interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 46

Если бы не закат, мы бы вообще ничего не заметили. А так (спасибо солнечному свету, бьющему прямо в слуховое окно) я сумел разглядеть фигуру человека с винтовкой, снаряженной достаточно внушительной оптикой. Силуэт стрелка и очертания оружия продолжали угадываться в проеме окошка до тех пор, пока в него не перестали падать последние закатные лучи. После этого наступили сумерки, и в чердачном окне стало вообще невозможно что-либо различить.
– Он не один, – мрачно заявил Крейзи, усаживаясь на расположенный возле холодильника стул. – Шестой этаж видишь? Второе окно слева. Присмотрись, там шторы раздвинуты, а в комнате стоит телескоп. Куда он сейчас направлен?
И действительно: в указанном окне виднелся установленный на треноге телескоп. Куда именно он направлен, определить было достаточно трудно, могу сказать одно: смотрел он вовсе не в небо.
– Машина через дорогу, у ларька, белый фургон, – продолжал монотонно перечислять Крейзи. – Вон тот, у которого стекла прикрыты занавесочками. Вторые сутки тут стоит, и я вроде как видел внутри какое-то шевеление. Обложили, брат!
С этими словами Крейзи взял со стола помповое ружье и принялся запихивать в магазин снаряженные картечью патроны. Свет в квартире был выключен, так что на кухне было достаточно темно. Фигура полностью одетого (индейская куртка «с висюльками», высокие ботинки и плотные кожаные штаны) и готового в любой момент сорваться с места Крейзи едва виднелась на фоне чуть более светлой стены. К поясу у моего брата был приторочен длинный охотничий нож, а под мышкой болталась желтая кобура с «газовиком».
– Твоя правда, – заметил я, согнувшись в три погибели возле окна. – Действительно, на крыше стрелок. Выходит, они мочить нас надумали?! Да кто же это такие?
Уже несколько дней мы сидели в осаде на квартире у Крейзи. А вокруг нашей обители творилась шпионская чертовщина: во дворе сутки напролет маячили непонятные люди, под окнами дежурили машины с ОЧЕНЬ подозрительными пассажирами, на крышах расположенных через дорогу домов мелькали силуэты людей с мощной оптикой в руках. А теперь объявился еще и снайпер на чердаке!
Скажу по чести, поначалу я не очень-то во все это верил. Но теперь, глядя сквозь хитросплетения орхидей на темнеющий провал чердачного окна, я чувствовал себя совсем по-другому. «Игры кончились…», – настойчиво твердил чей-то голос у меня в голове. «Там, на чердаке, сидит мужик с винтовкой, название которой тебе, бестолочь, скорее всего ничего не скажет. Он сейчас, наверное, жует бутерброд и смотрит на наши окна сквозь оптический прицел… Или, может быть, курит. Кой черт, раз он притащил туда пушку, значит, собирается стрелять! Блядь, а вдруг он меня увидит?!» «Ну, сука, влип!» – думал я, потихоньку сползая вниз и усаживаясь на пол возле батареи. «Ведь недавно еще все было спокойно! Но кто же это такие? Ни хуя себе проблемы у нашего Крейзи!» Я пригнул голову, раскурил сигарету и сделал попытку рассуждать более здраво, но впустую: меня здорово колотило. Привычные стены Крейзиной берлоги вдруг стали невыносимо тяжелыми, сдвинулись и принялись раскачиваться и вполне ощутимо давить.
«Тебя хотят убить, убить, убить!» – твердил назойливый голос у меня в голове. «Они ждут, они наблюдают, они пришли за тобой! Беги, беги, спасайся! Не сиди на месте, немедленно начинай спасать свою жизнь!» И другой голос, безжалостный и ледяной, вторил ему, врываясь в сознание мертвящим воем мартовской вьюги: «Дом уже два дня как окружен, тебе ни за что отсюда не вырваться. Жаль, друг, но шансов у тебя нет! Вас загнали в ловушку, из которой не может быть выхода. Они подождут немного, а потом…»
– … будут штурмовать! – сам того не ожидая, озвучил я мысли, крутящиеся у меня в голове. – Тоша, как хочешь, но отсюда надо валить! Мы на втором этаже, причем дверь деревянная, закрывается на один сраный ригель! Нас тут…
– Куда валить?! – взорвался вдруг Крейзи. – Как? Хочешь, чтобы в тебе дырок наделали? Я тебе второй день твержу: дождемся настоящего снегопада, и только тогда ломанем! Ночь, снег – будет совсем ни хуя не видно. Авось, проскочим!
– А если они ждут на лестнице? – спросил я. – Что тогда?!
– Тогда им пиздец! – решительно ответил Крейзи, одним движением взводя помповик. – Живым я не сдамся! У тебя оружие есть?
– Есть, – нерешительно ответил я.
Нерешительно потому, что найденный в кладовке топор, который я прицепил на вшитую под куртку матерчатую петлю, не внушал мне больше уверенности. Впервые я боялся выйти из дому с топором, что при обычных раскладах мне совершенно не свойственно. Но сегодня топор казался мне чем-то совсем незначительным – и я остро, по-настоящему пожалел, что в свое время не завел себе хоть какой-нибудь ствол.
– Будем ждать, – еще раз повторил Крейзи, неподвижно замирая на стуле. – Сиди тихо!

Снегопад ударил около трех часов ночи – белесый шквал, настоящая мартовская метель. Видимость упала чуть ли не до нуля, пейзаж за окнами потерялся в изменчивой снежной круговерти. Сияние уличных фонарей едва пробивалось сквозь эту завесу, вокруг установленных вдоль аллеи столбов виднелись лишь размытые пятна призрачного желтого света. – Пора, – сказал Крейзи, рассовывая по карманам патроны и кое-что из припасов. – Двинули! Лестница встретила нас дыханием холода и гулким звуком нашим собственных шагов. Протяжно скрипнула входная дверь, и мы оказались на улице, в самом средоточии разразившейся вьюги. Пригнувшись к земле, мы побежали вдоль стены дома, изо всех сил стараясь слиться с темной, обледеневшей стеной.
Через двадцать минут мы перелезли через бетонный забор заброшенной стройки и оказались на огромном пустыре, расположенном неподалеку от СКК им. В. И. Ленина. Здесь, меж затянутых льдом крошечных озер, таяться прогнившие остовы гаражей и старая свалка. Но большая часть пустыря все еще хранит свой первозданный вид – густо поросшие сухим тростником невысокие бугорки, поднимающиеся из замерзшего болота.
Спрятавшись от снега среди остатков ржавой цистерны, Крейзи зажег свечу и достал из кармана два шприца, чайную ложку и крошечный сверток с кислотой. Еще минута, и меня в руку ужалила игла: по телу пробежала будоражащая волна, мышцы расслабились, а во рту неизвестно откуда появился невыразимо знакомый привкус. Затем пространство как будто схлопнулось, и обстоятельства последних дней начали раскручиваться перед моим внутренним взором, словно сжатая до поры сверкающая спираль. Я словно перенесся на пару суток назад, и смог еще раз пережить обрушившиеся на нас удивительные и жуткие события.

Началось все вечером в среду, когда я, на свою беду, решил заглянуть в гости к Крейзи. Взбежав по лестнице, я постучал в дверь (как всегда, звонок у Крейзи не работал), и принялся ждать. Какое-то время никто мне не открывал, но затем за дверью послышался осторожный скрип и какое-то тихое шебуршение.
Недоумевая, в чем там может быть дело, я постучал еще раз и еще. Скрип прекратился, и я услышал, как ригель замка начинает потихонечку отодвигаться. Я насторожился было, но слишком поздно: в следующую секунду дверь распахнулась, и в проеме возник Крейзи. Он двигался с уму непостижимой скоростью – так, как может только очень привычный к кислоте человек. Изменяя проводимость нервного волокна, это зелье дарует некоторым невиданную пластику и быстроту – но лишь немногим, а вовсе не каждому. Большинство людей неспособны в кислоте и шагу ступить, но только не Крейзи. Я и дернуться не успел, как он выскочил из проема, словно черт из коробочки, ухватил меня за куртку, втащил в комнату и прижал к стене. Крепко прижал, так что не дернешься: для верности Крейзи упер мне в подбородок ствол помпового ружья.
После этого Крейзи отпустил мою куртку и захлопнул входную дверь. Скосив глаза, я увидел, что оружие снято с предохранителя, а когда я снова перевел взгляд на Крейзи, мне стало и вовсе нехорошо. Лицо у моего брата побелело, а глаза стали подобны двум бездонным озерам, в которых плескалось безумие – он явно «перекинулся» с кислоты, так что моя жизнь в тот миг не стоила и ломаного цента.
– Ваня, – глядя мне прямо в глаза, спросил Крейзи, – ты уверен, что это ты? Я стоял, мучительно выбирая: попробовать выбить ружье у него из рук или рискнуть что-нибудь ответить? Очевидно было, что в случае неудачи моя башка превратится в кровавое пятно на обоях, как и в случае «неправильного» ответа. Но Крейзи был словно взведенная пружина, и я почел за лучшее не дергаться.
– Уверен, – как можно тверже ответил я, усилием воли подавляя предательскую дрожь в голосе. – Конечно же, это я. Я твой брат, который во всех протоколах пишет слово «вынужден» через два «ы», это я предложил тебе в Карабаново спрыгнуть в кольчуге с плота, я придумал притчу про медвежонка. Ты ее помнишь?
Я был уверен, что Крейзи помнит. Это случилось недавно, когда мы целой толпой сидели у Крейзи на квартире, а я вошел в комнату и говорю:
– Послушай, брат, вот какую я слышал притчу! Издал лев указ: в лесу куда попало не ссать. Раз шел по лесу медвежонок, и вдруг ему так ссать захотелось! Смотрит, а поссать-то и некуда. Видит – навстречу ему лягушонок скачет. Подходит медвежонок к нему и говорит: «Лягушонок, открой рот!» Лягушонок послушался было, но когда увидел, что медведь собирается туда нассать, тут же закрыл. Тогда медвежонок опять говорит, но уже настойчивее: «Лягушонок, открывай рот!» Лягушонок открыл, а как только медведь ссать пристроился, хоп – и снова захлопнул! Тогда медведь разозлился и орет: «Открывай пасть, лягушонок!». А лягушонок опять за свое: откроет и тут же закроет. Тогда взял медведь лягушонка за верхнюю челюсть и полбашки напрочь оторвал, чтобы она ему ссать не мешала!
Надо отдать Крейзи должное: не успел я еще закончить притчу, как он вскочил и со всех ног бросился в туалет. Понял, видать, содержащийся в моих словах прозрачный намек. Дело в том, что в сортире у Крейзи крышка на унитазе была устроена так, что поссать мог лишь очень стремительный человек: она имела привычку захлопываться в самый неподходящий момент. И когда за один заход она захлопнулась аж три раза подряд, я оторвал её с хилых креплений вместе со стульчаком и выбросил в коридор. А для оправдания своих действий придумал озвученную выше «притчу».
Я был абсолютно уверен, что Крейзи ее не забыл – лишь сомневался немного, хороший ли я выбрал момент, чтобы ему про это напомнить. Кто его знает, вдруг пристрелит меня чисто из мстительности? Но нет – Крейзи меня признал, опустил ружье, развернулся и пошел в направлении кухни.
– Эй, – позвал его я, – у тебя что, свет отключили? И почему одеяла на окнах? У тебя тут что – фотостудия?
– Проходи и садись, – оборвал меня Крейзи. – Слушай и не перебивай…
Он подождал, пока я пройду на кухню, а затем уселся напротив и начал говорить. Я слушал его с чувством нарастающего ужаса: говорил он вроде как складно, только вот я ни слова не мог разобрать. Вернее, отдельные слова я понимал, но в общую картину они почему-то не складывались. Поток хаотичных, совершенно иррациональных высказываний обрушился на мой мозг, затопил сознание, с первых же секунд ввергнув меня в крайнюю степень замешательства. Мне стало до того не по себе, что уже через несколько минут я был вынужден схватиться за голову и заорать:
– Хватит! Да подожди же ты! О чем ты, мать твою, говоришь?
Тогда Крейзи вздохнул, посмотрел на меня с тяжелой укоризной во взоре и взялся объяснять по новой. Его голос гипнотизировал и подавлял, играя паузами и интонациями: то звенел, как весенняя капель, то тупым буравом вкручивался мне в голову. Он требовал и призывал, объяснял и разжевывал, он был просто необычайно серьезен, да вот беда: я опять не понял ни слова. О чем тут же ему заявил:
– Да что же это такое?! Ни хуя не пойму!
Тогда Крейзи встал и ненадолго вышел из комнаты. Когда он вернулся, в руках у него был стеклянный фужер с жидкостью, который он мне тут же вручил.
– Выпей воды, брат, – вполне понятно произнес Крейзи.
– Зачем это? – насторожился я, но Крейзи проявил настойчивость. – Надо, брат, – заявил он, положив ладонь на рукоятку помповика. – Чтобы лучше друг друга понимать! Под его пристальным взглядом я выпил всю воду, ощущая на языке горький привкус кристалликов кислоты. После этого мы прошли в комнату, уселись на полу и стали курить, слушая, как разносятся по комнате тяжелые аккорды «Theatre of Tragedy». Мелодичный голос солистки падал и взлетал, звуки фортепиано перекликались с тихим рыданием скрипки, а затем в дело вступал второй голос, барабаны и бас. Музыка лилась – небесная симфония в самом средоточии тьмы – и не успел еще отзвучать альбом, как меня полностью «перекрыла» кислота. Трудно сказать, сколько «волшебного порошка» Крейзи подсыпал в бокальчик. Я ощутил, как проваливаюсь в темный, бездонный колодец – невообразимое пространство без верха и низа, направлений и сторон. Разум таял, размываемый этой пустотой, и единственное, что окружало и поддерживало меня – накатывающая волнами музыка и голос Крейзи, который со всевозрастающей настойчивостью твердил какие-то невообразимые вещи. То, о чем он говорил, тяжелыми пластами оседало в глубинах моего разума, постепенно превращаясь в слова и образы, чувства и мысли, в прочный фундамент уверенности в Крейзиной правоте. Так я провел в его комнате около двух суток, лишь иногда выплывая на поверхность, чтобы покурить дури и сделать очередную инъекцию. Мир вращался и плавился, кислота была повсюду – в пище и воде, в конопле, в разбросанных по комнате шприцах, во мне и в Крейзи. И все это время звучал Крейзин голос: нашептывал и убеждал, призывал и советовал, агитировал и утверждал. Постепенно у меня в голове налилось отравленное яблоко галлюцинаторного бреда – прямиком «с яблоньки» нашего Крейзи. Тень его безумия упала на меня, и я вмиг все понял и принял, поверил и осознал. То есть взял и сам полностью «перекинулся с кислоты». Когда это произошло, мир неожиданно изменился: критика сознания совершенно покинула меня. Например, я ни на секунду не сомневался, что в моего брата воплотился Будда Мирового Света, что грядет новая юга, и что огромное количество людей хотят нас за это убить. Я не знал, кто именно все эти люди, зато повсюду их видел – в окнах домов, в проезжающих по аллее машинах, на крышах и чердаках. Мне везде мерещились наблюдатели и снайпера, люди на аллее превратились в замаскированные группы захвата, прочно встал «на прослушку» телефон, все пространство Крейзиной квартиры вибрировало от невидимых лучей приборов радиоэлектронного обнаружения.
А пропитанный кислотой разум продолжал ткать черное полотно паранойи: любое событие находило свое место в этой жуткой схеме, превращаясь в ступеньку для очередного шага леденящего ужаса. К дому подъехала машина? Ох, неспроста! Шаги на лестнице? Друг, готовься к худшему! В телефоне какие-то щелчки? Не иначе, как нас прослушивают! Все это прыгало и плясало, постепенно затягиваясь на шее, словно волосяной аркан.

В конце концов мы решили из Крейзиного дома бежать. Поначалу нам казалось, что на обледенелом, продуваемом всеми ветрами пустыре мы будем в относительной безопасности, но затем снегопад кончился, и в проемах туч показалось звездное небо. Но сегодня его вид не вселял в нас обычной уверенности, не ласкал взор бесчисленными ликами звезд. Ведь среди этого сонмища таились коварные звезды-предатели: те, что ползали по небу, следя и вынюхивая, стремясь рассмотреть нечто, сокрытое на земле.
– Боевые спутники, – прохрипел Крейзи, поднимая кверху остановившийся взгляд. – И спутники шпионы! Черно-белые объективы, способные рассмотреть надпись на спичечном коробке, миллиметровые радары и инфракрасные тепловизоры! Химические лазеры и лазеры с ядерной накачкой, управляемые фугасы и ракеты «воздух-земля». Мы здесь как на ладони! Поэтому мы решили перебазироваться в район студенческого городка, неподалеку от которого расположена квартира Леночки Бухгалтера. До ее парадной мы пробирались украдкой, вжав головы в плечи, прячась под деревьями и в угольно-черной тени домов. Я бежал, каждую секунду ожидая услышать вой приближающегося фугаса или (пускай на долю секунды) ощутить слепящую вспышку лазерного луча.
Войдя в подъезд, мы поднялись по лестнице (сесть в лифт нас ничто не могло заставить) и позвонили в дверь. Прошло несколько минут, прежде чем нам открыла заспанная Леночка: глянула на наши побелевшие лица, сделала необходимые выводы и молча поманила нас за собой. Через пять минут мы сидели в тепле на уютной кухне Бухгалтера и пили горячий чай – растопивший (пусть ненадолго) сковавший наши души лед черного ужаса. Мелодичный голос Леночки и ее неторопливые, спокойные жесты приглушили на время нашу тревогу. Я словно переместился из ледяного ада на солнечный пляж – и только и мог, что молча сидеть на стуле, бессмысленно поглаживая спрятанную под курткой рукоять топора.
– Что вы говорите? – спросила Леночка, не допустившая в своем голосе ни единой нотки сомнений.
– Следят за вами со спутника, оснащенного ракетами и лазерным лучом?! Безобразие какое! Ну, с этим-то я могу вам помочь! Сидите тут тихо, а я пойду и решу эту вашу проблему! С этими словами Леночка вышла из кухни и отсутствовала несколько долгих минут, которые мы с Крейзи провели в абсолютном молчании. Затем в коридоре вновь послышались шаги, и в дверях появилась Леночка, всем своим видом излучающая непоколебимую уверенность и оптимизм:
– Значит, так. У меня есть связи в аэрокосмическом бюро, и я только что туда позвонила. Парни, это было непросто, но я вас отмазала: за вами больше не будут следить из космоса! Не знаю, как с остальным, но насчет этого будьте совершенно спокойны!
Её слова были подобны чистому, целительному бальзаму. Они зачеркнули небо, полное свирепых лучей и беспощадных ракет, если не исцелив нас, то вернув хотя бы толику уверенности в дальнейшей судьбе. И хотя земля продолжала оставаться такой же опасной – небо, благодаря волшебству Бухгалтера, больше не было враждебным для нас.

Я плохо помню события последующих дней: как будто я очутился посреди скверного сна. В нем мелькали лица людей и картины никак не связанных между собою событий: подъезды и улицы, автобусы и электропоезда. Каким-то образом мы с Крейзи оказались на станции Пелла – там расположена конюшня, куда Крейзи имел обыкновение приезжать кататься на лошадях. Был яркий солнечный день, ослепительно белый снег скрыл под собой поля, тянущиеся вдаль до самой кромки леса, на пронзительно-синем небе не было видно ни облачка. Мы оседлали коней и припустили про протоптанной в снегу дороге – Крейзи впереди, а я следом за ним. Мой конь шел упругой рысью, подбрасывая меня вверх и вниз, словно мешок с отрубями. Проклиная все на свете, а особенно лошадей, я вцепился в луку строевого седла и беспомощно следил, как перебирает ногами волочащая меня гнедая скотина.
Я не люблю и боюсь лошадей, с неохотой доверяя свою жизнь этим волосатым чудовищам. Поэтому перед поездкой я стараюсь как следует «залить глаза». Тогда мне становится искренне похуй на лошадь, и я могу с грехом пополам выдержать небольшую прогулку. Вот и на этот раз, прежде чем сесть в седло, я высосал целую бутылку трехзвездочного коньяка, несмотря на строгое предупреждение Крейзи – дескать, «лошади не любят пьяных».
– Я не ищу лошадиной любви, – огрызнулся я. – Хватит и того, что я согласился вскарабкаться на эту скотину!
– Настоящие эльфы должны больше доверять лошадям, – рассмеялся Крейзи, глядя, как я вцепился в луку (сам он, по обыкновению, ездил без седла). – А ты себя как ведешь?
– Эльфов влечет море, – отозвался я. – А ты сосредоточен только на гужевом транспорте! Поверь мне, нестоящее это дело!
Я и правда держусь подобного мнения. Меня манит простор открытой воды и тяжелый голос волн, фьорды и заливы, бескрайние просторы севера Ладожского побережья. Выплывающие из тумана острова и исполинские скальные стены, кривые сосны, притулившиеся на потемневших от времени гранитных утесах. Свирепые шквалы и темная вода, рев прибоя и вой холодного ветра. А в штиль – неподвижное зеркало вод и небо, в необозримой дали сливающееся с собственным перевернутым отраженьем. Синее внизу, синее наверху и мы с братьями, почти такие же «синие». Разве может быть что-нибудь лучше?
Бултыхаясь на дырявой байдарке в десяти километрах от берега и глядя, как несется над водой черная полоса шквала, потерявшись в тумане меж безликих ночных островов – я никогда не испытывал такого ужаса, какой ощущал, сидя верхом на трехсоткилограммовой горе движущейся лошадиной плоти. Я мог выдержать это, лишь как следует залив глаза – и сегодня это сослужило мне добрую службу, неожиданно вырвав из-под власти Крейзиных чар.
К тому времени мы мчались через заснеженные поля, и слежавшийся снег комьями летел из-под копыт наших коней. В какой-то момент Крейзи обернулся на полном скаку и что-то мне прокричал. Сначала я не понял – что, но потом звуки сложились в слова, и я сумел разобрать:
– Наши дети продолжат наше дело!
– Что? – проорал я, изо всех сил стараясь понять смысл этого утверждения.
– Наши дети продолжат наше дело! – вновь проорал Крейзи, после чего пришпорил коня и на полном скаку умчался вперед.
Тут меня осенило. Демон алкоголя, мой верный защитник, порвал путы кислоты, и я смог расслышать его голос, шепчущий мне в левое ухо.
– Дегенерат, кретин! Какие еще дети? Ни у тебя, ни у него детей и в помине нет! И какое такое «дело» они смогут продолжить? Неужели тоже станут торчать, гоняя на конях по заснеженным пустошам? Беги отсюда, пока он опять за тебя не взялся! Поезжай домой и проспись, пока у тебя башка на место не встанет!
– Но… – пытался возразить я. – Наступает новая юга, межмировые слои кипят, готовятся произойти страшные, неизъяснимые вещи…
– Здесь только одно неизъяснимое, – прошептал голос у меня в голове. – Это ты – неизъяснимый долбоеб! Немедленно поезжай домой и ложись спать, иначе опять попадешь в дурку! Только косить тебе уже не понадобиться!
Я сидел в седле, буквально раздираемый на части муками выбора. Алкоголь прояснил мой разум, но до конца все же не исцелил – я замер в нерешительности, борясь против целого войска сомнений. Не знаю, решился бы я развернуть коня, но тут тварь, что спит в глубинах моего разума, на секунду пробудилась и сжала поводья недрогнувшей рукой.
– Пошел, сука, пошел! – услышал я собственный голос, зазвучавший, как будто труба. – Давай, поворачивай к дому!

Когда я добрался до дому, солнце моего разума вновь заволокли тяжелые облака паранойи. Демон алкоголя, мой друг и защитник, умолк – оставив меня в пустой квартире наедине с тревожными мыслями. Просветление, охватившее меня посреди заснеженного поля, отступило, причиной чему была подмешанная в коньяк кислота.
Я занавесил одеялами окна, забрался в ванну, выключил свет и так и сидел: до скрипа сжав зубы и до побеления пальцев – рукоятки двух здоровенных разделочных ножей. Я больше не знал, где вымысел, а где правда, совершенно не понимал, в каком мире, месте и времени я нахожусь. Темнота всколыхнула мои прошлые страхи, и сквозь звук падающей воды стал пробиваться тихий, угрожающий голос: «Тебя хотят убить, убить, убить! Они наблюдают, они придут за тобой! Ты в западне!»
Не знаю, сколько я так просидел – полчаса, час или больше. В какой-то момент меня вывели из транса посторонние звуки – вернее, один единственный звук. Кто-то ломился во входную дверь моей квартиры – гулкие удары звучали не переставая, отдаваясь в моем воспаленном рассудке панической мыслью: «Они пришли! Они ломают мне дверь!»
Странно, но я почувствовал нечто сродни облегчению: значит, все правда, я не сошел с ума, и на дворе действительно наступает новая юга. А коли так, я приму свою последнюю битву, вооруженный парой разделочных ножей. Когда я это понял, сомнения совершенно покинули меня – я прошел по коридору, встал поудобнее и сбросил запирающий дверь крюк. А когда она распахнулись, я…
– Ты охуел? – спросил меня появившийся в проеме Слон, сжимавший в руках тряпочную авоську с закуской и водкой. – Час целый колочу, а ты словно пидор глухой! Подожди-ка, что это с тобой? Голый, да еще и с ножом… Тут Слон сделал попытку войти, но я остановил его, вытянув вперед руку.
– Брат, – как можно решительнее произнес я. – Иди домой! Тебе здесь находиться опасно!
– С хуя ли? – возмутился Слон, вмиг выдавливая меня из дверного проема. – Ты что, опух?
– Да пойми же ты! – заорал я. – Посланник света уже воплотился, наступает новая юга! Но они все знают, они за нами следят! Я видел, как…
– Ты у Крейзи был? – неожиданно спросил Слон, ставя авоськи на пол и пододвигаясь поближе ко мне. – Торчал у него кислоту?
– Да причем тут… – начал было я, но больше сказать ничего не успел: удар у Слона тяжелый. У меня в глазах как будто вспыхнуло маленькое солнце, а затем я выронил ножи, пошатнулся и сел на мокрый от собственных следов пол. Аккуратно притворив дверь, Слон подхватил одной рукой меня, другой авоську и потащил нас на кухню.
– Е-мое, – пробормотал он, увидев занавешенные одеялами окна. – Противоснайперское?
– Ну… – пробормотал я. – Думал, что…
– Кто за тобой следит? – поинтересовался Слон. – Мафия, инопланетяне, спецслужбы? За таким дебилом, как ты, может гоняться разве что участковый! А оно ему надо? Ты же его с детства знаешь! С этими словами Слон поднял с пола авоську и достал О,7 «можжевеловой».
– Так, – заявил он, – сейчас мы тебя будем лечить! Ну-ка, открой рот!
Под бдительным присмотром Слона я выпил целый стакан, а затем еще и еще. Постепенно мир вокруг меня начал кружиться, изображение смазалось, и сознание оставило меня. Я словно тонул, слыша сквозь толщу воды звонкую перебранку:
– Наступает новая юга, новая юга! – кричал кто-то голосом Крейзи. – Белый конь Калки уже оседлан! Посланец света взойдет на северный трон! И тогда голос Слона, близкий и живой, возражал ему:
– Ваня, если хочешь торчать вместе с Антоном, торчи. Но как только он откроет рот, тут же посылай его на хуй. Посылай на хуй, ты понял меня?!

Я пришел в себя лишь через пару суток, в квартире нашей преподавательницы английского на Черной Речке. Мне было плохо – похмелье выворачивало меня наизнанку, руки и ноги не слушались, голова и шея мелко тряслись. На полусогнутых я вышел на кухню, взял с подоконника банку с водой и принялся пить, глядя на мир за окном шальными глазами. Было около полчетвертого утра, на пустынных улицах почти совсем не было пешеходов. Я смотрел из окна девятого этажа на засыпанные снегом крыши и тротуары, на темные окна домов и в тусклое, бескрайнее небо. Все было обыденным и серым – так, словно из мира разом вычерпали все краски. Но вместе с ними исчезли наблюдатели и снайпера, растворились в морозной ночи группы захвата, улетели домой спутники и навсегда умолкли хитрые приборы радиоэлектронной войны. Я шарил взором по раскинувшемуся под окнами пейзажу, но моему взору там было не за что зацепиться.
– Отпустила, родимая, – прошептал я. – Все-таки отпустила!
– С возвращением, путешественник по мирам, – услышал я у себя за спиной голос Строри. – Приятно вновь очутиться дома? Ты как? Я повернулся. Строри стоял в проеме кухонных дверей и дымил сигаретой.
– Здравствуй, брат, – повторил он. – Вторые сутки, как Слон тебя приволок. Поначалу ты все бредил – что-то про новую югу и про то, что тебя хотят убить. Но потом успокоился. Где успел побывать?
– В аду, как мне сейчас кажется, – хмуро ответил я. – Там все так же, как у нас, с единственной разницей: повсюду глобальное палево. Крейзи, сука, опять меня вписал… Тут я замолчал, пораженный неожиданной мыслью.
– Эй, – крикнул я. – А где Крейзи? С ним-то как?

Сам того не ведая, я задал весьма серьезный вопрос. И ответ на него мы получили лишь по прошествии многих часов, когда покинули обиталище нашей училки и перебрались в район Казанского, на квартиру Влада. С удобством расположившись на кухне, мы смотрели сквозь выходящее на «двадцатку» (небезызвестный меж питерскими неформалами дворик) окно и нюхали амфетамин.
К этому времени я сумел дозвониться до Иришки и узнать, что Крейзи жив-здоров, хотя за время моего отсутствия успел порядочно начудить. Начал он с того, что пожаловался на странные щелчки, раздающиеся у него в телефоне, а когда Иришка, думая его успокоить, принесла ему другой аппарат, он заподозрил ее в намерении пронести в дом замаскированную бомбу. Затем Иришка попыталась его отравить (Крейзи заметил, как она стоит у плиты и солит суп), чем порядком укрепила Крейзи в его подозрениях.
В конце концов он вытолкал Иришку за дверь, а предательский телефон вышвырнул в окно. К этому времени неладное заметили не только Иришка, но и Крейзины родственники: мать и любимая тетя. Полагая, что Антон повредился в уме, они усадили его в машину и повезли сдавать в районную «дурку», но хитрый Крейзи разгадал их коварное намерение. На ходу выбросившись из машины, он вернулся домой, взял ружье, сунул в карман пару сотен долларов, надел свою любимую ковбойскую шляпу и направился к троллейбусной остановке ловить «попутный автомобиль».
– У меня есть двести долларов, – заявил Крейзи первому попавшемуся «частнику». – И мне надо уехать из страны!
К тому времени, когда мы с Владом добрались до его квартиры, Крейзи уже сутки как вернулся домой. Его наконец-то отпустила «кислотная лихорадка», так что он успел чуточку одуматься и малость прийти в себя. Не то чтобы это была полностью его заслуга – просто у моего брата неожиданно закончилась кислота.
Теперь он лежал на диване посреди зарослей гибискуса и орхидей, с усталым видом разглядывая увитый вьюнком потолок. На коленях у него лежали «Сказания о Титанах» Голосовкера, а в изголовье дымилась чашка горячего молока. Когда мы вошли, Крейзи повернулся, и по его прояснившемуся взгляду я понял: Будда Мирового Света исчез, и передо мной вновь находится мой собственный брат.
– Ну ты даешь, – похвалил его я. – Весь мозг мне вывернул наизнанку! Я с тобой такого натерпелся, что можно враз охуеть! Не стыдно тебе зомбировать товарищей?
– Не-а, – зевнул Крейзи. – Ни капельки не стыдно. Тебе как, понравилось?
– Понравилось? – задумался я. – Нет. Но было здорово интересно!
– Это кислота, – улыбнулся Крейзи. – Мало кому нравится, но и скучно тоже не бывает. А ведь это самое главное!

Видесские дневники (часть 1)
Гномы из Нарготронда

«Ты обманешь умного, полагающего тебя глупцом, и глупца, полагающего тебя сильно шибко умным».
Сказки Змеиного Языка

В июле 2000-го произошла история, которой суждено было стать одной из лучших наших «акций обуздания» – приключившейся, правда, несколько супротив нашей воли. Случилось это в подмосковном лесу, неподалеку от Чехова, где некто А. Ленский (г. Москва) вздумал провести игру по эпопее Гарри Тертлдава «Хроники пропавшего легиона». Поскольку игры все равно не вышло, читателю достаточно будет знать, что сюжет этой книги разворачивается вокруг вымышленной автором империи со звучным названием «Видесс».
В тот раз нашим товарищам (Кузьмичу, Соколу, Боре и Эйву) взбрела в голову мысль во что бы то ни стало посетить ролевую игру. Дескать, мы давно не были на подобных мероприятиях, и неплохо было бы наконец-то выбраться поиграть. А поскольку питерские ролевики шарахались от нас, как от огня – решено было ехать в Москву, где наши друзья рассчитывали почему-то на более теплую встречу.
Ради этого Боря с Кузьмичом подняли целую волну пропаганды, направленной на подготовку «правильных настроений» среди нашего коллектива. В течение двух недель они компостировали нам мозг, уговаривая «даже не помышлять о всевозможных бесчинствах» и настаивая, чтобы «на игре все вели себя хорошо».
– Cколько можно бороться с ролевиками?! – толковал Боря. – Вы не притомились еще, за три-то года войны? Из-за вас в Питере игр почти не осталось – всех разогнали! А те, что все же идут, спрятаны так, что и за полгода не сыщешь! Кто кричал: дескать, разгоним плохие игры, и останутся только хорошие! Ну и где же они? Давайте хоть в Москву съездим по-человечески! Прислушайтесь, братья!
– Надо пошить себе ролевые костюмы, – вторил ему Кузьмич. – А то странное выходит дело: мы уже семь лет в Движении, а костюмов как не было, так и нет! И надо новое оружие завести, из текстолита: водопроводные трубы и ручки от лопат нынче уже не в чести! Такая уважаемая команда, как наша, должна выглядеть на игре соответствующим образом! И не хуй на меня смотреть, как будто я спятил: мы просто хотим спокойно поиграть! Это всем ясно?!
Всем было ясно. В кратчайшие сроки братья собрали денег и дали питерскому умельцу по имени Асандр заказ на некоторое количество текстолитовых сабель. Параллельно они упросили одного из Соколовских родственников пошить шелковые костюмы на восточный манер: черные рубахи и шаровары, свободные халаты и широкие алые пояса. Братья собирались ехать на Видессу хаморскими наемниками, которым по вводным предписывались именно такие костюмы. После этого на повестку дня встал следующий вопрос: как нам, собственно, попасть на эту игру? Ведь Ленский ни за что нас к себе не пустит! Данных по месту проведения игры у нас не было, так что пришлось нам снова выкручиваться и хитрить. Ради этого Кузьмич разыскал на черной речке некоего Гэса – старого Питерского ролевика, который неплохо нас знает. Увидав его, Барин подошел к нему и принялся жаловаться:
– Меня, понимаешь, – проникновенно врал он, – выгнали из Грибных. За что? Не могу больше торчать, и бухать по-прежнему у меня тоже нет сил. Так что пришлось мне уйти. Вот я и подался к молодежи – нормальные парни, не гопники и не хулиганье. Молодая команда, вот, кстати, ее фотография…
С этими словами Барин протянул Гэсу фото, отобранное нами по случаю у приблудных «младоролевиков»: семь человек в доспехах и шлемах стоят гурьбой на фоне вечернего лесопарка. Люди на фотографии держали в руках щиты, забрала шлемов были опущены – так что ни одежды, ни лиц было особенно не разглядеть.
– Это моя новая команда, – заявил Кузьмич. – Узнаешь меня – во втором ряду, третий слева? Понимаешь, какое дело: парни хотят на игру, а связей у них нет. Вот я и подумал, а не съездить ли им на Видессу? А у тебя наверняка телефон питерского посредника есть!
– Ну, – смутился Гэс, крепко подозревавший Барина во всевозможного рода грехах, – я даже не знаю.
– Да ладно тебе, – махнул рукой Барин, – я же тебя не дорогу на полигон прошу рассказать, а всего лишь сказать телефон! Гэс, ну не будь букой!
В конце концов Барин Гэса уломал, и так мы вышли на питерского посредника по имени Фил. Повстречавшись с ним, Барин снова показал ему фотографию, настаивая на том, чтобы Фил принял от него «командную заявку». Не зная, как быть в такой ситуации, Фил позволил Барину позвонить со своей трубки находившемуся в Питере по делам игры представителю мастерского коллектива «Видессы» (им оказался человек, подписывающийся в соответствующих эхах ФИДО как «George Kantor»).
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, маклауд, моргиль, панаев, пидоры, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, торин, фолькерт, ёлочная компания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments