкой кофе и наблюдая, как все вокруг жрут какие-то витамины, которые целыми пачками скармливало нам школьное руководство, мне пришла в голову свежая мысль:
— Слушай, — предложил я, — пришло время организовать фонд. Мы же, — я обвел рукой зал, — можем глотать всё это прямо здесь, ничего не стесняясь.
— Почему это? — удивился мой друг.
— Витамины! — объяснил я. — Никто ничего не заметит. Никому и в голову не придёт.
Святая наивность! Не понимал я тогда, что невозможно будет не заметить всего того ужаса, феерического и противоправного кошмара, который вскоре начнется. Потому что на собранные с одноклассников деньги мы приобрели у старухи столько таблеток, что разноцветные лафетки полностью закрыли дно Богдановского школьного рюкзака.
Я нашёл нужным выступить с речью:
— Мы, — сказал я, оглядывая класс, — вступаем в новую эру. На хуй нам учиться, если неподалёку есть такая старуха. Налетай, товарищи!
Нас в классе было восемнадцать человек, и среди них нашлись только двое предателей, вернее — предательниц, отказавшихся проглотить горсть белесых колёс и окутаться сумраком, порождающим глобальное непонимание, галлюцинации и чудовищ.
Это было чудное дело, доселе виданное только в сказках. Как будто по взмаху волшебной палочки адского Незнайки целый класс превратился вдруг в ползающих по полу, галлюцинирующих и блюющих животных. Каждый показал себя во всей красе, но описать это я не в силах — сумрак встал надо мной, и я ушел прямо с урока дорогой видений, тёмной тропой.
Трое суток волшебная сила таблеток носила меня по городу, как сухой лист. Я забирался на чердак, чтобы лечь там и лишиться сознания, а приходил в себя в сыром и темном подвале. В ужасе выбирался на свет и не мог понять, где нахожусь. Но я всё равно шёл, а когда не мог идти — полз, разговаривая по пути с какими-то странными существами.
Как я и говорил, всё это не осталось незамеченным. Более того, обстоятельства, наши извечные друзья, совпали так, что это оказалось не только замечено, но и было истолковано самым угрожающим образом. Некоторое время назад мы с Костяном, маясь бездельем и не зная, чем бы себя занять, измыслили вот какую шутку. На листке бумаги мы написали: «В 10 Б классе открыт набор в тоталитарную секту. Секта пропагандирует употребление наркотиков, алкоголя и создана с целью последующего суицида (самоубийства) членов секты. Желающие записаться могут обращаться в 10 Б класс». Полторы недели это объявление, не замеченное никем, провисело на доске возле кабинета директора, словно часовая мина, ожидающая своего времени. Оно наступило, и наш директор, Николай Фёдорович, обнаружил эту записку аккурат под занавес: вроде бы впору посмеяться, да только не хочется. Не уехали еще от школы машины скорой помощи, развозя по больницам притравленных чудесным коктейлем учеников. Было сделано предварительное врачебное заключение, базирующееся на найденных на полу лафетках: отравление элениумом, феназепамом и циклодолом.
Встал вопрос — кто за это ответит? Первым кандидатом оказалась наша классная руководительница, но она в эти дни приболела и не знала, что интересы класса стремительно изменяются — с биологии на токсикоманию.
Тут наши покровители предприняли еще одну манифестацию, подлинно явив свою мощь. Приболев на несколько дней и маясь температурой, наша классная в школе отсутствовала, а вечером приняла на ночь две таблетки элениума. Как следствие этого, на следующий день первые две пары она проспала. Телефон у неё был выключен, и когда наутро она явилась в школу, её встретил Никфёд — с побелевшим лицом и трясущимися руками.
— Где вы были, — спросил он. — Вы знаете, что случилось?
— Ах, — отмахнулась наша классная, ещё не владеющая ситуацией, — я проспала. Это всё, — решила оправдаться она, — элениум, Николай Федорович.
Это заявление почти что добило старика.

На берегах Куивиэнен [Куивиэнен (эльф.) — воды пробуждения, легендарная прародина эльфов]

«В детстве у меня был плюшевый мишка, толстенький, с печальными и добрыми глазами. Я очень любил его, он был моим другом и товарищем для всех моих игр. Мне казалось, что я слышу его шепоток, что я понимаю его с полуслова, даже выражение его глаз могло о многом мне рассказать. Как-то с утра я взял деревянное ружьё, посадил мишку на табурет и прицелился. Бах, бах! Мишка остался сидеть, но, когда я подошёл, глаза-бусины уже погасли. С тех пор я не дружу с плюшевыми медведями, зато у меня появились другие достоинства».
interes2012

сказки тёмного леса - фото

строри


слева - Маклауд, в центре в очках - Гоблин, справа - Слон


Иван Фолькерт


Стоят (слева направо): Барин, Гоблин, Кримсон (с порезаннй рукой), Строри
Сидят: Крейзи, Джонни с топором


Маклауд


Слон


Тень

Сказки темного леса -
часть 50 https://interes2012.livejournal.com/148814.html
часть 49 Видесс https://interes2012.livejournal.com/148644.html
часть 48 Видесс https://interes2012.livejournal.com/148323.html
часть 47 Видесс https://interes2012.livejournal.com/148185.html
часть 46 https://interes2012.livejournal.com/147894.html
часть 45 https://interes2012.livejournal.com/147624.html
часть 44 Елочная https://interes2012.livejournal.com/147297.html
часть 43 Елочная https://interes2012.livejournal.com/147125.html
часть 42 Елочная https://interes2012.livejournal.com/146824.html
часть 41 Цевло https://interes2012.livejournal.com/146672.html
часть 40 Полистовский заповедник https://interes2012.livejournal.com/146245.html
часть 39 Полистовский заповедник https://interes2012.livejournal.com/145938.html
часть 38 Полистовский заповедник https://interes2012.livejournal.com/145770.html
часть 37 https://interes2012.livejournal.com/145624.html
часть 36 Пау-вау https://interes2012.livejournal.com/145382.html
часть 35 Пау-вау https://interes2012.livejournal.com/144897.html
часть 34 ПАу-вау https://interes2012.livejournal.com/144733.html
часть 34 https://interes2012.livejournal.com/144468.html
часть 33 Буддисткий храм https://interes2012.livejournal.com/144237.html
часть 32 https://interes2012.livejournal.com/143904.html
часть 31 https://interes2012.livejournal.com/143786.html
часть 30 https://interes2012.livejournal.com/143511.html
часть 29 Торин https://interes2012.livejournal.com/143299.html
часть 28 Торин https://interes2012.livejournal.com/142994.html
часть 27 Секрет шишек https://interes2012.livejournal.com/142749.html
часть 26 https://interes2012.livejournal.com/142574.html
часть 25 https://interes2012.livejournal.com/142213.html
часть 24 https://interes2012.livejournal.com/141866.html
часть 23 https://interes2012.livejournal.com/141643.html
часть 22 Пидарасы https://interes2012.livejournal.com/141476.html
часть 21 https://interes2012.livejournal.com/141156.html
часть 20 https://interes2012.livejournal.com/140832.html
часть 19 https://interes2012.livejournal.com/140722.html
часть 18 https://interes2012.livejournal.com/140468.html
часть 17 https://interes2012.livejournal.com/140204.html
часть 16 Моргиль https://interes2012.livejournal.com/139961.html
часть 15 https://interes2012.livejournal.com/139544.html
часть 14 https://interes2012.livejournal.com/139274.html
часть 13 https://interes2012.livejournal.com/139199.html
часть 12 Талмуд, Лорифель https://interes2012.livejournal.com/138759.html
часть 11 https://interes2012.livejournal.com/138668.html
часть 10 Кринн https://interes2012.livejournal.com/138273.html
часть 9 https://interes2012.livejournal.com/138129.html
часть 8 https://interes2012.livejournal.com/137797.html
часть 7 https://interes2012.livejournal.com/137603.html
часть 6 https://interes2012.livejournal.com/137302.html
часть 5 https://interes2012.livejournal.com/137051.html
часть 4 https://interes2012.livejournal.com/136838.html
часть 3 Зеркальный https://interes2012.livejournal.com/136269.html
часть 2 https://interes2012.livejournal.com/136186.html
часть 1 https://interes2012.livejournal.com/135703.html
interes2012

сказки тёмного леса - часть 4, фуллверсия

Мы не забывали о необходимости культурного развития, поэтому посещали некоторые концерты. С нами вместе клубился еще один наш одноклассник, бывший герпетолог из Клуба Биологов по прозвищу Слон — человек редких возможностей, любопытных взглядов и схожих с нашими увлечений.
Высокого роста и мощной комплекции, рыжий как пламя, Слон души не чаял в сгинувшей в бездне времени культуре викингов. И старался, по мере сил, соответствовать этому образу — благо природа наделила его нечувствительностью к боли, физической силой и крепкой, всем на удивление, башкой. Лучше всего его характеризует несколько более поздняя история, рассказанная нам Эйвом. О самом рассказчике речь пойдет потом, а история — вот:
«В Лисино Корпус дело было. Это огромная деревня, на тысячу, а то и больше домов, где мы были на практике от Лесотехнической академии, то есть на лесоповале. И я решил приготовить поесть. Пошел на кухню, она у нас стояла отдельно, в таком маленьком дворике, а Слон, не знаю уж из каких соображений, ходил за мною и все донимал. Он тогда был моим соседом по комнате, в одной палате с ним жили. Он, да еще Боря-казак.
И как я уже говорил, собрались готовить есть, „супокашу“ решили сделать. Я собрал все продукты, что были в комнате, и пошел готовить. Там была тушенка, лук, картошка, макароны — все, что угодно, было. Сытное, наваристое такое, блядь, жранье, которое получилось на удивление вкусным. Много специй было, такая острая, хорошая вкуснятина. А может, конечно, с голодухи показалось все это.
Но готовить невозможно. Потому что в дверях стоит Слон и матюгами меня поносит. То я делаю не так, это не этак. Вот я ему и говорю: „Слон, иди сам готовь, если такой умный“. А он и говорит: „Я, говорит, не умею“. Я ему тогда: „Тогда какого хуя? Сиди и не пизди!“ Но он не успокаивается! Уже на личности перешел: „Ты просто гондон и пес!“ А я, говорит, викинг. В общем довел меня, довел до исступления. А рядом стоит чей-то чайник кипящий, я его схватил и в Cлона метнул — а он ему ровно в грудь! Крышка отлетела, его кипятком всего — ш-ш-ш-ш… И пока он в ступоре стоял, не орал даже (чайник реально кипел), я понял — нужно что-то делать. Потому что в маленькой комнатке, где есть только плиты и посуда, воевать невозможно — Слон серьезно крупнее меня.
Бросился я на него, пока он был в шоке, оттолкнул в сторону и выскочил во двор. А рядом стоит поленница с дровами березовыми. Он схватил одно из поленьев и давай за мной бегать. Вот мы круги по полянке вокруг нашего общежития и нарезали. Я бегал, бегал, бегал, бегал, а потом думаю: чего это я от него бегу? От козла этого, блядь, который бегать не умеет? И давай над ним издеваться: остановлюсь, рожи ему покорчу. Слон, говорю, ты козел, лох и дешевое чмо! И довел его, собственно, до того, что он схватил полено за два конца, заревел и об лоб себе сломал. Вот тогда я и думаю — ну его на хуй. Понял, что если бы он меня догнал, мне бы тут же пришел пиздец. Очень вряд ли, чтобы он меня ударил слабее, чем себя. Убежал я в деревню, далеко, где-то час там отсиживался, а потом в магазин пошел, купил коньячка и вернулся мириться. Вот и помирились».

Неподалеку от станции Рощино протекает река Линдуловка, на берегах которой раскинулась знаменитая корабельная роща. Она образована вековыми лиственницами — очень живописное место, куда мы с товарищами по молодости ездили пить. Однажды по осени со Слоном вышел в Линдуловской роще вот какой случай.
Нажравшись по своему обыкновению «в говно», Слон упал и лежал без движения, не подавая ни малейших признаков жизни. Желая над ним подшутить, мы сорвали с него свитер и рубаху, после чего оттащили на берег Линдуловки и бросили в заполненную водой яму примерно полметра глубиной. Собравшись кругом, мы стали смотреть, как Слон лежит на дне, раскинув руки и почти совсем не дыша.
Постепенно правая половина лица у Слона начала наливаться синевой, а другая — наоборот, принялась стремительно краснеть. Из носа и рта у Слона поплыли вверх крохотные пузыри, а кожа на груди потемнела и покрылась какими-то пятнами. Так что через минуту Слон больше напоминал лежалый труп, нежели обычного человека.
В это время на тропинке вдоль реки появилась школьная учительница с целым выводком малолетних детей. Слышно было, как она назидает своим ученикам:
— Эту рощу заложил еще Петр Первый, основатель нашего великого города. А вон то дерево… Притаившись в кустах, мы во все глаза наблюдали за этой чудесной процессией. Через несколько десятков метров учительница и дети поравнялись с затопленной ямой, а еще через несколько шагов одна из девочек испуганно закричала:
— Елена Георгиевна, там утопленник!
— Что? — удивленно переспросила учительница, но уже в следующую секунду тон ее голоса изменился. — Дети, немедленно отойдите от ямы!
Вопреки собственным словам, сама учительница подошла к яме практически вплотную, а большинство детей сгрудилось рядом с ней. Тут Слон, до этого лежавший совершенно спокойно, наконец-то почувствовал себя не слишком хорошо. Рот его неожиданно раскрылся, исторгнув наружу исполинский пузырь, а сам Слон вдруг вскочил на ноги и бросился из ямы. Это была ужасающая картина. Только что все было спокойно, утопленник с посиневшим лицом мирно лежал на дне ямы — и вот грянул взрыв! Полетела во все стороны вода и палые листья, а над рекой и рощей повис многоголосый крик перепуганных насмерть детей. Надо отдать должное реакции учительницы — она побежала первая и бежала лучше всех, далеко опередив собственных нерасторопных питомцев.

В те времена всю концертную тему (то есть когда и куда пойти) курировал наш коллега по Клубу Биологов, анархист по убеждениям, алисоман и яростный сатанист, меж людьми известный как Антон Крейзи. Это был мой порубежник — обитатель недалёких дворов, житель Болота. В его комнате висел огромный красный флаг с надписью «Алиса», макет револьвера и стальной шар на цепи. Он отличался обширностью связей — знал всех, кого только возможно: музыкантов, людей Системы, [Имеется в виду Система Хиппи.] анархистов и торговцев наркотиками. Мы были знакомы с ним ещё по клубу биологов (он занимался ихтиологией), где и сдружились на почве вспыхнувшего у меня увлечения наркотиками и сатанизмом.

Я, поскольку воспитывался в христианской семье, к четырнадцати годам уже достиг некоторой упертости в вопросах веры, части церковного догмата полагал непреложными и от сатанизма был, мягко говоря, далек. Так что с того, объяснил мне Крейзи — сатанистами не рождаются. Его власть над умами в те годы была велика, и за небольшое время я сбросил ярмо Белой Веры. Но в полной мере осуществиться замыслу моего друга не было дано.
Сам он в те годы держался проальбигойских [Альбигойцы (катары) — еретическое по отношению к Римско-Католической Церкви религиозное течение в средневековой Франции. В основе эти взгляды перекликаются с более ранним манихейством, воплощающим в себе дуалистический подход. И. Христа эти взгляды полагают смертным пророком, а бога христиан — воплощением принципа власти и началом зла] взглядов — бог христиан был для него воплощением принципа власти и началом зла, а принцип света воплощала в себе сущность по имени Люцифер.
Вот здесь у нас и случились первые разногласия.
Я полагал так: коли уж я отверг старую веру (начисто и по всем правилам — в А. Н. Лавре молитву наоборот читал, бога хулил и все дела его проклял), так мне теперь прямая дорога в Ад. По словам же Крейзи выходило, что теперь меня примет подлинный свет. Это вызвало у меня оттенки неудовольствия — к чему всё это? А как же Ад?
Поэтому я сформировал собственные взгляды на ситуацию. По ним выходило вот как: коли уж я бога отверг, то ни учиться, ни работать мне больше не надо. Начало света мне остоебенило еще в христианстве, подменять понятия (Бога на Люцифера) я не позволю, а лучше буду пить водку и употреблять наркотики, так как это и есть прямая дорога в Ад.
Исследовав свои новые взгляды, я оказался ими вполне доволен. Выходило так, что в Аду окажется в результате вся наша компания. А это значит — и после смерти я не буду скучать. Я проконсультировался с некоторыми нашими товарищами, в частности, со Слоном, и нашёл понимание — Слон терпеть не мог христиан за то, что они, по его мнению, устроили против культуры викингов в Норвегии и других скандинавских странах. Мы сформировали свою конфессию, весьма отличную от альбигойских взглядов Крейзи.
Мы решили для себя так: есть или нет Сатана, нам до этого дела нет. Лично я вовсе не затем бросил бога, чтобы служить теперь Сатане. Так что вера наша будет самого насущного толка, а для этого надо пить водку и разучить побольше сатанинских песен, чтобы их орать, таких например:

В Ад, в Ад — лифт на эшафот
Триста тысяч грязных мертвецов везёт.
Кровь, кровь, я выпью твою кровь —
Я видал в гробу тебя и всю твою любовь!

Этот текст «Коррозии металла» и множество ему подобных и стали нашей «азбукой сатаниста» — структурой настолько плотной, что из-за неё не виден был сам Сатана. Узнав про такие наши взгляды, Крейзи пришел в ужас, но такова была его доля — всё оказалось предрешено, и сделать было уже ничего нельзя.

Крейзи позвонил мне в один из осенних вечеров 93-го, и разговор наш проходил так:
— Алло, Джонни?
— Ну, — ответил я, — чего тебе?
— На игру поедешь?
— На какую еще игру? — не понял поначалу я, а потом сообразил. — Да ты что, правда?
— Точно, я всё пробил. Тебе понадобится старая клюшка и пластмассовый круг от детской пирамидки, усек? Есть у тебя такая пирамидка?
— Найдется, — признал я, — но зачем?
— Надеваешь на клюшку круг, получается как бы гарда. Еще понадобятся водка и таблетки, а конопля у меня есть. Решаемо?
— Еще бы, — признал я, — конечно, решаемо. Имеется феназепам в лафетках по пятьдесят штук, а водку найдём. Когда едем?
— Заходи ко мне завтра вечером, и двинем на Финбан. Стрелка в девять у паровоза, поедем оттуда.
— Это куда же? — поинтересовался я.
— Станция Заходское, военный полигон, окрестности Грачиного озера.
— Охуенно, — только и мог сказать я, — сбылась моя мечта. А, это, кем мы едем?
— Эльфами Лориена, — был мне ответ, — кем же ещё?
Я тут же перезвонил Костяну и изложил ситуацию. Он сообщил мне, что прямо завтра поехать не сможет, а приедет к нам в субботу с утра. До Слона я не дозвонился, он уехал на дачу, и тогда я отправился подготавливаться к завтрашней поездке: искать клюшку и пирамидку, собирать рюкзак и клянчить у родителей деньги на поездку (то есть на водку).
Нам повезло с воспитанием. Клуб Биологов и особенно наш кружок «Эфа» регулярно организовывали экспедиции и походы, так что я не видел, в отличие от многих других моих сверстников, проблемы в том, чтобы немного пожить в лесу. А мы не так уж давно расстались с нашей вотчиной — то есть вылетели из кружка и из Клуба с таким шорохом и треском, что нас потом едва приняли в биокласс. Это случилось совсем недавно, в мае этого года, и у этого есть своя предыстория.

Клуб Биологов традиционно, в течение многих лет устраивал в лесах под Лугой грандиозное мероприятие — Зеленую Олимпиаду. Суть здесь в следующем: ещё лежал снег, ещё темными были холодные вечера, а в павильоне Росси уже собирались члены Клуба со всех потоков и направлений. Начинались конкурсы и зачёты, длившиеся почти целый месяц. Нужно было отличиться, чтобы попасть в число тех, кто зачислялся в полевой состав и уезжал в мае на берега реки Ящеры. Там на белых скалах разбивали лагерь, и начиналась сама Олимпиада: зверская череда маршрутов и лесных приключений. И было одно правило, имевшее силу традиции — нужно было пройти через всё это только один раз, чтобы заслужить вечное право ездить на Зеленую Олимпиаду.
Но эта весна стала особенной для нас — мне, Крейзи и Костяну, а также ещё нескольким нашим товарищам неожиданно в этом праве отказали. Теперь уже не узнать, в чём тут было дело, но нам объявили: вместо Олимпиады на Первомай мы должны готовиться к поступлению в биокласс. То есть, говоря проще, нас не возьмут.
Это было ударом, но мы выдержали его. В тот вечер, выходя их Дворца, у нас были невеселые лица — рушился наш мир, но на его обломках создавался новый. Такой, в котором нас больше нельзя будет куда-нибудь не взять.
— Что же это творится? — спросил Крейзи. — Нас предали люди, которым мы верили.
— Что теперь говорить, — ответил Костян, — мы в пролёте.
— Нет уж, — заявил Крейзи, — этому не бывать. Мы поедем, но поедем на другую Олимпиаду.
— На какую это? — спросил я.
— На альтернативную Зеленую Олимпиаду! — пояснил мой друг. — Просто возьмем и поедем!
— Да ну, — оживились мы, — интересно!
— Предкам ни слова, — предупредил Антон, — пусть думают, что всё путем. Надо подготовиться по-нашему, вы меня поняли?
— Чего уж не понять? — ответили мы. — Всё сделаем.
— Мы назовём это Альтернативой, — резюмировал Крейзи, — и так выразим наш протест против этой несправедливости.
Мы стартовали в тридцатых числах апреля, тихо и без лишнего шороха, всемером. Нам составили компанию другие члены Клуба, угодившие в штрафные списки: Ордынский, Рыпаленко и Пушкарев, а также юная девушка по имени Жанна. Мы выехали налегке, имея с собой всё для выражения социального протеста: Красную Шапочку, коноплю и феназепам.
Мы встали лагерем напротив белых скал, на которых располагалась базовая стоянка Олимпиады — через реку от традиционных мест. Там остались наши знакомые и друзья, но река властно отделила нас от привычного мира — мягко, но в то же время неотвратимо. Так мы впервые поняли прелесть обособленной диспозиции: когда мы все здесь, а они все — где-нибудь там. У нас была старая брезентовая палатка, которую мы поставили вкривь и вкось, потому что некому больше было проверять правильность её постановки. Наш берег оказался богат дровами, мы развели костёр и на исходе дня наполнили банку из-под бобов лимонадом и «Красной Шапочкой». Тогда Крейзи запустил по кругу лафетку с феназепамом, а Ордынский — несколько косяков.

Тут и выяснилось, что среди нас есть жадина — причем себе во вред. Феназепам бывает в двух типах лафеток: по десять колес и «пятидесятница». У нас было две лафетки по пятьдесят, и все съели по шесть — все, но не Костян. Сразу этого не заметили, а когда заметили, было поздно. Костя съел двадцать четыре колеса, запил все это из банки, выкурил косяка и ушел темной тропой. Есть по двадцать четыре колеса не очень полезно, скорее — наоборот, так что трудно сказать, где тогда пролегал путь моего друга. Впрочем, всем было на это насрать, и больше всех — самому Костяну. Я сам съел шесть и, лежа у огня, наблюдал, как темнота падает на мир, как меняются предметы и как сам я меняюсь. Волшебная сила тех мест вошла в меня, прорвав завесу воспитания и привычного ума, и никогда уже я не был прежним. И таблетки здесь ни при чём, хотя тогда я думал иначе. Теперь дороги памяти перепутались и, как сказано в Сильмариллионе, «к Куивиэнен нет возврата». Так что мне почти не запомнилась та ночь, и следующий день, и много последующих.
Любой, кто ест такие таблетки, скажет вам: они забирают память, оставляя лишь самое необычное. Несколько дней как бы сжимаются до пары часов, наполненных удивительными вещами. Мы нарушили все возможные условности и как следует выразили свой протест — трахали Жанну на виду всего детского коллектива Олимпиады, со смесью восхищения и ужаса наблюдавшего за нами с противоположного берега в орнитологические бинокли. Всё это было проделано прямо на травке — на прибрежной поляне, прекрасно просматривающейся со скал. Надо отдать должное — не все предались этому блуду. Исключением оказался Пушкарев. Он сидел чуть поодаль, уткнувшись лицом в брошюру о вреде наркотиков и алкоголя. Эту брошюру Пушкарев привез с собой из дома и время от времени цитировал, привлекая внимание коллектива к наиболее ярким местам.
— Первая стадия алкоголизма наступает, — вещал Пушкарев, — если человек начинает употреблять свыше пятидесяти грамм чистого этанола в неделю. Начиная принимать по сто пятьдесят грамм, больной вступает во вторую стадию…
Иногда Пушкарев отвлекался, опрокидывал в себя полкружки спиртового раствора и оглядывал открывающуюся перед ним панораму. Жанна лежала среди подснежников совершенно обнаженная, а вокруг нее собрались товарищи, чтобы по очереди засвидетельствовать леди свое почтение.
— Ого-го! — поощрял нас Пушкарев. — Так её!
Что было потом, я не помню, следующая вспышка сознания была уже на том берегу. В себя я пришёл, глядя, как Крейзи перелезает через реку по упавшему со скал бревну. Он лез довольно споро, пока гнилая кора не отстала от ствола и не провернулась под ним. После этого Крейзи уже не лез по бревну, а висел под ним. Потом кора лопнула, и Антон рухнул в грязь под бревном, у самого берега. Глядя на него, я смеялся так, что сам упал в ту же самую грязь. Так мы и прибыли в базовый лагерь Олимпиады — в грязи и на четвереньках, распевая песни:
— Травка зеленеет, — надрывался я, — солнышко блестит!
— Ласточка с весною, — не отставал Антон, — в сени к нам летит!
— Ааа! — уже вместе орали мы. — Ебанулась об дрова! Наше появление вызвало сначала насмешки, а потом панику и фурор.
— Ну что, — спрашивали мы каждого, почти никого не узнавая, — предатели, не ждали? Уже и этого вполне бы хватило, чтобы вылететь и из Клуба, и из кружка, но на этом дело не кончилось. Многим стало интересно, что с нами такое — а мы ничего не стеснялись и не видели причин скрывать положение вещей.
— Это ещё что, — заявил Антон, — а вот Костян сожрал двадцать четыре таблетки! Двадцать четыре, слышите, пёсьи морды?
Про такое дело услышал один из наших бывших руководителей — Андрей Алексеевич. Обеспокоившись не на шутку, он решил перебраться на наш берег и проверить здоровье Костяна. Но как только Лексеич перелез по бревну и вышел к нашей стоянке, его встретил Ордынский, пьяный «в говно».
— О! — искренне обрадовался он. — Андрей Алексеевич! Пейте!
С этими словами Ордынский протянул Лексеичу жестяную банку из-под бобов, наполненную раствором Красной Шапочки.
— Пейте, пейте, Андрей Алексеевич!
Он предлагал это пойло настолько искренне и дружелюбно, что Лексеич едва нашел в себе силы отказаться. Вместо этого он откинул брезент и полез в палатку, где лежал Костян. Но как только он сунулся внутрь, Костян очнулся от забытья и подал голос:
— Жанна?! Иди-ка сюда!
— Какая я тебе Жанна? — отозвался Лексеич, но толку не было.
— Жанна? — повторял Костян, словно в бреду. — Жанна, это ты?
Ничего другого от него добиться было нельзя. Окружающей действительности Костя не понимал, целиком пребывая в плену назойливых галлюцинаций. Иногда ему мерещилась Жанна, и тогда он начинал ворочаться и кричать. Но подчас волны феназепама уносили моего друга слишком далеко. Тело Костяна расслаблялось, лицо делалось белое — в такие минуты он почти не дышал. Впоследствии Костян описывал субъективное впечатление от этого опыта так:
— Мне казалось, что я еду на эскалаторе в метро. Вроде как еду домой, но когда уже нужно сходить с эскалатора, вижу впереди себя знак «кирпич». И так мне делается странно, что просто слов нет. Доезжаю до него, хочу прикоснуться — ан нет, снова еду на эскалаторе. А впереди этот знак. И так, представляете себе, раз за разом!

Впечатления с той стороны

«Хуево думать, будто бы основные качества эльфов — это сладкие песни, бессмертие и неувядающая красота. Это слишком поверхностный взгляд, как в случае с луковицей, от которой в расчет берут одну только шелуху. Тогда как сама луковица, способная вышибить злые слезы у неподготовленных граждан — это эльфийский менталитет»
Elvenpath

Осенью 93-го мы приехали в Заходское втроём: я, Крейзи и его знакомый Джеф, музыкант из группы «Негодяи». Была пятница, а нашей целью были Региональные Хоббитские Игры, иначе говоря — «РХИ 93». У меня осталось сумбурное представление от стрелки на вокзале и от поездки на электричке — множество незнакомых людей и Крейзи, то и дело о чем-то с ними шушукающийся.
Потом нам показали дорогу, и мы пошли по ней через лес — долго, мимо озера и еще дальше, в сторону военного полигона. От станции до Грачиного километров восемь, но мы одолели их, пробавляясь по пути 72-м портвейном и папиросками с коноплёй.

Солнце село, пока мы еще ехали, и наступила ночь — темная и холодная. Всё, чего она коснулась, тут же померкло, словно подернувшись темным пологом. Лес стал сумрачным сводом, темнота скрыла воды озера, и только одинокий свет костра, что мы разглядели на берегу, боролся с силой этой ночи. Пламя металось, ледяной ветер дул, казалось, со всех сторон, швыряя на установленное неподалеку типии [Шатер из ткани, натянутый на каркас из жердей — традиционное жилище индейцев, которое часто показывают в соответствующих фильмах. В центре шатра делают очаг, а в верхней его части — отверстие для дыма, так что обитатели типи могут в любую погоду тусоваться в сухости и у огня] шелестящий ворох облетающей листвы.

— Когда создавался этот мир, — услышали мы сквозь матерчатые стенки хриплый и, как мне показалось, совершенно пропитой женский голос, — я уже училась на третьей ступени школы. И ещё один голос, надломленный и резкий, вторил ему:
— Ты не всё знаешь, Лора. Поверь мне, не всё.
— Какого хуя? — шепотом спросил я у Крейзи. — О чём это они?
— Почем я знаю, — отозвался Антон, подходя ближе, — сейчас выясним. — Эй вы там, в шатре! На секунду всё смолкло, а потом женский голос спросил:
— Ну кто там ещё? Кто такие?
— Мы эльфы, — спокойно ответил Крейзи. — Эльфы из Лориена.
— Да? — раздался тот же голос, а следом за ним из типи появилась толстая баба, кутающаяся в грязное одеяло.
Глядя на неё, я пришёл в ужас — лицо оплывшее и как будто рябое, над верхней губой торчат усики, а глаза маленькие и злые. Без шуток, за всю свою жизнь я не видел ещё такой страшной бабищи.
— Я Лора, — представилась она, — и буду Галадриелью. Сейчас мы в Рохане, Лориен расположен чуть дальше, но стоянки там ещё нет. А вы правда эльфы? Как вас зовут?
— Меня — Крейзи, — представился Антон, — а вот это Джонни и Джеф.
— Это не эльфийские имена, — возразила Лора, — это…
— Много ты понимаешь, — перебил её Крейзи, — в эльфийских именах.
— Много, — ничуть не смутясь ответила Лора, — я всё про это знаю. Садитесь на бревно, я вам кое-что расскажу. Вы ведь первый раз на игре?
Мы уселись кружочком, и я мог наблюдать, как играет свет на наших темных фигурах. Крейзи кутался в черную морскую шинель, у меня шинель была метростроевская, а Джеф щеголял в ватнике. Лица у всех были потерянные, не такой встречи мы ждали от нашей первой игры — во всяком случае мы с Крейзи. Джефу было на всё это глубоко насрать.
— Здесь непростое место, — пристально глядя на нас, сообщила Лора, — хоровод сил. Дороги сходятся и расходятся, миры проникают друг в друга. Опасно заплутать ночью в этих местах.
— Военные? — нашёл нужным уточнить Джеф, не уловивший сути. — Или что?
— Нет, — терпеливо объясняла нам Лора, продолжая гнуть свою линию, — хоровод сил. Дороги сходятся и расходятся… Я слушал её и не мог понять — то ли она сумасшедшая, то ли издевается над нами.
— Как же насчет игры, — решил поинтересоваться я, — насчёт игры-то как?
— Так я вам и говорю, — удивилась Лора, — здесь, в хороводе сил…
— Так, — сказал я Крейзи тихонько, — с нею не договориться.
— Подожди, — перебил меня мой друг, — послушаем, чего она еще скажет.
— Угу, — перебил его я, — всю ночь будем слушать. Эй, Лора, можно у тебя переночевать?
— Нет, — быстро ответила Лора, — у нас очень мало места, сами еле помещаемся.
— «Сами» — это кто? — уточнил я.
— Я и Этцель, — ответила Лора. — Но вы можете переночевать у костра. Есть у вас выпить?
— Нет, — так же быстро ответил я, — денег не было.
— Не успели купить, — подтвердил Джеф.
— А больше ничего нет? — допытывалась Лора.
— Чего, например? — спросил Крейзи.
— Ну, не знаю? — Лора наморщила лоб и стала ещё страшнее.
— Нет, — отрезал Крейзи, — этого тоже нет.
— Ладно, — сказала Лора, внезапно утратив к нам интерес, — я пойду спать. А вы не шумите, поняли?
— Конечно, Лора, — ответил Антон. — Как ты могла подумать? Лора поднялась и ушла в типи, слышно было как она, ворочаясь, устраивается на ночлег.
— Пацаны, — тихо предложил я, когда всё стихло, — давай-ка накатим!
— Давай, — легко согласился Джеф. — И скушаем по чуть-чуть таблеток.
— И покурим, — вставил своё слово Крейзи, а потом добавил: — Парни, вот ведь здорово! Мы же на игре!
— Похоже на то, — согласился я, — только вот эта баба меня смущает. Что-то тут нечисто.
— Забей, — отмахнулся Крейзи, — хуйня это всё!
— Давайте-ка лучше споём, — высказался Джеф, — песню.
— О! — поддержали мы. — Конечно, давай.
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 5

Костёр метался, раздуваемый ледяным ветром, тени плясали, а мы сидели в кругу желтого света, взяв под руку что придется — поленья, крышки и котелки. Сначала вступил ритм — тихий перестук, а потом Джеф начал:
— Не бей меня, мама, — заунывно запел он, растягивая слова, и мы подхватили:
— Железным молотком по голове. Не бей меня, мама, железным молотком по голове. Не бей меня, мама…
Песня лилась — мне казалось, что горло само выводит нехитрую мелодию. Слова повторялись и повторялись, пока в голове не осталось ни одной мысли — только ритм и речитатив, раз за разом, и еще раз, и еще. Постепенно мы впадали в раж — менялись лица, голоса становился громче, стук усиливался — и песня продолжалась. Бывало, мы пели её по два часа и больше, без перерыва — только смачивали водкой горло, постепенно проваливаясь в подобное трансу состояние, ни черта не видя и не замечая вокруг себя. Но достичь таких глубин сегодня мы не успели, наше внимание привлёк какой-то посторонний звук. Кто-то кричал и матерился из типи, призывая нас заткнуться и перестать стучать.
— Эй, в Рохане, — умолкнув на время, спросил Крейзи, — чего орёте?
— Вы знаете, — спросил в ответ надломленный голос, причем на повышенных тонах, — сколько сейчас времени?
— Сколько? — нимало не смутившись, переспросил Крейзи.
— Три часа ночи, — был ответ.
— Так хуй ли вы не спите? — удивился Крейзи, и мне хорошо было видно, до чего он доволен. В типи на секунду умолкли, а затем вход распахнулся, и оттуда выкатился человек. Он действительно выкатился — кувырком, в одних трусах и светлой рубашке, босой, длинноволосый и вооруженный деревянным мечом. Ему было за двадцать или около того (нам, по крайней мере, он показался вполне взрослым), но меня больше смутил не возраст, а лицо незнакомца. Глаза его были выпучены, рот искривлен, а на лице читался только один вопрос: «Кто посмел?». Перекатившись, он замер — с мечом, поднятым над головой.
— Ну что, уроды, — щурясь на свет, крикнул Этцель (а это был он), — что теперь?
— Действительно, что? — спросил Джеф, подбирая топор.
— Да, чего тебе? — я взял вагу и встал. — Чего ты хочешь?
Тут я заметил еще одну странность: меч у Этцеля был деревянный, но у самой гарды располагались какие-то металлические кольца. В них Этцель просунул пальцы — так, будто держал рапиру с пистолетной рукояткой.
— Что это у тебя, — заинтересовался я, — что это такое?
— Испанский хват, — пояснил Этцель, потихоньку втыкая в не совсем удачный для него расклад. — Ладно, я вижу, вы успокоились?
— И ты успокойся, — предложил ему Крейзи. — Ляг и поспи. Мы пока больше не будем петь — пойдем, пройдемся.
— Куда это? — возмутился я. — На какой хуй…
— Пойдем, пройдемся, — повторил Крейзи, подмигивая.
— Ладно, — согласился я, — мы уходим.
Этцель не стал ждать, пока мы уйдём. Он залез обратно в типи, и слышно было, как он говорит Лоре:
— Всё. Эти щенки всё поняли. Они уходят.
Мы подождали минут десять, в полной тишине. За это время Крейзи приколотил папироску, мы курнули, и появилось самое главное, что необходимо для хорошей шутки — настроение.
— Не бей меня мама, — завели мы заново свою шарманку, когда услышали из типи первый, еще робкий храп, — железным молотком по голове!
— Ну, ебаный в рот, — взвыли из типи, — вы что, не поняли? Вам пиздец!
Орал Этцель громко, но мы уже не беспокоились, так как знали — он совсем не страшный. Мы даже сделали ставки: я и Крейзи надеялись, что Этцель повторит свой фокус с кувырком, а Джеф в это не верил. Зря: Этцель повторил свой маневр почти в точности, только меч теперь держал не над головой, а направив параллельно земле в нашу сторону.
— Ну, чего тебе снова? — опять спросил Джеф, показывая ему топор.
— Не спится? — участливо поинтересовался Крейзи. — Но ты не беспокойся, мы правда сейчас уйдем.
— Да, точно, — подтвердил я. — Уже уходим. Этцель подождал недолго, но в типи всё же залез.
— Уходят они, — доложил он Лоре. — А иначе бы им пиздец.
А у нас назрела проблема: как бы уссыкаться над ним так, чтобы не подпортить себе следующий заход. Этцель долго не хотел засыпать. Пришлось приколачивать дважды и распить бутылку портвейна, прежде чем из типи снова послышался храп.
— Не бей меня мама… — затянули мы снова, и когда из типи снова понесся мат, теперь и Лорин тоже, Крейзи поманил нас в сторону от костра:
— Хорошего понемножку, — посоветовал он, — а то как бы не переусердствовать. Люди мы здесь новые, абы не вышло чего. Потом освоимся и продолжим. Двинули, взаправду пройдемся.
Мы отошли от костра и почесали вокруг озера. Чтобы это сделать, нам пришлось пройти мимо бетонной будки, установленной с тайной военной целью неподалеку от берега.
— Смотри-ка, блядь, — показал я на эту будку, — и правда, военная хуйня.
— То-то я понять не мог, — ответил мне Джеф, — чего они заладили: полигон да полигон. А выходит, так оно и есть.
— Поэтому, — разъяснил нам Крейзи, — и называется: «игровой полигон».
— Это точно? — решил уточнить я, но тут меня перебили.
— Тихо вы, — сказал Джеф, — смотрите.
В темноте мимо будки в нашу сторону двигалось человек пять народу. Ни кто это такие, ни во что они были одеты — в темноте да под таблетками я не сумел разобрать. Когда мы сблизились, один из незнакомцев окликнул нас:
— Эй, вы кто такие? — на голос мне показалось, что говоривший будет здорово постарше меня.
— Сами-то вы кто? — это был единственный своевременный ответ, пришедший мне в голову.
— Я — Величество Эльдарион! — был мне ответ. — А вот вас я что-то не узнаю!
— Мы эльфы из Лориена, — уверенно ответил Крейзи, а затем спросил сам: — Тут ещё эльфы есть?
— Вам надо к Трандуилу, — посоветовал Эльдарион, — сдается мне, вам там будет в самый раз. Это дальше по берегу, мимо Морадана {Сергей Мясищев} и за него еще метров пятьсот.
— Мимо чего? — удивился Крейзи, но наша встреча уже закончилась: игнорируя все дальнейшие вопросы, Величество Эльдарион со своею свитою удалился.
— Что это может быть такое — Морадан? — выразил Крейзи наши общие сомнения.
— Не «что», — рассудил я, так как внимательно читал Толкиена и особенно приложения, толкующие заковыристую эльфийскую речь, — а скорее «кто». «Морадан» с эльфийского будет — чёрный человек, «мор» — черный, «адан» — человек. По аналогии с дунаданом…
— Заткнись в пизду, — перебил меня Крейзи, раздосадованный моей нотацией. — Я знаю, как переводится «дунадан».
— Как это мы будем, — вклинился в нашу беседу Джеф, — искать ночью в лесу чёрного человека?
— Сказал же тебе Величество Эльдарион, — возмутился я, — это дальше по берегу, пятьсот метров!
— Так пошли, — начал поторапливать нас Крейзи, — хуй ли встали? Страсть как хочу посмотреть на этого Морадана!
Мы двинули дальше и вскорости выбрели на поляну. Сначала мы решили: права была Лора, когда разъясняла нам про хоровод сил! Вроде бы шли мы прямо, никуда не сворачивали, а вышли обратно к Лориному типи. Только потом, рассмотрев всё хорошенько, мы поняли — типи это другое.
— Откуда у них эти шатры? — спросил я, но меня перебил Крейзи. Приблизившись к входу, он осторожно отодвинул полог и тихо спросил:
— Здесь Морадан? Ему никто не ответил, и тогда Антон спросил, уже громче:
— Морадан здесь? Опять тишина была ему ответом, и тогда, не выдержав, Крейзи спросил уже во весь голос:
— Так есть у вас Морадан или нет?
— Ну что вам надо? — донесся из шатра сонный голос. — Посреди ночи?!
— Мы только хотели узнать, — объяснил Крейзи, умевший, если надо, проявить настойчивость, — где здесь Морадан?
— Я Морадан, — ответил голос. — Что вам нужно?
Услышав это Крейзи, одержимый маниакальной идеей рассмотреть Морадана, откинул полог и ступил внутрь шатра.
— Аккуратнее, — послышался тот же голос, теперь недовольный. — Вы наступили мне на руку.
— Ой, простите, — ответил Крейзи, шагая в сторону в полной темноте, но в следующую секунду споткнулся и выругался: — Твою мать, я опять на что-то наступил!
— Да что же это! — донеслось из шатра. — Уберите ноги с моей головы!
— Извините, — ещё раз повторил Крейзи, — я только хотел посмотреть на Морадана. Мы уже уходим! С этими словами Крейзи появился из-под полога.
— Ну, — тихо спросил его я, — ты видел его? Он правда чёрный?
— Там темно, — неуверенно ответил Крейзи, — я не разглядел.
— Пошли отсюда, — не выдержал Джеф, — пошли хоть куда-нибудь. Хоть к Трындиле этому, хоть куда еще. Я уже сыт по горло вашим Мораданом!
— Почему это нашим? — возмутились мы. — С какого это перепоя он наш?
— Пошли, — не стал спорить Джеф.
Величество Эльдарион не обманул: чуть дальше по берегу мы увидели свет большого костра. Лес расступился, и мы вышли на поляну. Не было видно ни шатра, ни палатки — только огромный костер посреди круга деревьев. Возле него расположился какой-то мужик в ватнике, штанах от спецовки и кирзовых сапогах. У него был самый что ни на есть рабоче-крестьянский вид — папироса, щетина и рваная, похожая на рыбацкую шапка.
— Где здесь царь Трандуил? — высокопарно осведомился Крейзи. И, предваряя все возможные вопросы, добавил:
— Мы эльфы из Лориена!
— А он вам на кой? — спросил мужик.
— Не твоего ума дело! — я тоже решил поучаствовать в беседе. — Нужен он нам, вот и всё.
— Как это не моего ума дело? — удивился мужик. — Ведь я и есть Трандуил, царь эльфов Лихолесья!
— Ты, это, — усомнился Антон, разглядывая его наряд, — не очень-то похож!
— Вы зато прямо как только что из Лориена! — возразил нам мужик, а потом повернулся к Крейзи и спросил: — Шинель-то нешто морская?
— Так ты что, действительно Трандуил? — осведомился я.
— Ну, — отозвался мужик. — Так что решайте, ко мне у вас дело или нет. Но имейте в виду, другого Трандуила вам здесь все равно не найти.
— Что же, — согласились мы, — значит дело наше к тебе.
— Так в чём же оно?
— А вот в чём, — тут мы достали коноплю и портвейн. — Должно нам, как эльфам с эльфами, всё обсудить. Испить чашу здравура и покурить Лист Долгой Долины.
— Понимаю, — оживился Трандуил, потянув из-за дерева пятилитровую канистру. — Вот, у меня припасен на такой случай спирт — чистый, как слезы Варды.
— Это хорошо, — похвалил его Крейзи, — что мы друг друга понимаем. Я — Крейзи, а это — Джонни и Джеф. На этом месте мы замерли и посмотрели на Трандуила с некоторым сомнением.
— Отличные имена, — одобрил Трандуил, — сразу видно, что эльфийские. Присаживайтесь к костру, я сейчас нашарю закусочки…
Он достал чистую тряпицу и накрыл на ней закусить — чем бог послал. Мы разлили спирту, выпили, и тогда Крейзи пустил по кругу косяк.
— Сами откуда будете? — поинтересовался Трандуил, когда первые условности были исполнены.
— Из Лориена, — автоматически ответил Крейзи, а я, не разобравшись поначалу в ходе этой беседы, решил уточнить: — С Московского района.
— А я с Горьковской, а по увлечениям — кузнец, — ответил Транд, демонстрируя в доказательство самодельный арбалет, собранный им из дерева, стальных уголков, троса, шестерни и рессоры. — Лупит с чудовищной силой арматурными прутьями. Похуй, в принципе, как попадет. Равноебуче — что боком, что остриём.
— Вещь, — признали мы, мгновенно проникнувшись к Трандуилу не только приязнью, но и уважением.
— А вот объясни нам, — обратился к нему я, — мы встали в Рохане, и там есть одна баба, Лора. Так она про странные вещи толкует…
— Лора? — рассмеялся Трандуил. — Она ебнутая, не берите в ум. Давайте лучше выпьем!
— За что? — спросил Джеф.
— Как за что? — удивился Трандуил, поправляя свою дырявую шапку. — За эльфов, конечно. A Elbereth! Тут он поднял вверх железную кружку.
— Gilthoniel! [A elbereth gilthoniel (эльф.) — «О, Звездная Королева, возжигательница звезд!»]
— откликнулись мы, в точности повторяя его жест.

Я запрокинул голову и влил в себя спирт. В горло хлынул жидкий огонь, и вскоре всё смешалось — свет и темнота, земля и озеро, небо и лес. Треща поленьями, горел костер, в котором плавилась, рассыпаясь на янтарные искры, моя прошлая жизнь. Черным дымом отлетали от меня школьные годы, мир людей обугливался по краям, постепенно истаивая и рассыпаясь узором холодного пепла. Я помню ещё, как, засыпая у огня, спросил Трандуила:
— Так мы что, действительно на игре? То есть на самом деле?
— Какие сомнения? — успокоил меня Трандуил. — Я царь Лихолесья, вы — эльфы из Лориэна. Всё на мази, так что спи спокойно. Вот я и уснул.
Утро пришло неожиданно быстро. Казалось, я только закрыл глаза — и вот уже и оно. Щурясь, я вгляделся в огромный мир: вышло солнце, в просветах между деревьями показалась мерцающая водная гладь. Утренний ветер доносил оттуда легкий плеск и настойчивый запах купороса. Это, как объяснил нам царь Трандуил, связано с тем, что военные положили на дно озера бетонные плиты и иногда используют их для обустройства танковых учений. Танки прут под водой в герметизации, только воздухозаборники видны. Мы не сразу поняли, при чём тут купорос, и тогда царь дополнительно объяснил: химией военные озеро травят, чтобы погубить водоросли и достичь особенной прозрачности и чистоты воды.
— Наверное, Костян уже приехал! — услышал я голос Крейзи. — Нам нужно к себе, в Лориен.
— Ну что же! — отозвался Трандуил. — Доброй дороги!
— Увидимся! — пробормотал я, поднимаясь на ноги. — До новых встреч! Мы отправились в обратный путь. При дневном свете побережье озера выглядело куда как лучше — сосновый бор, рассеченный на части языками вересковых пустошей, кое-где спускающимися к самой воде. По пути мы обменялись мнениями:
— Хороший мужик у них царем, — заявил я.
— Факт, — согласился Крейзи, — их величество квенту [Квента (эльф.) — история. Здесь применяется как жаргонное, в значении «тема»] сечет.

Когда мы пришли обратно к Лориному типи, то первым делом заметили Костяна — с мрачным видом он сидел у едва тлеющего костра.
— Утро доброе, — вежливо произнес Крейзи.
— Угу! — ответил Костян. — Только не для всех!
Он откинулся на бревне и рассказал нам, что случилось с ним по дороге. Оказывается, уже на выходе из электрички он начал пить водку, а чуть позже заполировал все это дело пивком. Неподалеку от Большого Красноперского Костя повстречал какого-то заезжего грибника — тот завтракал бутербродами, расположившись у поворота на полигон. Костя попросил его поделиться закуской, но мужик ему отказал. Тут Костя снова предложил ему поделиться, но мужик взбеленился и послал его на хуй. Тогда Костян подобрал толстую палку и несколько раз огрел ею сидящего у обочины мужика. Воспользовавшись возникшим замешательством, Костян подхватил с земли сверток с бутербродами, отбежал в сторону и был таков.
— Вот ведь сука! — объяснил нам своё поведение Костя, доставая бутерброды из пропитавшегося жиром газетного свертка. — Нарушает закон тайги, едой не делится! Вот я…
— Охуенный поступок! — поддержал Костяна Джеф. — Смотри — и с селедкой, и с огурцами.
— И с колбасой! — показал Костян. — Повезло!
— А есть у тебя… — с надеждой спросил я, но Костян предупредил мой вопрос, достав из рюкзака пол-литровую бутылку водки.
— Конечно, есть! Мы достали кружки, разлили водку и уселись вокруг костра.
— Ну, с добрым утром! — предложил я.
— За приезд! — согласился Костян, но нам даже выпить спокойно не дали.
— Вы эльфы из Лориена? — раздался пронзительный, трескучий голос у нас за спиной. Я повернулся, и перед моим взглядом предстал среднего роста мужик, замотанный в обрывки темно-синей занавески. Он кутался в неё так плотно, что из-под неё виднелись лишь мятые серые брюки и короткие резиновые сапоги, а над нею — грязная, неухоженная борода. Эта борода в буквальном смысле потрясла наше воображение. Потом, вспоминая её, мы подолгу спорили: действительно ли в ней застряли окурки, или между засохшими соплями сиротливо ютились только одинокие остатки макарон.
— Меня зовут Эрик, — при этих словах борода немного разошлась, пропуская наружу трескучее сипение.
Мы сидели молча, продолжая сосредоточенно разглядывать странного незнакомца. За гигантской бородой виднелось сморщенное лицо, укутанное жидкими прядями немытых волос. А в глазах, прячущихся за квадратными стеклами, читались надменность и самодовольное ожидание. Это не слишком вязалось с общим впечатлением — в остальном Эрик походил на выжившего из ума бомжа, с ног до головы завернутого в синюю занавеску.
— Это что за чмо? — тихо спросил Костян, еще не полностью оправившийся от случая с бутербродами. Но уже в следующую секунду он собрался с силами и возвысил голос.
— Ну-ка ты, иди отсюда на хуй!
— Я Эрик! — снова послышалось из-под бороды. — И собираюсь дать вам наставления в искусстве отыгрыша ваших ролей. Сам я играю роль назгула. Это значит, что мне придется много кричать, а когда назгул кричит — это внушает людям ужас.
Эрик собрался с силами, приложил руки к груди и сделал лицо, которое сам он, видимо, полагал страшным. Потом его борода снова чуть-чуть разошлась и послышался тонкий, скрипучий звук, отдаленно напоминающий вопль кошки, которой наступили на хвост.
— Аш назг, — пискляво взвыл Эрик, в упор глядя на нас.
Весь этот кошмар — голос Эрика, выражение его лица и встопорщенная борода — оказался превыше слабых сил нашего разума. Это напоминало истерику: мы смеялись и никак не могли остановиться. Вроде бы всё, ты уже успокоился, но нет — одного взгляда на бескрайнее пространство бороды хватало, чтобы та же истерика случилась опять.
— Попробуйте крикнуть сами! — рассердился Эрик. — Вот попробуйте!
— Хорошо, — согласился Крейзи. — Сейчас попробуем. Мы собрались с силами, выпили по стопке и встали напротив Эрика.
— Ну, — сказал Эрик, — давайте! Только вы должны кричать на эльфийском.
— Ладно, только сначала я попробую крикнуть один, — ответил Крейзи.
Он подмигнул нам и приготовился кричать. Мы с Костяном в это время обошли Эрика и встали у него по бокам, немного позади.
— A Elbereth! — крикнул Крейзи, и, по-моему, хорошо крикнул.
Но на лице Эрика мы заранее прочли так называемое «предварительное неодобрение». Поэтому, как только он открыл рот, еще один крик, разящий, как предвечный свет Амана, ворвался ему сразу в оба уха. Такой звук рождается сначала в животе, потом выходит из глотки, раздирая её и только тогда, свободный и немилосердный, расходится над местностью, порождая множественное грозное эхо.
— GILTHONIE-E-EL! — заорали мы с Костяном Эрику в оба уха, так, как привыкли кричать на концертах — не жалея глотки, изо всех сил.
Этот крик сразил Эрика. Подпрыгнув на месте, он закрутился волчком и, прежде, чем сумел что-либо осознать, оказался в нескольких метрах от нас, согнувшись и прижимая руки к ушам.
— Имя Владычицы непереносимо для прислужников тьмы, — важно сказал Крейзи, показывая на Эрика пальцем. — И это подлинное тому подтверждение!
Эрику, видимо, показалось достаточно таких объяснений. Он завернулся поплотнее в свою занавеску, выпятил грудь так, чтобы мы видели, и пошел прочь. Всем своим видом он старался показать: до полной победы над ним еще далеко!
— Мы еще встретимся! — бросил он через плечо, отойдя от костра на пару метров.
— Будем ждать, — крикнул я ему вслед, а меня поддержал Крейзи: — C нетерпением!

1994. Полуденный зной

Человек с багровым взглядом

Вот как Солнцеликий в своё время учил о той пользе, которую человек может извлечь из книг: «Наблюдайте за поступками. Они — как огненный ключ от врат бездны, вспыхивают лишь на миг, а потом гаснут, погружаясь в темные глубины человеческого ума. Такой ключ нельзя потерять, он всегда наготове — и совсем не занимает голову. В будущем найдется великое множество дверей, к которым он подойдет»
Honey of Tales

Сезон [Имеется в виду сезон поездок в лес — в нашей традиции это с 1 мая по 25 октября] девяносто четвертого начался для нас, как обычно, Первомаем. Ради поддержания традиции отмечать его решили в Лужских лесах, на берегах реки Ящеры. Установилось и традиционное название — Первомай под Лугой стали называть «Альтернативой». [Альтернативная Зеленая Олимпиада]
В этот раз нас собралась приличная банда, к которой присоединились наши новые знакомые — Лёлик, известный как Рыжий Волк, и его сотоварищи Альбо и Трейс. У нашей совместной поездки была своя предыстория.
Возле Невского проспекта, неподалёку от ДЛТ есть заведение, в те времена называвшееся в народе «Домом Природы». Это невысокое здание старого фонда, где, помимо прочего безобразия, о котором ещё пойдет речь, проводились некие подозрительные сходки, «совещания ролевиков». В более поздние времена там даже вывешивали календарь игр на будущий сезон, а нынче чуть ли не каждую неделю устраивали в актовом зале профильные мероприятия.
Одну из таких сходок посетил мой друг Костян, которого мы теперь иначе как «Строри» [Персонаж из дилогии Н. Перумова «Кольцо Тьмы» по прозвищу Маленький Гном — пьяница и хулиган] не называли. Спасибо за это надо сказать следующим гражданам: Перумову, измыслившему такое вот гномье имя, и Крейзи, с чьей легкой руки это имя пристало к Костяну. Надо отметить, что оно пришлось ему как нельзя более впору, так как мой друг обладал всеми качествами указанного книжного персонажа — ленью, вспыльчивостью и тягой к спиртному. За небольшое время мы привыкли и теперь, когда я слышу «Строри», то про Перумова и его книгу больше не вспоминаю. По воле случая Строри оказался этой зимой в Доме Природы и попал на нечто вроде конференции по вопросам регулирования правил на ролевых играх. Наверное, это была одна из первых подобных конференций — не первая, конечно, но всё же. Выступала на этом собрании, сообщил нам Костян, одна плоскомордая баба с выпученными глазами — кривая, как будто перенесла в детстве церебральный паралич. Руки у неё, добавил Костян, были по локоть закрыты хипповскими феньками, а толковала она про совсем уж странные вещи. Темой её доклада были «проблема дезадаптантов и недопустимость применения на играх боевой магии». Окружающие называли эту бабу Княжна.
На играх, утверждала Княжна, есть некоторое количество людей, как бы заигравшихся и утративших связь с объективной реальностью. Таких людей, заявила Княжна, совсем нельзя на игры пускать. И без них хватает проблем: например, некоторые ролевики прибегают на играх к запрещенным жестам, имеющим отношение к подлинной магии!
Кто в это не верит, продолжала Княжна, пусть имеет в виду — стоит ей (тут Княжна пристально посмотрела в зал) повелительно вскинуть руку, как стоящий перед ней человек мгновенно окажется под её полным контролем! Отсюда вывод: такие жесты нужно однозначно запретить, а если не удастся, то хотя бы ограничить их применение!
На этом месте Строри, до этого следивший за этой манифестацией очень внимательно, не выдержал. Не сложилось у него рассуждения Княжны про «дезадаптантов» с её последними словами. Неясно было, кого она, рассуждающая здесь про колдовство, подразумевает под «утратившими связь с объективной реальностью». Поэтому Строри решился задать вопрос.
— Княжна, — спросил он, поднимаясь со своего места, — а любой человек может вот так вот попасть под контроль?
Княжна, не уловившая подвоха, ответила: дескать, да, любой. Тогда Строри посмотрел на неё и опять спрашивает:
— И для этого тебе достаточно просто поднять руку?
Все собравшиеся замерли, ожидая ответа. Так что если Княжна что-то и заподозрила — один хуй, соскакивать было поздно. Поэтому она просто ответила со сцены: «Да». Тут Строри и говорит:
— Давайте-ка это проверим! Предположим, Княжна, что я сейчас подойду и вьебу поперек твоей плоской рожи доской! Вот мы и увидим — сможешь ли ты взять меня под контроль? Ну, понятное дело, времена были дремучие, Строри никто еще толком не знал, так что нашлись у Княжны защитники. Строри нам описал их так: волосатые, прикинутые как хиппи, причем у каждого на пальце приметный перстенек с поделочным камнем.
Проповедовал от них некто Майкл, и по его словам выходило вот что: своими неосторожными словами Строри нанес ихнему магистру (Княжне) суровую обиду. При этом он (Строри) не знал, что Княжна — наставник Magic School, то есть Школы Магии, а Майкл — её любимый ученик. Поэтому, ему (Строри) теперь пиздец, по-любому. Сначала ему навешают так, а затем и ему, и его корефанам объявляют магическую войну.
Строри, как человек практичный, привык решать проблемы по мере их поступления. Для обуздания верноподданнического порыва он продемонстрировал Княжновским ученикам выкидной нож в раскрытом виде. Это погасило начинающийся конфликт, и осталась только одна проблема — магическая война. С этим он и прибыл к нам, то есть на квартиру к Крейзи. Поначалу мы не знали, что и думать. Дело это было для нас ох как новое!
Действительно, легко сказать — магическая война. Мысли наши вращались между различными вариантами: отрезать у Княжны волосы и сжечь, чтобы лишить её колдовской силы (предложил Крейзи), нанести руны на стилет и ткнуть им Княжну (это придумал я), или отпиздить Княжну, приговаривая: «Черный туман — Вельзевул, Пан, Ариман» — дескать, это наверняка ей повредит (Слон).
На этом заседании присутствовал ещё один человек — некто Лелик по прозвищу Рыжий Волк. Третьего дня он откинулся из тюрьмы, где оказался за угон, и теперь слушал о наших трудностях с превеликим интересом. Он был старинный Крейзин знакомец, так как, бывало, лазил по ночам в окно к старшей сестре одной из Крейзиных одноклассниц. Старшую сестру, к которой Лелик лазил в окно, зовут Вельдой, а её сестру — Рыжая.
Лелик был среднего роста, а комплекцией напоминал треугольник (вершиной вниз). Как и наш Строри, он все время выискивал, кто норовит обидеть маленького, самым маленьким при этом полагая себя. Он тусовался с двумя своими приятелями, Альбо и Трейсом, разделяя с ними общие увлечения — восточные единоборства в стиле «уличный мордобой».
Так вот, Рыжий, услышав о наших планах, весьма их раскритиковал. Как же так, сказал он нам, разве так можно? Ополчиться на убогую бабу, а учеников её оставить в покое? Это, сказал нам Рыжий, не дело! Следует, объяснил он нам, магическую войну провести так: договориться, как принято между людьми, о встрече, и на ней выяснить, чья магия окажется крепче. А чтобы не сплоховать, нужно взять с собой охуенно волшебные жезлы, предпочтительнее всего — обрезки арматуры. И если нам самим страшно выступить против Княжны и её прихвостней, то он, Альбо и Трейс нам с радостью помогут.
Строри, мгновенно проникнувшийся к Рыжему симпатией, диктуемой внешней похожестью и некоторым сходством натуры, сочинил по этому поводу такие строфы:

Разойдись пошире, братцы
Что-то стало мало места!
Все мы маги неебаться
Из крутого теста!

Организовать «магическую войну» поручили Крейзи, но у наших оппонентов такого мудрого советчика, как Рыжий, не оказалось. Магическую войну они понимали неправильно, так что от встречи на пустыре за СКК имени В. И. Ленина отказались. Впрочем, мы особенно и не настаивали. В конце концов, это не нам прилюдно угрожали въехать поперек плоской рожи доской.

По пути на вокзал Крейзи проезжал через центр города по делам, связанным с приобретением наркотиков. В переходе между станциями «Невский Проспект» и «Гостиный двор» он обнаружил двух молоденьких скрипачей. Это были юноша и девушка, подлинные уличные музыканты — в светлых рубашечках, черных сюртуках и аккуратных маленьких шляпках. Они виртуозно орудовали смычками, наполняя мраморную трубу перехода нежным пением скрипок.
— Эй, скрипачи! — с ходу предложил им Крейзи. — Поехали с нами! Отдохнем в лесу, плану покурим?
— А куда? — спросил юноша-скрипач. — Это не очень далеко?
— Совсем недалеко! — уверенно ответил Крейзи. — На реку Ящеру!
Скрипачи долго думать не стали, взяли и поехали. Они еще не знали, что тропа, которая тянется вдоль реки, проходит в одном месте по склону крутизной градусов шестьдесят. Слева от этой тропы — обрыв, что-то около четырех метров, а под ним река и прибрежная жидкая грязь. В этом месте, как назло, нет деревьев, а склон такой, что пройти вовсе не просто. Именно там девушка-скрипачка поскользнулась, проехала на брюхе несколько метров и упала прямо в жидкую грязь под обрывом. Стоя там, по пояс в воде и грязи, она принялась звать своего возлюбленного. Второй скрипач, её суженый, услышал крик и подошел к краю обрыва. Там между ними состоялся вот какой диалог:
— Дорогая, — начал скрипач, — это из-за меня ты упала в этот обрыв!
— Нет, дорогой, — отвечала ему снизу скрипачка, — не вини себя.
— Как же мне себя не винить, когда ты упала? — продолжал скрипач, понемногу приближаясь к краю и заглядывая вниз.
— Нет, дорогой, — гнула своё скрипачка, — ты вовсе не виноват!
— Но дорогая… — начал было скрипач, но договорить не успел.
Земля выскользнула у него из-под ног, и он сверзся с обрыва прямо любимой на голову — так, что оба они на время скрылись под водой. С тех пор это место так и называется — «Скрипачи».

Миновав «Скрипачи», мы прошли еще немного и расположились на прошлогоднем месте. Нависающие скалы создают здесь нечто навроде естественной стены, река петляет, а на её излучине есть лужайка, густо поросшая ландышами.
У нас была только одна брезентовая палатка, та же самая, что и в прошлый раз. Мы поставили её с краю поляны, а сами расположились вокруг главной драгоценности — «рюкзака с лимонами», который привёз с собой Гоблин. Сам Гоблин уселся возле этого рюкзака и теперь один за другим доставал оттуда «стеклянные лимончики» — поллитровые бутылки «Цитрона».
При взгляде на этого человека у меня рождались самые противоречивые чувства. Двухметрового роста, ладно сложенный, Гоблин напомнил мне изображения ангелов на старинных иконах, тех, чьи крылья давно почернели от сырости и нечестивых молитв. Словно фиал, до краев наполненный жгучим огнем и отравленным дымом, Гоблин был переполнен самой черной ересью — от корней волос до потаенных глубин своей сумрачной, заблудшей души. Мы познакомились с ним в прошлом сезоне — после РХИ-93 была еще одна игра, теперь на Финском заливе. Нам повезло, мы снова оказались эльфами, но «мастера» придали нам также и кое-что новое — «главного» для нашего коллектива на все время игры. Нам не больно-то это понравилось, но «главным» оказался Гоблин, отрекомендовавшийся вот как:
— Я врач-нарколог, и советую вам употреблять морадол. [Морадол — опиатный анальгетик, еще одно название — буторфанол] Перорально, по две ампулы на чашку чая.
— И чего будет? — спросил я.
— Заебись будет! — со знанием дела ответил Гоблин. — По себе знаю!
Понятно, что после этих слов мы прониклись к нему уважением. Чтобы не ударить в грязь лицом, Крейзи взялся объяснять нашему новому знакомому про галлюциногенные грибы, о которых он не так давно слышал. По его словам выходило, что такие грибы — это псилоцибиновые поганки, [Psilocybe semilanceata] в изобилии растущие на поросших травою полях. Это отечественный аналог грибов, о которых идет речь в книгах Карлоса Кастанеды, уверенно заявил Крейзи, и мы сами сможем их отыскать! Нужно только не лениться и смотреть между кочками.

Стоит добавить, что на тот момент Крейзи еще не знал ни как выглядят эти грибы, ни где именно их нужно искать. Поэтому мы собрали превеликое множество всевозможных поганок и съели их прямо на месте, испытывая к грибам теплое чувство и самое искреннее доверие. Гоблин, наблюдая за нашими действиями, смеялся, а иногда — когда интересы игры того требовали — кричал, подзывая нас, далеко разбредшихся по полю:
— Эй! Эльфы! Но увидев, как мы набиваем поганками рты, Гоблин стал кричать уже по другому:
— Эй, грибные эльфы! — орал он. — Грибные эльфы!
Если бы он только знал, сколько немолкнущих отзвуков, какое могучее эхо породит его крик! Имя пристало, и все чаще на вопрос «Кто вы такие?» мы начали отвечать:
— Мы — Грибные Эльфы!
Так рождаются подлинные имена — их не придумывают, они приходят извне и пристают намертво. Так, что потом и ломом не отдерешь.

С первой Альтернативы прошёл всего год, но за этот год всё разительно изменилось. Вместо смрадной «Красной Шапочки» у нас был с собой лимонный «Цитрон», а заместо остоебенивших транквилизаторов — целая кружка конопли. Мы встали двумя лагерями: мы на том же самом месте, а чуть дальше по берегу, в шалаше — Крейзины хорошие знакомые, музыканты из группы «КС». Среди них был Крейзин друг детства Кирпич и его коллеги: клавишник Паша, гитарист Кузя и солист Джеф. Им не впервой было ночевать в этом шалаше, прошлым летом кое с кем из них здесь вышла презанятнейшая история. Вот она.

В минувшем году, обожравшись феназепама, я, Крейзи, Паша и Кирпич построили этот шалаш из сучьев, лапника и другого говна. Но жить в нем не стали, так как там роились целые полчища комарья. Вместо этого мы сгрудились у костра, прячась в едком дыму от назойливых кровососов. Причем все сидели на земле, а Паша — на единственном оказавшемся рядом пеньке. Меня это задело, и я решил Пашу убить.
С этой целью я взял топор, с которым предпочитаю в лесу не расставаться, обошёл пень сзади и изо всех сил ударил Пашу по голове. Если бы не Крейзи, который успел схватить Пашу за руку и выдернуть из-под топора, тому бы прямо на месте пришел пиздец. Но Крейзи испортил мне шутку — топор со звоном вошел в сырое дерево, а Паша не пострадал. Но я человек, когда надо, настойчивый.
В одно мгновение высвободив лезвие из пня, я замахнулся заново. Тут Паша понял, что дело нечисто, а так как своего топора у него не было, бросился бежать. Я помчался вдогонку и настиг Пашу у речного обрыва, где, уцепившись корнями за отвесный склон, росло одинокое дерево. Спасаясь, Паша спрятался за него, а чтобы удержаться, ему пришлось обхватить ствол обеими руками. Тогда я подбежал вплотную и ударил его топором по рукам. Паша заметил приближающийся лезвие и успел разжать руки, но не удержался на краю, упал с обрыва и весь намок.
Через пару часов Паша вместе с Кирпичом решили мне отомстить. Выждав, когда я притомлюсь, они схватили меня и потащили к тому же обрыву. Они волокли меня за ноги, повернувшись спинами к реке — что и навело меня на одну дельную мысль. Подождав, пока мы не окажемся на самом краю, я согнул ноги, а затем резко выпрямил их, толкая Кирпича и Пашу изо всех сил. Получилось довольно хорошо — Паша и Кирпич упали в воду, а я остался на берегу. Для Кирпича это имело следующие последствия: он решил просушить одежду. Развесив всё — штаны, футболку, обувь, даже трусы — вокруг костра, он съел платформу феназепама и ушел спать в шалаш. Выждав полчаса, Крейзи сбросил в огонь футболку Кирпича и стал его звать:
— Проснись, Кирпич! Твоя футболка горит!
Кирпич, услышав это, вышел из шатра покачиваясь, с заметным трудом. Реальность он осознавал слабо, поэтому, осмотрев всё с преувеличенной тщательностью, сам сбросил в костёр оставшиеся вещи, развернулся на месте и снова ушел спать. На следующее утро Кирпич, до волдырей искусанный комарами, на четвереньках выбрался из шатра и поделился с нами приснившимся ему кошмаром:
— Представляете себе, друзья — мне приснилось, что я сжёг все свои вещи! Всё, полностью, даже трусы!

Именно в этом шатре КС встали и на этот раз. Вечер был хорош — багровый закат лег на белые скалы, но к ночи зарядил дождь, постепенно превратившийся в настоящий ливень. На нашей стоянке часть народу забилась в палатку — столько, что она превратилась в раздутый от человеческих тел огромный мокрый мешок, в самом верху которого лежал Гоблин. Оставшиеся на улице были заняты делом — пели «маму», бегая вокруг «мешка с лимонами» так, чтобы каждый круг пробегать по палатке. Праздник был в самом разгаре, когда к нам на стоянку прибежал Кирпич.
Он был бледен и весь дрожал. По его словам выходило следующее: они сидели в шалаше и жгли свечу, когда перед входом неожиданно появился высокий человек в плаще с малиновым подбоем. При взгляде на него Кирпича будто приморозило к месту — в окружающей тьме глаза ночного гостя лучились красным, словно драгоценные камни. Незнакомец пристально посмотрел на них, взмахнул рукой — и тогда шалаш вспыхнул! Он, то есть Кирпич, спасся, а вот что с остальными, ему неведомо.
Возглавлять спасательную экспедицию вызвался Рыжий Волк. Мы нашли остатки шалаша, выгоревшего дотла несмотря на ливень, а потом и самих КС, прячущихся под корнями упавшего дерева, в глинистой яме. Они подтвердили слова Кирпича, правда, с оговоркой: человек с багровым взглядом пришёл к ним после того, как они съели по лафетке феназепама. Для этого, признались они, и было решено встать отдельно.
Поделом, сказал тогда Рыжий Волк — такая жадность отвратительна даже Сатане. Но факт налицо — шалаш сгорел дотла, а человека с багровым взглядом мы в тех краях больше не видели.
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 6


За тёмным щитом справа - Гоблин, рядом стоит Крэйзи

Волшебные Грибы

«Нежелательно становиться грибом, постигающим таинственную эльфийскую мудрость. Намного предпочтительнее доля эльфов, вкушающих мудрость таинственного гриба».
Новый микологический словарь.

Большую часть лета мы провели в лесу, мотаясь с одной игры на другую. Сезон, открывшийся для нас Альтернативой, меньше чем через неделю был продолжен «Конаном-94», который устраивали в Заходском Берри и компания. Там нас ожидала удивительная и весьма многообещающая встреча.
Началось с того, что я поехал туда вечером в пятницу, тогда как остальные товарищи собирались подъехать в субботу с утра. По дороге я разговорился с одним пассажиром – чернявым типом сумрачного вида, притулившимся в моем вагоне возле окна. Всю дорогу он толковал мне загадочные вещи: есть, сообщил мне этот господин, множество других миров, и есть странники, путешествующие по этим мирам.
Хорошо, подумал я тогда, коли так! Но мой попутчик на этом не успокоился. Таких странников, продолжал наседать он, великое множество, большинство его друзей - такие странники, как и он сам. Вот это показалось мне уже менее вероятным. Но необходимой компетенцией для поддержания подобной беседы я еще не обладал.
Так что в ответ на слова чернявого я все больше кивал, а сам слушал его речи да мотал на ус. Выходило вот что: далеко не все в этом мире люди. Есть и такие, кто просто воплощен в людские тела, например, сам рассказчик, отрекомендовавшийся Ингваром. Не тратя время на объяснения (что еще за миры и откуда они взялись), Ингвар сразу же перешел к интересующим его аспектам этих явлений.
Сначала он подробно обрисовал передо мною, какое он сам «могущественное существо», а затем принялся информировать вкратце, разъясняя, какие «существа» ходят у него в друзьях. Говорил он красочно, послушаешь такое минут пять - и может сделаться страшно! Все бы хорошо, но «господин воплощенец» по ходу рассказа усердно подпивал, так что ближе к Заходскому начал вести себя совсем уже неприлично.

– Только посмотри на них! – декламировал Ингвар надломленным голосом, оборачиваясь и показывая рукою в вагон. В его тоне сквозило плохо скрываемое презрение, даже брезгливость. – Это бездушное быдло, твари, обладающие только остаточным разумом! А теперь посмотри на меня! Видишь разницу?
Разница была налицо. Она была столь огромна, что я уже начал подумывать – не отпиздят ли пассажиры электропоезда заодно с Ингваром и меня? Это могло случиться, так как Ингвар говорил достаточно громко. Его слова могли быть слышны половине вагона.
– Люди – это сброд, в котором нет ни капли благородной крови, – ничуть не стесняясь, продолжал Ингвар свою пылкую речь. – Они заслуживают лишь мучительной смерти, только кто согласится им её дать? Я считаю …
Я очень надеялся, что на платформе Ингвар успокоится – пошагает, подышит воздухом, но не тут-то было. Ингвар твердил свое, словно испорченный автомат:
– Я здесь ненадолго, – маслянисто поблескивая глазами сообщил он. – Вскоре мне придется оставить это тело, чтобы уйти по черной дороге в другой мир…
– Тогда лучше всего прямо здесь и оставить, – посоветовал я. – У озера наверняка нету хорошего места.
– Для чего нету места? – не понял Ингвар, увлеченный рассказом, но потом «догнал» и одернул меня:
– Ты не так меня понял. Не настолько скоро!
Увидав, что насчет «дороги» не прокатило, Ингвар решил выведать у меня про мои собственные убеждения.
– Во что ты веришь? – поинтересовался он. – А?
В это время мы переходили через речку Серебристую в месте, которое называется между здешними обитателями «первый мост». Майская ночь бросила на небосвод россыпь призрачных звезд, они встали над дорогой, словно бдительные, неусыпные часовые. Я смотрел на них и не мог придумать причины, по которой Ингвару следовало бы знать, во что я верю. Но и отмалчиваться не хотелось.
– Верю, – начал я, – в разницу между людьми. Верю, что существует возможность с первого раза понять, кого встретил – гондона или настоящего человека. Верю, что обладающее силой волшебное существо никогда не перепутаешь с каким-нибудь пидарасом!
Я выпалил все это на едином дыхании, а затем умолк и принялся наблюдать, какой эффект произвели на Ингвара мои слова. Поскольку он не выказал возмущения, даже наоборот, то остается возможность, что он принял сказанное мною за комплимент. Выходит, что мы друг друга не поняли.

Я оказался по-своему прав – насчет возможности встретить хороших людей. На берегу Малого Красноперского, на стоянке, которую другие её обитатели позже назвали Утехой, я обнаружил совершенно неожиданную компанию. Утеха – лужайка между двух озер, отгороженная кипой кустов от так называемой «турнирной поляны». Кусты выросли на старом финском фундаменте, а чуть поодаль сохранился настоящий каменный погреб, в народе получивший громкое название «Бункер». Именно здесь расположился мой сосед по двору Кримсон вместе со своими товарищами: Романом, Саней и ВПД. И расположились, по всей видимости, давно. Повсюду были разбросаны пустые пакеты из-под мяса для шашлыка, стояли кругом пластиковые канистры с разливным пивом, отдельно лежали несколько металлических фляг, полных (как потом оказалось) водки и спирту. В этом виден был стиль, в котором любит путешествовать брат Кримсон, но тогда я об этом еще ничего не знал. Мы познакомились недавно – этой зимой, во время концерта, на который нас «пригласил» Крейзи.
Это был концерт Аукциона, на разогреве к которому должны были выступать друзья Крейзи из группы КС. Так вот, Крейзи пригласил нас на концерт в один ДК, но, разумеется, ни проходок, ни денег на билеты у нас не было. КС нам в этом ничем помочь не могли, так что пришлось разбираться с этим самим. Обстоятельства были сложные: вход в ДК, эдакий тамбур, был перегорожен стеклянными дверями, одна из которых была открыта, а за нею – человек десять охраны, здоровенные взрослые лбы. Всё пространство перед этой дверью было забито кучею пункеров, не попавших на концерт из-за неурядиц с билетами или деньгами. Так что это было то ещё приглашение.
Изучив ситуацию всесторонне, Крейзи отправился мутить народ. Его кое-как знали, и через некоторое время была готова штурмовая группа – человек тридцать панков. Они решились разбить кирпичами стеклянные двери, в надежде прорваться затем в зал через цепь охраны. Мы же, в том числе и Крейзи, имели совсем другие намерения – обойдя здание по кругу, мы обступили дверь черного хода, запертую изнутри. Это были двойные двери, очень массивные, так что сломать их было непростой задачей. Тут-то судьба и свела нас с Кримсоном, [От англ. Crimson – «малиновый»] Ромой и ВПД (что расшифровывается как «Вечно Пьяный Друг»).
С их помошью мы притащили с соседней стройки пятиметровую железную трубу. Общими усилиями вколотив её в щель между дверями, мы приналегли на оставшееся «плечо» и отломили двери с петель. Это прошло незамеченным потому, что «штурмовая группа» отвлекла на себя охрану. Ворвавшиеся в холл пункера разбили стекла и пошли на прорыв, но были встречены охраной и жестоко избиты дубинками. Не прорвался никто – оказалось, что холл отгорожен от остального зала еще одними запертыми дверями.
Нам повезло больше. Только один пролёт отделяет запасной выход от лестничной площадки, на которой расположены двери в концертный зал. Мы успели прорваться, и за нами вписалось ещё около ста человек – пока охрана не опомнилась, и эту лазейку не перекрыли.
По пути домой мы обнаружили, что Кримсон и Рома живут совсем неподалеку от меня. Мы оказались практически соседями: если снести школу во дворе, то окна Кримсона оказались бы почти напротив моих. Кримсон оказался подонок что надо, наш человек. Еще в начальных классах, пока остальные дети втыкали про Ленина и октябрят, Кримсон неожиданно «пробудился». Понял, как это здорово – быть пионером.
– На половину уроков можешь не ходить, а тебе никто и слова дурного не скажет! – уверенно заявлял он. – Можешь ничего не учить, а все оценки будут в лучшем виде! Разве это плохо – помыкать сверстниками? Я всем сердцем пионер!
За короткое время как школьное, так и районное руководство вынуждено было отметить организаторские способности и пыл «пионера Кримсона». Прошло немного времени, и Кримсон отправился на «красную» смену в лагерь «Зеркальный» – несмотря на то, что не раз был замечен в фарцовке и в мошенничестве с талонами на еду. В «Зеркальном» Кримсон дополнительно развил свои качества пионерского вожака: научился распоряжаться чужим временем и «петь сладкие песни». Так что по возвращении из лагеря он принялся с новыми силами продвигаться вперед, ожесточенно расталкивая локтями других пионеров.
У Кримсона были большие планы, но его подвела перестройка – как только Советский Союз исчез, от школьного Совета Дружины и следа не осталось. Увидав такое, Кримсон выбросил свой шелковый галстук в мусорное ведро, а все силы направил на приобретение денег. Пользуясь «активистским» опытом, Кримсон принялся материализовывать финансы прямо из воздуха, а извлеченные средства тратил на организацию грандиозных попоек у себя в логове.
Окна в своей комнате Кримсон замазал черной нитроэмалью, а на пол установил огромные колонки. Через них он день и ночь крутил свою любимую музыку: «RHCP», «DM», «Front 242» и много чего еще. Музыка была одной его страстью, а другой были старые автомобили: прямо под окнами у Кримсона стоял принадлежащий ему «Ford 20m» цвета благородного меда. Соседи зря считали его мошенником – Кримсон просто любил, чтобы у него всегда были деньги.

Увидав посреди поляны Кримсона, я сначала не поверил своим глазам. Мы виделись в городе достаточно часто, но про игры речь у нас еще ни разу не заходила. Может, подумалось мне, парни просто выехали в лес «на шашлыки»? Но я тут же отказался от этих мыслей, заметив некоторое количество щитов и дубинок, в беспорядке разбросанных возле костра. Тогда я вышел вперед и осведомился:
– Эй, сосед! Какими судьбами?
– О-о-о! – обрадовался Кримсон, критически оглядывая мое собственное «снаряжение». – Не ожидал тебя здесь увидеть. Остальные ваши тоже в теме?
– Угу, – ответил я. – Подтянутся в субботу, к середине дня.
– А как зовется ваша команда? – поинтересовался Кримсон.
– Грибные Эльфы, – ответил я. – А ваша?
– Арнорская Дружина, – ответил Кримсон. – Мне кажется, что за такую встречу надо накатить! Вздрогнули?
Пили мы тогда разбавленный спирт – из маленьких железных стаканчиков, под горячие шашлыки. Постепенно волны тепла разлились по моему телу, забирая сознание и память, а вокруг меня, слово мираж в токах горячего воздуха, воплощался в реальность волшебный и удивительный мир. Ночь разбросала по весеннему лесу сумасшедшие краски, невероятная легкость и эйфория охватили меня. Подобрав с земли полутораметровый кол, я вышел на середину поляны и принялся звать к себе Кримсона. Мне очень хотелось проверить на деле, что он за человек. А на тот момент я знал только один способ, по-настоящему заслуживающий доверия.
– Не хочешь размяться, сосед?
– Почему бы нет? – спокойно кивнул Кримсон, а затем взял похожий кол и вышел на середину поляны. – Держись, сосед!
Волшебная это вещь – этанол. Время под ним замедляется, превращаясь в тугую паутину размазанных, тягучих минут. В этом киселе вязнут тяжелые колья – размеренно взлетают и опускаются, встречаясь в воздухе с глухим стуком, болезненно отдающимся в руках. Иногда чары спадают, и тогда становится понятна настоящая скорость ударов: темный росчерк посреди чуть более светлого неба. Стоит на секунду отвлечься, пропустить хоть одно хлесткое касание – и по телу липкой, сковывающей движения волной начинает распространяться слабость и предательское оцепенение.
– И-эх! – Колья сшибались в воздухе с оглушительным треском, натыкались друг на друга, разыскивая единственную лазейку. – Эх, сука! И-эх!
За минуту такого боя можно изуродовать друг друга до неузнаваемости – в кровь разбить голову, излохматить дрекольем руки и ноги. И только очень пьяный человек, который искренне дружит с водкой, способен заниматься этим ради собственного удовольствия. Этанол дает человеку власть над страхом и болью – так, что они вынуждены прятаться в самом дальнем уголке тела, словно испуганные шавки у себя в конуре.
– Эй, люди! – неожиданно донеслось до нас. – Вы что это делаете?
Мы опустили колья и развернулись на голос. Какой-то незнакомый парень стоял на краю поляны и таращился на нас во все глаза.
– Эй! – решительно заявил он. – Здесь игра! Так что завязывайте драться и помиритесь между собой!
Мы с Кримсоном переглянулись. Взмыленные, в кровоподтеках и синяках, перепачканные землею и кровью, мы являли собой то еще зрелище. Боевой раж начал отпускать, я еле стоял на ногах, но все же нашел в себе силы заявить о своей позиции.
– Чего это нам мириться, – спросил я, – когда мы и не ссорились? А, сосед?
– Точно! – поддержал меня Кримсон, а затем повернулся к незнакомцу и веско произнес:
– Шел бы ты отсюда на хуй, не видишь – мы заняты!

В августе Крейзи решил устроить собственную ролевую игру – в сорока километрах от станции Грузино. Мы приехали туда вместе с парнями из Арнорской Дружины и встали лагерем у озера, на пригорке. Узкая полоска пляжа вплотную прилегает здесь к «окультуренной» лесополосе, изрезанной дорожками и заваленной разным мусором, отходами и хламом. Дикой природы здесь практически нет, потому что по соседству расположено огромное садоводство. Мы выпили водки и принялись дожидаться остальных. В их числе оказался и сам Крейзи – он гостил в это время в близлежащем дачном поселке у своей девушки, которую звали Иришка. Крейзи познакомился с ней сравнительно недавно, прогуливаясь без определенных целей по Невскому андеграунду, сиречь по «Теплой трубе». [Подземный переход, соединенный с вестибюлем станции «Невский Проспект»]
Двигаясь через подземный переход, Крейзи заметил юную незнакомку, в точности отвечающую его собственным идеалам красоты – высокую и стройную, с длинными светлыми волосами. По словам Крейзи, она производила впечатление едва распустившегося цветка – совершенно беззащитного и от этого только еще более очаровательного. Понятно, что Крейзи не стал терять времени даром, и вскорости к нашей компании добавился еще один человек.

Самым первым у нас на стоянке появился брат Гоблин. Его на руках притащила Вельда, с которой он в ту пору сожительствовал – причем волочь Гоблина ей помогала сестра. Гоблин был пьян в говно. Вельда сообщила нам, что они добирались от станции в кузове грузового автомобиля, а когда пришло время вылезать, неожиданно встретили на шоссе еще одних «приглашенных». Это были наши новые знакомые по игровой тусовке – Морадан и Ааз, а с ними костяк их будущей сборной (которая со следующего года станет известна как «Хирд»).
Крейзино приглашение на игру Морадан принял далеко не сразу. Поначалу он долго выспрашивал: в каком формате будет проводиться мероприятие? Будут ли на нем те, кто собирается употреблять наркотики или пить? И много ли таких будет? Такие вопросы Морадан задавал неспроста.
В те годы Морадан и его сотоварищи жестко держались политики «двойного не» – то есть не пили и не употребляли. Соответственно и общаться они старались с непьющими и не употребляющими людьми – а таких в тусовке было не так уж и много. Пока все бухали, дули коноплю и жрали транквилизаторы, Морадан и его товарищи устраивали маневры и тренировки. Так и в этот раз – они совсем уже было собрались маневрировать, но вид Гоблина быстро их «отрезвил». Морадан заметил Гоблина, когда тот висел перегнувшись через борт грузовика и блевал. Завидев Ааза, стоящего неподалеку, Гоблин принялся булькать и сипеть, иногда выкликая блеющим голосом:
– Аазь, у тебя маззь еззь?
Затем он опять блевал, а когда немного успокаивался, снова принимался блеять:
– Аазь, у тебя еззь маззь?
Увидав такое дело, Морадан спросил у сопровождающей Гоблина Вельды:
– Как ты думаешь, там все такие? Вельда, к тому моменту уже сама пьяная «в три пизды», на вопрос Морадана ответила так:
– Конечно же, нет! Гоблин только что приехал, даже из машины еще не выходил! Так что не надо его сравнивать, он пока еще трезвый! Иди к озеру, если хочешь увидеть настоящий пиздец!
Услыхав про такое, Морадан плюнул в сердцах, развернулся на месте и уехал маневрировать куда-то в другое место – а куда именно, про то мне неведомо. Ну да и (честно будет об этом сказать) не сильно-то мы о нем горевали.

Пока все слушали эту историю, выяснилось, что мы в лесу не одни. Как только стемнело по-настоящему, ветер донес с побережья песни и брань, а через несколько минут распелись так, что стало можно различить слова:

Я буду до-о-олго гнать вело-осипед!
В густых лугах его остановлю!

Манера исполнения была совершено дикая – будто бы не человек кричит, а воет прохудившаяся медная труба. Голос поднимался с побережья и хлестал по окрестностям, словно ременная плеть. Затем исполнитель на секунду умолкал, и ему вторили другие – словно многоголосое пьяное эхо:

Я так хочу, чтобы сделала минет
Та девушка, которую люблю!

Затем к нам долетали отголоски целого взрыва хохота, а потом тот же голос начинал выводить следующую строчку:
Она возьмет, не поднимая глаз …

– Местные! – уверенно произнес Рома. – Слышите, как орут? Сто пудов, это гопники из садоводства!
– Может, и так, – кивнул я, оглядывая окружающую темную перспективу. – Кому еще тут быть? Между тем одна песня смолкла, и на берегу тут же затянули следующую. Когда ветер шел от воды, звук доносился к нам с такой силой, что я думал – мне шапку с головы оторвет.

Крутится-вертится старая мельница
Бьется о камни вода! ЛА-ЛА-ЛА!

По ходу куплета голос набирал обороты, поднимался вверх, а затем с воем пикировал на пляж, словно тяжелый бомбардировщик. В самой нижней точке он детонировал о прибрежные камни, и тогда над озером ухало:
Старая мельница, все перемелется
Кромка щита никогда!

– Слышали, вроде про щиты что-то? – встрепенулся я. – Какие же это гопники? Тут Строри встал и принялся оглядываться по сторонам.
– Видите их костер? – наконец спросил он, указывая пальцем куда-то в сторону берега. – Во-он там, между деревьями. Может сходим, посмотрим? Хоть узнаем наверняка, кто это?
Через несколько минут мы вышли к другому костру. Несколько деревянных ящиков горели в яме на берегу, отбрасывая по сторонам неверный круг желтого, мерцающего света. Перед самым огнем на землю было постелено несколько газетных листов, на которых красовались овощи и зелень, вареные яйца и разнообразные бутерброды. Посередине, на тщательно расчищенном месте, высилась литровая бутылка водки в окружении шести металлических кружек. Владельцы всего этого расположились неподалеку, на самой границе света и тени. Нам не видно было лиц – лишь темные, смазанные фигуры. При таком освещении взгляд способен ухватить лишь разрозненные детали: тут свет упал на край строительной робы, там – выхватил рыбацкую шапочку из темноты.

Собравшиеся были вооружены колотушками из бука и щитами-ромашками, на которых я разглядел в свете костра три руны Киртара. [Киртар Даэрона – эльфийское руническое письмо]
Мне показалось, что они обозначают русскую абравиатуру «Г.Ж.Г.», поэтому я некоторое время думал, а потом решился выступить с предположением:
– «Г.Ж.Г.» значит «Гномы Железных Гор»?
– Ага, но тебе это пусть голову не ебет, – подтвердил один из хозяев стоянки. – Называем мы себя иначе – «Синие Гномы»!
– Зачем же тогда эти руны? – я показал пальцем. – Почему «Г.Ж.Г.»?
– Пусть тебе это голову не ебет, – повторил тот же голос. – Сначала мы думали одно, а потом передумали. Теперь мы – Синие Гномы!
Говоривший не обманул – по сравнению с почтенными гномами даже синька не показалась бы достаточно синей. Собравшиеся были пьяны не то что «в говно», а в три, а может, и в четыре «пизды». И у них было собственное представление о том, какими должны быть гномьи имена.
– Лучшие гномьи имена заканчиваются на «-ин», – рассуждал один из присутствующих, представившийся нам Барином. – «Дарин», «Двалин», «Оин» и так далее – «Сталин», «Филин» … Сталином и Филином звали еще двоих из их коллектива.
– Или на «-и», – вторил ему четвертый из присутствующих, по имени Хули. – Например – Хули и Фери.
Фери, услышав свое имя, кивнул. После этого повисла тишина, во время которой все уставились на последнего из обитателей этой стоянки, который пока еще никак не представился. Заметив эти взгляды, он встал со своего места и вышел вперед.
– Меня зовут Доцент, – сообщил он. – Вот мое имя!
– Как же так? – спросил я. – Что это за гномье имя, да еще с таким окончанием – «цент»?
– Приколи лучше, какое у тебя самого имя? – нисколько не смутился Доцент. – Посмотрим еще, у кого оно более правильное!
– Меня зовут Джонни, – ответил я, а потом посмотрел на Хули и добавил:
– И это эльфийское имя, на какую бы букву оно не заканчивалось!
– С моим именем такая же хуйня, – объяснил Доцент. – Только оно гномье!
Ближе к середине ночи объявился Крейзи, и у него была для всех нас добрая весть. Каким-то образом он узнал, где и как растут настоящие псилоцибиновые поганки. Крейзи сделал запас этих грибов, около тысячи штук, и теперь был готов «раздать вводные» для своей игры. Это был его «сюрприз игрокам», а так как он был единственным «мастером», спорить никто не стал.

– Подходите по очереди! – предложил Крейзи. – По одному!
Когда пришла моя очередь, Крейзи запустил руку в газетный сверток, а затем быстро вынул её и положил что-то мне на ладонь. То, что он мне дал, было холодным и влажным и в то же самое время каким-то образом будоражащим. Через мою руку словно пропустили электрический ток. Я поднес её поближе к лицу и увидел – у меня на ладони лежит целый ком свежих грибов.
– Съешь это, – предложил мне Крейзи. – И твоя жизнь изменится.
Без лишних уговоров я сунул грибной ком в рот и принялся жевать.
Мне особенно запомнилась эта ночь. Лес превратился в бесконечный покров темноты, разорванной посередине застывшей вспышкой нашего костра. Желтый свет, падая на открытые участки кожи, превращался в жар, который плавил руки и лицо, а когда я поворачивался к озеру, то видел на отмели голую фигуру Гоблина. Он блевал, стоя на четвереньках в воде, у самого берега.
Нечто, обитающее в грибах, вошло в нас, и в ту ночь вокруг меня не было обычных людей. Реальность текла, словно краски на стекле – а из-под шерстяных шапок, из-под скрывающих лица прядей на меня смотрели нечеловеческие глаза. Их взгляды лучились, будто юное солнце, и были так же текучи, как нагретая ртуть. Поначалу я удивлялся, покуда не понял – нынче ночью у меня точно такой же взгляд.
За пару часов до рассвета мы подобрали своё снаряжение и спустились в глубокую яму, которую обнаружили в прибрежной лесополосе. Со всех сторон яму окружали кусты, а все дно у неё было завалено старыми железками и битым стеклом. Практически ни черта не было видно – но этого и не нужно, потому что грибы дарят волшебную четкость ночного восприятия. Ту, что за пределами привычных органов чувств.
В этой яме мы устроили массовую потасовку, в кровь измолотив друг друга дубинками и обрезками труб. Боли никто не чувствовал – вместо этого пришла пьянящая радость и душевный подъем, подобный наполняющему тело холодному ветру. Это стало как будто отправной точкой, и если вы спросите: «Откуда вы вышли?», то я отвечу без колебания: «Из этой ямы!».
Утро растопило ледяную броню анестезии, и тогда многие стали жалеть о проявленном безрассудстве. Но крепкий алкоголь исцеляет быстро, к обеду он поставил на ноги даже тех, кто был совсем плох. Лучший удар этой ночью нанес Кримсон, осушив своего товарища Рому секирой по яйцам. Секира, о которой идет речь – «бабочка» весом около четырех килограмм, изготовленная из мощного бруса и толстенной резины с беговых дорожек. У меня вся спина и плечи оказались в синяках, кое-кому разбили башку – но серьёзных травм на этот раз не было. Так как все задачи игры были успешно достигнуты, мы стали собираться по домам. Из этих мест до станции Грузино ходит рейсовый автобус, но мы – я, Слон и Барин – на него опоздали. Все наши товарищи уехали на этом автобусе, искренне над нами глумясь, а нам пришлось идти сорок километров пешком. За время пути мы со Слоном успели присмотреться к новому попутчику. Невысокого роста, поменьше даже нашего Строри, Барин оказался широкоплечим и очень подвижным. По его словам, раньше он занимался мотокроссом, но на последних соревнованиях засмотрелся на двух девок, как назло рассевшихся в первом ряду. Из-за них Барин не справился с управлением – сам чуть не убился и совершенно «убил» мотоцикл.
Увидав, что любовь к женщинам встала ему поперек спортивной карьеры, Барин недолго колебался. Сразу же по выходу из больницы он послал своего тренера на хуй, чему немало способствовала такая причина: тренер требовал, чтобы Барин за свой счет починил принадлежащий секции мотоцикл.
Обучался Барин в путяге, по специальности «столяр-кранодеревщик» – в той же самой, где числилось большинство его товарищей по «Г.Ж.Г.», а жил на Приморской. По дороге Барин успел немного рассказать про обычаи, бытующие у него «на родине».
– Воткнитесь, – втолковывал нам Барин, – в новую для себя игру! Называется она «Жу-жу-жу». Три человека подходят к четвертому и говорят: «Ну, как – сыграем сегодня в Жу-жу-жу?» Предполагается, что до этого человек в «Жу-жу-жу» никогда не играл. Тогда ему объясняют правила: чувак, мы вместе берем твою куртку зубами за края, а потом начинаем двигаться по кругу, повторяя – «Жу-жу-жу». Все очень просто, нужно только не рассмеяться. Кто засмеется, выбывает из игры, потом выбывает следующий – пока не останется только один игрок!
– Хуйня какая-то, – заявил Слон. – Чего в этом интересного?
– Ха! – ответил Барин. – Тут есть один секрет! Секите тему – четверо стоят, вцепившись зубами в куртку, но только один из них занят тем, что старается не рассмеяться. А остальные в это время ссут на него, прикрываясь его же курткой!
Я представил себе такую картину – и у меня начало складываться к «Жу-жу-жу» положительное отношение. При удачном раскладе интересная может получиться игра.
– Реально, были случаи, – продолжал объяснять Барин, – когда трое уже отпустили куртку, а четвертый еще не понимает, что его обоссали! Держит куртку в зубах, да еще кричит при этом: «Жу-жу-жу! Я победил!» Ну не охуенная ли игра?

Обычаи у Барина во дворе царили самые суровые. Уже в шестом классе он начал по-настоящему пить – крутил «БФ» [Люди, незнакомые с этим обычаем, должны узнать больше об этом «подлинно народном способе пития». В водно-спиртовой раствор клея «БФ» погружают карандаш, зажатый в головку дрели, после чего начинают не слишком быстро крутить ручку (в случае с электродрелью – дают малые обороты). Соплеобразная клеящая фракция постепенно «наматывается» на карандаш, а оставшийся раствор после нескольких таких процедур можно будет выпить без особенного вреда] или ставил вместе с другими малолетками брагу «на теплаке». [В смысле – в подвале, где проходят трубы центрального отопления]
Там же он попробовал дышать «моментом» – короче, делал все, что обычно делают юные воины, без особой цели скитающиеся по темным подвалам и заколоченным чердакам. Он быстро завоевал уважение сверстников и даже кое-кого из взросляка полным отсутствием страха и принципиально непримиримой позицией. Задевать себя Барин не позволял никому, а чтобы компенсировать небольшой рост, носил с собой целый арсенал разнообразных средств уничтожения. Даже сейчас у него с собой были: Браслет из напульсника с бритвами (1), армейский ремень с пряжкой, залитой свинцом (2), цепь, просунутая под ремень (3), заточка из отвертки в сапоге (4), эбонитовые нунчаки (5), устройство для распыления аэрозоля «Military Attack» (6), кастет (7) и выкидной нож без стопора (8)

Некоторые из Бариновских друзей детства за свои «подвиги» проводили лето в спецлагерях (навроде печально знаменитой ЛТО «Каравелла» [Лагерь Труда и Отдыха «Каравелла», куда ссылают на лето особенно беспокойных «детей» – токсиков, гопстопщиков, щипачей и т. д. Обычаи там царят дикие, так что в этой книге мы не будем касаться всего этого говна]), но Барина подобный отдых вовсе не привлекал. Вместо этого он подался на игры, и уже за одно лето успел немало где побывать. Так что когда речь у нас зашла про Морадана и про его вчерашний визит, Барин остановился, словно чего-то припоминая, а потом говорит:
– Морадан? Тут с ним вышел вот какой случай! У фонтана дело было … В Заходском по пути к основным территориям можно увидеть остатки старого финского фонтана. Как-то раз, когда Барин приехал туда вместе со Сталином и Фери, их встретил возле этого фонтана какой-то невысокий человек, в очках и с бородкою.
– Ребята, – доброжелательно спросил он, – вы приехали на игру?
Сталин, шедший спереди, поставил на землю полиэтиленовые пакеты с водкой, оправил ватник и говорит:
– Да.
– Как же вас зовут? – спросил незнакомец.
– Андрей, Саша, Саша, – по очереди представились друзья, предпочитавшие в беседе с посторонними использовать свои человеческие имена. Тогда незнакомец шагнул вперед, протянул руку и говорит:
– Меня зовут Морадан.
Тут Сталин, еще плохо разбиравшийся в реалиях волшебного мира, допустил ошибку.
– Морадан, – задумчиво переспросил он. – Татарин, что ли?

Замок на берегу

«Ученый-монархист Карл Линней создал собственную классификацию, в которой поделил всех живых существ на три огромные Царства. Линней написал, что это Царство Животных, Царство Растений и Царство Грибов.
С критикой этого тезиса выступили недавно уполномоченные представители Грибного Царства. „Мы требуем, – заявили они, – чтобы во всех учебниках слова Линнея были изменены! Пусть животные и растения определяются сами, а мы заявляем прямо – над грибами нет царя! И не будет!“»
Новый микологический словарь.

Осенью того же года Морадан пригласил всю нашу компанию в Кавголово, на своеобразные «маневры». Это был прообраз современных «бугуртов», которые как раз из таких мероприятий и вышли. Маневры отличалось от привычных игр того времени тем, что индивидуальных ролей на таком мероприятии не предусматривалось, а приглашение на них получали только сплоченные коллективы. Вся тема служила следующим целям: обкатке командной техники боя и тестированию новейших средств вооружения и защиты. В Питере всю эту тему придумал и воплотил в жизнь Морадан.
Читателю следует понимать, что в то время на играх было туго со снаряжением, а многие воинские ухватки, нынче ставшие расхожими, еще не были изобретены. Это была эпоха становления будущих техник, время, когда река единого метода достигла своего устья и разбилась на обособленные рукава. Ниже мы попробуем набросать для вас примерную карту этих потоков.

01. Применяющееся вооружение и техника боя

Первой на ролевые игры проникла симуляция (макет) самого обычного меча. Прошли годы, но это оружие до сих пор лидирует по своей популярности – его наличие стало отличительной чертой, по которой нетрудно будет узнать встретившегося ролевика. С подобным реквизитом согласились большинство игроков, а разногласия возникали только по такому вопросу: «Что же делать с этим мечом?».
Некоторые «игроки», подобные Эрику, использовали меч в качестве важного дополнения к собственному костюму. Они научились кривляться с ним различными способами, но реальной опасности при этом не представляли. В вечной заботе о том, чтобы на игре «никого не ушибли», Эрик разработал систему тренировок, при которой боец приучается умышленно задерживать свою руку. Для этого приходится тормозить клинок, начиная с середины ударной траектории, из-за чего из динамики пропадает самое главное – хлесткость. При длительной практике вырабатывается мышечная память, и нанести по-настоящему хороший удар становится практически невозможно. Но не все смотрели на мир подобно косорукому Эрику. Люди из Берриной тусовки ввели в обращение пластиковое вооружение (дефицитный на тот момент текстолит, считавшийся меж людьми признаком определенного положения) и взяли на себя труд научиться работать такими клинками. Они сплавили воедино спортивное фехтование и сабельный бой, породив красивую и в то же время достаточно гуманную технику. Требующий профессионализма и хорошей реакции, их стиль быстро стал подлинным украшением боев между одиночками и небольшими группами игроков.
Вторым подходом был завезенный из столицы «навал». Его разработали и воплотили в жизнь специалисты из московского «Города Мастеров», а импортировал его в наш город жадный до всего нового Морадан. «Навал» ему очень понравился, и он взял его как базовый метод для своего будущего Хирда.
Чтобы вам было понятно, «навал» – это щитники, рвущие в бою дистанцию, словно спортсмены дзюдо. Это липнущая к телу противника плоскость, из-за которой наносит бесконечные удары короткое жало – профессиональный атрибут подлинных мастеров щитового боя. Впоследствии, при эскалации командного противостояния и общем ужесточении боёв, люди Хирда усовершенствовали «навал» – взяли клинки потяжелее и добавили амплитудные удары. Это и стало, на мой взгляд, основой современной техники правильного боя для щитов с классическим хватом. [Речь о Питерской тусовке тех лет, о «региональных обстоятельствах». В других городах – другие умельцы, собственная история и традиции]
Это были два первоочередных способа. За ними следуют еще два, имевшие несколько более ограниченное хождение. Первый из них – это метод «пары», то есть бой двумя клинками одновременно. Ограниченно «пара» использовалась в Кошатнике [Коллектив, откуда пришел к нам брат Гоблин] и у нас, но только в коллективе у Эйва этот метод достиг своего сияющего великолепия.
«Пара» – это обоерукие люди, двигающиеся в бою, словно облака текучего дыма. Это мгновенные связки и комбинации разнонаправленных ударов, бесконечное марево танцующих в воздухе клинков. Это – подлинный blade dance, самая красивая и одна из самых эффективных техник мечевого боя. И в то же время одна из самых сложных.
В коллективе у Эйва так обучали основам этого мастерства. Небольшую картонку кидают у дерева, а на нее, спиною к стволу, встает человек. В руках у него зажаты пара черенков от лопат, а трое его товарищей обступают дерево и начинают изо всех сил колошматить его другими тремя черенками. Стартовое время – минута, потом участники меняются местами, и все начинается опять. Через несколько занятий покрытое синяками тело начинает опережать в своих движениях разум – и тогда деревянные черенки неожиданно оживают. Человек все еще находится на картонке, но попасть по нему становится непростым делом – его берегут от бед призрачные, смазанные сумасшедшим движением клинки.