interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 38


Ника - организатор псевдоролевок


Крэйзи




Цевло
На территории села расположен гостевой дом государственного природного заповедника "Полистовский"


Цевло

Наутро (до старта кампании «Заповедник» оставались всего сутки) Крейзи узнал, что лучшие люди из нашего комиссариата томятся в застенках второго отдела, без гроша в кармане и каких-либо надежд на избавление. Тогда Крейзи взял сколько-то денег из своей личной казны, вручил их Иришке [Крейзина подруга Иришка, которую не следует путать с Иркой из коллектива «постпанков», подругой нашего Кузьмича] и велел ей ехать в «двойку» и вызволять нас оттуда. Так что к десяти утра нас вместо суда вышвырнули из отдела взашей – невыспавшихся, злых и мающихся похмельем. До отъезда оставалось всего ничего: летний день пролетит быстро, а вечер и ночь Крейзи планировал провести вместе с нами у Иришки, чтобы наутро двинуть оттуда на Витебский вокзал.
Иришкин дворик расположен в районе станции Пушкинская, неподалеку от ТЮЗа, и хорошо известен большинству старожилов Питерской игровой тусовки. Такую популярность обеспечила маленькому дворику квартира, где жил в те времена Брендизайк, и в которой располагался известный на весь Питер «подпольный клуб настольных ролевых игр». Там собирались такие люди, как Берри и Трифид, Олюшка и Глеб, Кот (тот Кот, который мент), Федя Дружинин, Воеводский-младший, Юра Орк и другие известные мастера и любители этого дела. Квартира Иришки была расположена в соседнем подъезде, а этажом выше жил еще один деятельный участник означенного коллектива – Тимка Левицкий, муж нашей со Строри и Слоном одноклассницы по имени Кся. Как и везде в Центре, дворик был построен «колодцем» – уютный и небольшой, с кипой сочной зелени посередине. От прочего мира дворик был отгорожен кирпичными стенами близлежащих домов, так что попасть внутрь можно было только через две маленькие подворотни.
Окна Иришкиной комнаты находятся на первом этаже, и сегодня вечером их пришлось открыть нараспашку, отодвинув в сторону многочисленные цветы. Это было сделано, чтобы можно было курить, усевшись на подоконник и свесив вниз ноги. Вскоре Крейзи раздал товарищам кислоту, так что прошло совсем немного времени, как окружающее меня пространство замерцало, завертелось и подернулось легкой серебряной дымкой. Контуры предметов потеряли четкость, стены поплыли и как будто раздвинулись в стороны, и моему внутреннему взору открылся огромный и удивительный мир.
Кое-что я, правда, еще замечал: как Строри, свесившись с кровати, неудержимо блюет, и как потерянно глядит на окружающих непривычный к кислоте Фери. Ему было нелегко, так что я взял его под ручку и потихоньку, маленькими шажочками, вывел во двор.
Солнце уже село, лиловые сумерки упали на мир, превратив маленький дворик в озеро темноты, чуть подсвеченное желтым светом из множества занавешенных окон. Шелестела листва, обволакивая пространство вокруг мягким, чарующим шепотом, неторопливо скользили по небу темные громады облаков.
Мы расселись на деревянной скамейке с бутылкой вина и неторопливо прихлебывали терпкий напиток, глядя на окружающий мир сияющими, полными внутреннего света глазами. Постепенно совсем стемнело, небо стало низким и как будто надвинулось на нас, все звуки стихли, и наступила августовская ночь. И хотя скамейка, на которой мы сидели, мало сказать – вросла в землю, у меня было стойкое чувство, будто путешествие наше уже началось.
Полностью пришел в себя я только на станции Дно, километров за двести от Питера. Уронив голову на руки, я сидел за пластиковым столом в помещении кафе, расположенного прямо в здании вокзала. Меня мутило, я осознавал реальность с превеликим трудом. Вроде бы мы стартовали из Питера сегодня утром, на электричке добрались до Волховстроя, где пересели на «подкидыш», который доставил нашу компанию на станцию Дно.
Теперь нам нужно было дождаться еще одного «подкидыша», следующего в направлении Локни. Мы рассчитывали, что он довезет нас до еще одной «промежуточной цели» нашего путешествия – станции Сущево. Там мы собирались сесть на автобус до поселка заводского типа под названием Цевло, где располагается дирекция Полистовского заповедника. Но не тут-то было! Поначалу нас подвел «подкидыш», который все никак не хотел приходить. В ожидании его братья оккупировали местный шалман, расселись за белыми пластиковыми столами и на полную катушку включили принадлежащий Королеве магнитофон. Звуки бессмертного «Союз-21» бились об обшарпанные стены, выкрашенные в муторный зеленый цвет, с грохотом отражаясь от высящейся в углу зала цилиндрической печи.
– Танго белого мотылька… – несся из магнитофона медовый голос товарища Меладзе, а Барин хрипло ему подпевал:
– Возле водочного ларька! – выл Кузьмич, разливая теплое сорокаградусное пойло по пластиковым стаканам. – Налетай, братья! В добрый путь! Но покинуть Дно оказалось не так-то легко.
– Ты что, лесная охрана, совсем охуел?! – заорал кондуктор «подкидыша», как только Крейзи сунул ему вместо билетов выписанные Остроумовым «путевые листы». – Это что за хуйня?
– Ну… – от такого подхода Крейзи поначалу опешил. – Это маршрутные листы, дающие общественной лесной инспекции право…
– Иди-ка ты на хуй! – пуще прежнего взбеленился кондуктор. – Какое такое право? Смотри сюда, это что за печать?
– Это печать Полистовского заповедника! – резко ответил Крейзи, постепенно все более раздражаясь. – А вон та, сбоку, печать Комитета по Лесу! И не надо на меня…
– А должна быть печать Министерства Путей Сообщения! – брызжа слюной, перебил Крейзи кондуктор. – Или хотя бы Октябрьской Железной Дороги! На кой хуй мне твой заповедник? Лесоводы нам не указ!
– Так ведь… – начал было Крейзи, но кондуктор был неумолим:
– Все равно не пущу!
Пришлось нам пойти на компромисс: собрать для кондуктора небольшую мзду, за которую он пустил нашу банду (в составе двадцати двух человек) временно ехать в углу вагона и в двух тамбурах. Открыв двери нараспашку, мы с братьями наблюдали, как проносятся мимо заболоченные леса, изредка сменяющиеся унылой панорамой полуразрушенных кирпичных домов и покосившихся от времени сараев. Встречный ветер нес запах болот, к которому иногда добавлялся стойкий привкус солярочной гари – когда ветер менялся и на нас падал шлейф дыма от тянущего «подкидыш» локомотива.
Стремительно вечерело, так что когда мы прибыли в Сущево, небо уже успело сменить свой цвет: из ослепительно-синего стало сначала бледно-розовым, а затем лиловым. Августовские сумерки недолги, так что когда припозднившийся автобус принял нас на борт и направился в Цевло, вокруг уже царила глухая ночь.
Прилипнув к стеклам, мы силились хоть что-нибудь разглядеть в окружающей тьме, но напрасно. Лишь мелькнули вдали огни железнодорожного переезда, да пару раз полыхнули над пустынной трассой фары встречных машин. И больше ничего: над болотами лежал покров темноты, скрывая от нас таинственный город Цевло и его обитателей.
Первый фонарь, который мы увидели на выходе из автобуса, горел над парадной блочной пятиэтажки – дома, где расположен офис дирекции заповедника. Эта квартира находится в угловой парадной на первом этаже и состоит из двух комнат (побольше и поменьше), причем значимую часть большей комнаты занимает принадлежащий директору заповедника огромный Т-образный стол. Возле него стоит металлический сейф и старенький диван, а больше в комнате ничего особенного нет.
Встретил нас один из государственных инспекторов по фамилии Капралов – дюжий дядька самого свирепого вида. Он объяснил нам, что Остроумова на месте нет, так что придется нам пока что обойтись без него. Капралов предложил нам устраиваться на ночлег в помещение дирекции, предупредив, что назавтра нам предстоит прослушать инструктаж, разделиться на группы и отбыть в подготовленные для нас «базовые лагеря». Но на вопрос, что же это за лагеря, Капралов отвечать отказался.
– Утро вечера мудренее, – сказал он, как отрезал. – Завтра все узнаете! А пока что доброй ночи, пойду я. Отдыхайте.
Основная часть нашего инспекторского коллектива расположилась в большой комнате на диване и на полу, а маленькую комнату занял под свои нужды Крейзи. С ним вместе поселились Наташа и Максим (героиновые барыги с Сенной, отправившиеся с нами в надежде на лоне природы избавиться от поразившей их опиатной зависимости и за это спонсировавшие нашу экспедицию кислотою и коноплей), а также неведомо как вписавшиеся в этот блудняк юноша и девушка, дальние знакомые нашего Крейзи.
В нашей компании они производили до крайности неуместное впечатление – слишком цивилизованные, чересчур культурные, с ног до головы изнеженные горожане. Кроме них в той же комнате поселилась Кристина – молодая и довольно-таки страшная девка, обитавшая в дворах неподалеку от Крейзи и сумевшая каким-то образом прибиться к нашему коллективу. Устроившись в своем логове, Крейзи развел в ложке кислоту и принялся выкликать товарищей к себе. Так что когда я решил выйти из офиса на улицу, в моей крови, словно весенний снег, таяли крохотные белесые кристаллы. Зажимая локтевой сгиб левой рукой, я вывалился из подъезда под качающийся свет электрического фонаря и принялся озираться по сторонам. И то, что я увидел, мне здорово не понравилось.
Половина окон в нашей пятиэтажке оказалась выбита, кое-где проемы заделали фанерой, да и то не везде. Свету почти нигде не было, большинство квартир выглядели нежилыми. Соседний дом по той же улице стоял совсем темный, а дальше мгла размывала все очертания – покосившейся трансформаторной будки, ржавых цистерн и приземистых бетонных гаражей. Сумрачное небо тяжело нависало над этой мрачной перспективой, далекий собачий вой сверлил уши, словно тупой бурав. Было во всем этом что-то от маленьких городков, где традиционно происходит действие романов Стивена Кинга – атмосфера упадка и запустения, привкус ржавчины в воздухе и дурманящий голову запах сфагновых болот.
Нечто впереди привлекло мое внимание, и я прошел несколько десятков шагов, чтобы получше это рассмотреть. По мере того, как я удалялся от подъезда, моему взору открывалась картина бетонированной детской площадки и старых качелей, грубо сваренных из двухдюймовых металлических труб. Их П-образная конструкция сиротливо торчала из растрескавшегося бетона, кое-что в ней манило меня, цепко удерживая взгляд.
Подвижная часть качелей была набрана из железной трубы потоньше (диаметром сантиметра три), но покачаться на ней больше не представлялось возможным. Какая-то немыслимая сила в два с половиной оборота намотала сварные качели на одну из опорных стоек, зверски искорежив и погнув крепкие стальные трубы. Некоторое время я стоял, размышляя, каким образом это удалось сделать, а потом отправился назад, накрепко запечатлев в памяти это первое и одно из самых сильных впечатлений о Цевле.
В скором времени мы выяснили, что город не так пуст, как кажется поначалу. За нашей пятиэтажкой начинается бетонный забор, вдоль которого тянутся выведенные на поверхность трубы центрального отопления. Кримсон с Гоблином, отправившись на прогулку, обнаружили на асфальтовой дорожке возле забора группу местной молодежи, тесно сгрудившуюся возле старенького мотоцикла.
Местные тихо беседовали между собой, время от времени бросая в сторону наших товарищей настороженные, недобрые взгляды. Рдели в темноте багровые огоньки сигарет, но больше ничего было не разглядеть – вместо людей виднелись лишь темные, расплывающиеся силуэты. Топ, топ, топ – звуки шагов гулко разносились в ночной тишине, пока наши друзья потихонечку сокращали дистанцию. По мере того, как таяло расстояние, фигуры стали более четкими, вскоре стало возможным рассмотреть даже одежду и обувь: спортивные штаны, куртки от рабочих спецовок и вездесущие кирзовые сапоги. Местные стояли тесно, а в их позах явно читался невысказанный вопрос. Впрочем, невысказанным он оставался недолго.
– Эй, братва, – подал голос один из местных парней, – откуда такие будете?
– С Питеру, – отозвался Кримсон и тут же переспросил:
– А что?
Так завязался разговор, который (вопреки ожиданиям) стартовал без агрессии и каких-либо взаимных недоразумений. Напротив, после фляжки спирту и пары косяков между сторонами установилось нечто, отдаленно напоминающее взаимопонимание.
– Послали нас охранять это ебучее болото, – толковал Кримсон, а Гоблин кивал и поддакивал:
– А оно нам надо? Просто пиздец! До сих пор в полном ахуе!
По здравому размышлению, местному населению было решено представить ситуацию так, будто в охрану заповедника мы вписались не по своей воле, а «условно-добровольно», как в случае с военными сборами. Мы рассчитывали таким образом заронить в души местных селян крупицы сочувствия, переложив ответственность за свои будущие действия на третьих лиц. Это было не так уж и глупо, учитывая тот факт, что в поселке Цевло проживает около восьмиста человек (из которых охотничьего оружия нет разве что у пятилетних), а наших приехало всего два десятка (вооруженных пятизарядным помповиком, представляющим весь огнестрельный арсенал нашей природоохранной организации).
Постепенно разговор сместился на менее глобальные темы, а еще через полчаса крепко подпившему Кримсону захотелось покататься на мотоцикле. Он, видите ли, не катался уже несколько лет – с тех пор, как хорошенько разогнался на своей «Jawa 350» по проспекту Космонавтов, неподалеку от Крейзиного дома.

В этом месте проспект Космонавтов пересекает Бассейную, разделяя на две части огромный пустырь, на котором располагается СКК. [Спортивно-Концертный Комплекс им. В. И. Ленина]
Вышло так, что на перекрестке путь мотоциклу Кримсона преградил автомобиль BMW неожиданно вылетевший на дорогу со стороны Бассейной. Черные полированные борта приближались с чудовищной скоростью, за тонированным боковым стеклом смутной тенью мелькнуло перекошенное лицо.

Тормозить было поздно, поэтому Кримсон начал заваливать мотоцикл на бок, уводя его сторону, так что в следующую секунду его машина миновала перекресток и вылетела на газон. Какое-то время Кримсону казалось, что он сумеет удержать мотоцикл, но тут переднее колесо подвело его и провалилось в открытый люк. Передняя вилка лопнула, самого Кримсона выкинуло вперед, а через миг на него приземлился изувеченный мотоцикл.
Это приключение не только лишило Кримсона мотоцикла, но и добавило к его обширной коллекции еще несколько шрамов. И если бы местные в Цевле, хозяева мотоцикла (оказавшегося, как по волшебству, точно такой же «jawa 350»), знали эту историю, они вряд ли доверили бы его Кримсону. И были бы полностью правы.
Взобравшись на мотоцикл, Кримсон положил руки на руль, завел двигатель и с наслаждением потянулся. Затем он чуточку поиграл ручкой газа, с видом знатока вслушиваясь в звучание мотора, а затем кивнул и дал полные обороты.
Окружающие пикнуть не успели, как он поставил мотоцикл на дыбы, пролетел по асфальту с десяток метров и на полном ходу врезался в бетонный забор. Раздался грохот, сопровождаемый надсадным скрежетом металла, взметнулось густое облако каменной крошки – и все. Наступила полная тишина.
– Еб твою мать, – прошептал один из местных парней, – глазам своим не верю! Как вы думаете, он жив?
Единственный источник освещения – фара на мотоцикле – разбилась вдребезги, так что стало совсем темно. Еле виднелись обернутые в стекловату контуры труб, а вот мотоцикла (вернее того, что от него осталось) совсем не было видно. Так что когда местные со всех ног подбежали к месту ДТП, им не удалось сразу же обнаружить Кримсона.
– Где он? – недоумевали они. – Куда делся? Может, его на сторону отбросило? Ищите на земле! Забегая вперед, скажу, что этим поискам не было суждено увенчаться успехом. Когда мотоцикл ударился в стену, Кримсона отбросило назад, по счастливой случайности он не получил ни царапины. Чтобы избежать ненужных вопросов, Кримсон потихонечку встал, прошел в тени забора до угла нашей пятиэтажки и был таков. Местные еще какое-то время крутились вокруг, разыскивая его, но так ничего и не добились: подняться в дирекцию и задать свои вопросы всему коллективу они не решились. А Гоблина к тому времени и след простыл.

Утро застало меня на директорском столе. Приоткрыв глаза, я заметил, что укрыт вместо одеяла знаменем нашей организации: отрезом черного полотна с расположенным в центре тонким белым кругом, в который вписаны три растущие из одной точки псилоцибиновые поганки. Это знамя вышила Королева, а привез в заповедник Гоблин, который укрыл меня им перед тем, как с первым автобусом уехать домой. Он с самого начала собирался только проводить нас до места, а потом двигать в обратный путь – в городе его ждали дела. Нас же ожидал утренний инструктаж. Через час, кое-как приведя себя в порядок, мы расселись по местам и принялись внимать словам Капралова, взявшегося в красках расписывать нам прелести здешнего края.
– Здешняя система верховых болот, – толковал он, – самая крупная на Европейском Северо-Западе России. Она состоит из 15 слившихся болотных массивов, а также из множества мелких речек и озер. Преобладают безлесные сфагновые топи, грядово-мочажинные и грядово-озерковые комплексы. Это типичная система верховых болот Северо-Запада, отличающаяся огромными размерами и высокой обводненностью, участвующая в питании рек Полнеть, Ловать, Редья, Порусья, а также ряда других. Местность здесь неоднородная, кое-где посреди болота имеются возвышения – гряды и озы, а также курганообразные песчаные холмы, густо покрытые лесом. На них…
Рассказ Капралова струился размеренно и неторопливо, открывая перед нашим мысленном взором картины бескрайних топей и дремучих, пропитавшихся влагой лесов. Его голос то появлялся на краю моего сознания, то исчезал, вытесняемый навеянными образами.
– Здешний край изобилует птицами и зверьем, – твердил Капралов. – Тут обитает крупнейшая локальная популяция большого кроншнепа, насчитывающая чуть ли не полторы тысячи гнездящихся пар. На гнездовье есть золотистая ржанка (около 250 пар) и средний кроншнеп (не менее 150 пар), кряква, гоголь, хохлатая чернеть. Гнездятся 8 видов и подвидов птиц, занесенных в Красную книгу России: беркут (4 гнездовых участка), черный аист (не менее 2 пар), скопа, европейская чернозобая гагара (не менее 10 пар), большой подорлик, малый подорлик, среднерусская белая куропатка, обыкновенный серый сорокопут.
Как бывший орнитолог, я выслушал перечень птиц не без некоторого интереса. Но вот братья принялись недовольно ворочаться и с унылым видом озираться по сторонам. Видно было, что такие подробности их не интересуют, и что серый сорокопут им глубоко до пизды. Подметив такое дело, Капралов переложил у себя на столе какие-то бумаги и принялся «резать по существу».
– Площадь заповедника составляет тридцать восемь тысяч гектар, а еще восемнадцать тысяч приходится на охранную зону. Восемьдесят процентов этой площади представлены непроходимыми болотами…
Тут Барин, до этого момента спокойно дремавший в углу, открыл глаза, привстал со своего места и поднял руку.
– Разрешите спросить, – поинтересовался он, – а чем представлены оставшиеся двадцать процентов?
– Водными пространствами, – в упор глядя на Кузьмича, отрезал Капралов. – Еще вопросы есть? Вопросов не было, так что Капралов перевел разговор к другим темам, таким, как правильное заполнение бланков соответствующих протоколов. Ради примера Капралов достал из сейфа несколько таких документов и пустил их по рукам. Но уже первый из них вызвал у наших товарищей столь живой интерес, что заседание пришлось на время приостановить.
– Сходи, посмотри, – толкнул меня в бок Кримсон, – на этот шедевр! Эта бумага достойна занять место в нашей коллекции!
Поднявшись с дивана, я подошел к столу и заглянул через спины столпившихся возле него друзей. Протокол был посвящен случаю браконьерства, совершенного одним из местных мужиков в отношении матерого лося. Документ лежал обратной стороной вверх, так что мне хорошо была видна последняя графа – «объяснения нарушителя». Написанное там поражало своей непосредственностью, очаровывало гибельной четкостью и простотой. «Увидел лося – тихонько убил (число, подпись)». Вот собственно и все, что было сказано в этой графе.
– Тихонько убил, – одними губами повторил я, перекатывая эти слова во рту и как будто пробуя их на вкус. – Хорошее объяснение, нечего сказать! Немало говорит и о самом человеке!

Еще через пару часов мы разделились на две группы и стали готовиться к отправке в «базовые лагеря». Крейзи, я, Кузьмич с Иркой, Влад, Макута, Сержант, Родик со своей женщиной, а также Наташа и Максим должны были на машине отправиться в деревню Сосново Локнянского района, а остальным нашим товарищам предстояло переплыть на лодке озеро Полисто, чтобы заступить на боевое дежурство в деревеньке Ручьи.
Перед отправкой Крейзи отсыпал в отдельный мешок целую кружку дури и торжественно вручил ее отплывающим.
– Сухой паек, – пояснил он. – Удачи вам, братья!
– Принято, – кивнул Панаев, пряча коноплю в карман. – Пока!
Дело происходило на лодочном пирсе, причем большинство наших уже погрузилось в лодку, когда на причал вышли те самые юноша и девушка, дальние знакомые нашего Крейзи. Впереди с оранжевой сумочкой в руках шла девица, а за ней плелся её парень, волоча на горбу оба ихних рюкзака. (Оказалось, что этим двоим тоже выпало плыть на лодке в Ручьи.) Тут надо заметить, что указанные пассажиры и так не слишком вписывались в общую канву, а на пирсе это стало еще более очевидно.
Девушка садилась последней, но неожиданно поскользнулась и довольно-таки сильно качнула лодку.
– Еб твою мать! – рявкнул на неё устроившийся на носу Максим Браво. – Ты могла бы быть поосторожнее!
Никто не ожидал, что эти простые слова возымеют столь грандиозный эффект. Девушка резко вскинула голову, в упор посмотрела на Браво и заявила:
– При мне ругаться матом нельзя! Чтобы больше такого не было! Вы все, имейте это в виду! После этого она бросила сумочку с фотоаппаратом своему кавалеру, уселась на скамью и принялась с важным видом разглядывать облака. За это время лодку успели оттолкнуть от берега, так что между ее бортом и пирсом появилась и принялась стремительно увеличиваться прослойка темной, неторопливо струящейся воды. И пока кашлял, заводясь, лодочный мотор, можно было расслышать, как смеется в ответ на эту манифестацию Максим Браво.
– Вы даже не представляете себе, девушка, – сквозь смех произнес он, – как тяжело вам здесь придется!

Страна болот (часть 2)
Танцы с ножами

«Подумаешь, что за горе –
Болото непроходимо.
Но с нами инспектор Строри
И с нами инспектор Дима!
Откройте скорее двери
Приехал инспектор Фери!»

Наша группа выдвинулась в путь в полдень, кое-как погрузившись в любезно предоставленный администрацией заповедника автомобиль. Это оказался старенький УАЗ, поместиться в который сумели далеко не все: Влад, Макута и Роман остались в Цевле дожидаться следующего рейса. И пока машина, раскачиваясь на ухабах и дребезжа, отъезжала от здания дирекции, мы видели в приоткрытые окна постепенно удаляющиеся фигуры наших друзей.
Вскоре бетонные постройки по сторонам от дороги закончились, и вокруг трассы снова раскинулся лес. Стояла жара, солнечные лучи падали практически отвесно, пронзая густые кроны и глубоко впиваясь в пропитанную сыростью землю. Кое-где лес отступал, открывая нашему взгляду панораму заброшенных колхозных полей – густое разнотравье, скрывающее фундаменты разрушенных бараков и проржавевшие части заброшенных металлических ферм. Примерно через час мы въехали в крупную (домов на триста) деревню Гоголево, от которой всего семь километров оставалось до цели нашего пути – деревеньки Сосново, примостившейся возле самого края болот. Так что мы не стали задерживаться: мелькнула перед глазами длинная вереница домов, появилось и уплыло назад кирпичное здание сельского клуба, а еще через несколько минут по правую руку возникло полуразрушенное здание старой пилорамы. Оно высилось на выезде из деревни, уставившись на дорогу темными провалами окон.
Ближе к Сосново дорога закладывала петлю и чуть поднималась вверх, огибая невысокий холм с расположенными на нем остатками свинофермы. Сразу же за нею начинались дома – невысокие, покосившиеся от времени бревенчатые срубы, крытые рубероидом и потемневшей от времени дранкой. Народу на улицах почти не было, лишь на лавочке возле дороги сидело несколько сморщенных, болезненного вида старух.
Водитель остановил машину возле дома одного из местных инспекторов. Сам хозяин – похмельного вида мужичок с бегающими глазками – встретил нас у крыльца, с подозрением косясь на прибывшее вместе с нами большое начальство. И пока Крейзи и остальные занимались вопросом вселения, я успел разглядеть кое-кого из жителей этой чудесной деревни. Первым, кого я заметил, оказался местный браконьер по прозвищу Крючок, судя по виду – законченный алкаш. Подволакивая одну ногу, он вышел из-за угла соседнего дома и застыл, уставившись на нас своими тусклыми, слезящимися глазами. У него был опухшее лицо и взгляд, словно пересохший колодец – бессмысленный и пустой. Некоторое время он стоял неподвижно, а затем неторопливо двинулся дальше по улице, то и дело останавливаясь и с интересом оглядываясь назад.
Сказать, что Крючок мне не понравился – значит ничего не сказать. Самое жуткое, что он не был исключением: прочие обитатели деревни выглядели немногим лучше. Складывалось такое впечатление, будто бы мы оказались посреди резервации для генетических вырожденцев – скособоченные фигуры, глубоко запавшие глаза и лица, несущие явные следы перекрестного скрещивания. Впечатление нормальных людей производили разве что хозяин дома да его сосед по фамилии Александров – веселый молодой парень, обитавший чуть дальше по улице вместе с женою и парой малолетних детей.
Пока я рассматривал Крючка, решился «квартирный вопрос». Хозяин выделил нам одну из комнат – ту, что неподалеку от кухни. Это было узкая бревенчатая щель с двумя окнами, один из углов которой отгораживал огромный шкаф. Всего в комнате было четыре кровати – две располагались за шкафом, одна напротив двери, и еще одна возле окна. Мы принялись устраиваться и распаковывать вещи, но тут с улицы до нас донеслись тревожные вести: водитель УАЗа заявил, что ему нужно срочно ехать в Локню, и поэтому прямо сейчас он не сможет забрать наших товарищей из Цевла.
– На обратном пути! – крикнул водила в приоткрытое окно машины, а потом до отказа выкрутил руль и добавил с сомнением: – Хотя это и вряд ли…
– Как так вряд ли? – крикнул Крейзи, но было поздно.
Подняв целую тучу пыли, УАЗ сорвался с места, обогнул по дуге заброшенную свиноферму и скрылся из глаз.
– Е-моё! – выругался Антон, вынимая из металлического портсигара косяк и качая головой. – Парни прилипли!

Вот так Макута с Владом и застряли в Цевле, за компанию с соседом Кримсона Ромой по прозвищу «Сарделечка». Столь необычное Ромино прозвище связано вот с чем. Как-то раз, отдыхая на Холме, Кримсон приметил Рому, уединившегося от коллектива с мешком, полным свежих сарделек. В тот раз Рому подвели габариты – его жирная туша хорошо виднелась из-за поставленной неподалеку палатки.
– Мое молчание будет стоить тебе половины сарделек, – объявил Роме Кримсон, оглядываясь через плечо на сидящих возле костра братьев. – Думай быстрей! Но Рома делиться едою не захотел.
– Сардельки привез я, – пробубнил он, торопливо развязывая мешок. – Почему это я должен… Это было непростительной ошибкой.
– Братья! – обернувшись к костру, во весь голос заорал Кримсон. – Рома сардельки привез!
Когда закончилась драка, на Ромину долю не досталось ничего. Поэтому он принялся ходить кругами и клянчить, а в качестве объекта своих домогательств выбрал Кримсона, в руках у которого было аж четыре сардельки.
– Не будь сволочью, – ныл Рома. – Дай хотя бы одну!
– Был бы ты поумнее, – ответил Кримсон, здорово злой на Рому за то, что тот отказался мудро разделить мешок сарделек пополам, – и у тебя бы их было полмешка! А раз ты такой жадный, то иди-ка ты на хуй!
С этими словами Кримсон взял одну из сарделек, сунул Роме под нос, а затем откусил от нее и блаженно зажмурился.
– Мм… – чувственно прошептал он, – до чего же она охуенная! Прямо слюнки текут! Этого Рома вынести уже не смог. Почернев лицом, он подхватил свои вещи и быстрым шагом удалился с холма. Прошло совсем немного времени, и его пухлая фигура потерялась между деревьями.
– Смотрите-ка, – рассмеялся ему вслед Гоблин. – Сарделечка обиделся!

– Что-то их не видать, – в который раз сообщил Рома, выглядывая в окно. – Куда они запропастились?
– Ничего, – утешал его Влад. – Времени у нас вагон. Зачем торопиться?
Торопиться и вправду было незачем: обыскав директорский шкаф, Макута и Влад нашли там спрятанную от посторонних глаз полуторалитровую бутылку местного самогона. И, так как офис дирекции оказался на время в их полном распоряжении, предавались в нем размеренному, скрашивающему любое ожидание пьянству.
– Нельзя этого делать! – пытался увещевать их чуточку трусоватый Сарделечка, но друзья даже и не думали его слушать.
– Что еще за «нельзя» такое? – рассмеялся Макута, разливая по кружкам ароматную жидкость. – Лучше выпей с нами!
Но Рома пить ворованный самогон отказался. Вместо этого он принялся нервно расхаживать из стороны в сторону, постепенно (по мере того, как самогона в бутылке становилось все меньше) приходя во все большее возбуждение.
– А если узнают? – беспокойно спрашивал он, то и дело выглядывая в окно. – Что тогда? Так Рома метался по комнате до тех пор, пока друзья не выпили весь самогон. Тогда он схватил опустевшую тару, долил воды до прежнего уровня и аккуратно поставил бутылку на место. Притворив дверцы шкафчика, Рома думал маленько расслабиться, как на него тут же навалилась очередная проблема.
– Засиделись мы! – неожиданно объявил Макута. – Может, пройдемся? Поищем магазин, пивка выпьем?
– Дельно! – обрадовался Влад. – Пошли!
В хорошей компании время течет быстро: на половине бутылки часы пробили четыре. А когда Макута разливал по кружкам последние капли, над миром распростер крылья августовский вечер – жара спала, а тени домов заметно удлинились. По пустынным сельским улочкам гулял теплый ветер, разбрасывая по сторонам окурки и мусор, песок и белесые куски штукатурки. На выходе из дирекции друзьям повстречался местный мальчуган, игравший «в ножички» возле трансформаторной будки. На вопрос Макуты насчет магазина он ответил вот как:
– Это вон туда идти надо, прямо между домами. Здание напротив дискотеки!
– А скажи-ка, малец, – поинтересовался Влад, – дискотека у вас по каким дням?
– Сегодня, например, – хитро прищурившись, отозвался мальчуган, – начало ровно в десять.
– Ага! – обрадовался Влад, а Рома, наоборот, заметно обеспокоился:
– Нечего там делать, – запричитал он. – Что еще там будут за люди?
– Не ссы, – оборвал его Макута. – Люди как люди. Пошли в магазин.
Мальчик не обманул – в пыльной витрине магазина отчетливо отражалось приземистое здание Цевлинского сельского клуба. Это оказалась массивная одноэтажная постройка, где по субботним дням крутят музыку и устраивают танцульки. Даже сейчас, за пару часов до дискотеки, перед клубом толпилось десятка два местной молодежи – курили, плевали да раздраженно посматривали по сторонам.
Как выяснилось много позже (примерно через месяц, во время очередного посещения Цевла), на этой дискотеке с нашими товарищами могли приключится прескверные истории. Но по счастью, за полчаса до её начала в Цевло пришла принадлежащая дирекции заповедника машина, и Макуту, Влада и Рому погрузили на борт и доставили в Сосново, к остальным. Так что к добру али к худу, но на Цевлинской дискотеке они так и не побывали.
Через несколько дней мы отдохнули, обжились и отправились на свой первый маршрут. Ради этого дела я выпросил у нашего соседа Александрова курковую двустволку шестнадцатого калибра, а Крейзи вооружился пятизарядным помповиком. По задумке, местные инспектора должны были проводить нас до самого края топей – километров за десять, к месту, где стояла сгинувшая ныне деревенька Свиная.
Tags: гоблин, гомосеки, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, моргиль, пидоры, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, торин, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments