interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 43. Елочная

Вскоре район Московского вокзала показался «Елкинским» недостаточно перспективным, так что они принялись ездить на нашу с Кримсоном территорию и бесчинствовать там. В качестве одного из пунктов для своего вымогательства они выбрали нелегальный елочный базар в районе станции «Проспект Славы». Он располагается в подземном переходе, соединяющем две стороны железной дороги (Московский и Фрунзенский районы) и пару железнодорожных платформ. Это сырая и холодная бетонная труба, которую цыгане в предновогодний период приспосабливают для массовой торговли елями. Часть из них рубят елки в лесу и доставляют на место электричками, а прочие продают с рук в указанном переходе. Торговля здесь идет бойко, так что в «запасниках» под платформой цыгане держат фантастическое количество елей. Дважды в день мы посылали из Городского Штаба наряды бойцов, которые блокировали переход и набивали в электрички цыган вместе с их елками (включая те, что были спрятаны под платформой). После канители с оформлением я или Кримсон (в зависимости от того, кто из нас сегодня дежурил) перепродавали эти елки на пару частных базаров, которые были расположены на площади прямо перед нашим вокзалом. По всеобщей договоренности наши инспектора не трогали эти точки, чтобы у нас оставалась возможность «не отходя от кассы» реализовывать незаконно добытую нами лесопродукцию.
Каково же было мое удивление, когда в один из дней в штаб приволокли целую толпу истошно голосящих цыган, размахивающих над головой какими-то мятыми бумажными листиками.
– За все заплачено! – выли они. – Начальник, нам разрешили торговать! Отдайте товар! Взяв один из листков, я бегло пробежал его взглядом и аж похолодел. Вот что там было написано:

Елками торговать разрешаю.
150 рублей.
(Фамилия, число, подпись)

Фамилия и подпись на листке принадлежали Эйву, а сумму он проставил, чтобы не забыть порядок получаемой с цыган мзды. Это было просто невероятное «палево», наши недоброжелатели многое бы отдали за подобный листок. Подобный компромат мог нам очень дорого стоить: неудивительно, что я разнервничался и пришел в некоторое беспокойство. Спешно отобрав у цыган выданные Эйвом «документы», я отправил задержанных на оформление, а сам принялся думать свою невеселую думу. И пока Леночка Бухгалтер, Партизанка и Эльхи (передовые бойцы нашего «бумажного фронта») составляли на цыган протоколы, я размышлял о том, что «Елкинские» перешли границу и вторглись в наш с Кримсоном феод. А приключившийся вечером того же дня визит Строри подтвердил мои мысли.
– Эй ты, гондон! – с порога заорал он. – Ты зачем портишь наш бизнес?!
– Сам ты гондон! – возразил я. – Какой такой «ваш» бизнес на Оредежском направлении? Уж не проспект ли Славы ты имеешь в виду?
– Это наша точка! – заявил Строри, стремительно пересекая комнату. – А твои обмороки у наших цыган елки воруют! Кто теперь будет нам платить?
– Сами вы обмороки, – возмутился я. – Посмотри-ка сюда! Я выложил на стол отобранные у цыган «документы» и принялся орать:
– Это что за хуйня? С таким палевом не надо никакого Гущина, нас Госкомэкология и так с потрохами сожрет! Кто вас надоумил левые малявы подписывать своими фамилиями?! Вы бы еще номер ксивы снизу поставили! Чтобы ноги вашей больше не было на Славе. Вы к Мосбану приписаны, вот там и бесчинствуйте! С кем-нибудь другим это могло бы иметь успех, но Строри на мякине не проведешь.
– Ты что, совсем охуел? – тихо спросил он, пододвигаясь ко мне вплотную. – Тебе власть ударила в голову? Ты кому втираешь про «палево» и про «приписан к Мосбану»? Я что, не знаю, сколько елок вы с Кримсоном снимаете со Славы? И почем их скидываете? А с братьями делиться, значит, уже не надо?
Тут Строри уселся на лавку и принялся с чувством рассуждать о принципах братства, из которых следовало вот что. Половину денег за проданные елки мы с Кримсоном должны будем отдавать ему, а уж он сумеет справедливо разделить их между остальными. Говорил Строри красиво и проникновенно, но я знал его слишком хорошо, чтобы хоть на секунду прислушаться.
– У меня другое предложение, – сразу же заявил я. – Лучше будет, если мы создадим общак, в который станем класть все деньги, собранные за день. Общак будем хранить прямо здесь, в штабе, так что вам всего-то добавится дел, что вечером сдать деньги. Затем мы с Кримсоном посчитаем вашу долю и…
– Достаточно, – оборвал меня Строри, резко поднимаясь из-за стола. – Вижу, что мы друг друга не поняли. Уверен, что товарищи этого не оценят, и что в конце концов вы с Кримсоном получите за свои фокусы пизды. Учти, я тебя предупредил!
– Давай, давай, – кивнул я, отметив у себя в уме завтра же утром направить на Славу бойцов ОПОРГ № 2 с указанием разогнать всех цыган и до основания разорить этот проклятый базар. – Валяй, угрожай мне. То-то ваш бизнес от этого лучше пойдет!

Страсти кипели не только во время работы, но и на отдыхе. Однажды, когда человек пятнадцать наших товарищей сидели в «Диадоре», я решил подшутить над Владом и предложил ему вот что:
– Слышь, Влад, скажи Браво, что он не морской пехотинец.
– Зачем? – спросил Влад.
– Прикольно будет, – пообещал я. – Вот увидишь! Пьяный, а от того чуть более доверчивый, чем обычно, Влад не стал особенно рассуждать.
– Эй, Максим, – обратился он к сидящему напротив него Браво. – А ведь ты ни хуя не морской пехотинец!
Драка в заповеднике между Строри и Браво началась примерно с этих же слов, а ведь с той поры прошло всего несколько месяцев. Я едва успел подхватить свою тарелку и пиво, как Браво ударом ноги опрокинул стол и набросился на Влада. В ходе этой бучи были разбиты двенадцать пивных кружек, три пепельницы и два стеклянных стола. Некоторое время после этого местная охрана не хотела пускать нас в «Диадор», но потом все-таки передумала.

Другой занятный случай приключился с нами в районе Пяти Углов. Вечером была метель, но к ночи снегопад стих, оставив на тротуарах тонкий слой чистейшего белого снега. В ледяном воздухе со скрипом раскачивались уличные фонари, витрины ночных магазинов мерцали призрачным неоновым огнем. Мы прогуливались тесной кампанией – я, Строри, Панаев и Королева – но неожиданно были атакованы выскочившим из-за угла незнакомым мужиком. Это был видный мужчина почти двух метров ростом, наряженный в черные джинсы, дубленку и зимние сапоги на меху. У него была похожая на бочку грудь, а размах плеч такой, что он казался поперек себя шире. Его голову (размером с пивной бидон) украшала огромная меховая шапка, из-под которой виднелся массивный лоб и грубое, невыразительное лицо.
Впрочем, разглядеть его как следует нам не представилось возможности. Как только мужик нас заметил, он тут же сорвал дистанцию, размахнулся и со всей одури влепил идущему впереди Строри кулаком по башке. Удар был нанесен мастерски – быстро и сильно, так что Строри не успел прикрыться, упал и кубарем покатился по земле.
Все это заняло не больше нескольких секунд, а в следующий миг из-за угла появились еще четверо: лысый мужчина лет сорока, одетый в светлые брюки и коричневую «пропитку», и какой-то ханурик полубомжовского вида, неизвестно как оказавшийся в этой компании. В двух метрах за ними виднелись силуэты двух шикарно прикинутых (дорогие шубы, норковые шапки, элегантные сумочки и манто) теток средних лет, которые курили сигареты и смотрели на происходящее с выражением брезгливой скуки. Им все это было неинтересно, а вот мужики (как только увидели, что их товарищ дерется) мгновенно сориентировались и тут же бросились к нам. Впрочем, мы с Панаевым сориентировались еще быстрее. Взяв из сложенного на краю тротуара штабеля кусок брусчатки и удерживая его обеими руками, я бросился к лысому и нанес ему два сильных удара по голове. Мощь этих ударов болезненно отозвалась у меня в пальцах, на перчатки мне брызнула кровь, а лысый упал и больше не поднимался.
В это время Панаев сумел прорваться к своему противнику за спину и обхватить его руками за шею. После этого он протащил его пару метров до ближайшей стены, где несколькими мощными ударами разбил ему голову о выступающий угол. Это не заняло много времени: пока мы дрались, Строри только-только успел встать.
Поднявшись на ноги, он сразу же бросился к напавшему на него мужику. Следует отдать Строриному противнику должное: он не препятствовал Костяну, пока тот вставал, ожидая своего оппонента с саркастической ухмылкою на лице. И когда Строри подошел вплотную и замахнулся, мужик не предпринял никаких попыток закрыться, скорее наоборот: убрал руки за спину и подался вперед, подставляя скулу под Строрин удар.
Бах! Удар у моего друга тяжелый, но сейчас он пришелся как будто в кирпичную стену. А в следующую секунду мужик ударил в ответ – ногой, причем с такой силой, что я решил, что от удара у Костяна лопнут позвоночник и ребра. Падая, Строри отлетел назад и ударился головой о стену – но вскоре опять встал, покачиваясь и сплевывая себе под ноги красным. Во всем этом было нечто иррациональное. Пустынные улицы, ослепительно белый снег, равнодушно курящие женщины, а рядом на тротуаре – два окровавленных тела. Строрин противник стоял, сжимая пудовые кулаки, и нечто в его лице убедило меня бросить брусчатку, схватить Строри за плечо и развернуть его по направлению к уходящей в сторону Невского улице Рубинштейна.
– Бежим, – заорал я. – Бежим, брат, ну его в пизду!
Уговорить Строри отступить обычно не так-то просто, но из-за полученных ударов он уже почти ничего не соображал, так что нам с Панаевым это удалось. Мы бросились бежать, вот только уйти нам не дали – не прошло и минуты, как нас настигла милицейская машина. А еще через несколько секунд нас всех положили на землю под автомат. Без долгих разговоров нас (меня, Панаева и Строри) доставили в ближайший отдел, а вот Королевы с нами не оказалось. Когда начался милицейский кипеж, она сумела куда-то потеряться.
Больше всего я не люблю попадать в милицию вместе с пьяным Строри. Потому что он тут же начинает бредить, будто бы он «в отрицалове», а вокруг сгрудились «волки позорные», «бляди в погонах» и «пидоры-мусора». Ведет он себя при этом соответственно: орет матом, беснуется, лезет в драку и называет дежурного по отделу «пидорской шлюхой». Вот классический образец Строриной речи, адресованной к сотрудникам правоохранительных органов, имевшим несчастье его задержать:
– Эй ты, – орет Строри, повиснув всем телом на прутьях решетки. – Пидор-дежурный, я тебе это говорю! Тебя завтра будут в жопу ебать! Слышите меня, мусора?! Пиздец вам! У-у-у, суки! В таком духе Строри может продолжать бесконечно, стойко перенося самые жестокие побои. Как-то раз его били (с небольшими перерывами) почти двадцать часов. В тот раз нас задержали по подозрению в том, что мы с целью наживы забили одиннадцать старух арматурными прутьями, а по меньшей мере странное поведение Костяна лишь укрепило эти подозрения. Я сидел запертый в комнате, где по утрам происходит выдача оружия, и слушал доносящийся сквозь стены Строрин вой:
– Пидоры-мусора! Суки! Ничего не скажу…
Его нисколько не смущало, что говорить ему было особенно нечего: никаких старух мы не убивали, а взяли нас только потому, что я имел в те годы привычку носить вместо зимней шапки штурмовую маску, закатанную надо лбом. Каждое свое пребывание в милиции Строри начинает с одного и того же: превращается в чрезвычайно агрессивного кретина, ориентированного на стойкое перенесение побоев и на бесконечный конфликт. Хуже того, он стремительно вписывает в это дело всех, кого задерживают вместе с ним, элегантно фехтуя местоимениями множественного числа:
– Эй, дежурный! Заходи сюда, получишь ОТ НАС С БРАТЬЯМИ такой пизды, что мама родная не узнает! Чё вылупился, сейчас МЫ тебе глаза на жопу натянем. Эй, пидор, иди к НАМ! Множество раз мы терпели из-за этого великие беды: изнывали под ударами дубинок, сидели с почерневшими от туго затянутых наручников руками, рыдали в три ручья в едком облаке слезоточивого газа. Но Строри от всего этого лишь укреплялся в собственных взглядах: мусора – «позорные волки», а он пострадал ни за что. Это было словно замкнутый круг, вечное колесо, которое в это раз опять наехало на нас и только чудом не раздавило.

Оказалось, что сотрудникам правоохранительных органов недавнюю историю представили вот как. Трое пьяных подонков напали на двух женщин и попытались отобрать у них сумочки и шубы. Двое их кавалеров стали их защищать, но потерпели неудачу и с тяжелыми травмами были доставлены в дежурную больницу. Этому есть свидетель, тот самый здоровенный мужик. Менты сейчас как раз принимают от женщин «заяву», содержащую признаки преступления, предусмотренного статьей № 162.2 УК РФ. [Ст. 162 часть 2 УК РФ. «Разбой, то есть нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья, либо с угрозой применения такого насилия, совершенный группой лиц по предварительному сговору, а равно с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия… наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет со штрафом в размере до одного миллиона рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до пяти лет либо без такового»]
А Строри, невзирая на прискорбные обстоятельства, висит на решетке и орет:
– Пидор-дежурный, тебе пиздец! Сейчас мы…
На самом же деле пиздец наступал нам. Я, словно во сне, наблюдал через решетку, как суетятся возле столика «заявители» и как довольно потирают руки менты, только что задержавшие целую «разбойничью банду». Еще немного, и дежурный сделает запись в книге учета проишествий, после чего дороги назад уже не будет. А учитывая характер вменяемого нам преступления и идиотское поведение Строри, «на подписку» нас могут и не выпустить. Так что этот Новый Год мы будем встречать в тюрьме, и вполне возможно, не только этот: нам светило от пяти таких «Новых Годов» и до десяти. Именно это и называется – «прилипнуть с ровного места».
В самый разгар «праздника» дверь в отдел приоткрылась, и в помещение вошла Королева. Выглядела она так, что поначалу я её даже не узнал. Все лицо и часть куртки у неё были в крови, она шаталась, с трудом обводя помещение сильно расфокусированным взглядом. Войдя, она оперлась о стену рукой и некоторое время стояла, не в силах сделать следующий шаг.
– Что с вами, девушка? – бросились к ней на помощь сразу несколько ментов. – Что случилось? Кое-как ее подвели к стене и усадили на лавку, заставили выпить воды. Уставившись в одну точку, Королева принялась рассказывать свою историю – мертвым, безжизненным тоном, цедя информацию едва ли не по слову в минуту. Однако по ходу рассказа она стала постепенно «оттаивать», плечи её задрожали, в голосе появились истерические, визгливые нотки. Под конец то, что она говорила, стало почти невозможно понять из-за рыданий, сотрясающего буквально все её тело.
– На углу Загородного и Разьезжей стояла, ждала друзей… Тут выходят из-за угла три мужика и две бабы: один здоровый в меховой шапке, один лысый и с ними еще один… Ни слова ни говоря схватили меня за руки, попытались затащить в подъезд. Я сопротивлялась, и тогда они меня начали бить. Ногами били, а бабы ихние смеялись, говорили: «Лежи, сука! Сейчас мы тебе покажем!» Зуб мне почти выбили, он у меня шатается теперь! Если бы друзья не подоспели, они бы меня убили…
В этот момент Королева подняла заплаканное лицо, скользнула взглядом по помещению и неожиданно застыла, глядя на присевших у стола «заявителей».
– Вот они! – закричала она, стряхивая с себя руку милиционера и делая вид, будто собирается забиться под лавку. – Уберите их отсюда-а-а!
После этого надо было видеть, какими глазами смотрели на так называемых «заявителей» менты. Началось глобальное «разбиралово», в ходе которого сотрудники милиции допросили мужика и обеих баб отдельно, рассадив их по разным комнатам. Не знаю уж, на чем прокололись наши недоброжелатели, но принимать у них заявление менты отказались, едва не закрыв их самих по встречному заявлению Королевы.
Приняв в расчет Строрино поведение и вскрывшуюся связь между Королевой и нами, менты выгнали из отдела всех – охуевших «заявителей», Королеву, меня, Панаева и хрипящего от ярости Строри. Ничего еще толком не понимая, мы высыпали на улицу и принялись выяснять: что случилось с Королевой, откуда кровь, и как ей удалось нас вызволить?
Оказалось, что когда нас забрали, Королева сразу же догадалась, что в милиции дело обернется не в нашу пользу. Тогда она прокусила губу, нацедила полные ладони крови и измазала ею лицо и часть куртки. После этого она сочинила приводящуюся выше жуткую историю, немного порепетировала в скверике возле ТЮЗа, растрепала волосы и отправилась в местный отдел. Благодаря её беспримерному подвигу мы вчистую соскочили с «разбоя группой лиц» и встречали Новый Год не с цириками и урлой, а со своими товарищами.

Елочный Террор (часть 2)
Чемоданчик Кримсона

«Кто срубил сосну?
Кто насрал в лесу?
Запрещает этот грех
Навсегда – КОАП РФ!»

Если кто-то и мог сравниться с «Елкинскими» по размаху своей преступной деятельности, так это брат Кримсон. Отработав половину кампании на должности дежурного оперативника, Кримсон посвятил оставшееся время созданию собственной моторизированной группы, получившей в народе броское название «Crimsonmobile».
В эту группу входили: сам Кримсон, временно расквартированный в Питере боец Кировско-Апатитского ОМОНа по имени Олег (ему принадлежала «главная» автомашина группы, ВАЗ 21–06 темно-красного цвета), и давние знакомые Кримсона – два Андрея, в то время работавшие участковыми. Один из них сумел раздобыть для группы машину «скорой помощи» с действующей «мигалкой», на которой друзья без всякого риска вывозили «конфискованные» ели. У этой машины было еще одно назначение: временами она превращалась в передвижной елочный базар.

Начал Кримсон с того, что купил великолепный кожаный дипломат и продублировал в нем содержимое «инспекторского чемодана», создав «альтернативный центр Кампании» прямо у себя в руках. После этого он заказал печати, аналогичные печатям Госкомэкологии и Комитета по Лесу, и принялся в массовом порядке штамповать собственные «приказы» и «постановления». Приказывал Кримсон, в основном, одно и тоже: «изъять с нелегального базара по адресу такому-то весь товар и немедленно доставить его на перевалочный пункт в Городском Штабе Кампании для последующей передачи в детские дома и медицинские учреждения…» Для наилучшей транспортировки груза Кримсон выписывал от лица Комитета всевозможные ведомости и накладные, по которым груз «елей новогодних» можно было не только беспрепятственно перевозить, но и без всякого «палева» сдавать на реализацию на другие елочные базары. Эта его деятельность оказалась настолько успешной, что подчас к городскому штабу подъезжали грузовики с елями, водители которых (запуганные чудовищными «постановлениями» Кримсона и удостоверениями его друзей) сами доставляли в штаб «незаконно добытую лесопродукцию». Они делали этот в надежде избежать «огромных штрафов» и якобы наступающей за их проступки «уголовной ответственности». В один из таких разов проверяющий от Госкомэкологии, волею судеб оказавшийся перед зданием вокзала, поинтересовался:
– Почему мне ничего не доложили о задержании целого грузовика? И почему елки из него перегружают не на склад, а в машину скорой помощи? Кто мне это объяснит? И поскольку он упорствовал со своими вопросами, объяснить ему настоящее положение вещей взялся один из знакомых Кримсона, участковый милиционер по имени Андрей. Представившись «сотрудником уголовной милиции», он принялся тыкать проверяющему удостоверением в лицо и орать:
– Ты что, не видишь, кто тут работает?! Пошел отсюда на хуй, пока тебя самого не закрыли! Уебывай давай!
Пока он развлекался подобным образом, все елки перегрузили, а обе автомашины спокойно «отчалили» от здания вокзала. Охуевшему от всего этого проверяющему подошедший Кримсон объяснил ситуацию так:
– Ментам приходится отстегивать, как ни крути. Иначе они нам работать не дадут!
– Но это же беспредел! – заорал проверяющий. – Вы должны были их остановить! Какое они…
– Но что я могу сделать?! – перебил его Кримсон. – Я всего лишь общественный инспектор, а тут целая уголовная милиция!
– Ну и что? – не унимался проверяющий. – Это еще не повод идти у них на поводу. В конце концов, это ваши елки, и вы должны их защищать!
– Все правильно, – кивнул Кримсон. – Но тогда почему вы, государственный инспектор, сами их не остановили? Ведь все происходило на ваших глазах? Легко критиковать подчиненных, а когда доходит до дела… На такие «доводы» проверяющий не нашелся, что возразить.

Увидав, что «работать» на базе Городского Штаба становится неспокойно, Кримсон разработал другой план. Вступив в преступный сговор с представителями военного лесничества (поселок Каменка в окрестностях станции Каннельярви), Кримсон арендовал у местных жителей дом и поселил туда целую бригаду бомжей, мобилизованных на территории одного из дружественных участковых.

Этим бомжам была поставлена вот какая задача: вырубить под контролем лесника (как бы в рамках плановых рубок ухода [Рубки ухода: дополнительные рубки, направленные на удаление отставших в росте, больных, ненужных (не имеющих перспектив для дальнейшего выращивания) деревьев. Выражение, синонимичное «рубкам промежуточного пользования» (санитарным рубкам, рубкам реконструкции и переформирования, рубкам обновления)]) около четырех тысяч «отобранных вручную» новогодних елей. Эти елки должны была въехать в город на арендованных Кримсоном фурах и поступить на елочные базары, организованные одним из участковых на своей территории. Излишек елей товарищи планировали реализовать оптом.
Помогать Кримсону в реализации грандиозного замысла (то есть сопровождать из Каменки набитые елками фуры) вызвались Строри, Барин и я. По дьявольскому плану Кримсона, на водителя фуры (в тайне от него) составляется протокол задержания, и все елки въезжают в город как «конфискат». Любопытно, что пару таких протоколов Кримсон не постеснялся передать Крейзи, пребывающему в заблуждении, будто моторизированная группа вместе с ГАИшниками ловит оптовых нарушителей на въезде в город. От него эти протоколы ушли наверх – в Госкомэкологию и Комитет, разразившихся в адрес «доблестных инспекторов» целыми кипами оваций и поздравлений.
Надо заметить, что мы не спешили сообщать Крейзи (страдающему излишней мягкостью взглядов и чересчур высокими моральными принципами) пикантные подробности акций по извлечению прибыли. И пока братья грызлись друг с другом за груды окровавленных банкнот, Крейзи продолжал изо всех сил сражаться за абстрактные ценности, такие как «охрана природы», «гармоничное сосуществование» и «освященный законом путь бескомпромиссной борьбы». Понятное дело, он видел, что его товарищи поднимают где-то уйму денег. Но ему и в голову не могло прийти, что природоохранная инспекция под его началом соревнуется по параметрам заготовки и поставки новогодних елей с крупнооптовыми браконьерами. Да что там соревнуется – «делает» их по всем фронтам!
Надо отдать Крейзи должное: неисправимый идеалист, он твердо придерживался раз и навсегда выбранных принципов. Как и положено настоящему команданте, он являл собой средоточие чистых помыслов и возвышенных идеалов, сияя на нашем идеологическом небосклоне подобно нестерпимо яркой звезде.
В его присутствии мне казалось, что все, что мы делаем, облечено в доспехи высочайшего смысла, что нас ведет в бой какая-то невообразимо важная цель. Эта цель искрилась и плясала перед моим внутренним взором, в едином порыве организуя всю мою жизнь. Но я – скверное зомби, и стоило Крейзи отойти в сторону, как зажженное им пламя тухло в ледяной пустоте моего собственного разума.
Тогда все те вещи, о которых толковал Крейзи, таяли, словно невесомое облако конопляного дыма. Бескорыстное «служение идеалам» представлялось делом безвыгодным, «гармоничное сосуществование с природой» – сомнительной и малопонятной хуйней, а «освященный законом путь борьбы» – пустыми словами.
Впрочем, Крейзи был на этот счет иного мнения. И среди нас не нашлось никого, кто решился бы указать ему на некоторые погрешности, допущенные им при оценке господствующих в коллективе умонастроений. Крейзи пребывал в прискорбном неведении (полагая, что товарищи героически захватывают «браконьерские» фуры при въезде в город) до того самого дня, когда Кримсон с присущей ему широтой решил отметить успешную реализацию очередной партии елок. Во время этого застолья наружу выплыло сразу несколько «любопытных историй».
– Прикиньте, – толковал Кузьмич, вместе со Строри ездивший в боевое охранение самого последнего груза, – какая хуйня вышла! Пригнали мы фуру из Каменки к Звездному рынку, а покупатели наши оказались хачи. Встали мы…
При словах «пригнали из Каменки» Крейзи недоуменно поднял бровь, но перебивать Кузьмича не стал: тот говорил увлеченно.
– Стали они ебать нам мозг, дескать, старшего сейчас нет, он приедет позже, а все деньги находятся у него. Пускай мы пока что выгружаем елки в загон, и когда старший придет, он все пересчитает и решит, сколько это стоит. Только будет это не скоро, так что они пока что пойдут, а мы пускай дожидаемся старшего. Тут Кримсон и говорит: «Как же мы его узнаем?», а они отвечают: «Это такой высокий мужчина, большой, с красивым пузи!»
– Короче, заебали они нас, – перебил Барина Строри. – Тогда мы отобрали у них паспорта и отправили будить ихнего «старшего». А пока они за ним ездили, к нам менты подвалили. Спрашивают нас: «Кто вы такие?» Мы им: «Лесная охрана, на боевом, блядь, посту!» Тогда они посмотрели на нас с подозрением и говорят: «А вы Гущина, случаем, не знаете?» Мы им: «Кто же этого пидора не знает! А вы почему спрашиваете?» И тут они нам такое выдали… Оказывается, подвалившим ментам Володя Гущин оказался отлично известен. Его слили втихую из детской комнаты милиции за связь с поднадзорным подростком, не желая доводить дело до суда и предавать этот случай широкой огласке. Порадовавшись этой истории, мы продолжали застолье, но тут Кримсон, увлекшись выпивкой, «сболтнул лишнего»:
– Кто со мной поедет за следующей фурой? – спросил он. – А то лесник звонит, говорит, что они уже все нарубили! Нужно двое…
– В каком смысле «нарубили»? – переспросил Крейзи. – Это как?
– Да очень просто! – решил «просветить» его Строри. – Кримсон договорился с лесником в Каменке и нанял бомжей, а они…
Надо было видеть Крейзино лицо в тот момент, когда он это услышал. Он побелел, словно полотно, и только и мог, что сипеть:
– Предатели… Предатели!
Возможно, он сердится на нас и по сей день, забыв, что для нашего поступка существует железобетонное оправдание. Ведь к этому делу приложили руку четверо братьев, а один никогда не должен выступать поперек четверых.

Описанные выше случаи скапливались в чаше человеческого терпения подобно маслянистым каплям сильнейшего яда. В начале кампании яду было разве что на дне, а вот ближе к концу чаша переполнилась, и отравленная жидкость щедрым потоком выплеснулась в мир. Произошло это так.
В один из дней телефон в нашем штабе принялся разрываться от странных, с завидной регулярностью повторяющихся звонков. Было похоже, что мы стали мишенью для группы телефонных хулиганов, которые каким-то образом вычислили наш номер. Первый звонок был такой:
– Здравствуйте, – донесся из динамика сильный, чистый мужской голос, – это ОБЭП?
– Нет, – ответил я, – вы не туда попали. Это штаб Елочной Кампании! И тут же повесил трубку. Но через пару секунд телефонный звонок раздался опять.
– Вы не так меня поняли, – послышалось из трубки. – «Это ОБЭП» значит, что вам звонят из ОБЭПа. Мне нужно срочно поговорить с вашим старшим!
– А больше вам ничего не нужно? – возмутился я. – У нас тут не фирма, денег нету, на кой нам ОБЭП? Кончайте свои шуточки! И снова повесил трубку. Но не прошло и минуты, как телефон выдал очередную порцию трелей.
– Алло, – теперь коварный хулиган говорил голосом молодой женщины. – Из Главка вас беспокоят, у нас к вам будет вот какой вопрос…
– Телефон справочного – 09! – сурово ответил я. – Обращайтесь туда со своими вопросами! Подобные звонки сыпались, не переставая. Бывало, что к телефону подходил не я, а еще кто-нибудь, и тогда по проводам неслись целые потоки живописнейшей ругани.
– Хуебэп! – орал в трубку Панаев. – Больше никогда сюда не звони! Иначе мы твой адрес вычислим, и тогда тебе пиздец! Ты меня понял?
Он был не так уж неправ. Недавно мы уже наказали одного телефонного грубияна: им оказался сожитель Иришкиной матери, который взял за привычку хамить Крейзи во время разговоров по телефону. Крейзи эту проблему представил нам так: наглый алкаш терроризирует бедную девочку (Иришку), а когда он (Крейзи) звонит к ней домой, вместо голоса любимой его встречают нецензурная брань и пьяные выкрики. Это хуйло, толковал нам Крейзи, воцарилось у Иришки дома словно дракон, вместе с целой сворой таких же отвратительных змеев. Так найдутся ли среди нас рыцари, которые…
Результатом этой проникновенной беседы стало то, что мы (Крейзи, я, Гуталин и Эйв) ворвались прямо к Иришке в квартиру. «Дракона» Гуталин и Эйв выволокли за шкирку из комнаты, затащили в ванну и вкатили ему преотменнейшей «пизды», а его «друзей-змеев» я запер в комнате и придушил с помощью слезоточивого газа. К сожалению, вместе с ними я «придушил» Иришкину маму, Иришку, самого себя и всех наших товарищей. Получилось так себе, но, как говорится – «победы не бывает без падших», а того «дракона» мы все-таки победили.
Так что Панаев был не так уж и неправ, угрожая телефонному хулигану – кабы не одно охуительное «но». Этим же вечером в штаб пришел Крейзи, который начал беседу со мной вот с какого вопроса:
– Слушай, Петрович, сегодня никто не звонил?
– Да нет, – ответил я, вспомнив, каким образом мы сегодня отвечали на звонки. – Никто!
– А… – Крейзи с облегчением вздохнул. – А то Благодетель говорит, что у ментов на вас лежит целая кипа жалоб. Дескать, звонить будут чуть ли не из самого Главка! Тут Крейзи уселся на лавку, пододвинулся ко мне поближе и зашептал:
– Есть сведения, что завтра нас придут проверять. Будет собрана комиссия: представитель ОБЭПа, кто-то из Главка, начальник местных ментов и куратор из Госкомэкологии. Назначено все это на девять утра…
– Прикольно, что ты мне сказал! – обрадовался я. – Завтра ноги моей здесь не будет…
– То есть? – удивился Крейзи. – А кто будет встречать комиссию? У меня дела в Комитете, Леночка тоже занята, остаешься только ты. Немедленно отправляйся домой спать и приходи завтра ровно к половине девятого. Ночными дежурными останутся Браво и Тень, а с утра…
– Да ни за что, – рассмеялся я. – Мне это на хуй не надо. Если хочешь тереться с мусорами, бросай свои дела и иди сам их встречать. Или попроси Кримсона – увидишь, что он тебе ответит.
– Очень надо, брат, – умоляюще произнес Крейзи. – Это дело больше некому доверить! В конце концов, это твой вокзал, ты тут старший оперативник. Встреть их, ну что тебе стоит?
– Ладно, – кивнул я. – Черт с тобой, уболтал!
С утра я проснулся свежим и отдохнувшим, полным оптимизма и жизненных сил. Налил себе сто пятьдесят водки, съел тарелку борща и пару бутербродов, выпил полчайника крепчайшего кофе. Я не видел особенного смысла ошиваться в штабе, ожидая встречи с «комиссией», поэтому для начала встретился возле метро с Эйвом. Мы немного покурили на улице, обсуждая готовящееся мероприятие, и к дверям штаба прибыли не «в половину», а где-то «без пяти». И сразу же заметили неладное.
Двери штаба (обычно плотно закрытые, чтобы не выпускать драгоценное тепло) теперь были приоткрыты примерно на треть. Взявшись за ручку, я потянул ее на себя, и сквозь открывшийся проем почти сразу же увидел Максима Браво. Он скорчился на груде елок и блевал, сунув голову и плечи в огромный пластиковый мешок.
Несколько удивленный таким делом, я сделал пару шагов внутрь помещения. Следующим, что я увидел, было тело Панаева, мертвым грузом лежащее на инспекторском столе. Голый по пояс Тень (он был только в ботинках и джинсах) лежал на спине, широко раскинув руки. В его обращенном к потолку лице не было не кровинки, грудная клетка не двигалась, а левую руку обвивала приспущенная перетяжка, сделанная из брючного ремня. А из вены, словно воткнутый в мишень дротик, торчал двухкубовый шприц со следами выбранного «контроля».

На столе возле Панаева лежала картонка, на которой были сложены: зажигалка, закопченная стальная ложка, пустые упаковки из-под шприцов и два «гаража». [Гараж (сленг. нарк.) – пластиковый колпачок, надевающийся на иголку шприца] Рядом с ними виднелись распотрошенная обертка от сигаретной пачки и горка грязно-белого порошка, в котором наметанный взгляд без труда бы узнал героин.
Когда я это увидел, мой взгляд, словно молния, метнулся налево, к круглым настенным часам. До прихода комиссии оставалось меньше трех минут, так что самые первые мои мысли были такими:
1. Немедленно выйти из помещения.
2. Тщательно протереть дверную ручку.
3. Подняться по лестнице к платформам пригородных поездов.
4. Покинуть территорию вокзала.
5. Приехать домой, позвонить Крейзи и сказать, что я, похоже, проспал.

По счастью, я нашел в себе силы остаться. Вдвоем с Эйвом мы вытащили из помещения Панаева (который хоть и дознулся, но был все-таки жив) и неудержимо блюющего Браво. Кое-как взвалив Теня на плечи, Эйв схватил Браво под руку и потащил обоих наших «ночных дежурных» в направлении местного шалмана. Там он положил Теня на бильярдный стол, заказал кофе и принялся допытывать Браво насчет истории их с Панаевым «ночных похождений». Узнал он вот что.

В середине ночи Панаеву и Браво пришла в голову мысль зайти «на чай» к проживающей неподалеку Иришке. Причем «чай» был только предлогом: на самом деле товарищам нужна была чайная ложка. Получив желаемое, товарищи на трамвае (который Тень «застопил» с помощью природоохранного удостоверения) отправились в район Некрасовского рынка, где функционировала ночная «точка» по реализации героина.
Притаившись возле подъезда, друзья некоторое время ждали, пока не объявится хоть какой-нибудь покупатель. Через полчаса в подъезд вошел незнакомый молодой человек, и Браво, выждав положенное время, двинулся следом за ним.
– Жди меня тут, – напутствовал он Теня перед тем, как скрыться в подъезде. Долго ждать не пришлось: не прошло и пяти минут, как Браво выбежал из подъезда и с криком «Панаев, ноги!» ринулся в ближайшую подворотню. Вволю побегав по заснеженным дворам, друзья спрятались в каком-то парадняке, чтобы раскатать на обледенелом подоконнике «пару дорожек». Со шприцами и ложкой было решено покамест подождать.
После этого наши товарищи направились в сторону Московского вокзала, где пост ночного дежурного занимал человек из «Шестисотого Драккара» по прозвищу Якудза. Выдав себя за проверяющих Городского Штаба, Панаев и Браво проникли в помещение милицейского пикета, и покуда Якудза спал, сделали в журнале дежурств следующие записи:
«Приходнулся – отошел. Огурцов».
«Приходнулся – не отошел. Панаев».

Как выяснилось позже, надписи эти оказались пророческими. Покинув Московский вокзал, наши «дежурные» заложили по городу приличный крюк и только под самое утро вернулись в Городской Штаб. Устроившись в тепле, они высыпали героин на картонку, положили рядом Иришкину ложку, зажигалку и припасенные на такой случай двухкубовые шприцы. Тщательная подготовка не прошла даром, буквально через пару минут Браво с Панаевым «дознулись» едва ли не до смерти – один на куче елок, а другой прямо на инспекторском столе.
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, маклауд, моргиль, панаев, пидоры, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, торин, фолькерт, ёлочная компания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments