interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 17

Воины тьмы, растворившись в сумерках, могут незримо и неслышимо ходить между ними, а нужна для этого только подходящая одежда темных цветов и мягкая обувь. Люди ориентируются в темноте преимущественно на силуэт – поэтому достаточно застыть в нехарактерной для разумных существ позе. Тогда беспечные ночные поимщики напрасно будут утруждать намозоленные светом глаза. Странный куст или коряга – вот и все, что они смогут увидеть. В доказательство этого Маклауд выкрал со стоянки Шестисотого Драккара одного приблудного идиота, по случаю оказавшегося у тамошнего костра. Подобравшись ночью к их стоянке, Маклауд некоторое время выжидал, выбирая себе жертву, а затем начал медленно подбираться все ближе и ближе. Я наблюдал за этим, сидя в развилке дерева, и все видел. Маклауд накинул сидящему у костра жирному очкарику удавку на шею, взрывным движением протащил его несколько метров до ближайших кустов, а там взвалил на спину и поволок дальше в лес.
На стоянке даже не сразу поняли, в чем дело. Маклауд выбрал момент, когда внимание остальных было отвлечено, так что пропажу очкарика заметили, только когда он коротко вскрикнул откуда-то из-за кустов. Это Маклауд немного ослабил удавку, чтобы ебаный очкарик на самом деле не задохнулся – а потом снова затянул у него на шее смертельную петлю.
Мне хорошо было видно, как люди Драккара ведут поиски. Метались по земле лучи фонарей, выхватывая из темноты куски окружающей местности: мокрые кусты, траву и стволы деревьев. Но в мою развилку никто не светил, еще раз подтвердив старое правило: люди в лесу редко смотрят вверх, неважно, днем или ночью. Строри, сидевший на соседнем дереве, показал мне жестом: «Всё отлично, Чака не соврал! Похоже, новая игра будет иметь сокрушительный успех!». В рамках новой программы я отправились с Маклаудом в сторону танкового полигона, в район поворота на Нотингейм. По поступившим к нам сведениям, там окопались стоянкой какие-то ролевики. Еще с дороги мы увидели сквозь деревья свет и услышали звуки приглушенных голосов. Устроившись в трех метрах от костра, в старом окопе, мы принялись наблюдать. Видимость была хорошая, чуть-чуть выставив головы над слоем палой хвои, мы могли легко осмотреть все пространство стоянки. Двенадцать человек, парни и девушки, расположились в кругу сосен и вели странные, смущающие разумение разговоры. Большинство надели в качестве украшений разнообразные феньки, носили хайратники и щеголяли длинными волосами. Разговор их крутился вокруг небольшого браслета, который демонстрировал собранию один из участников.
– Этот амулет, – надменно толковал он, тряся усыпанной феньками рукой, – заряжен тремя видами первичных энергий…
– Что-то не похоже, – возражал его коллега, кутающийся в блестящий, переливающийся синтетическими цветами плащ. – Две я вижу, но вот третья…
– Да ты посмотри нормально, зрением хаоса посмотри! – вмешалась в разговор какая-то толстая баба. – Не видит он!
Она сидела, привалившись к стволу дерева спиной к нам – так, что её лица не было видно. Попутно она нарезала хлеб и колбасу, приготавливая для всей компании бутерброды. Что и навело меня на дерзкую, зато удачную мысль.
Подобравшись поближе, я лег у того же самого дерева, где сидела бутербродная толстуха, только с другой стороны. По мере приготовления толстуха стала бутерброд за бутербродом направо от себя – а я вытягивал руку и брал один за другим, пока не забрал все. Последней толстуха поставила только что початую бутылку водки – и я забрал и её. Спрятавшись обратно в окоп, я поделился бутербродами с Маклаудом, а водку принялся потихоньку пить сам. Через несколько минут донеслись первые возгласы возмущения.
– Ну, где же бутерброды? – спросил надломленный и недовольный, плаксивый голос.
– Как где? – удивленно отозвалась толстуха. – Ты же их только что вот отсюда забрал!
– Какое забрал?! – в плаксивый голос влились ноты справедливого возмущения. – Не брал я!
– Хватит придуриваться! – властно рявкнула толстуха. – Водку ты тоже не брал? Началось судилище, полное взаимного недоверия, поклепов и обвинений. Некоторое время мы слушали спокойно, а потом Маклауд взял камень и запустил им в почтенное собрание. Голоса спорщиков умолкли, установилась относительная тишина. Тогда один из собравшихся, наряженный в костюм ниндзя, поднялся и обвел собрание долгим взглядом. Во всей его позе читалось чувство нескрываемой радости, почти торжества. Он явно попал на собрание не по профилю: кругом заседали астральные воины, иномировые существа и могучие колдуны. «Тихому убийце» не было среди них места. Но теперь настал, как он полагал, его час. Взмахнув деревянной катаной, ниндзя присел на корточки и принялся страшно шипеть, имитируя специальное боевое дыхание. Он шипел так громко, что его можно было расслышать не только из окопа, но и с самой дороги. Затем он двинулся в нашу сторону, прошел по самому краю ямы, вышел на дорогу и припал ухом к земле. Минуту или две он пролежал, слушая землю, а потом поднялся на ноги и опять принялся шипеть. Но быстро заскучал и двинулся обратно к костру по тому же маршруту – мимо нашего окопчика. Миновав нас и выйдя на границу света и тени, ниндзя выпрямился во весь рост, вложил катану в поясные ножны и обратился к замершему неподвижно собранию:
– Никого нет… – начал он, но тут сердце Маклауда не выдержало.
Неслышно встав из окопа за спиной у ниндзя, Маклауд пнул его пониже спины. Так, что ниндзя перелетел через костер и растянулся на противоположном конце поляны. Сделав это, Маклауд практически мгновенно нырнул обратно в окоп. Наблюдая, как ниндзя, шипя и бешено вращая катаной поднимается с земли, я думал, что лишусь со смеху ума. В узкую прорезь маски ниндзя мне хорошо были видны его глаза – широко распахнутые, побелевшие от удивления и страха.

Цепной Отец и собачья печень

«Поганки червивыми не бывают».
Новый микологический словарь

В один из летних дней в Заходском случилось чудо – дух святости, неукротимый и мощный, сошел прямо с июньского неба на Болгарского Святого Отца. Это произошло за Турнирной Поляной, неподалеку от остатков старого финского фундамента, возле которого поселились Болгаре. Рядом с этим местом расположен глубокий бункер, на верхушке которого выросла здоровенная сосна, о которой еще пойдет речь в этой истории. Эту стоянку Болгаре объявили своей и назвали «Утехой».
Болгарский Святой Отец (которого его товарищи сокращенно называли СВОТиком) позиционировал себя, как религиозный фанатик. Он ввел термин «Святая Болгария» и потребовал, чтобы на верхушку сосны над бункером водрузили кусок железнодорожного рельса. С матом и криками, прокляв все на свете, а особенно – Святого Отца, Болгаре подняли рельс на дерево с помощью длинной веревки.
Это было нужно затем, чтобы Святой Отец мог по три раза на день забираться на сосну и трезвонить службу. После этого С. Отец спускался на землю и начинал проповедовать перед собравшимися о дьяволе и первородном грехе. Этим он удивлял нас до глубины души. Казалось бы, на что человеку верующему вести столько разговоров о дьяволе?
Высокий, с бледным лицом и тонкими пальцами пианиста, Святой Отец поражал воображение искренней фанатичностью своих речей. За короткое время он добился того, что Болгарская Церковь стала известна на весь лес, а их колокол гремел от станции и до самого полигона. Как-то раз, выпив литр спирту на троих с Богом-отцом и Богом-сыном, Святой Отец неожиданно перекинулся. Он перестал узнавать своих товарищей и весь отдался делу проповеди против засилья Грибноэльфийской мерзости и скверны. Но разум у него помутился, и Грибные Эльфы мерещились ему там, где их и в помине не было. Подобравшись к Болгарину Дэду, парню почти двух метров ростом и весом за сто килограмм, Святой Отец уверенно заявил:
– Попался, Строри, безбожник! – и заехал Дэду по роже кулаком.
Аналогичный случай вышел с Болгарином Соколом, росту в котором не так уж и много. Подойдя к Соколу вплотную, Святой Отец выставил палец и начал обличать:
– Покайся, Джонни, диавольское отродье!
Видимо, в моё покаяние Святой Отец на самом деле не верил. От слов он тут же перешел к делу, ударом кулака разбив Соколу губу. Поначалу никто не мог понять происходящего, но потом быстро разобрались. Это случилось, когда Святой Отец увидел подошедшего Строри и начал ему плакаться:
– Дэд, брат! Один ты меня понимаешь! Эти безбожники…
Тут все стало ясно, непонятно было только одно – что делать со Святым Отцом? А Болгарский Пастор продолжал форсировать ситуацию. Костик-постпанк привез с собой в лес собаку, здоровенного кобеля московской сторожевой по кличке Маркел. Костик посадил его на цепь возле дерева, а сам пошел под навес: выпить водки и пострелять из привезенного им гарпунного ружья. Святой Отец, увидав собаку, пришел в лютое неистовство.
– Покайся, шерстью покрытое отродье Сатаны! – возопил он, приближаясь к сидящему на цепи Маркелу. – Покайся, тебе говорю!
Маркел пьяных людей (как и остальных двуногих) охуенно недолюбливал – поэтому принялся беситься, хрипеть и рваться с цепи. Но Святого Отца это не испугало, наоборот – подействовало, будто плащ матадора на быка.
– Угрожаешь мне? – заорал он. – Молись, нехристь, своему собачьему богу! Сейчас я вырву у тебя печень! Его попробовали отговорить, но Святого Отца это только раззадорило.
– Кого спасаете? – взвыл он. – За кого заступаетесь?! Не бойтесь, бой будет честным! С этими словами Святой Отец встал на четвереньки и бросился вперед. Все, кто это видел – замерли, разинув рот, не в силах поверить собственным глазам. Маркел один раз уже сорвался с цепи, память об этом случае еще не успела выветриться.
Неизвестно, что разозлило Маркела в тот раз – но он бесился на цепи, пока одно из звеньев не лопнуло. Собравшиеся тут же бросились к окрестным деревьям и расселись там, словно птицы по ветвям. Через несколько секунд на поляне остался только Маклауд, который замешкался и не успел убежать. На него-то и бросился Маркел, озверевший от долгого сидения на цепи. Но сделал он это зря. Вместо того, чтобы попробовать скрыться, Маклауд подхватил с земли алебарду и с размаху съездил ею Маркелу поперек его оскаленной рожи. Удар был так хорош, что Маркел покатился о земле, а когда поднялся – убежал и некоторое время не показывался из лесу. Но одно дело – перетянуть московскую сторожевую алебардой, и совсем другое – напасть на неё без оружия, стоя на четвереньках. Такое никому из присутствующих в голову не могло прийти. Даже Маклауд, хоть он и упрекал нас за проявленную перед лицом неразумного животного трусость, вряд ли бы на это отважился.
Но на это отважился Болгарский Святой Отец. Бросившись вперед, он обхватил Маркела руками поперек туловища, а зубами впился ему в правую переднюю лапу. Маркел навалился на святого Отца сверху, немилосердно кусая его за загривок – но увяз зубами в ватнике и упустил свой шанс. Святой Отец вовсе не шутил: его зубы прокусили шкуру и глубоко впились в собачью плоть. Шокированный таким поведением высшей из известных ему форм жизни, Маркел не на шутку перепугался. Он завизжал, забился на цепи – а потом поднатужился и оборвал её в том месте, где она крепится к ошейнику. Стряхнув с себя Святого Отца, Маркел бросился бежать, припадая на прокушенную переднюю лапу и подвывая.
– Все с ужасом следили за его бегством, но потом увидели – бояться следует вовсе не убегающего Маркела. Потому что Святой Отец подобрал с земли топор и двинулся к костру рваной походкой сбоящего автомата. Взгляд у него был такой, что Соколов сразу же все понял.
– Аврал! – закричал он. – Отче перекинулся!
Совокупными усилиями удалось отнять у Болгарского Пастора топор и связать его остатками Маркеловой цепи. Святой Отец бесновался на цепи, пуская слюну и рыча, когда появился Костик-постпанк с хромающим Маркелом и взведенным гарпунным ружьем.
– Кто из вас тронул моего пса? – с порога начал он. – Пиздец всем, кто обидел мою собаку! В ответ на это Гаврила-болгарин показал на Святого Отца.
– Вот, – информировал он Костика. – Вот кто это сделал!
– Чем это он его? – спросил Костик, разглядывая лапу Маркела. – Ножом?
– Зубами, – ответил Гаврила, а затем вкратце обрисовал перед Костиком кровавую картину развернувшихся на поляне событий. – Не веришь? Посмотри-ка внимательнее! Костик подошел к Святому Отцу и вгляделся. В наступающих июньских сумерках было видно, что вся пасть (а иначе не скажешь!) у Святого Отца перемазана в крови, а на подбородке налипли клочья собачей шерсти.
– Охуеть… – тихо сказал Костик. – Первый раз такое вижу!

– Забирай свою собаку и иди, – строго сказал Сокол. – Пока мы нашего Отче на неё не спустили! Спустилась ночь, раскинув над Утехой яркий купол далеких звезд. Теплый ветер нес с озера запах ряски и тростников, вокруг освещенного костром пространства столпились деревья. Но покоя не было этой ночью ни в Утехе, ни возле неё. Стоял неумолчный крик, раздирающий уши – это бесновался связанный цепью Болгарский Святой Отец. Он бился в цепях, словно Бартлет Гринн в плену у епископа Боннера, [Персонажи книги Густава Майринка «Ангел западного окна»] и выл:
– Джонни, козлина! Уже спишь? Я выгрызу тебе печень!
Иногда он затихал и некоторое время лежал спокойно, а потом начинал звать тихим и нежным голосом, полным едва сдерживаемых слез:
– Я пианист, развяжите мне руки. Ослабьте цепи, я ведь пианист! Боря, иди сюда! Борис поверил Святому Отцу и подошел поближе.
– Наклонись, я тебе что-то скажу, – прошептал Отче угасающим голосом. – Не хочу, чтобы слышали эти…
Боря склонился и едва не лишился уха: Отче изогнул шею и ударил челюстями, промахнувшись не более, чем на сантиметр. Разъяренный своей неудачей, он снова принялся биться в цепях и выть:
– Джонни, козлина! Ты не спи! Слышишь, козлина? Я выгрызу у тебя печень! Затих Святой Отец только под утро. Его глаза широко открылись, из них потекли слезы, и Святой Отец внезапно глубоко уснул. Тогда Сокол снял со Святого Отца цепи, отнес его в лес и там устроил дремать на пенке. Взяв литр спирта, он принялся караулить сон Отче. К утру мы думали, что Сокола самого придется посадить на цепь – до такой степени он накараулился. А Святого Отца с тех пор стали называть не иначе, как «Цепной Отец», сокращенно это будет – ЦЕПНОТик.

Другой подобный случай вышел в Утехе с другом Гуталина Ильей, получившим из-за этого прозвище Лейтенант. Гуталин играл с Ильей в одной баскетбольной команде и решил по случаю вывести его в лес – чтобы познакомить с братьями. Но для того, чтобы поехать в Заходское, Илье пришлось закосить военную кафедру у себя в институте. Он немало беспокоился по этому поводу – пока они на пару с Гуталином не распили два литра разведенного до семидесяти градусов спирта. Тогда волнение Ильи трансформировалось, неожиданно превратившись в настойчивый бред угрожающего характера.
Забравшись среди ночи в палатку к Гуталину (который лежал еле живой, так как выпитое не пошло ему на пользу), Илья принялся бешено его тормошить:
– Саша, вставай! Саша, вставай!
– Что? – бесцветным голосом спросил Гуталин, который не смог бы встать, даже если бы очень этого захотел. – Что случилось?
– Мы находимся в зоне радиационного, химического и бактериологического заражения! – скороговоркой выпалил Илья. – Надо срочно отсюда валить! Собирай вещи!
– Ебанись ты! – вяло отозвался Гуталин, который только и мог, что через каждые пятнадцать минут высовываться из палатки и блевать. – Попить мне принеси!
– Все заражено! – заорал Илья в ответ так, что Гуталин даже зажмурился. – Здесь пить ничего нельзя! После этого Илья уселся на пятки и принялся бормотать, раскачиваясь и обхватив голову руками:
– Я лейтенант… весь мой взвод на полигоне погиб… весь мой взвод, все парни… Неожиданно Илья вскочил, бросился к Гуталину и снова принялся его трясти:
– Мы найдем труп ефрейтора, у него рация была. Мы разыщем его, я обещаю! Слышишь меня?! Отчаявшись добиться от Гуталина адекватной реакции, Илья поднял руки к лицу и пронзительно закричал:
– Атомный удар, атомный удар! Волна слизнула танки, как кот сметану!
Затем Илья принялся гладить Гуталина (завсегда бреющегося налысо из-за националистических убеждений) по голове.
– Радиационный фон… – бессвязно бормотал Илья. – Саша облысел, мы все тоже облучены… Никаких объяснений Илья слушать не захотел, и чуть что – принимался бегать кругами, то плача, а то крича во весь голос:
– Атомный удар, атомный удар! Мой взвод погиб! Я лейтенант!
Так продолжалось всю ночь и большую часть утра. Только к полудню случившийся в районе Утехи Барин сумел поправить сложившееся положение. Для этого он заступил Илье дорогу и заявил:
– Товарищ лейтенант, разрешите обратиться?
– Слушаю вас, – потерянно ответил Илья, силясь сфокусироваться и смотреть прямо перед собой. – Обращайтесь!
– Почему вы, товарищ лейтенант, – строго начал Барин, – одеты не по форме? Илья перевел взгляд на свою коричневую кожаную куртку, на такие же штаны и еще ниже – на рыжие шведские ботинки старого образца. Видно было, как он скрипит мозгами, ища этому хоть какое-то объяснение. Но Барин не дал ему времени на раздумья:
– И еще! Чего это вы, товарищ лейтенант, ходите волосатый? – поинтересовался Барин, дергая Илью за свободно свисающую русую прядь. – И не стыдно вам?
Тут Илья пришел в себя, огляделся по сторонам просветлевшим взором и принялся Барина благодарить.
– Казалось мне, – признался он, – что я лейтенант, и что весь мой взвод на полигоне под атомным ударом погиб! Кабы не Андрюха, то и не знаю, что бы я сейчас делал!
– Да уж! – рассмеялся Сокол, многозначительно глядя на дерево, к которому привязывали Святого Отца. – А вот мы знаем, как надо в таких случаях поступать!

В начале июля Мирт устроил в Заходском свою игру. На ней отличился Гоблин, причем несколько раз подряд. Однажды к нам на стоянку вышел один господин, имени которого мы в тот раз не удосужились спросить, а теперь узнать его уже не у кого. Он подошел к нашему костру и предложил кому-нибудь из нас сразиться с ним.
Вызвался Гоблин – он как раз выпил столько, что его неудержимо тянуло в бой. Подобрав с земли пару прессфанерных брусков, Гоблин занял позицию напротив пришлого витязя. Тот нацепил небольшой щит, надел на голову глухой белый шлем и тоже изготовился к бою. Почему-то тот факт, что его противник собирается драться в шлеме, Гоблина крайне возмутил.
– Надел шлем – получай пизды! – заорал Гоблин и бросился вперед.
Первым ударом он сбил вниз щит противника, а второй и третий обрушил ему прямо на голову. Они были такой силы, что продолжать сражение маэстро не смог и был вынужден Гоблину сдаться. Мы были весьма довольны такой демонстрацией и очень хвалили Гоблина. Видимо, перехвалили, так как разошелся он не на шутку.
В Нимедийской крепости есть надвратная башня, с которой просматривается большой участок пустоши. Как-то раз мы заметили: на кромке леса появился человек и делает оттуда руками жесты угрожающего характера. Гоблин, пьяный сверх всякой меры, в это время блевал, перегнувшись через ограждение смотровой площадки. Подняв голову и увидев пришлого человека, Гоблин схватил лук собственного изготовления и принялся целиться в чужака.
– Стрелу в глаз! – предупреждающе крикнул Гоблин, но его слова не были приняты в расчет. Неудивительно – до кромки леса было метров тридцать, а Гоблин был пьян до такой степени, что едва сумел приладить к луку стрелу. Наконец он уперся животом в загородку, перестал раскачиваться и спустил тетиву. Текстолитовый пруток, которым стрелял Гоблин, взмыл в небо по высокой дуге, тенью скользнул по сумеречному небосводу и ударил в переносицу чужаку. Так Гоблин на насущном примере разъяснил, каково глумиться издалека над эльфийскими лучниками. Есть даже поговорка такая: «На ощупь бьют эльфийские стрелки!». Так вот это – про Гоблина.

Вскоре после этого случая нас пришли штурмовать Эйв и его товарищи. Когда они появились под стенами Нимедии, Эйв принялся выкликать себе поединщика. Тогда окончательно превратившийся в животное Гоблин спрыгнул вниз, по пути проломив своим телом ограждение надвратной башни, выполненное из толстых жердей. За одну из них он зацепился ногами, перевернулся в воздухе и упал головой вниз – сопровождаемый в полете кучей трухи и древесных обломков. С трудом поднявшись на ноги, Гоблин подобрал свои мечи и двинулся в сторону Эйва. Тот опередил его и ударил нагинатой в живот, но недостаточно сильно.
– Два хита, – сообщил Эйв, – хватит?
– А мне мало! – заорал в ответ Гоблин. – Мне мало, мне мало, мне мало!
Каждый такой крик Гоблин сопровождал ударом прессфанерного бруска. Последний из них разорвал на Эйве алюминиевую кольчугу, а самому Эйву сломал ключицу. Вполне возможно, что Гоблин совершил бы в тот день и еще какие-нибудь подвиги – но тут за Эйва вызвался отомстить его друг Агафоша.
Держа свои клинки на уровне пояса, Агафоша бросился на Гоблина, даже не думая защищаться. Пока Агафоша срывал дистанцию, Гоблин успел нанести ему несколько чудовищных ударов по голове и плечам, но без видимого результата. Этим он только разозлил Агафошу. Прорвавшись вплотную, он ткнул Гоблину в живот своими заточенными на конус мечами. Агафоша вложил в эти удары такую силу, что Гоблина приподняло в воздух и опрокинуло с ног. Сначала мы думали, что Агафоша запорол нашего Гоблина своими штырями – но все обошлось. В тех местах, куда попали Агафошины клинки, у Гоблина под кожей набухли чудовищные кровоподтеки. Без рубашки он выглядел теперь как человек, которого били по пузу кувалдой – бледная кожа, а на ней два багрово-черных, расплывающихся пятна.

Еще один случай с участием Гоблина вышел в Осиновой Роще, во время зимней однодневной игры. Гоблин и Строри, напившись водки, устроили там своеобразную манифестацию. Они подошли к собравшимся на поляне ролевикам и безо всяких объяснений принялись собирать у присутствующих мечи и кидать их на землю. При этом Строри призывно кричал, так что посмотреть на обещанное им представление собралась целая куча народу.
Когда толпа стала достаточно плотной, Гоблин со Строри обнялись – а затем Гоблин вынул из кучи один из мечей. Строри встал напротив и показал Гоблину – дескать, давай!
Тогда Гоблин размахнулся хорошенько и ударил Строри мечом по голове. Клюшка, из которой был сделан меч, не выдержала удара и лопнула. Строри выпил водки, утер выступившую кровь и сам потянул меч из кучи. Хлестким ударом он разломил этот меч об голову Гоблину так ладно, что не было даже крови.
Толпа взволновалась, начали громко возмущаться владельцы сломанных мечей. Но больше было все же недоумения: для чего это все? Постепенно недоумение перешло в ужас, когда Гоблин и Строри снова взялись за водку и за мечи. Некоторые клинки не удавалось сломать с первого раза, и приходилось бить еще и еще. Вскоре Гоблин и Строри были совершенно перемазаны кровью, а все пространство вокруг них было завалено обломками.
Братья прилично тогда друг друга похуярили – но зато одержали полную моральную победу. По лицам тех, кто наблюдал эту манифестацию, можно было заключить вполне однозначно: нас теперь до конца дней будут считать дебилами, но вслух этого не скажут. Связываться не захотят.

Как-то раз в Нимедии мы слушали рассказ Слона о том, что он видел в передаче «Сам себе режиссер». Будто бы какой-то мужик взял двухметровое бревно, обмотал его концы цепью, а на метровые остатки вывесил по чурбаку. Этим устройством народный умелец выучился вращать особым способом, а как именно – Слон берется нам немедленно показать. Для этого он уже приготовил тщательно ошкуренное бревно, тренировочный вариант – без цепей и привешенных чурбаков.
Выполняется упражнение так: сначала бревно кладут на шею, параллельно линии плеч. Потом посылают правый конец бревна под левую подмышку, обкатывают по спине и вокруг поясницы и снова возвращают на плечо. Даже первый элемент чрезвычайно интересен, так как в ходе его наносятся два сокрушительных удара разными концами бревна. Мы представили себе строй Хирда под такими ударами, побежали к замковым укреплениям и живо изготовили каждый по такому же тренировочному средству.
Некоторое время мы развлекали себя такими упражнениями, а потом утомились – съели по полташке грибов и расселись возле костра. Вышла огромная луна, пространство вокруг Холма утонуло в её призрачном, белесом свете. Все было спокойно, пока я не заметил, что Гоблин положил в костер изготовленное мною «потешное» бревно.
– Эй! – позвал его я. – Ты, часом, не охуел?
Делать Гоблину замечания – пустое дело. Мне пришлось самому вставать и тащить бревно из костра, но тут Гоблин решил вмешаться. Угрожая мне покупным мачете, он стал насмехаться надо мной и всячески меня унижать. Я не смог этого вытерпеть, достал из-под лежанки свой палаш и набросился на Гоблина. Палаш у меня самопальный, его сделал еще мой папа из куска пилорамной стали. Это прямоугольный кусок железа с деревянной ручкой, который не идет ни в какое сравнение с Гоблиновским мачете – имеющим небольшую гарду, более длинным и сведенным на остриё.
Мы сцепились неподалеку от костра. Ветер раздувал пламя, но мне виден был лишь темный силуэт Гоблина и серебрящаяся в лунном свете полоска его клинка. Грибы изменили восприятие времени, Гоблиновское мачете взлетало и падало, словно в замедленной съемке. Когда лезвия встречались, в месте их столкновения вспыхивали шипящие длинные искры. Один раз я заметил, что полоска лунного света падает прямо на меня. С огромным усилием я успел отдернуть голову, но мачете прошло совсем рядом – его зазубренный край вырвал прядь волос из моей шевелюры. Меня подвела лишенная элементарной зашиты рукоять палаша – клинок мачете соскользнул по лезвию и рассек мне пальцы до кости. Я выронил палаш и был вынужден спасаться бегством. Обежав вокруг костра, я взвалил на плечи своё «потешное» бревно и стал поджидать Гоблина, наступающего на меня с мачете в руках.
Упражнения не прошли даром: первым же ударом бревна я выбил мачете у Гоблина из рук. Но дальше этого дело не пошло – Гоблин сорвал дистанцию, вцепился в бревно и попытался ткнуть меня выхваченным из ножен водолазным ножом. Так что бревно мне пришлось бросить. Весь перемазанный кровью, льющейся из рассеченной руки, я отбежал от Гоблина, поднял поллитровую бутылку из-под водки и принялся кричать:
– Погоняй свою ленивую лошадку! – орал я Гоблину. – Ну, ковбой! Погоняй свою ленивую лошадку!
Гоблин услышал меня, подобрал мачете и бросился вперед. Когда я метнул в него бутылку, нас разделяло около пятнадцати метров. Сверкнув в лунном свете, бутылка попала Гоблину горлышком в рот и отколола половину резца. Затем бутылка продолжила свое поступательное движение – разбила донышком Гоблину очки и сломала нос. Удар был так хорош, что Гоблин закачался, повернулся вокруг собственной оси и упал, широко раскинув руки. Строри утверждает, что момент, когда я стал кричать: «Погоняй свою ленивую лошадку!», выглядел сравнимо со сценами из старых ковбойских фильмов. Может, и не так круто, как в «Хороший, Плохой, Злой» – но уж всяко лучше, чем в «Лимонадном Джо».

Юхиббол Саг и удар молнии

«Учителя в школе могут спросить у тебя: „Встань, Петров, и ответь: кем ты хочешь стать? Плотником, маляром, инженером?“. Они ждут от тебя, что ты встанешь и выберешь из предложенных вариантов. Ты должен быть готов к этому вопроcу, чтобы ответить на него с места, не вставая:
– Нет, Марья Ивановна – инженером я быть не хочу. Я хочу быть Подонком!»
Курсы Молодого Подонка.

В субботу тринадцатого июля на станции Чудово мы обоссали мента. Получилось это так. Нашу электричку, направляющуюся в Малую Вишеру, нашли технически неисправной, застопили в Чудово и высадили всех пассажиров. Огромная толпа в страшной давке сгрудилась на бетонной платформе. Я стоял у самого края, ожидая, когда подадут новый электропоезд, и очень страдал от переполнения мочевого пузыря. Тут надо заметить, что страдал я не один.
По правую руку от меня так же маялся Егор Панаев по прозвищу Тень. Перед нами была весьма насущная проблема – отойти было некуда, а спрыгнуть с перрона нельзя, ведь в любой момент могут подать электричку. Отчаявшись, мы принялись мочиться прямо с края платформы, под осуждающими взглядами стоящих вплотную людей.
Когда ссышь на улице, а не у себя в толчке, то за струей обычно не смотришь. Наоборот, взгляд поднимается вверх, ты стоишь, задрав голову, пока с этим делом полностью не покончишь. Мы поступили именно так – задрали башки и таращились в июльское небо, когда с путей до нас донеслись жуткие крики, исполненные нечеловеческой злобы.
Сотрудник милиции, вздумавший пройти по путям вдоль платформы по каким-то служебным делам, июльским небом вовсе не интересовался. Вместо этого он елозил взглядом по низам: по железнодорожному полотну, по разбросанным бутылкам, хабарикам и использованным шприцам. Он так увлекся этим делом, что зашел прямо под наши струи и поначалу даже не заметил этого факта. Но заблуждение его длилось совсем недолго.
– А… СУ-У-УКИ! – заорал он прямо у нас под ногами. – СТОЯТЬ!
Мы глянули вниз, и я мгновенно, словно во вспышке озарения понял, что только что произошло. Панаев размышлял еще быстрее меня – когда я обернулся, чтобы посмотреть на его реакцию, Теня и след простыл. Но в меня мент вцепился обеими руками и начал тянуть вниз, стаскивая с платформы.
Тут произошло сразу несколько событий. Сначала объявили, что электропоезд на Малую Вишеру подают на соседнюю платформу, затем толпа с криками и бранью бросилась к переходу между перронами, а потом на пути рядом со мной спрыгнул Кузьмич. Он повел себя продуманно и осторожно – сначала предъявил менту свои документы, а потом вступил с ним в пространную беседу, выясняя его намерения в отношении меня. Мы вместе поднялись на уже очистившуюся платформу и проследовали по направлению к милицейскому пикету. Шли мы как раз мимо готовящейся к отбытию электрички на Малую Вишеру.
– А где тут у вас пикет? – как бы невзначай поинтересовался Барин, и мент показал рукой – дескать, вон где.
Я увидел свой шанс. Как только Барин отвлек внимание моего конвоира, я рванулся изо всех сил, прыгнул в сторону и нырнул в открытое окно электрички. Вагоны были настолько забиты людьми, что не то что преследовать меня, а даже втиснуться в тамбур представлялось немалой проблемой. Барин остался на перроне в обществе взбешённого мента, тот даже хотел оттащить его в пикет – но тут Кузьмич уперся.
– За что? – возмутился он. – Я-то в чем виноват?
Мент плюнул и отстал от него – и Барин забрался в вагон, степенно и без излишней поспешности. По железному телу электрички прошла короткая судорога, послышался грохот трогающихся вагонов, и вокзал за окном заскользил назад. Тогда я выбрался из-под лавки и спокойно вздохнул – мы снова ехали, а наш путь лежал в Подмосковье – на второй «Кринн» в Карабаново.
Мы сбросили рюкзаки на маленькой поляне посреди леса, в густой тени скрывающих небо еловых лап. Благодатная прохлада прятала нас от палящих лучей июльского солнца, Крейзи развел небольшой уютный костер, а Злую Голову тут же послали за водой. Мы взяли его с собой, чтобы он тащил наш походный инвентарь – четырехместную палатку, костровой трос, пилу и оба котла. Все эти вещи принадлежали ему, а кроме этого Злая Голова тащил купленные за свой счет запасы пищи для всей экспедиции. На него же мы возложили хозяйственные заботы – воду и дрова, ибо истинно сказано: «Не стесняйся, если кто-то захочет тебе помочь. Это твой будущий раб, глупо отказываться от такого подарка».

Едва поспел кипяток, только-только мы устроились на отдых с бутылкой черничной Элберетовки [Элберетовка бывает нескольких модификаций – медовая, клубничная, малиновая, черничная и «black currant»] и гашишем, как спокойствие нашего быта было неожиданно и дерзко нарушено. Какой-то очкарик в синей подделке под «Адидас» вывалился к нам на поляну из близлежащих кустов. Он подслеповато щурился, водя по сторонам прыщавым еблом, а в руках держал топор и здоровенную спортивную сумку.
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, моргиль, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments