interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 37


Гномы из Наргортронда на Видесс 2000


Видесс

К поставленной перед ним задаче толстячок подошел с невиданным рвением. Когда он только открыл рот, мы долго не могли сообразить – серьезно он говорит или шутит? Но толстячок вовсе не шутил!
– Игроки должны слушаться «мастеров»! – твердил толстяк. – На игре это самое главное! Нужно вовремя платить взносы и выполнять данные тебе поручения! Нельзя нарушать правила, нельзя пить, нельзя ругаться матом! Похоже, толстячок говорил все это всерьез – сам верил в эту чушь и старался убедить нас.
– Иначе – удаление с полигона, – испуганно шептал толстячок, – «черный список» и недопуск на игры! По его лицу видно было: такого «недопуска» толстячок боится больше всего.
– А взносы? – решил уточнить я. – Если кого-нибудь выгонят с игры, ему вернут взносы?
– Что вы, – удивился толстяк, – конечно же, нет! Ведь это значит, что человек нарушил правила, ослушался «мастеров»! Его имя внесут в «черный список», и он уже никогда … Тут я услышал, как Барин принялся тихонько напевать себе под нос:
Преданы анафеме с тобою мы давно
Наше имя в черный список занесено…[Текст группы «Сектор Газа» – «Вальпургиева Ночь»]

Вечерело, так что мы разожгли костер и принялись решать одну из самых насущных проблем – где нам достать водки на сегодняшнюю ночь? Тут мы припомнили, как по пути к стоянке заглядывали в местный «кабак». Там нашим глазам открылась волнующая картина: какие-то господа укладывали в специальную яму не меньше тридцати поллитровых бутылок водки. Игровые деньги нам уже выдали (ими оказались старые советские монеты – очень распространенная «игровая валюта» в те времена), кроме того, Строри дал нам в дорогу литровый пакет из-под кефира, доверху набитый точно такими же монетами. Так что мы могли позволить себе скупить весь кабак, да вот проблема – официально он начинал функционировать только с десяти утра следующего дня. А ждать до утра нам, понятное дело, не хотелось. Тогда мы с Доцентом отправились в кабак, а Дурман вырезал себе деревянный костыль и ушел с Барином на «мастерскую». Не так давно он купался в парке «Кузьминки» и попал ногой на кусок ржавой трубы. Острый край срезал ему с голени шмат мяса вместе с надкостницей, из-за чего нога у Дурмана превратилась в сплошную незаживающую язву. На эту игру Дурман сбежал прямо из больницы – и теперь решил обратить к нашей общей выгоде эту досадную неприятность.
– Смотрите, чего у меня с ногой! – причитал Дурман перед «мастерами», а ему вторил Барин. – Парню просто пиздец! Его нужно в город везти!
Понятно, что вести Дурмана в город никому не хотелось, так что собравшиеся принялись вместе «искать решение».
– Может, ему водки дать? – предложил Барин. – Тогда бы он смог потерпеть до утра! Мы могли бы купить ее за игровые деньги, если бы вы нам разрешили! Тогда бы не пришлось … В это время мы с Доцентом подошли к кабатчику и заявили:
– Уважаемый, бери рацию и звони на «мастерскую»! Спроси, можно ли нам получить водку сегодня, не дожидаясь утра? Мы из Гааги, гонец от нашей стоянки уже на «мастерской» – договаривается!
– Святая наивность! – смеясь, ответил кабатчик, но рацию все-таки взял и принялся вызывать:
– Валинор, ответьте Таверне! Валинор – Таверне! Тут пришли из Гааги, проcят им водку продать! Что им сказать?! Повисло секундное затишье, а затем рация прохрипела ответ:
– Продавайте, как слышите?! Поняли меня?!
– Подтверждаю, – удивленно ответил кабатчик, а затем положил рацию на стойку и повернулся к нам: – Сколько?
– Четыре бутылки, – ответил я, а когда кабатчик открыл рот, чтобы возразить, выложил на стол перед ним несколько «крупных» монет. – Не беспокойся, деньги у нас есть! Так что будь любезен, сделай нам еще два хлеба и пять баночек шпрот!
По возвращении в лагерь у нас назрела еще одна проблема – наш «новый главный» был категорически против употребления водки.
– Алкоголь на игре НЕЛЬЗЯ! – визжал он. – За это вы можете быть удалены с полигона! К счастью, Кузьмич сумел найти доводы против этой «несокрушимой» позиции:
– Как же нельзя? – удивился он. – Когда водкой весь кабак забит? Да и вообще, купить водку нам разрешили мастера! Мастера, ты слышишь?!
Это повлияло на толстяка, так что уже через несколько минут мы расселись у костра и раскупорили первую бутылку.
– За приезд, друзья! – поднял Барин первый тост, после чего попросил:
– Горлум, передай мне пожалуйста бутерброд!
– Держи, друг Гимли, – отозвался я. – Арагорн, а тебе сделать?
Начиналось все просто божественно – текли неторопливые «ролевые» истории, причем большую часть времени говорил толстячок. Пить с нами он отказался, зато усиленно налегал на шпроты и чай. Постепенно огненная влага пропитала наши тела, окружающие деревья пустились в пляс – и в тот же миг кто-то заворочался в темных глубинах моего существа.
Этот момент каждый раз подступает незаметно. Вроде только что сели пить – и вот уже нет трех бутылок, в голове шумит, а окружающий мир приобретает новые свойства. Кто-то надевает твое тело, словно перчатку – и ты с изумлением оглядываешься, как будто в первый раз видишь вроде бы уже знакомые места.
Усилием воли прорвав эту пелену, я с удивлением прислушался к ритму нашей «застольной беседы». Толстячок давно молчал, сидя под деревом с побелевшим лицом – что в нынешних обстоятельствах было совершенно неудивительно. Припоминаю, что весь прошедший час мы посвятили воспоминаниям из прошлого (1997) года, не жалея красок расписывая толстяку наши «самые любимые истории».
Рассказывали мы как бы не про себя – дескать, наслушались этих историй, пока гостили в Питере. Мы продолжали называть друг друга вымышленными именами – вот только по пьяни это оказалось гораздо трудней. В конце концов всю нашу «конспирацию» подстерегал чудовищный провал. Вышло это так.
Пытаясь в очередной раз прикурить от костра, Барин пошатнулся, оперся рукой о землю и раздавил мой бутерброд. Мало того – с отвращением оглядев испачканную шпротами руку, он подался вперед и вытер ее об мои штаны.
– Барин, сука! – заорал я, вмиг забыв про «гнома Гимли и Лодейнопольских ролевиков». – Ты совсем охуел!
– Сам ты охуел! – отозвался Барин, к этому моменту уже завершивший собственное «превращение». – Пидор грибноэльфийский!
При этих словах лицо у Кузьмича вытянулось и потемнело, а в глазах появился недобрый масляный блеск. Залпом допив остаток водки, Барин отбросил бутылку в сторону, набрал полную грудь воздуха и заорал:
– ДОЛОЙ ЛИЧИНЫ! – получившийся звук был такой силы, что гулкое эхо раскатилось по всему окрестному лесу. – Песню запевай!
Тут Кузьмич схватил толстячка за плечи, подтащил его к себе и принялся «петь». Кто ни разу не слышал, как Кузьмич это делает, тот потом долго не может избавиться от «первого впечатления». Голос Кузьмича поднялся над местностью, закладывая уши и распугивая ночных птиц – пронзительный и надсадный, словно вой вертолетной турбины.

Кто изучил искусство драк?
Кто может выкурить косяк?
Кто крепко вмазать не дурак и водку пьет из банки?

Грибные Эльфы – черный флаг!
Грибные Эльфы – черный флаг!
Грибные Эльфы – черный флаг и белые поганки!

Кому покой не по нутру?
Кто хлещет водку поутру?
Кто рад походному костру и выпивке желанной?

Грибные Эльфы – я сорву!
Грибные Эльфы – я сорву!
Грибные Эльфы – я сорву листок марихуаны!

Чей грозный клич звучит везде –
Как кочергою по пизде?
Чей щит спасет в бою везде – атака лобовая?

Грибные Эльфы – LSD!
Грибные Эльфы – PSP!
Грибные Эльфы – DMT и поручень трамвая!

Эту песню (известную как «Гимн Грибных Эльфов») сочинил специально для нас искуснейший менестрель эльфийского толка – сам царь Трандуил. Ею все сказано – так что после первого же куплета у толстячка не осталось относительно нас ни малейших сомнений. Тем не менее (надо отдать толстяку должное), его опасения были связаны вовсе не с собственной судьбой.
– Что же теперь будет? – заламывая руки скулил он. – Что же скажут «мастера»?
– Не ссы! – успокоил его Барин. – Мы тебя не выдадим! Давай, выпей с нами! Толстячок не посмел отказаться – и вскорости мирно засопел под разлапистой елью. У нас же появилась новая забота: снова закончилась водка. Необходимо было добраться до кабака в Антверпене – а по правилам игры сделать это можно было только на «корабле». По замыслу мастеров, такой «корабль» представляет собой связанные треугольником палки, внутрь которых встают несколько человек. Причем один из них держит «мачту», другой «весла», а еще один – «руль».
По счастью, мимо нашей стоянки «проплывало» какое-то хуйло, которое за несколько мелких монет согласилось «перевезти» нас в Антверпен. От Гааги до Антверпена – чуть меньше километра, но этот путь занял у нас никак не меньше нескольких часов. Из этой поездки мне мало что запомнилось – вокруг раскинулся незнакомый лес, под ноги лезли какие-то коряги, мы то и дело падали, запутавшись в вездесущих веревках.
– Куда вы плывете? – причитал наш «рулевой». – Это же не море, это же земля!
– Да как тут поймешь? – возмущался Барин, обдирая намотавшуюся на шею веревку. – Какой пидор все это придумал?
За полчаса наш «корабль» оборвал половину веревок на участке «Гаага – Антверпен», полностью перекроив «береговую линию», задуманную устроителями игры. Наш «рулевой» поначалу возмущался, но когда мы в очередной раз покатились по земле вместе со всем «кораблем» – плюнул на это дело, выпутался из деревянного треугольника и скрылся в лесу. Так у нас появился собственный корабль.

Дальнейшие события этой ночи представляются мне смазанной чередой каких-то странных событий. Сначала мы подкрались к чьей-то стоянке, где незнакомые нам люди делили при свете костра целую палку твердокопченой колбасы. Ноги сами бросили меня вперед, следом за мной прыгнул Барин – а в следующую секунду нам на спины приземлился Дурман.
В один миг у костра возникла жуткая свалка, в ходе которой мне удалось вырвать из рук у товарищей и проглотить примерно 1/4 имеющейся колбасы. Примерно столько же досталось Дурману, а остальное сожрал Кузьмич. Который, кроме всего прочего, успел несколько раз огреть меня и Дурмана доставшейся ему половинкой.
Поcле этого началось какое-то нелепое разбиралово – ссыкливые хозяева стоянки взяли и нажаловались мастерам. Обстоятельств этого я не запомнил, единственное, что осталось в моей памяти – это следующий удивительный факт. Пришлый «мастер по безопасности» был наряжен в смешные зеленые панталоны, из-за чего беседовать с ним пожелал не кто-нибудь, а сам Кузьмич. Ухватив несчастного за рукав куртки, Барин взялся объяснять ему про «лодейнопольских авторитетов» Петрика и Шнягу, по ходу этого рассказа открывая все новые и новые удивительные подробности.
– Однажды Петрик копал в лесу оружейный склад времен Великой Отечественной Войны, – увлеченно врал Барин, – и подорвался на мине. Взрывом Петрика отбросило в болото, причем в голове у него застрял неразорвавшийся пятидесятимиллиметровый снаряд. Когда Шняга нашел его в лесу, Петрик уже умирал. Тогда Шняга взял свои инструменты и попробовал достать снаряд – ни в какую! Пришлось ему приспособить Петрику к башке водяную баню, чтобы вытопить из снаряда взрывчатку! Петрик до сих пор носит в башке этот снаряд, так что … Все попытки «мастера» перевести разговор в более предметное русло Барин игнорировал – нынче ночью с ним можно было говорить только «про Петрика и Шнягу». Под конец все плюнули и разошлись, а мы стали богаче на семьдесят рублей, которые под шумок спиздила у кого-то из собравшихся Королева.
Потом мы снова оказались в кабаке, где Барин сорил монетами, громко требуя для команды нашего корабля «еще водки». Он делал это, не вылезая из «корабля», который подтащил прямо к стойке – чем вызвал искренне возмущение кабатчика. И пока хозяин таверны пытался разъяснить Барину разницу между «морем и сушей», Королева подобралась к «водочной яме» и умыкнула из нее еще несколько бутылок. Так что в Гаагу мы вернулись только под утро – на том же самом «корабле», во весь голос распевая только что сочиненную песню:

– Жители Гааги! Жители Гааги! – начинал тянуть Барин на мотив «Ах, мой милый Августин», а мы дружно подхватывали: – Хуй на-нэ! Хуй на-нэ![ Если верить «Энциклопедии русского мата», выражение «хуй на-нэ» означает отказ в грубой форме. (– Дай сигарету! – Хуй на-нэ!)]

Так рождалась песня – Барин запевал, а мы отвечали молодецким припевом. Вот что у нас в конце концов получилось:

Жители Гааги! Жители Гааги!
Хуй на-нэ! Хуй на-нэ!
Сплавали в Антверпен! Сплавали в Антверпен!
Хуй на-нэ! Хуй на-нэ!
Выпили всю водку! Спиздили все деньги!
Хуй на-нэ! Хуй на-нэ!
Видели гондона – в зеленых панталонах!
Хуй на-нэ! Хуй на-нэ!
Жители Гааги! Жители Гааги!
Хуй на-нэ! Хуй на-нэ!

Когда мы прибыли на свою стоянку, только-только начало светать. Мы подкинули в костер дров и почти что собирались лечь спать, когда из ближайших кустов до нас донеслось шипение рации и тихий, прерывистый голос:
– Валинор – Мордору! Ответьте! На полигоне ЧП! Повторяю – на полигоне ЧП!
Похватав что попало под руку, мы бросились в кусты и через несколько секунд выволокли оттуда какого-то хуилу в новеньком камуфляже. Он был с ног до головы покрыт разными «военными» нашивками – «Special Forse», «Special Team», «группа крови» и другими, аналогичного содержания.
– Кто пасет, тот хуй сосет! – прямо заявил Барин этому типу. – Хуй ли ты здесь делаешь?
Я был такой пьяный, что теперь уже и не вспомню, чем закончилась эта история. Помню только, что мы по очереди орали в рацию всякие гадости, но какие именно – сказать уже не могу. Постепенно ноги перестали меня держать, перед глазами поплыли круги, а контуры окружающих предметов стали нечеткими. Некоторое время я еще водил глазами по сторонам, но потом и это стало мне не по силам. Тогда я закрыл глаза и тут же уснул.

Утро ворвалось в мой разум вместе с шумом деревьев и надсадным гомоном лесных птиц. Ругань сорок перемежались пронзительными криками соек, иногда доносился тихий посвист теньковки – а из глубины леса прямо мне в мозг били барабанные трели дятла-желны. В горле пересохло, башка была словно квадратная, руки и ноги повиновались только с превеликим трудом. Разлепив глаза, я приподнялся на локте и принялся оглядываться по сторонам.
За ночь пейзаж вокруг нашей стоянки претерпел существенные изменения. Пока мы спали, кто-то обнес весь наш лагерь белой пластиковой лентой, к которой через равные расстояния были привешены бумажные таблички. Подойдя поближе, я увидел, что на их обращенной к лесу стороне большими красными буквами выведено предупреждение «DANGER ZONE».
– Ни хуя себе, – пробормотал я, хотя язык у меня почти не ворочался. – Похоже, что наша тайна раскрыта!
Я оказался прав. Покуда мы спали, местные «мастера» провели по нашему поводу «экстренное совещание». Как мы впоследствии узнали от Золота, к ним на стоянку приходили гонцы от мастеров вот с каким вопросом: «Следует ли пробовать выгнать Грибных с полигона, и не желают ли уважаемые хозяева стоянки принять в этом участие?»
И поскольку на оба этих вопроса гонцы получили категорическое «Нет!», «мастера» решили разобраться с нами иначе – обтянули наш лагерь веревкой и объявили его территорию «неигровой». Нам на это было глубоко похуй, если бы не следующий факт: обитателям нашей стоянки могли теперь отказать в обслуживании в кабаке! А вот этого мы допустить ну никак не могли!

Поэтому еще до завтрака Барин вымутил у наших соседей (ими оказались Золото и его друзья) красный маркер и немного подправил надписи на табличках. Так что путешествующие мимо нашей стоянки ролевики вместо предыдущей надписи видели теперь следующее объявление: «DUNGEОNS ZONE». [Для ролевика такая вывеска обозначает прежде всего «закопушку» – дополнительную игровую локацию, где игра течет по несколько другим правилам. («Пещера с сокровищами», «склеп приключений» – все, что угодно. В подобном месте игрок может получить «квест», разжиться артефактами и материальными ценностями, повысить собственный «уровень» и т. д.). Вывеска происходит от названия игры «Dungeоns&Dragons» – одной из первых в жанре настольных РПГ]
Тех, кого это заинтересовало, встречали я и Доцент, с ходу вовлекая жадных до «закопушек» ролевиков в следующий «квест».

– Перед вами – затонувший город Гаага и его могущественный бургомистр! – вещал я, указывая на расположившегося посередине поляны Кузьмича. – Узрите сокровища Подводной Гааги! Я не врал: у нас было на что посмотреть. Мы вывалили на землю кулек старых советских монет, которыми нас спонсировал Строри – в представлении местных ролевиков это была целая куча золота. Впечатленные нашим богатством посетители почтительно кланялись «бургомистру», с интересом ожидая продолжения многообещающей беседы.
– Вы можете получить кое-что для себя, – важно заявлял Кузьмич, – если выполните мое поручение! Вы должны будете пойти в кабак и купить водки, закуски и сигарет на те деньги, которые я вам дам. После этого вы принесете все это сюда, и тогда я щедро вознагражу вас! Только вы не должны никому рассказывать, что были в подводной Гааге – иначе на вас ляжет проклятье! Итак?!

Многие из пришедших соглашались с предложенным «квестом», так что вскорости жизнь на нашей стоянке вошла в привычную колею. Еще до обеда наши «посыльные» доставили для «господина бургомистра» девять бутылок водки, [Если учитывать стоимость советских монет по номиналу, то водка на «Буржуа» стоила ровно 11 копеек, что на 2 руб. 89 коп. дешевле стоимости водки во времена СССР. Мне кажется, что устроители зря назвали свое мероприятие «Буржуа» – цены на их игре были даже ниже, чем социалистические] четыре баллона пива и без малого два блока сигарет.
Не знаю, к чести московских ролевиков, или же к их бесчестию, но ни один из «посыльных» так и не догадалcя присвоить выданные ему деньги. И хотя мы очень этого ждали, за полдня нас так ни разу и не «кинули». К обеду спиртное на полигоне стало заканчиваться, и кабатчик взвинтил цены на него почти до небес.
Нам это было на руку – среди местных игроков не было почти никого, кто мог бы позволить себе купить целую бутылку. А мы, благодаря Строриной щедрости, могли себе хоть ящик позволить. Пока что мы потратили из нашего запаса старых советских денег чуть меньше трех рублей, а всего там было в районе восьмидесяти.

Ближе к вечеру мы снова «вышли в мир», что не преминуло закончиться скандалом и дракой. Началось с того, что Королева выманила у одного из ролевиков черную рясу, надела ее и отправилась «проповедовать» в местный кабак.
– Покайтесь, люди! – обратилась она к собравшимся. – Покайтесь, и я отпущу ваши грехи!
– А ты правда это можешь? – спросил ее один из притулившихся у стойки «генуэзских купцов». – На самом деле?
– Налей, – предложила ему Королева. – И будешь спасен!
За полчаса Королева отпустила великое множество грехов. По ходу этого она так напилась и обнаглела, что очередному «клиенту» заявила вот что:
– Ты ужасный грешник! – произнесла Королева, залпом опрокидывая предложенную ей стопку. – У тебя накопилось столько грехов, что придется налить еще!
У собравшихся в кабаке это заявление вызвало бурное веселье – и Королева не преминула этим воспользоваться. Забравшись на стол, она обратилась к публике с пламенной речью – причем орала так, что на столах едва посуда не лопалась. Большинство собравшихся встретили эту речь восторженными криками, но нашлись и недовольные. Некто Колобаев (истеричный мужчина средних лет, имевший к проведению этой игры некоторое отношение) вылез из стоящей неподалеку палатки и принялся «быковать»:
– Что за шум? – кричал он. – У меня голова болит, а вы тут орете! Все идите на хуй, а особенно ты! С этими словами он ухватил Королеву за край рясы и принялся стаскивать со стола. Это заметил «подплывавший» к кабаку Кузьмич, который тут же подскочил к Колобаеву и изо всех сил огрел его своим «кораблем». Разлетелись в стороны сухие жерди – а в следующую секунду Кузьмич набросился на Колобаева, и они вместе покатились по земле.
Драка оказалась недолгой. Кузьмич только и успел, что пару раз огреть Колобаева по башке, как подбежали окружающие и растащили их в разные стороны. Зато Кузьмич сумел отстоять наши позиции, так что мы провели за стойкой полночи. Жаль, но из этих посиделок мне мало что запомнилось – пить сегодня мы начали еще до полудня.
В середине ночи звезды на небе подернулись легкой дымкой и начали «кружить», звуки замедлились, а в теле появилось ощущение стремительного падения. Я хотел собрать силы и добрести до нашей стоянки, но тут земля около стойки встала на дыбы и в один миг вышибла из меня остатки сознания.

По-настоящему я пришел в себя только на пути домой – в помещении вокзала на станции Вышний Волочек. Я лежал на скамье, подложив под голову заместо подушки новенькую палатку в длинном фиолетовом чехле. Открыв глаза, я уставился на нее в немом изумлении, так как первое время никак не мог вспомнить – откуда она взялась?
Только через несколько минут я сообразил, что по пути у нас вышла еще одна история – на ближайшей к полигону автобусной остановке. Доцент подметил, что на лавочке рядом с нами сидит какой-то мужик, возле которого лежит охуительная палатка. Она была явно новая и на вид довольно дорогая – не обычная брезентовая, а новомодная, «на дугах». Судя по внешнему виду, хозяин палатки был из числа «цигунистов» – сектантского сборища, регулярно проводящего на берегах Яхромы свои мерзостные сходняки.
Вышло так, что этот мужик и двое его друзей не стали дожидаться автобуса вместе с нами. Вместо этого они ухали на наемной «ГАЗели», в кузов которой им пришлось запихать великое множество разнообразных вещей. И пока они бегали к машине и обратно, Королева с Доцентом сумели задвинуть палатку за край остановки. Из-за этого уезжавшие «цигунисты» совсем про нее позабыли. И хотя через пятнадцать минут они вернулись к остановке на той же самой «ГАЗели», разыскивать пропажу было уже слишком поздно.
– Только что здесь была наша палатка! – набросился на нас один из этих господ. – Где она?! Вы же тут оставались!
– Что ты хочешь этим сказать? – возмутился Кузьмич. – Что мы ее спиздили?!
– Нет, но … – задумался «цигунист», спешно прикидывая свои шансы в случае возможного конфликта. – Мы могли бы подбросить вас до станции – в том случае, если бы палатка нашлась!
– За кого ты нас принимаешь? – возмутился Дурман, поднимаясь с лавки и делая несколько шагов навстречу нашему собеседнику. – Ты охуел?
Все эти воспоминания вихрем пронеслись у меня в голове. Мелькнуло перед глазами обеспокоенное лицо «цигуниста», появилось и исчезло улыбающееся лицо местного старика. Дед сидел вместе с нами на одной остановке, все видел – но так ничего и не сказал. Все эти образы возникли словно бы из ниоткуда – когда что-то в окружающем меня мире пробудило соответствующие ассоциации. Спусковым крючком послужил пожилой мужчина, который метался по залу ожидания и орал во весь голос:
– Только что здесь висел мой зонт! И где он теперь?! ВОРЬЕ!
Истошные крики вывели меня из состояния забытья. Оглядев зал, я увидел: наши товарищи спят на своих рюкзаках, а не хватает одного только Кузьмича. Подчиняясь внезапному наитию, я встал и пошел через весь зал к выходу из вокзала. И когда я с усилием распахнул тяжелые двери, моему взору открылась удивительная картина. Она до сих пор стоит у меня перед глазами – неизгладимое впечатление, оставшееся мне на память от этой поездки.
Было около полседьмого утра – время, в которое на привокзальной площади можно увидеть только редких прохожих да одинокую поливальную машину. Летела во все стороны мелкая водяная пыль, мокрый асфальт блестел в лучах утреннего солнца, а напротив выхода из вокзала стоял Барин, высоко подняв над головою новенький автоматический зонт. При этом над площадью, над кипой окрестных деревьев и над примостившейся у стены чередой продовольственных ларьков несся его хриплый, пронзительный голос:
– Не проходите мимо! – призывно кричал Кузьмич. – Поучаствуйте в распродаже автоматических зонтов! Твою мать, остался последний экземпляр!

Страна болот (часть 1)
В начале пути

«Осталось два ящика водки
И темный от туч небосвод.
Сквозь тонкий расколотый лед
Мы на моторной лодке
Въезжаем в страну болот».

В августе этого года в Питере объявился некто Остроумов – крепкий веселый мужик, близкий друг нашего Благодетеля. Остроумов числился заместителем начальника охраны заповедника «Полистовский»,[ Полистовский заповедник создан 25 мая 1994 года по Постановлению Правительства РФ № 527 на базе охотничьего заказника, существовавшего с 1977 г. Заповедник расположен на западе Валдайской возвышенности, на водоразделе рр. Полисть и Ловать, в подзоне южной тайги; в Локнянском и Бежаницком р-нах Псковской области. Заповедник создан для охраны одной из крупнейших в Европе Полисто-Ловатской системы верховых болот, совместно с заповедником «Рдейский» в Новгородской области. (Фактически это единая ООПТ, разделенная только административной границей)] и от лица тамошней администрации передал нашей экологической организации предложение поучаствовать в беспрецедентной акции (речь шла об организации вооруженного патрулирования территории заповедника силами общественных лесных инспекторов). На встрече, которую наш Благодетель устроил по этому поводу в кафе, расположенном на первом этаже здания Комитета, Остроумов представил нам это дело вот как:
– Наш заповедник представляет собой участок самого большого болота на всем Европейском Северо-западе России, вот только охрана в нем налажена из рук вон плохо. Здорово не хватает государственных инспекторов, в сезон сбора клюквы от браконьеров просто спасу нет. Местные до заготовок сами не свои, каждый божий день прут на болото с комбайнами, а незаконно добытую клюкву сдают потом перекупщикам. Вреда от этого немерено – не заповедник получается, а сплошная голая плешь. Ваша помощь нужна будет на месяц-два, пока идет сезон заготовки, а потом станет полегче, и мы уже сами управимся. Ну так как?
– Не знаю… – честно ответил Крейзи. – Скажите хотя бы, где он находится, этот ваш заповедник?
– Чем вы слушали? – удивился Остроумов. – Я ведь уже сказал: посреди большого болота! Ну а если без шуток – Псковская область, Бежаницкий район, окрестности озера «Полисто». И если вы согласитесь помочь, то мы обеспечим вашим инспекторам очень даже приличные условия!
– Это какие же? – спросил Крейзи. – Что еще за условия?
– Во-первых, – тут Остроумов оперся руками на стол и принялся загибать пальцы, перечисляя разнообразные блага, – бесплатный проезд из Питера до самого места, два базовых лагеря, питание, форму, оружие и транспорт. Под последним имею в виду ГТС [гусеничный тягач средний] с запасом топлива и некоторое количество лошадей. Умеете ездить верхом?
– Ага, – машинально кивнул Крейзи, который до верховой езды был сам не свой. – Ясное дело, умеем!
Удивительно, но Крейзи не врал. По его настоянию часть наших товарищей регулярно выбиралась в район станции Пелла, осваивая на лоне первозданной природы нелегкое искусство верховой езды. Не стану утверждать, будто кто-нибудь, кроме Крейзи, освоил его целиком, но забраться в седло и кое-как ехать были способны многие. И хотя Крейзи не устраивали такие наши успехи (он-то мечтал о чем-то навроде легендарной конницы атамана Махно), большего никто из братьев добиться не смог. Барин, так тот и вовсе проклял все это дело, и, пока братья скакали по заснеженным полям на лошадях, разъезжал по дороге через поля на детских санках, прицепленных к автомобилю одного местного мужика.
– Не хочу я лезть на эту скотину! – декламировал Барин, порядком недолюбливавший лошадей. – Вон она какая здоровенная, а тупая – так просто жуть! Никакой веры ей нет!
Так что и всей правды Крейзи тоже не сказал.
– Умеете ездить, значит? – переспросил Остроумов. – Вот и хорошо! Будет у нас в заповеднике конный патруль!
Тут он довольно хлопнул рукой по столу, но вскоре опять посерьезнел и достаточно строго произнес:
– Ну, ближе к делу. Сколько народу вы сможете выставить? И что это будут за люди? Проверенные товарищи или как? Все ли бойцы опытные?
– А как же! – важно отозвался Крейзи. – Кадры первый сорт, ветераны не одной и не двух кампаний. Сознательные, работоспособные, отличный инспекторский коллектив! Второго такого вы нигде не найдете!
– Ну да, ну да … – закивал Остроумов. – Разумеется, так я и думал!
Короче, это были те еще переговоры. Как потом выяснилось, обе участвовавшие в них высокие стороны изрядно покривили душой, но вот кто наврал больше – читателю предстоит определить по ходу повествования самому. Пока же собеседники расстались премного довольные собой, даже не подозревая, что только что вписали друг друга в грандиозный блудняк.

Вернувшись с собрания, Крейзи собрал у себя на квартире экстренное совещание нашего комиссариата и выступил на нем вот с какой пылкой речью (приведу здесь лишь часть из неё):
– Наконец-то нам доверили по-настоящему серьезное дело! Теперь у нас есть шанс вывести природоохрану с нашим участием на качественно новый уровень! Чтобы в беспощадной борьбе с нарушителями природоохранного законодательства доказать…
В тот день Крейзи говорил долго, а с единственным важным уточнением к его словам выступил брат Кримсон:
– Как, ты говоришь, фамилия того мужика? Остроумов? Я бы человеку с такой фамилией не особенно доверял!
Но на Кримсона тут же зашикали со всех сторон, так что его замечание прошло мимо ушей большинства. Привлеченные несказанными перспективами, мы практически не колебались, и решение ехать в заповедник было немедленно принято большинством голосов. В предстоящей акции вызвались участвовать десять наших собственных инспекторов (Крейзи, я, Строри, Кримсон, Барин, Фери, Гоблин, Тень, Королева и Ирка), пятеро представителей Эйвовского коллектива (Сэр Влад, Макута, Родик со своей подругой Ирой и одногрупник Влада Сержант), Максим Браво и давний знакомый Кримсона Рома по прозвищу «Сарделечка». Это было уже семнадцать человек, а еще пятеро присоединились к нам немного попозже.
– Атас! – резюмировал Крейзи. – Времени на сборы осталось не так уж и много, через две недели пора будет выезжать. Так что шевелитесь!

Любая грандиозная задача встречает на своем пути неожиданные препятствия, и именно так получилось и на этот раз. До отъезда оставался всего один день, когда Барин убедил меня отправиться на прогулку по городу вместе с Федей Дружининым из Берриного коллектива, которого он пригласил нынче вечером «пройтись по Питеру, подышать свежим воздухом и распить вместе пару бутылок сухого вина». Кроме него нам решили составить компанию Строри и Фери.
Тут надо заметить, что (в отличие от многих наших товарищей) Федя Дружинин – человек культурный, и от пьяного бесчинства очень и очень далек. Поэтому все мероприятие намечалось как светский раут, элегантный променад в районе станции метро «Сенная Площадь», неподалеку от обиталища Бариновской девушки Ирки. Никто не думал, что решение «пить портвейн вместо сухого вина» приведет к таким печальным последствиям.
Получилось так, что до Иркиного дома мы добрались только глубокой ночью, порядком обессмыслившиеся, держась на ногах уже не без некоторого труда. Тут-то Барин и заметил закрытую по ночному времени «арбузную точку», которую охранял незнакомый нам молодой человек «кавказской наружности» (то есть какой-то хачик, попросту говоря). Именно к нему-то Барин и обратился с бестактным вопросом:
– Эй, аслица! Где ты прячешь мой арбуз?
Хачик оказался не промах: продолжения ждать не стал, вместо этого выхватив из-под козырька своей «точки» здоровенный арматурный прут. Размахивая им, он бросился к Барину, но по пути его перехватил Федя Дружинин, неожиданно ловко бросившийся наперерез и сумевший с ходу вцепиться в арматурный прут обеими руками. Следом за ним за прут ухватился я, а за мною и Барин со Строри.
Получилась нелепая куча-мала, когда за одну железку уцепились разом шесть человек. С полминуты мы дергали прут в разные стороны, но отобрать его у хачика так и не смогли – тот висел на арматуре, словно приклеенный. Первому это надоело мне – я догадался высвободить одну руку, сунуть ее в карман и нащупать там газовый баллон.
Секунда, и мощная струя газа ударила хачику прямо в лицо. Он тут же разжал руки, пробежал несколько метров по кривой, словно таракан по сковороде, но вскоре упал, скорчился и затих. Гнаться за ним мы не стали. Вместо этого мы отогнули защищающую «точку» металлическую рабицу, выбрали крепкий арбуз и направились в сторону Иркиного дома. Но спокойно дойти дотуда нам не было суждено.
У поворота в Иркину подворотню нас настигли вооруженные палками хачики, числом то ли шесть, то ли восемь человек. Мы слишком поздно сориентировались, а когда обернулись на топот – удары последовали практически мгновенно. Первый же удар палкой в клочья разнес арбуз, которым прикрылся Барин, а затем удары стали сыпаться один за другим. Я был такой пьяный, что мне едва запомнились обстоятельства этой драки: пустая улица, желтый свет фонарей, мельтешение рук и ног и раскиданные по асфальту куски красной арбузной плоти. Минуло всего несколько секунд, и к «арбузной крови» добавилась настоящая: Федя Дружинин уличил момент, прорвался в ближнюю зону и хлестким ударом кулака размозжил одному из хачиков нос. Больше он ничего сделать не успел, так как в следующий миг сам оказался на асфальте с разбитой башкой – другой хачик зашел сбоку и изо всех сил ударил Дружинина палкой. Федя упал, и тут еще один хачик навалился на него сверху и принялся лупцевать. Первым же ударом он сбил с Феди очки, но тут Дружинину на помощь пришел Строри. Бегая кругами около упавшего Феди, преследуемый сразу двумя вооруженными палками хачиками, Строри успел дважды засветить Фединому обидчику обутой в лыжный ботинок ногой – один раз в корпус, а другой раз по затылку. Причем так, что чуть позже ментам пришлось отправлять этого хачика в больницу на пару с Дружининым.
В это время другие трое хачиков загнали меня и Кузьмича сначала в подворотню, а затем и в Иркин подъезд. Сначала я бросился по лестнице вверх, рассчитывая подхватить у Ирки дома плотницкий топор, но совершенно не нашел понимания у Иркиной матери. На мое «Уважаемая, дайте топор!» она отреагировала неадекватно – вместо того, чтобы дать мне топор, принялась орать во весь голос.
Тогда я сбежал обратно по лестнице и в куче хлама, сваленного возле подвала, раскопал полутораметровую чугунную трубу с приделанным к ней пластиковым сливным бачком. Кое-как подхватив ее наперевес, я выскочил из подъезда и бросился сквозь заполняющую двор тьму в мерцающий электрическим светом проем арки.
Поначалу я был недоволен своим новым оружием (здорово мешал бачок), но уже через несколько секунд изменил свое мнение. Когда я пробегал сквозь арку, притаившийся во тьме хачик перетянул меня доской по спине, но немного не рассчитал и с оглушительным грохотом попал по бачку. Останавливаться я не стал, и так с бачком наперевес и вылетел на улицу, прямо под грозные очи прибывшего на место милицейского патруля.
Повязали всех – меня, выскочившего следом за мной Кузьмича (по счастью, он сумел скинуть прихваченную дома у Ирки монтировку еще в подворотне), Фери, Строри и нескольких хачиков. Пару из них пришлось отправить в больницу вместе с Дружининым (одного со сломанным носом, а другого с разбитой башкой), а остальных менты отпустили, так как их старшему хватило ума откупиться деньгами. У нас денег уже не было, так что пришлось нам ехать в «двойку» (2-й отдел милиции) и сидеть там в ожидании своей участи до утра. Наутро нас должны были направить в суд и впаять по пятнадцать суток аресту: за пьяное бесчинство, за погром и самое главное – за преступную бедность.
Tags: гоблин, гомосеки, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, моргиль, пидоры, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, торин, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments