interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Category:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 42. Елочная

Мне поверили, и только Строри (чуждый топографического кретинизма) оставался непреклонен. Но ему пришлось согласиться с мнением большинства: мы уложили свои нехитрые пожитки и сели в автобус. Расположившись на потертых сиденьях, мы провожали взглядом деревню Сосново – череду деревянных домов, покосившиеся от времени заборы и старую свиноферму. Автобус, урча мотором и мерно покачиваясь, мчал по шоссе через заболоченный лес. Стремительно темнело, вскоре пейзаж за окном стал практически неразличим. Тьма упала на мир, скрадывая очертания предметов, так что вместо окружающего пейзажа мы видели в стеклах лишь свои размытые отражения. Смотреть стало не на что, и я прикорнул у окна, положив голову на руки. Как мне показалось, всего на секундочку.
– Петрович, проснись! – голос Панаева ворвался в мой сон. – Приехали!
Подхватив рюкзак, я поднялся с сиденья и вылез из автобуса. Стояла жуткая темень, после освещенного салона на улице почти ни черта было не разглядеть. Кое-как виднелись лишь бетонная громада автобусной остановки, темная череда двухэтажных домов и далекий электрический фонарь.
– Подберезье, – сухо констатировал Строри. – Что теперь?
– Шпарим дальше по шоссе, – с легким сердцем заявил я. – Отсюда до Новгорода должно быть совсем недалеко!
– Да с какого хуя?! – взбеленился Строри. – Мы же в Псковской области!
Но мы не стали его слушать. Похватав рюкзаки, мы двинулись по ночной трассе сквозь Подберезье, за какие-нибудь двадцать минут оставив поселок далеко позади. Вышла луна, в ее бледном, мертвенном свете стали видны раскинувшиеся вдоль дороги колхозные поля. Шоссе серебристой лентой струилось сквозь эту бескрайнюю перспективу, каждый наш шаг эхом разносился в установившемся относительном безмолвии.
Было очень холодно. Казалось, что лунный свет стал вдруг ледяным, что его прикосновения обжигают. Мы шли молча, постепенно все ускоряя шаг, покуда на нашем пути не повстречалась ржавая вывеска, едва различимая в сгустившемся тумане: «Новгород – 330 км».
– Ну что? – издевательски осведомился Строри. – Как по-вашему, дойдем мы дотуда к утру?
– А… – я на время утратил дар речи. – Так ведь…
– Что я вам говорил? – продолжал Строри, в голосе которого явственно были слышны характерные победные нотки. – Это Псковская область!
– Чему ты радуешься? – разозлился Браво. – Вот попадалово!
– И где мы теперь будем ночевать? – вступил в разговор Тень. – Может, поищем какой-нибудь сеновал?
– А с утра что? – спросил Браво. – Нет, ночевать придется в Подберезье. А там как-нибудь впишемся на утренний автобус и доберемся до Локни. Другой мазы тут нет. Пришлось нам поворачивать назад. Ночевать в поле не хотелось, но и Подберезье вызывало у меня определенные опасения. Местная гопота славится едва ли не на всю область, а у нас не было ни времени, ни средств на то, чтобы налаживать с ними отношения.
– Блудняк это! – высказался я. – Неизвестно еще, что из этого выйдет!
– Я там церковь видел, вроде, – заявил Браво. – Попросимся к попу на постой, авось господь не оставит нас в своем промысле!

Через полчаса мы отворили калитку в дощатом заборе и гурьбой вошли на полутемный церковный двор. Впереди виднелась невысокая деревянная часовенка, окна в которой были забраны частой металлической решеткой, с аккуратной пристройкой – жилищем местного попа.
– Во имя Господа! – кулак Браво гулко ударил в церковную дверь. – Отче, будь милосердным, отвори бедным путникам!
Ответом были мгновения напряженной тишины. Затем послышался скрип половиц, тихий шорох, и в окне на мгновение мелькнуло чье-то бородатое лицо. Затем все опять смолкло.
– Святой отец! – снова заколотил в двери Максим. – Пусти переночевать!
Но все без толку: поп, видать, успел разглядеть за окном наши лица и почел за лучшее затихариться.
– Кончай колотить, Максим, – попросил я. – А тот как бы он за ружьем не сходил. Пошли отсюда.

Следующий час мы провели, прячась от ледяного ветра внутри бетонного короба автобусной остановки. По ходу этих посиделок мы раззнакомились с припозднившимся местным мужиком (он представился дядей Толей), который угостил нас куревом, а заодно повел с нами вот какой разговор:
– Вы, парни, случаем не та молодежь, которую пригнали наше болото охранять?
– Ну… – начали мы, не зная еще, что выйдет из этой беседы. – Может, и так. А ты почему спрашиваешь?
– Хочу, парни, чтобы вы знали… – тут дядя Толя вынул изо рта «Приму» и смачно сплюнул прямо себе под ноги. – Знали, что тут на самом деле творится! Вы что себе думаете – вы заповедник приехали охранять?
– А… – от такого захода мы поначалу несколько прихуели. – А разве нет?
– Нет, – спокойно и немного печально ответил дядя Толя. – Нету тут никакого заповедника! Раньше ведь как было? Выйдешь на болото – вот тебе и зверь, и рыба, и ягода, и грибы. А сейчас что? Отравили нашу землю, под корень все извели!
– Кто отравил? – не поняли мы. – Дядя Толя, ты о чем?
– Заповедник этот – сплошная фикция! Каждый четверг с Псковского военного аэродрома летают самолеты и бросают в топь бочки, в которые налито неизвестно что. А охранную зону сделали, чтобы людям на болото ходить запретить. Наши до туда добирались, говорят – там в озерах вода с серебристым отливом, а вся рыба, какая есть – с синими глазами и сплошь в гнойниках. Химия это, точно вам говорю! Смерть на болотах!
Дядя Толя говорил размеренно и тихо, но бетонный купол остановки усиливал его слова – они падали, словно бетонные глыбы. Иногда наш собеседник на секунду прерывался, чтобы сделать пару затяжек, и тогда багровый огонек сигареты подсвечивал его лицо – бледное, с иссиня-черными кругами вокруг глаз.

– Обманули вас, – твердил дядя Толя. – Свалку химических отходов направили охранять! Так что будьте осторожнее, местные вашу контору и все с нею связанное здорово ненавидят. Если узнают, что вы здесь – добра не жди. Так что я вас предупредил, а дальше своим умом действуйте. Я все сказал, а теперь бывайте.
[Наша природоохранная организация не располагает информацией, подтверждающей мнение дяди Толи насчет использования ООПТ «Полистовский заповедник» для захоронения химических (или иных) активных отходов]

После такого напутствия мы почувствовали себя в Подберезье совсем уже неуютно. Поэтому я пошел в местную больницу и стал просить пустить нас на ночлег, а свою просьбу мотивировал так:
– Девушка, – обратился я к дежурной сестре, – я фельдшер из Питера. Мы тут с товарищами подрядились болота охранять, только до добра нас это не довело. Может, пустите нас переночевать в коридоре? А не то поутру нас все равно к вам доставят!
– Это почему же? – удивилась сестра.
– Мы местным не нравимся, – ответил я. – Так что лучше пустите нас сейчас, пока вам лишней работы не сделали.
Честно сказать, я не особенно верил в успех. Но нам повезло – милосердная сестра не только пустила нас под защиту больничных стен, но и выделила нам палату на четверых, два таза горячей воды, мыло и четыре комплекта чистого постельного белья. Кое-как умывшись и сбрив щетину, мы вытянулись на белоснежных простынях и некоторое время просто лежали, не в силах поверить своему счастью.
Я не лежал на нормальной кровати больше месяца, так что мне не пришлось особенно себя уговаривать – не прошло и десяти минут, как я уже спал. Мне снились бескрайние топи, шум винтов и рыба с синими глазами.

К полудню мы были в Локне. Здесь наши пути разошлись – Браво и Тень решили двигать в Питер по трассе, а мы со Строри задумали распродать остатки формы и попробовать добраться до дому на поезде. Стоя неподалеку от автобусного вокзала, мы заключили между собой пари: кто из нас доберется до Питера первым?
Пожав на прощание руки, мы разошлись в разные стороны – мы со Строри двинули к железнодорожным кассам, а Браво и Тень направились к посту ГАИ, расположенному на выезде из города.
Поначалу дело у нас не заладилось: нам удалось вписаться только в поезд до Сущево (станции, с которой мы месяц назад начали свой путь). Здесь нам предстояло продать оставшийся у нас единственный комитетский бушлат и Строрины болотные сапоги – с тем, чтобы выручить деньги на билеты до Питера. В расписании поездов было здоровенное «окно» (ближайший поезд на Питер был в девять вечера), так что времени у нас хватало. И пока мы решали насущные вопросы, с нами приключились две прелюбопытнейшие истории.
Первая из них случилась со мной. Снарядившись вырученными за проданные вещи деньгами, я направился в местный шалман, чтобы купить поллитру самогона и пару буханок хлеба. Одет я был примечательно: короткие резиновые сапоги, штаны от «афганки» (порванные на бедрах «в клочки» и кое-как прихваченные белыми шнурками), клетчатая рубаха и поверх нее местами прогоревшая офицерская шинель. Так что пятеро мужиков, обосновавшихся за столиком в том заведении, куда я зашел, сделали насчет меня вполне однозначные, хоть и не совсем верные выводы.
– Эй, военный! – услышал я из-за спины, хотя по первости и не принял оклик на свой счет. – Военный, кому говорю! Я повернулся и увидел: говоривший, крепкий мужик лет тридцати, обращается ко мне.
– Какой я тебе военный? – удивился я. – Я и в армии-то не служил!
– Харе гнать! – был мне ответ. – Знаем мы вас, солдатиков беглых. Ты лучше приведи себя в порядок, не то тебя первый же патруль заметет. Иди сюда, водки с нами выпей! И как я ни пытался объяснить про свои обстоятельства, слушать меня никто не захотел.
– Болота послали охранять? – удивился один из мужиков. – Совсем уже, пидоры, избесились! До чего довели, на тебе же нитки целой нет! Неудивительно, что ты подался в бега. Да ты пей, солдатик, пей!
Когда я наконец избавился от их назойливой заботы и вернулся на вокзал, моим глазам открылась душераздирающая картина. В полупустом зале ожидания примостился на лавочке Строри – наряженный в китель от «афганки» и Крейзины замшевые штаны, лихо подвернутые над высокими строительными ботинками. Рядом с ним сидела девочка-бородяжка лет десяти и вела вот какой разговор:
– Солдатик, – толковала девочка, теребя в руках замызганного плющевого медвежонка, – ну подумай, зачем тебе отсюда бежать? У меня неподалеку есть сухой подвал, мы там живем с моим маленьким братиком. Там тепло, можно будет с удобством перезимовать. Насчет еды не беспокойся – тут люди добрые, так что с голоду не умрем. Только зимой страшно: братик-то еще совсем маленький! Солдатик, а давай зимовать вместе!
– Нет, девочка, – лаконично отвечал Строри, – не хочу я здесь зимовать. Да и не солдатик я!
– Ладно тебе врать, – гнула свою линию девочка. – Я же вижу, что ты беглый! А если здесь боишься оставаться, то возьми нас с братиком с собой. А то зимой тут так страшно!
– Эх, девочка, – покачал головой Строри, протягивая ей пару кусков хлеба из наших нехитрых припасов, – не могу я тебя с собой взять. Мама меня не поймет!

Когда свечерело, мы влезли в плацкартный вагон, расположились на полках и прильнули к грязному стеклу. Медленно уплывало назад серое здание вокзала, прячущееся за двумя рядами облетевших тополей, пустой перрон и панорама станционных огней. Поезд потихоньку набирал ход, навсегда унося нас из заповедной Страны Болот. Мы лежали на полках вповалку, и даже если бы узнали, что Браво с Панаевым успели в город раньше нас, то не стали бы горевать. Мы ехали домой, и больше нам ни до чего не было дела.

Елочный Террор (часть 1)
«Мы – Ёлкинские!»

«Даже у простого листа есть две стороны. Насколько же все оказывается сложнее, когда речь заходит об эльфах?»
Elvenpath

В декабре этого года зашла речь о подготовке очередной елочной кампании, получившей типовое название «ЕК-98». В этот раз курировать акцию должен был не Комитет по Лесу, а смежное ведомство – «Госкомэкология». Их чиновникам поручили предварительную подготовку и контроль, а проведение самой акции доверили нам.
Для этих целей помещение городского штаба кампании на Витебском вокзале отобрали у возглавляемой Жуком «Зеленой Дружины» и передали в наше полное распоряжение. Мы получили карт-бланш на подбор и привлечение соответствующих кадров, взяв под свое крыло большинство городских вокзалов и значимую часть «перспективных» направлений движения электропоездов.
Для участия в этой акции Крейзи привлек невообразимое количество народу, немалую часть которого составили бойцы двух дружественных нам общественно-политических организаций (далее по тексту – ОПОРГ). Остальное заполнили наши собственные кадры: действительные инспектора и дружинники числом около пятидесяти человек.

Основными опорными пунктами кампании стали городской штаб на Витебском (где должности оперативных дежурных разделили Кримсон и я) и наше старое помещение на Московском вокзале (там правила Королева). К этим точкам были приписано большинство мобильных инспекторских групп, таких как «Елкинская», «Crimsonmobile», «Болгарская», «истинно арийская группа им. Ефрейтора и Парафина», «бригада Водопроводчика», «Панаевская» и некоторые другие. Каждая из них внесла в проведение кампании неоценимый вклад, а какой именно – я вам сейчас обрисую.

Для начала перенесемся на Витебский вокзал, в городской штаб Елочной Кампании – небольшое помещение на первом этаже, вход в которое расположен посреди обширного зала ожидания. В этом же зале находится отгороженный ширмой шалман, оборудованный барной стойкой и несколькими бильярдными столами. Посреди зала уходит наверх (к платформам и отделу транспортной милиции) здоровенная лестница, в теле которой расположено помещение штаба. Это вытянутая комната с длинным столом и ржавым распределительным щитком, косо прикрученным на стену в дальнем от входа углу. Вдоль стола поставлены низенькие деревянные лавки, на пол брошен изъеденный временем линолеум, стены выкрашены в тошнотворный желтушечный цвет. Под самым потолком закреплены две пыльные лампы дневного освещения, распространяющие по комнате ритмичное жужжание и потоки холодного искусственного света. С дальнего, противоположного к входу торца стола располагается место оперативного дежурного: массивный стул, телефон и несколько глубоких ящиков для документов. В одном из них мы хранили так называемый «инспекторский чемодан»: [Это не просто название. Указанные документы ездили с нами «с кампании на кампанию» в старом, видавшем виды чемодане, по праву считавшемся одной из наиболее драгоценных реликвий нашей природоохранной организации] скопившиеся за несколько кампаний кипы приказов губернатора и комитетских постановлений, пачки заполненных протоколов, чистые бланки с Комитетскими печатями, отчеты инспекторских групп, жалобы граждан, доносы и многое другое.
Там же хранились ручки, карандаши, копирки и сверкающая россыпь латунных скрепок. Если порыться в чемодане хорошенько, можно было отыскать завернутую в обрывок бумаги пятку плана или старый шприц со следами высохшей крови.
Изначально план кампании был распланирован так: наши дружинники, инспектора и личный состав бойцов ОПОРГ распределятся по соответствующему количеству вокзалов, чтобы работать под жестким контролем проверяющих из числа наших старших инспекторов. Именно такую схему Крейзи обрисовал нашему руководству, со свойственной ему решительностью скинув со счетов самое важное: человеческий фактор. Давайте посмотрим, к чему это привело.

Во время этой кампании с нами рука об руку работала пара ОПОРГ, которые уже неоднократно упоминались по ходу нашего повествования. Ради сохранения доброго имени этих коллективов мы не станем прямо упоминать их в этой (хулиганской, наркотической, аморальной и т. д.) книге, а лишь дадим намеки, по которым участники этих организаций смогут узнать себя и отличить друг от друга. Стоило бы, конечно, прямо написать о делах этих людей, но у меня нет на то их разрешения. Так что вместо открытого признания заслуг в сегодняшнем меню будет малая толика конспирации. {Справка - Зимой 1997 года «Грибные эльфы» привлекли к участию к мероприятиям по проверке законности ввоза елей в предновогодний период национал-большевиков и участников радикального движения «Русский кулак», стоящего на национал–религиозной идеологии «Солнцеворота» (право-радикальное неоязычество). Впоследствии «Грибные эльфы» активно участвовали в публичных мероприятиях нацболов, «Солнцеворота» («Сварожичей» А. Талакина)}
По ходу текста мы будем использовать такие формулировки, как ОПОРГ№ 1 и ОПОРГ№ 2 (нумерация дается в порядке нашего знакомства с представителями этих организаций). ОПОРГ№ 1 в достаточной степени описана в главе «Солнце у ворот», а в отношении ОПОРГ№ 2 мы находим возможным обозначить фамилию их тогдашнего руководителя (им был некто А. Гребнев). Надо сказать, что у представителей этих организаций был немного разный подход к нашему общему делу. Например, представители ОПОРГ № 1 редко предоставляли своих бойцов для работы в штабах или для перронного пикетирования. Вместо этого в штаб каждое утро являлись руководители нескольких «боевых троек» (трезвые, несмотря на близящийся Новый Год) и объявляли: – Сегодня мы берем направление на Вырицу!
– Хорошо, уважаемые, – кивал я, делая у себя в журнале специальную пометку: «маршрутов на Вырицу на сегодня нет».
Это было оправданной мерой, так как вечером в штабе появлялись те же самые люди (все еще трезвые, чего мы были просто не в силах понять), чтобы сообщить:
– По направлению на Вырицу все чисто!
– Спасибо, уважаемые, – отвечал я, при этом помечая в уме, что теперь на всем протяжении от Питера до Вырицы нет ни одного нелегального елочного базара. Только полные сломанных елок покосившиеся клетки, до смерти перепуганные хачики и трясущиеся от ужаса цыгане. «Протоколов» об этом нам, разумеется, не перепадало, но это было и не нужно – здесь соблюдался дух, а вовсе не буква закона.

Представители ОПОРГ № 2 занимали принципиально иную позицию. Товарищ Гребнев выделил для обеспечения безопасности штабов и оперативной работы около двух десятков своих бойцов, позволив нам высвободить значимую часть собственных инспекторов для участия в так называемых «мобильных группах». Кадрам Гребнева следует отдать должное: это были исполнительные, дисциплинированные, малопьющие и чуждые употреблению наркотиков люди. Увидав, что руководство кампании в нашем лице синячит, как проклятое, приданные нам бойцы даже глазом не повели. «Раз пьете, значит, вам можно!» – констатировали они, и больше мы к этому вопросу не возвращались. Работали эти парни четко и слаженно, словно хорошо отрегулированные часы. Всего один раз из-за людей Гребнева возникли проблемы, когда им вдруг приспичило устроить «инициативную акцию». Вышло это так.
– Мы хорошо работаем? – обратился ко мне один из ихних бойцов. – Вы нами довольны?
– Нет слов! – ответил я. – А почему вы спрашиваете?
– Нам положено раз в неделю устраивать самостоятельные акции, – был мне ответ. – Мы наметили на сегодня одну, а вы должны будете подписать рапорт о ее проведении. Это возможно? Такой подход меня нисколько не удивил. Правила в Гребневской конторе были самые строгие, так что нашим старшим инспекторам изредка приходилось подписывать для бойцов их внутреннюю отчетность. Чтобы руководство видело, как работают кадры, приписанные к нашим штабам.
– За два часа уложитесь? – разрешил я. – А то потом у меня пересменок. Если не успеете, подписывать буду не я, а мой сменщик. Идет?
В качестве самостоятельной акции люди Гребнева затеяли вот что. Неподалеку от Витебского вокзала расположен шикарный елочный базар, где торговал елками какой-то сумрачный хачик. Ворвавшись на территорию базара, бойцы Гребнева надавали хачику оплеух, собрали все елки и в спешном порядке доставили их в штаб. Лепет хачика про «документы в порядке» и про какие-то там «проблемы» они даже слушать не стали. Как оказалось впоследствии – зря. Проблемы действительно были, причем не абы какие, а самые настоящие ПРОБЛЕМЫ. К счастью, не у меня. Подписав рапорт об успешном проведении акции, я сдал пост Кримсону, выпил водки и отправился спать. Не ведая, что через пару часов после моего ухода к зданию вокзала подъедет автоколонна из четырех охуительных иномарок. В них сидели вполне себе взрослые мужики (хотя в данном случае уместнее было бы сказать «пацаны»). С виду – бывшие спортсмены, причем в таких шмотках, которых мы даже в магазинах не видели. Двое из них тут же прошли в помещение штаба и на удивление вежливо поинтересовались: что тут такое и кто в этом заведении главный?
Бывшие в штабе дружинники без всякой задней мысли указали на Кримсона, так что пришлось ему идти на улицу и разруливать возникший вопрос. У приехавших людей было всего два вопроса: «Кто вы такие?» и «Вы что, совсем охуели?». Оказалось, что разграбленный базар был чуть ли не единственным в городе, где все документы были в абсолютно полном порядке. Кроме того, он частично или полностью (тут мы не совсем поняли, а переспрашивать было неудобно) принадлежал этим уважаемым людям. Вот что сам Кримсон рассказывал впоследствии об этом разговоре:
– Выхожу на улицу и вижу – мне пиздец. Непонятно – то ли говорить будут, то ли прямо на месте голову отрежут. Сука, думаю – ну зачем я сегодня вышел на смену? А самое досадное, что те елки, о которых шла речь, были уже проданы мною на другой елочный базар. Ну и как тут прикажете быть? Собравшись с духом, на поставленные вопросы Кримсон ответил так:
– Мы – природоохранная инспекция, действующая исключительно в рамках приказа губернатора СПб. О произошедшем с вашим базаром мы сожалеем, но вина тут вовсе не наша. Там работала молодежь (вон те вон лысые, в камуфляжных куртках), у них национальное самосознание идет прежде всего. А на базаре стояла чурка тупая, которая даже насчет документов не может нормально объяснить. А уж тем более насчет вас! Как нам его понять, если он по-русски нормально не говорит?
– А елки где? – спросил у Кримсона один из его собеседников.
– Часть отправили для передачи в детские дома, часть ментам ушла, часть сами продали, – более-менее честно ответил Кримсон. – Короче, нету их. Если хотите, мы можем еще изъять и отдать вам.
После этих его слов люди у машин чуточку посовещались между собой, а потом один из них заявил:
– Молодежи вашей вмените про вежливость. Чтобы они не слишком охуевали! Базары наши находятся по таким-то адресам, хорошо это запомни и своим расскажи. Чтобы таких косяков больше не было. Все, свободен!
– А елки? – спросил Кримсон.
– На хуй мне елки? – был ему ответ. – Пусть хачик сам парится, где их взять. Мне такие гроши без интереса!

Хочу сразу отметить, что подобным образом думали далеко не все. Многим нашим товарищам суммы, проявляющиеся в результате оборота незаконно добытой лесопродукции, вовсе не казались грошами. Иномарку на них, конечно, не купишь, но тогда нам столько было и не надо. Так что среди ветров, что наполняли собой черные паруса нашей природоохранной организации, неожиданно задул еще один. Неукротимый ветер, о котором сложено немало песен:

За ветер добычи,
За ветер удачи,
Чтоб зажили мы
Веселей и богаче!

Этот ветер наполнил сердца подобно жаркому урагану, в одночасье круто изменив курс нашего корабля. Он неразрывно слился с остальными ветрами, о которых как раз пришло время рассказать. Поведать о могущественных силах, которые формировали наш мир и до настоящего момента были практически полностью скрыты от пытливого взора читателя. Если говорить образно, наше братство напоминает корабль, дерзко вышедший в море под своим собственным флагом. И команда на нем подобралась далеко не сразу. Кто-то взошел на борт раньше, кто-то позже – нынче это уже не имеет особенного значения. Кто-то ходил до этого под другими парусами, а кое-кто даже принес свои знамена с собой. [Так было, когда наша банда впитала в себя часть «Арнорской Дружины» и «Синих Гномов», а чуть позже – объединилась с людьми из Эйвовского коллектива. Невзирая на это, подавляющее большинство окружающих называет нас «Грибными Эльфами», что (думается мне) на данный момент является абсолютной и совершенно законченной исторической правдой]
Но посторонние люди склонны видеть над нашим кораблем только один флаг – черный, как ночь, с тремя белыми поганками в центре.
Плавая по океану жизни, мы избороздили немало разной воды. Видели сияющие неземным светом моря ролевых игр, в которых волны шепчут на незнакомых языках и навевают чарующие сны. Дрейфовали в пропитавшихся мазутом заливах огромных городов, полных барахтающихся в отравленной воде уголовников и опустившихся на самое дно наркоманов. Пересекали пустынные плесы далеких земель, боролись с диким ветром в штормовом море оперативной природоохраны, бросив весла и руль, плыли по размывающим границы сознания медленным рекам кислоты. Разные ветра, разные принципы, намерения и побуждения двигали нами на этом пути. Мне хотелось бы сказать о них хотя бы пару слов, чтобы вам стало ясно, что связывает этих странных и непохожих друг на друга людей. Чтобы вы на секундочку приблизились и смогли сами заглянуть в самые дальние, потаенные трюмы нашего корабля.
В начале пути (1994–1995 г.) наша первичная ячейка отталкивалась от принципов так называемого «Коалиционного Соглашения», текст которого приводится ниже. Эти принципы, пусть с некоторыми изменениями, всегда оставались актуальными для нас. Вот этот потрясающий в своей простоте документ, который может послужить отличным руководством для всех, кто хочет построить справедливое общество только для себя и для своих близких товарищей:
«Коалиция представляет собой Соглашение, которое участники (Коалиционеры) заключают с целью ограничения физического и имущественного насилия по отношению друг к другу. Это Соглашение подразумевает следующие пункты:
• Участники Коалиционного Соглашения заключают его между собой устно, каждый с каждым, при личной встрече.
• Данное Соглашение длится бессрочно.
• Новый участник может примкнуть к Соглашению только с согласия всех Коалиционеров.
• Участники Соглашения обязуются не причинять физический вред другому Коалиционеру.
• Имущество Коалиционера неприкосновенно для прочих участников Соглашения.
• Коалиционер обладает правом протекции в отношении близких ему людей. В случае объявленной протекции прочие Коалиционеры воздерживаются от причинения этим лицам физического и имущественного ущерба.
• В случае угрозы для жизни, здоровья, имущества или достоинства Коалиционера по вине обстоятельств или третьих лиц прочие Коалиционеры обязаны немедленно оказать ему Коалиционную Поддержку.
• Если третьи лица нанесли ущерб здоровью, имуществу или достоинству Коалиционера, остальные Коалиционеры помогут ему в осуществлении мести, либо осуществят её за него.
• Высшим правящим органом Коалиции, уполномоченным принимать любые решения, является Коалиционное Совещание.
• Коалиционное Совещание принимает решения большинством голосов, при минимальном кворуме в два голоса.
• Коалиционер обладает правом вето в отношении любых решений Коалиционного Совещания, имеющих к нему, его имуществу или статусу непосредственное отношение».

Фундаментальная мощь этих строк стала той основой, над которой впоследствии поднялся монолит нашего будущего братства. Его кладка была замешана на нашей собственной крови: наступил тот день, когда мы смешали её и назвали друг друга братьями. Ритуал оставил на наших руках шрамы, которые с годами стерлись и побелели – чего не скажешь об отметинах, которые он запечатлел в наших сердцах.
Значимой частью нашей «коллективной идеологии» мы обязаны Крейзи. Нельзя сказать, чтобы ему верило большинство братьев, но с помощью своих любимых методов (кислоты и бесконечного повторения одних и тех же вещей) Крейзи все же сумел добиться кое-каких результатов.
В основе излагаемых им взглядов лежали анархические принципы времен махновского движения 1918–1921 годов. [В свое время Крейзи написал об этом монографию, озаглавленную им «Н. И. Махно. История анархического движения на Украине»]
У возглавляемой Нестором Ивановичем революционно-повстанческой армии Украины Крейзи позаимствовал черное поле для нашего флага, а ряд идей Махно нашли отражение в структуре нашей собственной организации. Аналогичное влияние на наши взгляды оказала популяризируемая Крейзи книга Эрнесто «Че» Гевары «Эпизоды революционной войны». Оттуда в нашу речь пришло слово «команданте», которым мы обозначали формального лидера, ответственного за организацию масштабных кампаний и акций. [Команданте (исп. comandante). – 1) воинское звание майора в испаноязычных странах (в ряде случаев означает «комендант», «командир»). 2) высшее звание среди повстанцев в период революции на Кубе в 1956–1959 годах. 3)(грибноэльф.) – организатор и координатор масштабных акций, исполняющий функции официального лидера организации; в период с 1997 г. по 2000 г. эту должность занимал Крейзи]
Наравне с этим Крейзи выступал с идеями «психоделической» (за легализацию психоделических средств) и экологической (за создание новых ООПТ, охрану которых будут осуществлять бойцы «зеленых» организаций, за тотальный контроль над осуществлением вырубок, запрет охоты и т. д.) направленности. Именно он придал слову «эльфы» новую окраску, смешав в «идеологической палитре» черный, кислотный и зеленый цвета. Влияние Крейзи было значимым фактором формирования нашего имиджа, но было и еще кое-что, о чем стоит рассказать.
Начиная с 1997 года в среде наших товарищей начали набирать силу идеи, с леденящей четкостью сформулированные в приводящейся в одной из глав песне «Я – отморозок!». Пальма первенства на этом фронте принадлежит Маклауду, но (честно будет об этом сказать) в те времена подобными взглядами увлекся не только он.
Тяга к грабежам и погромам, неутоленная ненависть и огненно-кровавый кураж охватили практически весь коллектив. Тьма опустилась на мир, дух насилия будоражил сердца, наполняя копилку человеческих слухов жуткими прецедентами. По самым скромным подсчетам, хуевые истории происходили в те годы с частотой не менее раза в неделю, а в особенно удачные седмицы таких случаев выходило до десяти.
Эти побуждения коснулись и глубоко изменили многих из нас. Идеология ненависти заставляла умы пылать подобно знойному дыханию ада, не оставляя нашим врагам ни единственной минуты покоя. Некоторые из этих историй нашли свое отражение на страницах этой книги, а прочие мы пока что прибережем. Нам и без них будет о чем рассказать.

Зима 1998 года стала для нашей организации переломным моментом. Совершенно неожиданно наши товарищи поняли, что скапливающиеся в наших руках сотни (вернее, тысячи) единиц незаконно добытой лесопродукции могут быть обращены в немалые деньги. Это откровение сулило нам очень и очень многое: столы в кабаках, заполненные разнообразной снедью (вместо подсохших от времени «штабных» бутербродов), ледяную водку и прохладное пиво (заместо портвейна и спирта), карманы, приятно оттопыривающиеся от плотно набитых купюр. Как только это стало понятно, между товарищами разгорелось самое настоящее соревнование. Действуя группами и поодиночке, братья принялись самозабвенно «стричь бабло» на вверенной им территории, не считаясь при этом не то что с нормами морали и права, но даже друг с другом. Демон наживы проник в душу каждого, превратив Елочную Кампанию этого года в совершенно невообразимый, поразивший даже опытных товарищей «раздербан». Давайте насладимся этими историями по порядку, на живописных примерах «работы» Городского Штаба и нескольких «инспекторских групп».
В районе станции Купчино действовала «инициативная» группа, получившая кодовое название «бригада Водопроводчика» (по имени основателя этой удивительной ячейки). «Инициативной» я называю эту группу потому, что её члены действовали без удостоверений, исключительно по собственной инициативе. Получив у Крейзи устное разрешение на участие в кампании, Водопроводчик и его друзья принялись методично грабить окрестные елочные базары, стараясь ни одного мимо себя не пропускать.
И поскольку у них самих не было документов, то они не особенно интересовались наличием разрешений на продажу елей. То есть грабили даже те базары, у которых с бумагами все было в полном порядке. В таких (надо сказать, редких) случаях они отнимали у продавцов вместе с елками и означенные документы. Причем бланки последних они добросовестно передавали в городской штаб заместо протоколов, которых они принципиально не составляли. За небольшое время «бригада Водопроводчика» парализовала в районе станции Купчино всю торговлю елями. Телефон в городском штабе разрывался от тревожных сообщений о «летучих отрядах», которые разоряли по нескольку елочных базаров каждую ночь. И каждый раз успевали скрыться с «места зачистки» за несколько минут до приезда удельных ментов, не оставив по себе памяти, кроме расплывчатых ориентировок: «молодые люди в черных шапочках и камуфляжных бушлатах».

К штабу на Московском вокзале была приписана группа инспекторов под кодовым названием «Елкинская», лидирующая по числу совершенных ее членами должностных преступлений. В эту ячейку (состав которой менялся почти каждый день) входили такие видные оперативники, как Строри, Барин, Эйв, Трейс, Альбо и Гурт.
За основу своей работы они взяли рэкетирские методы, обложив торговцев елями в районе Московского вокзала значительной данью. «Елкинские» считали, что унести деньги проще, чем утащить елки, и что в этом присутствует гораздо больше смысла. Характер их действий столь полно описан в статье № 163 УК РФ (вымогательство), что к этому почти что нечего добавить. Название же самой группы связано вот с чем.
Вечером, объехав намеченные с утра торговые точки, товарищи собирались в баре «Диадор», чтобы разделить дневную выручку между собой. Бар «Диадор» расположен на цокольном этаже углового дома № 13 по Большому Казачьему переулку, в месте его пересечения с Загородным проспектом. И поскольку этот бар находился практически напротив Городского Штаба Кампании, он пользовался огромной популярностью между «наиболее продвинутыми» нашими инспекторами.
Цены в «Диадоре» были отнюдь не низкие, так что позволить себе отдыхать здесь могли только члены нашей партийной элиты, закореневшие во зле и запятнавшие себя множеством должностных преступлений. Сидя на ажурных стульях за стеклянными столиками, они вкушали салаты «Французкий» и «Клеопатра», селедочку по-русски и мясное ассорти, куриный крэш и свинину с яблоками по-польски.
Текли реки водки и пива, искрилось озорными брызгами ледяное шампанское, а из камуфляжных бушлатов и армейских штанов, из бездонных карманов разгрузок и курток на стол сыпались для дележки промокшие, мятые, а иногда и окровавленные купюры. Некоторые инспектора вынимали на свет целые комья слипшихся «разнокалиберных» банкнот, вокруг которых тут же поднимался многоголосый крик озверевших от «оперативной работы» товарищей:
– Мало, мало мы с них взяли! Надо было…
– Эти пидоры с Бакунина опять ни хуя платят! Может…
– Мне треть причитается, на базар-то я вас навел! Давай сюда…
– Убери грабли, сука! Какая еще треть? Ты что, опух?
Бар «Диадор» – заведение достаточно популярное, так что туда заглядывали не только наши товарищи. Расположенный напротив Витебский вокзал – очень хлебное место, поэтому в «Диадоре» можно было встретить людей самых разнообразных профессий: гопстопщиков, мошенников, ломщиков и бандитов. Как-то раз двое отдыхавших за соседним столиком «пацанов» подошли к нашим товарищам во время «дележки» и поинтересовались:
– Парни, а вы чьи будете?
В ответ на это Альбо, под мышкой у которого болталась кобура с новеньким «газовиком», поднял от стола взгляд, оценивающе посмотрел на собеседника, а затем спокойно ответил:
– Елкинские мы…

Шутка понравилась, так что теперь эту «инспекторскую группу» у нас стали называть не иначе, как «Елкинская». Она навсегда вошла в историю оперативной природоохраны, отложившись в памяти нарушителей, как «Елкинская преступная группировка».
[Впоследствии наши враги даже написали об этом статью: «В этом году защита леса проводится без бандитов»; Информационная служба «Эко-Согласие», 24 декабря 1999]
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, маклауд, моргиль, панаев, пидоры, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, торин, фолькерт
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments