interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 29. Торин

– А у нас? – спросил Крейзи. – У меня гросмановский балонник [Пневматический шестизарядный револьвер фирмы «Grosman» под импортный баллон, обойма может быть снаряжена как свинцовыми пулями, так и стальной омедненной дробью; стартовая скорость пули 160 м/с. Пользуясь случаем, коллектив «Грибные Эльфы» благодарит коллектив фирмы «Grosman» за разработку и изготовление данного револьвера. Это оружие отвечает высочайшим показателям эстетичности, надежности и простоты] и газ. [В данном случае имеется в виду «Перцовый шок», лучший слезоточивый газ отечественного производства. Он на порядок превосходит другие марки – CS, Military Attack, «миллионник» и все остальные. Если вы помните фильм с С. Сигалом «Нико-2» (дело происходит в захваченном поезде), где главный злодей прыскает себе в рот из подобного баллончика, а потом смеется, имейте в виду – это не про «Перцовый Шок». С ним не до смеху]

– У меня шестьдесят первая пятизарядка, [Пневматическая пятизарядная винтовка ИЖ-61 с боковым взводом. Отличается от своей предшественницы, однозарядной ИЖ-60 съемной обоймой на пять пуль; ИЖ-61 крайне неудобна для стрельбы металлической дробью, она не держится в обойме, для противодействия этому приходится оборачивать дробь кусочками салфетки или применять пластилин] – поднял руку Барин. – И к ней штук двести ДЦ. [Пули для пневматического оружия серии «ДЦ» (калибром 4,5 мм.) знакомы нам с самого детства. Это широко распространенные пули, их можно встретить почти в любом пневматическом тире]
– А у меня шестидесятая, – вставила своё слово Королева, – и полная банка с дробью. Из всего коллектива постпанков в нашу банду влились только двое девушек – Ирка, про которую уже была речь, и Королева. Она обучалась в институте им. Лесгафта на кафедре плавания и в вопросах физической подготовки легко могла дать фору большинству мужиков. Из всех девчонок в бою можно было рассчитывать только на неё и на Алену Маклауд, компенсирующую недостаток физической подготовки находчивостью и нечеловеческой злобой. Остальные девушки, отправившиеся с нами в этот нелегкий поход – Ирка, Ярославна, Яна Павловна, Белка и Света-Кендер – в боевых действиях против Оукеншильда участия не принимали.
– Я взяла кукушку [Короткий металлический пруток с петлей на ручке для ближнего боя. Такое название привез в наш коллектив из деревни Молосковицы Фери, а происходит оно от способа применения этого агрегата. Фери объяснил нам этот аспект следующим образом: «К человеку тихонечко подходят сзади, замахиваются и трогают за плечо. А когда он поворачивается – ему бьют прутком в репу, при этом приговаривая: „Ку-ку!“. Потому эта вещь так и зовется – кукушка»] и газ, – заявила Алена.
– А я – удавку и шанцевый инструмент, – взял слово Маклауд, – и еще текстолитовую полосу на два килограмма!
– У меня только зажигалка и бензин, – пожаловался я. – Так что даже не знаю, пригожусь ли я вам?
– У меня есть дубинка … – скромно сообщил Фери, и показал всем эту дубинку: обломанное посередине молодое деревце с массивным комлем.
– У меня праща, – скупо обронил Панаев, а потом встал и широким жестом показал себе под ноги: –И камни к ней!
– А у тебя что? – спросил Крейзи, поворачиваясь к до сих пор молчащему Строри. – А, брат?
– Руки и ноги, – меланхолично отозвался Костян, демонстрируя соответствующий «инвентарь». – А еще колени, локти и башка. Больше мне ничего не надо!
– Охуеть! – резюмировал Крейзи, удивленно качая головой. – Ну и вооружение! Ладно, друзья, есть один план – так что слушайте сюда…

Через полчаса ночной часовой на стоянке Оукеншильда услышал тихие шаги и звуки нескольких голосов.
– Стой, кто идет? – привычно окликнул он, а в ответ услышал: – Да это же мы, Джонни и Тень, приехали на фестиваль! Проводи нас к Торину!
– Ждите здесь! – приказал часовой и тут же пошел к костру, а через несколько секунд оттуда донеслось уже привычное: – Хай, Учитель! Там эти – эльфы приехали!
– Пусть подойдут, – отозвался Торин, – пропустить!
Тогда я, Фери и Тень выступили из темноты и приблизились к костру. На поляне было пустынно, так как ниндзя Оукеншильда не уважали ночь и забирались в свои палатки вместе с отбоем. У костра сидел только сам Торин, грея возле углей свою тушу и искоса поглядывая на нас.
– Только трое? – неодобрительно спросил он. – А где же остальные?
– Понимаешь, Торин, – начал объяснять я, располагаясь у костра так, чтобы держаться от него как можно дальше, – поехало-то нас больше, только вот по дороге у нас приключились проблемы.
– Гопота со станции, – вмешался Тень надломленным голосом, в котором явственно слышался пережитый испуг, – налетели на нас около садоводства и гнались почти до самого озера. Буквально на шее у нас сидели! Наши разбежались кто куда – где их теперь искать?
– Гопоты человек десять, – перебил Панаева я, – и у них пневматические ружья! Мне пулю в ногу засадили, а…
– Козлы они! – очень импульсивно вступил в беседу Фери. – Меня подстрелили! В доказательство Фери повернулся и стал показывать Оукеншильду на свой бок, тыкая в него пальцем через рубашку. – Попали под мышку!
– Боюсь, как бы они сюда не приперлись, – тихо пробормотал я, но запугать Торина гопниками не удалось.
– Пусть только попробуют! – гневно начал он, но тут же дернулся и с криком схватился за щеку, а из-под ладони у него моментально выступила кровь. – Ой, блядь! А-а-а!
– Это они! – страшно закричал Фери. – Ой-ей-ей! Что же делать?
В следующее мгновение лес словно взорвался. С разных сторон послышались сухие щелчки винтовок, а между ними – мягкие, упругие хлопки пневматического револьвера. Заслышав их, я бросился на землю и принялся кататься по поляне и выть, и примерно тем же самым занялись Панаев и Фери.
– Мне в шею попало! – плаксиво кричал Фери. – До чего же больно!
В это время из лесу выскочили часовые Торина, держась кто за что – кто за ноги, а кто и за лицо. Сам Торин в это время уже лежал за палаткой, изо всех сил вжавшись в землю. И не напрасно. Из великого множества пуль, выпущенных нашими товарищами, по мне, по Теню и по Фери не попало ни одной. А вот Торину с ходу досталось четыре: две из винтовок, и пара – из револьвера. Все это заняло едва ли несколько минут: наш рассказ про гопников, первые выстрелы и вся паника и беготня. Некоторые из людей Торина проснулись и принялись выглядывать из палаток. Но поскольку свистка вылезать им пока что подано не было, выйти наружу самостоятельно никто из них не решился. И пока что нас это устраивало.
Улучив момент, я незаметно облил бензином несколько палаток, связал их по земле дорожкою и сделал длинную отводку – до самой середины поляны. На это у меня целиком ушла первая бутылка бензина. Со второй бутылкой я бросился к Торину, бережно поднял его с земли и сунул пластиковый баллон ему в руки.
– Торин, – умолял при этом я, – не дай им стрелять! Нам нужна заградительная стена огня! Лей бензин на землю, полосой вот отсюда – во-он туда!
Терзаемый болью от пуль и подгоняемый моими воплями, Торин схватил бутылку и принялся лить топливо на землю. Он опоясал стоянку широкой дугой, желая в этот момент только одного – чтобы поскорее прекратились эти мучительные, болезненные щелчки. Как только бутылка в его руках опустела, я сунул Торину в руки пылающий сук, выхваченный из костра и крикнул:
– Поджигай!
Торин бросил горящую ветку на землю, и бензин вспыхнул – разбегаясь в обе стороны призрачными синеватыми всполохами. Но уже в следующую секунду пламя окрепло, загудело, словно маленький ураган, и стало огненно-желтым. Торин поначалу радостно закричал, но почти сразу же смолк. Как только увидел, что «заградительная стена» не остановилась на краю обозначенной им полосы, а стремительно двинулась дальше.
Оукеншильд смотрел на бегущий по земле огонь остекленевшими от удивления глазами, покуда пламя не перекинулось на палатки, и только тогда опомнился. Сунув свисток в рот, он два раза подул в него что есть силы – и из горящих палаток на поляну посыпались его заспанные ученики. Они мало что понимали – поэтому принялись строиться в линию прямо перед пылающей стеной, сжимая в руках мечи «шото» и во весь голос выкликая:
– Хай, Учитель! Крейзи, наблюдавший за всем этим из лесу, так описал мне впоследствии свои впечатления:
– Я даже представить себе не мог, что Оукеншильд поведется! Когда ты начал орать про «заградительную стену», я подумал было: да от чего она заграждает, и как? Я решил – ты нам все испортишь своею выходкой, да только вышло наоборот! Никогда мне еще не было так удобно стрелять – люди стоят в одну линию, как на расстреле, и их полностью освещает огонь! Твою мать, да это же королевская охота!
Парад Оукеншильдовких учеников продолжался недолго. Свинцовые пули и омедненная дробь били предельно точно, вспарывая тонкую ткань головных повязок. Тут и там люди Торина с криком валились на землю, закрывая ладонями лицо. Но вот пальба прекратилась, закончилось время импровизации, и настал черед исполнить основную часть нашего плана.
– Э-э-эй! – во весь голос крикнул я. – Э-э-эй!
– Ау! – донеслось издалека, почти от самого озера. – Где-е вы-ы-ы?
– Наши! – радостно объявил Торину я. – Наши идут!
Через несколько минут Строри с Маклаудом стремительно вышли из темноты на поляну, и дело пошло.
– Хуй ли вы терпите? – напористо начал Мак, едва только «ознакомился» с ситуацией. – Хватайте дубины, дайте им отпор! Торин, дели людей на тройки, нужно прочесать лес! Гопоты не так уж много, не будет и десятка. А нас тут – почти тридцать человек! Давайте, живо!
– Ну, чего стоим? – поддержал его Строри. – Или ждете, пока они вернутся и опять примутся стрелять? Ну в пизду, я лучше пойду в темноту!
План наш был таков: с каждой тройкой Ториновских бойцов пойдет один из наших, и не просто так. Ночи в августе темные, а брать с собой фонари мы Ториновским бойцам категорически отсоветовали.
– Нельзя, – объяснил Панаев. – Вы же себя полностью демаскируете!
Поэтому тройки нукеров Оукеншильда расползлись по лесу в полной темноте, а нам оставалось только выловить такие группы поодиночке. К этому нехитрому делу мы подошли так. Кто-нибудь из братьев заходил вперед, в заранее уговоренное место и принимался там «шебуршить».
– Стой, кто идет! – во весь голос начинал орать тот из братьев, который вел тройку. – А ну, стоять!
– Стоять, ни с места! – подхватывали этот клич недалекие Ториновские бойцы, и на этом дело, можно сказать, было закончено.
Я сам ходил «шебуршить» и прекрасно помню, как это было. В лесу темнота, хоть глаз выколи, с двух шагов уже ничего невозможно разглядеть. С собой я взял Бариновский ИЖ-61, и теперь сидел с ним в подлеске, изредка принимаясь ожесточенно похрустывать ветками. Потом до меня донесся голос Костяна, «приказывающий» мне остановиться, и по нему я определил диспозицию и относительное расположение тройки. Тут я сразу же перестал «шебуршить» и мягко двинулся вперед, ловя каждый звук.
Когда впереди раздались повелительные окрики Ториновских нукеров, меня отделяло от них самое большее метра полтора. Целясь на ближайший голос, я спустил курок – а затем перехватил винтовку за ствол и нанес несколько сильных ударов прикладом. Строри в то же самое время принялся лупцевать людей Торина с другой стороны. В кромешной тьме совершенно невозможно было понять, чьих это рук дело.
Действуя этим и другими аналогичными методами, мы расправились с несколькими тройками Ториновских бойцов, включая и ту, которая ушла в лес под предводительством самого Оукеншильда. «Провожать» её направился Маклауд, сильно недовольный Оукеншильдом по нескольким причинам. Одной из них было то, что Торин всерьез верил, что он ниндзя и умеет двигаться в темноте. Все это Маклауд расценил как персональное оскорбление. Ползать в потемках, незаметно подбираясь к стоянкам, воруя вещи и умыкая на удавке зазевавшихся людей, было одним из любимых развлечений Маклауда. Однажды он незаметно прополз между мной и Строри, сидящими в темноте друг напротив друга на расстоянии чуть меньше метра. Добро, если бы мы были пьяные в говно или спали – так ведь нет. Был уговор, и мы ждали Чаку – но он все равно прополз, таясь в подлеске, словно огромный удав. Только расслабься – и в тот же миг горло охватит тугая, отнимающая воздух и силы петля.
Оукеншильд же на этот счет придерживался другого мнения: двигался в темноте по собственной, оригинальной системе. Присев на корточки, он начинал расхаживать взад-вперед «гусиным» шагом, громко, с шипением и присвистом дыша. Он до такой степени заматывал себе голову «платком ниндзя», что почти ничего вокруг себя не видел и не слышал, и все его люди поступали в точности так же.
Маклауд ушел вслед за тройкой Оукеншильда один, отказавшись от какой-либо помощи – и был совершенно прав. Через полчаса, когда тройка вернулась из лесу, Оукеншильда было не узнать. Торин трясся, руки у него дрожали, он постоянно оглядывался и жался к костру. Так Оукеншильд на собственном опыте узнал, что такое искусство ниндзя и как на самом деле нужно двигаться в темноте.

– Там ходит не человек, – шептал Торин побелевшими губами своим перепуганным ученикам, а сам принялся творить запоздалую, на мой взгляд, молитву: – Богородице, дево, помилуй мя! После этого случая Торин и его люди зареклись покидать стоянку до самого наступления утра. Лишь один из них отважился на прогулку к озеру, за что жестоко поплатился. Звали этого человека Тринадцатый. [Это не мы придумали, он сам себя так называл]
К этому времени мы разбили лагерь в ложбине у озера, оставив Барина, Ирку и Королеву на стоянке у Оукеншильда. Сославшись на охвативший их ужас, они залезли ночевать в продуктовую палатку. [Это – самое идиотское, и в то же время наиболее привлекательное изобретение ролевиков. В продуктовую палатку стаскивают всю еду с целой стоянки, и решительным мужчинам только и остается, что тихонечко вынуть колышки, подхватить за углы и умыкнуть в лес этот бесценный, во всех смыслах «сладкий» мешок]
До происшествия с Тринадцатым все в нашем плане двигалась размеренно и гладко. И хотя множество вещей осталось необъясненными, наши отношения с Торином продолжали оставаться в рамках «союзнических». Слишком быстро и напористо происходили события, на анализ которых Торину не хватало времени и сил. Близилось утро, а он все еще продолжал верить в гопников со станции и в остальную хуйню. Но случай с Тринадцатым многое перечеркнул. Мы сидели у себя на стоянке, когда какой-то человек в трехцветном камуфляже появился из лесу и пошел прямо в направлении нашего костра. Незадолго до этого мы видели этого типа на стоянке у Торина.

– Ты кто такой? – спросил я. – И хуй ли тут делаешь?
Мне очень не понравилось, что незнакомец, похоже, заметил прислоненные к дереву пневматические винтовки. Вот ведь сука, подумалось мне, до чего же не вовремя!
– Меня зовут Тринадцатый, – представился незнакомец. – Что это у вас тут такое? Винтовки? Он, видно, хотел и еще что-то добавить – но не успел. Оказавшийся рядом Маклауд сбил его с ног, а потом (с помощью братьев) связал и полностью запихал Тринадцатого в здоровенный дерюжный мешок. Не так давно мы спиздили этот мешок на стоянке у Оукеншильда. А чтобы Тринадцатый не слишком разорялся, мы напихали ему в рот тряпок и поверх заклеили скотчем, который как раз на такой случай постоянно возили с собой. После этого мы дополнительно обмотали мешок веревками, а потом уселись поверх Тринадцатого и принялись решать – что с ним теперь делать?
– Может, стоит просто дать ему пизды? – предложил я. – Да на этом и …
– Ну нет! – возмутился Строри. – Лучше мы…
– Пусть ему дадут пизды его собственные товарищи! – неожиданно заявил Маклауд. – Тащите его на холм!
– Как это так? – удивились мы. – С чего бы это?
– Увидите! – отмахнулся Маклауд. – Волоките его за мной!
Взяв одно из ружей, Маклауд двинулся в направлении стоянки Оукеншильда, а мы – делать нечего, потащились за ним. Выйдя на поляну, Маклауд принялся звать Торина:
– Оукеншильд! – громко закричал он. – Мы одного из местных поймали, того, что в нас из лесу стрелял! Вот его винтовка, теперь она наша! Мы уже навешали ему как следует, но вдруг подумали – может, и ты тоже захочешь ему что-нибудь сказать? Взвесь-ка ему хорошенько!
– А ничего, что мы ваш мешок для него одолжили? – спросил осторожный и предусмотрительный Строри, раньше других оценивший злую соль Маклаудовской шутки. – Подходите все, не стесняйтесь!
Тринадцатый, услышав такие речи, судорожно забился в мешке – но напрасно. Предложение Маклауда было принято с редким воодушевлением. Торин и его люди за сегодняшнюю ночь достаточно натерпелись, и теперь им очень хотелось утолить на ком-нибудь свою злобу. Не прошло и тридцати секунд, как все они столпились возле колыхающегося и протяжно мычащего мешка.
– Смотри, как извивается, сука! – с откровенной злобой произнес Торин. – А ну, поучим его! С этими словами он и его люди принялись пиздить Тринадцатого, сидящего в мешке, с таким ожесточением, что НАМ пришлось оттаскивать их от него.
– Убьете же, изверги, – пытались образумить их мы, но все было напрасно.
– В лицо ему хочу посмотреть! – рычал Торин. – В глаза его заплывшие, сучьи! Тринадцатый к этому моменту уже перестал мычать и кататься по земле – затих без движения, лежа у себя в мешке. Тогда Торин достал нож, распорол плотную дерюгу, перевернул бесчувственное тело на спину – да так и застыл.
– А… – он только и мог теперь, что сипеть. – Тринадцатый… но как?
– Что такое, Торин? – с притворным удивлением спросил Строри. – Ты его знаешь?
– Да, знаю, – потерянно произнес Торин, но на этом месте голос его сорвался, поплыл: – Это один из моих людей!
– Да? – переспросил Строри, теперь с фальшивым ужасом в голосе. – А как же ружье? Ох, Торин, что-то ты темнишь!
На этих благоразумных словах мы закончили нашу ночную программу и отправились пить водку и спать, предоставив Торину и его людям приводить в чувство Тринадцатого и самим разбираться в сложившейся запутанной ситуации.

Полуденное солнце разожгло над озером золотой пожар, осветило облака и заставило верхушки деревьев пылать. Наполнив легкие до отказа смолистым дымом марихуаны, я вышел на берег, чтобы ополоснуть лицо и выпить немного прохладной озерной воды. Трава придала моему телу легкость и породила в уме звенящую пустоту, растворила в чистом и недвойственном сознании-основе все недобрые мысли, всю мою ненависть и весь гнев на Торина Оукеншильда. Я был спокоен и счастлив, бестревожная гладь разворачивалась передо мной, я легко мог разглядеть под толщей воды каждый камешек, любой стебелек – даже самую маленькую травинку.
– С добрым утром, брат, – поприветствовал меня Строри, выходя на берег озера с сигарой и не початой еще бутылкою бренди. – Высматриваешь рыб?
– Не, – лениво ответил я, – вышел воды попить.
– Воды? – осуждающе переспросил Строри и тут же протянул мне бутылку. – Запей воду-то, брат, запей!
Я вытащил пробку и понюхал из горлышка, а потом сделал несколько долгих, прочувствованных глотков. Обжигающая влага потекла вниз по пищеводу, тревожа чакры и наполняя всё мое тело бодрящей огненной праной. Утренний хмель – самый лучший: уже прибыло к рукам, но еще не убыло в голове.
– Как там Торин? – поинтересовался я. – Думаешь, он разгадал нашу шутку?
– Думаю – да, – отозвался Строри. – Только вряд ли он решится выступить со своими претензиями!
– Но ведь он должен был принять меры? – тут я обернулся и принялся наблюдать: виднеется ли еще на пригорке уютный лагерь «богородичных ниндзя»?
– Здесь они, никуда не делись, – успокоил меня Строри. – Я так думаю, Торину самомнение не позволяет бросить приглашенных и съебать с собственного фестиваля. Сегодня же основной заезд!
– Ах, вот как? – обрадовался я и снова запрокинул бутылку. – Значит, к вечеру у нас будут еще гости?
– Будут, будут, – подтвердил Строри. – Только до вечера еще дожить надо, а у нас еды нет. А я видел вчера на стоянке у Торина продуктовую палатку! Пошли к ним, сыграем в «шишки» на будущий обед?
– А что там может быть? – заинтересовался я. – А?
– Ну… – Строри на мгновение задумался, словно припоминая. – Тушенка, килька, паштет… по-моему, гусиный, сгущенное молоко, конфеты, шоколадный крем…
– Ладно заливать, – перебил его я. – Про шоколадный-то крем. Откуда ему там быть? Но перед моим мысленным взором уже возникли все вышеперечисленные вещи, а во рту сама собой появилась слюна и стойкий привкус паштета.
– Не веришь? – возмутился Строри. – А ну, пошли!
Мы неторопливо встали и направились по тропинке наверх – к стоянке Торина Оукеншильда. Идти здесь недалеко, так что всего через пару минут мы были уже на знакомой поляне. Воины Оукеншильда расселись на земле с понурыми лицами, на которые минувшая ночь наложила свой след. Кому в виде пластыря на половину ебла, а кому и в форме наливающегося синевою здоровенного фуфыря. На нас воины-ниндзя подчеркнуто не обращали никакого внимания, а самого Торина пока что не было видно. Впрочем, здесь и без него хватало на что посмотреть.
– Гляди, – кивнул я, показывая на длинную проплешину, след вчерашней огненной потехи. Она начиналась с одного края поляны и заканчивалась у другого, возле груды каких-то обугленных тряпок. – Пиздато запалили!
– А вот и продуктовая палатка! – в свою очередь показал мне Строри и добавил: – Курс строго на неё!
Приблизившись к своей цели, мы тихонечко присели у входа, расстегнули частые пуговицы и заглянули внутрь. Там нашему взору предстала умилительная картина: Барин, Ирка и Королева не теряли времени зря. Из пятидесяти килограммов скопившейcя в палатке еды наши товарищи не тронули разве что самые банальные вещи: сухие макароны, соль и крупу. Действуя по принципу «что не съем сам, то понадкусываю», друзья вскрыли большинство пакетов с едой и консервных банок, а затем полночи пировали. Сейчас есть по-настоящему они уже не могли – только лениво морщились, зачерпывая шоколадными конфетами из пластиковой бадейки шоколадный же крем.
– Ни хлеба, ни ложек, – пожаловался нам Барин, грустно заглядывая в бадейку. – Приходится прямо конфетами черпать…
Бойцов Оукеншильда Барин еще с раннего утра грубо послал от продуктовой палатки на хуй. Под тем предлогом, якобы здесь спит его любимая девушка, Барин запретил кому-либо заглядывать в палатку и отказался предоставить для завтрака ниндзя хоть что-либо из сложенной там еды.
– Вот проснутся все, – заявил Барин сквозь матерчатые стенки, – тогда и позавтракаете! Наученные горьким опытом минувшей ночи, воины Оукеншильда не стали провоцировать новый конфликт. И теперь ждали, покуда Барин освободит палатку и разрешит им чего-нибудь поесть. А Кузьмич с этим делом вовсе не торопился.
Подстегиваемый пересудами лишенного завтрака войска, сонный Оукеншильд выбрался наконец из командирской палатки, расставленной на краю поляны для него одного. Ему не пошел на пользу тревожный утренний сон: рожа у Торина опухла, он быстро сучил потными руками и недовольно косился на нас заплывшими глазками. Видно было, что по нашему поводу Торин еще ничего толком не решил. Так что вместо ножа в спину он принялся меня и Строри всячески увещевать. Про наше участие в недавнем погроме и про судьбу Тринадцатого Торин не сказал и полслова, зато произнес целую речь про засевшего у него в продуктовой палатке Кузьмича.
– Вы уж поспособствуйте, – упрашивал нас Оукеншильд, – заберите его оттуда! Можно это устроить?
– Можно! – категорически заявил Торину Строри. – Но не сразу! Предлагаю для начала партию в «шишки» – пачка макарон против буханки хлеба. А то, я слышал, у вас как раз хлеба нет?
– А что за игра? – заинтересовался Торин. – В чем там дело?
Пока что мне еще не встречались люди азартнее Торина Оукеншильда – столь же жадные и так же увлекающиеся игрой. Устроившись посредине поляны в кругу собственных учеников, Торин играл в «шишки» с нечеловеческой яростью и ожесточением. Вскорости ставки с обеих сторон выросли до половины набитого консервами и снедью картофельного мешка. Часть еды для этих ставок мы выиграли у самого Оукеншильда, а часть одолжили у Алены Маклауд (пообещав через час вернуть еду с существенным прибытком).
Сначала играли по мелочи, для разогреву – но постепенно ставки росли, а Торина охватывал все больший ажиотаж. Перед заключительной партией Торин (невзирая на возражения более осмотрительных учеников) – поставил против уже проигранной им половины мешка оставшуюся половину. Торин поступил так, потому что был весьма уверен в победе. Перед финальной партией Строри проявил подлинное мастерство, слив Оукеншильду несколько игр подряд. После этого мы отправились к себе, с трудом волоча за углы огромный мешок – весь запас еды, имевшийся в распоряжении у Торина Оукеншильда. С нами отправились наши товарищи из продуктовой палатки и сам Торин, которого мы подкупили предложением выпить у нас на стоянке чаю, обсудить недавние события и как следует поесть.
Оукеншильд принял наше предложение с радостью. На его стоянке еды не осталось, а, кроме того, Торина раздражали постные лица оставшихся без завтрака учеников. Наверняка он рассчитывал перекусить чего-нибудь втайне от них, но вышло иначе – Торин натерпелся страху и остался без завтрака. Вышло это так.
– Кто это к нам пришел? – закричали товарищи, едва завидев Оукеншильда. – Торин, давай к нам! Окружив Торина, друзья принялись дергать его за одежду, подтрунивать и шутить. Непривыкший к такому обращению, Торин некоторое время стоял совершенно потерянно, но в конце концов собрался с силами и сделал свой ход. Скорее всего, он надеялся обернуть ситуацию для своей пользы, и поэтому стремился произвести на нас впечатление. Надо отдать Торину должное – произвести впечатление ему удалось.
– Подождите смеяться! – довольно резко одернул Торин наших товарищей, собравшихся вокруг него. – Сейчас я вам кое-что покажу!
С этими словами Оукеншильд подошел к берегу озера, прямо в одежде заступил в воду и пошел на глубину. Когда вода дошла ему до груди, Торин остановился, повернулся лицом к нам, выхватил из ножен катану и страшно, пронзительно закричал. Не прекращая голосить, Оукеншильд принялся рубить воду мечом, поднимая невообразимое количество мелких брызг. Он создал вокруг себя настоящую водяную завесу, преломляющую свет – так что на какое-то время его фигура как будто облеклась в сияющую одежду из радуги.
Все стояли, потрясенные истошным голосом Оукеншильда – хлещущим, словно ременная плеть из средоточия расцвеченной солнцем водяной тучи. Единственным, кого не впечатлило это зрелище, оказался Маклауд. Едва завидев на отмели Оукеншильда, он разделся до плавок, намотал на запястье удавку и без всплеска, как опытный крокодил, скользнул с берега в прозрачную озерную воду.
Видно было, как его фигура мелькнула за спиною у Торина, над песчаным дном – а уже в следующую секунду шею Оукеншильда захлестнула петля. Торин выронил меч, взмахнул руками, силясь удержать равновесие, но не смог. Маклауд стремительно потащил его за удавку на глубину. За несколько секунд Торин совершенно исчез с наших глаз, лишь иногда на поверхности мелькала его замотанная в черные тряпки рука, поднимая на спокойной поверхности воды стремительно затухающие концентрические круги.
– Глубинный страж уволок Торина в воду, – прошептал потрясенный Кузьмич. – Пиздец Оукеншильду!
Похоже, что Барин был прав. Через несколько минут выбравшийся из озера Маклауд выкинул на прибрежный песок бесчувственное тело Торина. Больше всего оно напоминало промокший, расползающийся по швам картофельный мешок. Немного придя в себя, откашлявшись и выхаркав из легких лишнюю воду, Торин на четвереньках пополз обратно на холм. Оукеншильд тащился, ни на кого не оглядываясь – с лицом, белесым от пережитого ужаса.
– Поучительный пример! – заявил Крейзи. – Видели, как озеро его наказало? Поделом!

Проводив Торина взглядом, мы принялись завтракать и пить чай, параллельно обсуждая планы на грядущий день. Все это заняло не более получаса – перекусить, выпить водки и покурить немножечко конопли. Но когда мы снова поднялись на стоянку Торина, то увидели лишь вытоптанную пустую поляну. Ниндзя Оукеншильда и след простыл.
– А-а-а, блядь! – закричал Маклауд, чья ненависть к людям Оукеншильда не была еще должным образом утолена. – Петрович, айда бегом к станции, на перехват!
Похватав, что попалось под руку, мы бросились по лесным дорогам вслед за бойцами Оукеншильда. Маклауд, Кузьмич, Королева и я побежали в сторону станции, а остальные – вокруг Истока и по другим направлениям. Но проклятые ниндзя исчезли бесследно – как исчезает лунный свет, скрытый набежавшими облаками.
Оукеншильд увел своё войско по лесу в неизвестном направлении, держась вдалеке от основных дорог. Так что перехватить его теперь не было ни единой возможности. Мы с Кузьмичом добежали только до поворота на Недоступную, а там воля к преследованию совершенно покинула нас.
– Ебись он колом, этот Оукеншильд! – заявил Барин. – Какой смысл гоняться за ним? Не хочу больше бежать!
Усевшись на обочине, мы закурили и принялись рассеянно наблюдать, как продолжают преследование Маклауд и Королева – размашистой рысью удаляясь по грунтовке в сторону станции. Через некоторое время их фигуры скрылись за поворотом, а мы с Кузьмичом пошли обратно в лагерь: пить водку и ожидать новостей. Они не заставили себя ждать. Прибежав на станцию, Маклауд и Королева не обнаружили там и следа воинов Оукеншильда. Порядком разочарованные, они уселись на платформе передохнуть – но тут их осенила неожиданная и весьма перспективная мысль. Появилась возможность обернуть ослепительной победой кажущееся поражение. Идея эта посетила наших товарищей в тот самый момент, когда они увидели уже знакомое вам объявление о фестивале, криво прилепленное на бетонном столбе.
– Хм… – прикинул Маклауд, глядя на этот листок. – Если Торина нет, кто же будет устраивать фестиваль?
– Мы, кто же еще! – ответила Королева. – Пошли, посмотрим расписание прибывающих электричек!
Когда электропоезд на Кирилловское, громыхая колесами, прибыл к платформе, перед глазами появившихся из тамбура гостей фестиваля предстала умилительная картина. Маклауд сидел на лавочке под объявлением с самым смиренным лицом, а Королева, распустив волосы, стояла возле столба рядом с ним.
– Ребята, – обратилась она к подошедшим ролевикам, – вы ведь приехали на фестиваль?
– Да, – ответили те, – а вас Торин послал нас встречать?
– Ага, – ответил Маклауд, – пошли скорее!
– К чему эта спешка? – удивились новоприбывшие, но Королева сразу же объяснила, почему.
– Жалко здесь время терять! – заявила она. – Ведь там так здорово! Скоро начнется турнир, а сейчас у озера поют менестрели. Торин просил передать, чтобы вы поторопились! Жалко, если праздник начнется без вас!
– Не, без них не начнется, – обронил Маклауд, но никто из прибывших не придал должного значения его словам.
Таким образом, Ториновский фестиваль превратился в западню, настоящую ловушку на тех, кто падок на подобные мероприятия. Мы установили патрули у станции и на лесных дорогах – и к вечеру в наши сети попало множество приглашенных. До места они шли своим ходом, воодушевленные красочными рассказами о фестивале – но у озера их движение прекращалось. Хватая их небольшими группами и по одному, мы с величайшим старанием вязали их капроновой веревкой и рассаживали под деревьями, неподалеку от нашей стоянки. Для них уже была приготовлена праздничная программа: мы назначили на эту ночь величайший Круг Игр, которому еще не было равных в истории.
Когда багровый закат пал на озерные воды, мы разожгли у себя на стоянке огромный костер. Пойманных сторонников Оукеншильда направили в организованный женой Маклауда и Королевой «косметический салон». Там их старательно вымазали углем, нарядили в юбки из папоротника и еловых лап, а на головы приспособили «шлемы», сделанные из смеси озерной глины, гречневой каши и старых макарон.

Из этого Круга Игр мне больше всего запомнилось четыре игры – «Узорный Гульерик», [Поводом для изобретения этой игры послужил человек, прибывший на семинар Торина на велосипеде, а название связано с моею безграмотностью. По традиции мастер-распорядитель (должность которого занимал я) тянет из шапки клочки бумаги с названиями игр, брошенные туда собравшимися. Там могут быть как старые игры, так и новые – и на этот раз я вытянул из шапки листок с надписью, которую прочел как «узорный гульерик». На самом деле там было написано «узорчатый гульфик», но традиция нерушима: как мастер-распорядитель объявил игру, так и будет. Суть игры состоит в следующем: человеку говорят, будто бы его собираются катать три круга на велосипеде вокруг стоянки. Предварительно сиденье поднимают так, чтобы он не мог достать ногами до педалей, а руки привязывают к рулю. После этого Гульерику одевают на голову плотный мешок и действительно везут три круга, сопровождая все это дело песнями и весельем, как бы предвкушая то, о чем сам Гульерик еще не знает. Под конец третьего круга велосипед разгоняют и запускают в озеро – с небольшого обрыва]
«Сказочник и Болотная Лихорадка», [Для этой игры в первую очередь необходимо организовать удобные лежаки на берегу озера. Сказочник входит в воду по грудь и принимается в лицах рассказывать какую-нибудь общеизвестную сказку, а мастер-осветитель подсвечивает все это лучом мощного фонаря. При этом Сказочник обязан тщательно наблюдать за сигналом мастера-распорядителя, при подаче которого должен сразу же прервать свой рассказ, поднять руки с двумя вениками, до этого момента спрятанными под водой и начинать симулировать эпилептический припадок. По другому сигналу он должен оставить это занятие и продолжать сказку – в лицах и с того же самого места. Собравшиеся на берегу не знают, когда именно Болотная Лихорадка одолеет Сказочника, что придает игре очарование и особенный шарм. Правда, на этот раз у братьев возникли серьезные разногласия вот по какому поводу: что за сказку рассказывал Сказочник? Кое-кто утверждает – это была Курочка-Ряба, кому-то послышалась басня про Колобка, а кому-то – история Снегурочки. Похоже на то, что каждый из нас слышал в тот раз свою сказку, чему до сих пор нет никаких вразумительных объяснений. Мы назвали этот случай «феноменом Сказочника»]
«Мученик» [Игра Мученик никогда не назначается просто так, потому что относится к Штрафному Кругу Игр (назначающемуся только тем, кто не желает по доброй воле участвовать с должным усердием в Основном Круге). Для этого Мученика накрепко привязывают к дереву, после чего объявляют – ты бесполезен, поэтому мы обольем тебя с ног до головы бензином и подожжем. Мученику действительно льют немного бензина за шиворот и на грудь (для запаха), после чего за деревом подменяют бутылку и обливают его с ног до головы – но уже водой. После этого бутылку меняют опять и делают длинную и извилистую бензиновую дорожку – от конца поляны и до самых ног Мученика. Когда поджигают бензин, мастер-осветитель должен немного подсветить лицо Мученика сбоку, чтобы все собравшиеся могли видеть гамму впечатлений – проявляющуюся все сильнее по мере приближения огня] и «Лиловый Шепотун». [Для этой игры все собравшиеся должны сесть вокруг костра, взяв на себя обязательства до поры не оглядываться. Мастер-по-Шепотуну в это время выводит из лесу к стоянке самого Шепотуна, который движется на четвереньках, изо всех сил натягивая застегнутый у него на шее собачий поводок. В обязанности Шепотуна входит бесноваться в этом ошейнике, шипеть и угрожать собравшимся своими клыками, а мастер-осветитель обязан с помощью фонаря подать эту картину в максимально выгодном свете. По опыту – наибольшее наслаждение всем доставляет притворный ужас перед Шепотуном, который демонстрируют друг другу накуренные собравшиеся]
Не только мы оценили по достоинству эти игры: за праздничной программой с огромным наслаждением наблюдали прибывшие под вечер из Каменки дембеля-миротворцы. Наша затея им очень понравилась, и наутро они уходили с четким намерением организовать подобные развлечения у себя в части. Это дает вышеперечисленным играм надежду на бессмертие – вполне возможно, что и сейчас в Каменке какой-нибудь «дедушка» говорит провинившемуся «духу»:
– А ну, тело, изобрази-ка мне Лилового Шепотуна!
Tags: гоблин, гомосеки, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, моргиль, пидоры, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, торин, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments