interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Category:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 15

Если вас посещают какие-то сомнения, дескать, целесообразно ли использование в таких целях наркотических или психотропных веществ – обратитесь к опыту предков. Из него следует: не существует цели, более оправдывающей применение подобных препаратов, чем намерение соприкоснуться с миром волшебства. Буквально, это освященное историей предназначение таких веществ, а нас еще в школе учили, что инструмент всегда следует использовать по назначению.
Зная этот секрет, вы легко сможете путешествовать в волшебный мир. Можно, конечно, выдвинуть против этого способа существенные возражения: что это за волшебный мир такой, противоречащий всем объективным человеческим представлениям, плоть от плоти иллюзии, галюн на галюне? Подождите критиковать, пока сами всего не увидите. Что считать объективной реальностью, то вопрос между людьми сугубо договорной, а если вы иного мнения, то вот вам контрпример:

«В деревне Солеваново, возле Кожищ, жил охотник дядя Миша и механик Степан. Как-то раз Степан углядел на опушке у верхнего поля голую бабу с оленьими рогами на голове. Было это через два года после того, как Степан по пьяни в болоте совхозный трактор утопил.
– Смотри, Мишан! – закричал он. – Экое диво!
Но дядя Миша ничего подобного видеть не захотел. Вышел спор, а судить его взялась дяди Мишина жена.
– Хуйня, – заявила она авторитетно. – Быть такого не может. Степану бабы от недоебита мерещатся, а рога потому, что ему Машка с Каримом-пастухом изменяет. На том и порешили – Миша, дескать, во всем прав, а Степана выставили мудаком. Степан этим неудовольствовался и позвал людей – Федора-кузнеца, Семена Рябого и его деда Никодима Захарыча, на всю область известного начетчика и колдуна. Дед выписал всем мухоморного отвару, но Миша и Федор-кузнец пить не стали, а остальные хоть и приссали отравиться, но все-таки выпили.
Пошли к опушке, и там Федор-кузнец и Миша ни хуя не увидели, а вот Степан, Семен Рябой и Никодим Захарыч видели бабу, только не голую с рогами, а босую и с белыми крыльями. Пока они на неё втыкали, Мише ждать остоебенило.
– Пошли, – стал поторапливать он, – ни хуя же нет! Бабы на опушке только мудакам и мерещатся… Семен Рябой на „мудака“ изобиделся, налетел на Мишу, порвал ему ухо и нос поломал. А Федор-кузнец, хоть ничего и не видел, предпочел смолчать. Когда вернулись на деревню, стали этот случай всем миром разбирать. Судили да рядили долго, и все больше вокруг вопроса „Была ли баба?“ ходили. Так как Миша за себя сказать ничего не смог, то его и не слушали, а поверили Никодиму Захарычу.
– Была, – прошамкал он, – возле восьмой межи крылатая отроковица. А Миша её не видел, потому что пьяница и мудак. И добавил еще погодя:
– Думаю я, селяне, что пахать верхнее поле больше нельзя!
Федор-кузнец поперек колдуна решил не выступать, так что на том и порешили: была баба. Степан из-за этого в господа поверил и пить бросил, теперь в совхозе состоит главным механиком. Верхнее поле забросили, а год, в который трактор утонул, по окрестным деревням стали так звать: позатот от лета, когда в Солеваново ангел прилетал.
Так что была ли баба „на самом деле“, на то всем жителям деревни давно насрать. Степан и еще кое-кто из мужиков её как наяву видели и с тем, как именно видели, между собой согласились. Даже Мише Корноухому, ангела не видавшему, осталось кое-чего на память о тех днях, когда он был ещё Миша-охотник. Так что была ли сама причина, али не было – как круги по воде, ширится в жизни людей её следствия. А если и скажет кто потом: „Дескать, не было на меже никакой бабы…“, то тут же остальные ему возразят: „Как же не было, если из-за неё Степан пить бросил, а верхнее поле совсем заросло?“»

Так же и мы, когда путешествовали, не заботились об «объективной реальности». Вокруг раскинулись светлые леса, полные чудес, дела там творились дивные и неизъяснимые, но никто об этом не парился, не беспокоился и не переживал. Было разное, но об этом здесь речь не пойдет.
Мудрость велит: если речь заходит про колдовство, побольше говорить про чужое, плевать да посмеиваться, а про то, что сам видел – молчок. Тогда даже если и захочет кто над тобой посмеяться, как Мишина жена над Степаном-механиком – ан нет, все дело погубит недостаток конкретики. Но было немало и просто потешных случаев. Про них я вполне могу рассказать.

Как-то по зиме мы приехали сюда вдвоем с Крейзи. Снегу было разве что не по пояс, и чтобы устроить себе стоянку, мы вырыли яму и в ней разложили костер. Река недавно замерзла, поэтому вместо воды топили снег. Так и жили – построив себе по краю снежной ямы бревенчатые «диваны». Это своеобразная традиция, а суть её вот в чем. Чтобы жить хорошо и с удобствами, следует построить себе из бревен, палок и одеял удобную лежанку. Каждый конструирует собственную модель, соревнуясь с другими в удобстве и функциональности. Так появляются подлинные шедевры – двухъярусные диваны со спуском к костровой зоне, диваны с подножками, диваны со встроенным тентом, а также «диван-дастархан».
По зимнему времени я оделся в валенки и ватные штаны, накинул шинель и сидел на своём диване в тепле и уюте, пока не произошло непоправимое. Мы курили коноплю, и накурились уже почти до бесчувствия – Крейзи взял с собой на два дня целую кружку. Неожиданно Крейзи заметил тоненькую струйку дыма, поднимающуюся от моих ватных штанов.
– Брат, у тебя штаны горят, – как бы между делом сообщил он, передавая мне папиросу. – Слышишь?
– Штаны горят? – меланхолично переспросил я. – Ерунда, сейчас потушу.
Из-за крайней степени накуренности я недооценил размеры грозящей опасности. Пока я неторопливо шарил глазами, выискивая очаг возгорания, мы с Крейзи успели обменяться папиросой еще несколько раз.
– Штаны горят! – напомнил мне Крейзи, в очередной раз протягивая мне косяк. – Не видишь, что ли?
Тут уже я сам начал кое-что замечать. Не то чтобы «увидел», а, скорее, почувствовал – к области паха как будто приложили раскаленный утюг. Я не на шутку взволновался, так как скинуть горящие штаны быстро не представлялось возможным из-за кучи одетых и по-хитрому заправленных зимних вещей.
– А-а-а! – заорал я. – Помогите!
Крейзи, накуренный еще почище меня, только бессмысленно таращился на мою беду. Тогда я схватил снег и стал сыпать себе на яйца, надеясь потушить тлеющую вату – но куда там! Я только разворошил пламя, и стало еще хуже.
– А-а-а! – снова заорал я, оглядываясь в поисках воды, но её и в помине не было. Тут надо заметить, что ситуация оказалась двоякой – я понимал безвыходность своего положения, но в то же время мне было ужасно смешно. Настолько, что смех практически парализовал мою волю. На мне горели штаны, но чем больше они горели, тем больше я смеялся, и тем больше смеялся Крейзи. А чем больше смеялся Крейзи, тем больше, глядя на него, смеялся я. Сквозь смех я только и мог, что умолять:
– Ха…во. ха-ха… воды! Полей воды мне… ха-ха… на …у-у-у… яйца!
Но с Крейзи от этой картины едва не вышел припадок – он уссыкался так, что не мог говорить, и только показывал мне жестами – мол, нету воды. Это привело меня в отчаяние и одновременно еще больше развеселило.
– Топи… у-у-у… воду, – сквозь смех пытался выговорить я. – Топи воду, брат!
Тут Крейзи совсем скрючило. Видя, что дело плохо и что помощи не будет, я стал озираться, но ничего толкового придумать не смог. От моего трепыхания тлеющая вата только пуще разгорелась. Мне стало так горячо, что я бросился к реке, с берега подпрыгнул вверх и «бочкой» пробил тонкий, недавно установившийся лед. Крейзи в тот день от смеха едва не лишился ума.

С постпанками одно время ездила длинноногая и достаточно симпатичная девица по имени Синтия. Крейзи, очень жадный до симпатичных баб, решил взять её с собой под Лугу, чтобы совратить на лоне первозданной природы. Из-за этого мы с ним немало намучились. Синтия горстями жрала колеса, в основном нитразепам, и поэтому вообще ни хуя не соображала. Она напоминала манекен, пластмассовый станок, предназначенный для ёбли – с той разницей, что такой станок сам по себе никаких проблем не создает. Синтия же была сплошная проблема. Началось с того, что одним весенним утром мы проснулись на своих диванах и увидели, что Синтия исчезла.
– Где она? – всполошился Крейзи. – Куда она подевалась?
Мы разделились и начали её искать. Лес стоял еще практически голый, нежная молодая листва только-только проявилась на коричневых ветках, вокруг стоял непередаваемый запах весны. Прошлогодние листья еще не успели толком исчезнуть, сквозь них из-под земли лезли тонкие стебли ветреницы дубравной, майского первоцвета. И вдруг я заметил странный след, будто волочили по земле тяжелое тело.
Пели птицы, но я их больше не слышал – какое там! Сжав рукоятку топора, я тихонько крался вперед, прячась за массивными стволами. Ни хуя себе, думал я, выкрасть бабу прямо со стоянки, хороши дела! Вот распиздяйство, укорял себя я, так и собственную жизнь проспишь! Но виноватых не оказалось – вернее, виноватой оказалась сама Синтия.
След повернул, и на открывшейся поляне я увидел её. Синтия лежала, закопавшись лицом и руками в большой муравейник. Видать, досюда она доползла, нащупала подушку помягче и устроилась на ночлег. Моя ошибка была в неверном истолковании следа – я не мог и представить, что кому-то понадобится столько ползти. Насекомые уже облепили её целиком, и я даже не сразу сообразил, что мне делать. Только потом я догадался, взял Синтию за шкирку и отволок к реке.
– Ой, ой… – застонала она, когда я погрузил её в воду. – Аффр, помо. ффр… ПОМОГИТЕ! Я помог ей избавиться от муравьев и отвел на стоянку. Что же вы думали, я дождался благодарности? Ни хуя! Синтия решила, что в воду я запихал её ради издевательства, случай с муравьями у неё в памяти вовсе не отложился. Она обозвала меня всякими хуевыми словами, взяла свою сумку и пошла в лес.
– Идите вы на хуй! – заявила она. – Я домой поехала!
Крейзи отнесся к этому равнодушно. Мы неторопливо развели костер, приготовили кашу со сгущенным молоком, перекусили и принялись курить. Солнце степенно путешествовало по небу, тени удлинялись, а когда тень от ели достигла края поляны, мы прикорнули, чтобы часок поспать. Через час Крейзи поднялся, поправил костер и принялся приготавливать чай.
– Ну что, брат? – спросил он, смакуя горячий напиток. – Настигнем?
– Настигнем, – согласился я.
Дорога к нашим краям проходит по берегу реки, и Синтия пошла по ней, так как другого пути не знала. Но тайная тропа существует, хотя и проходит через пять километров дремучего молодого ельника, такого частого, что кое-где между отдельными стволами не просунуть руки. Старые ели там господствуют по верхам, пожирая кронами солнце, тропинки редки и обманчивы, а вся местность изрезана оврагами, по которым змеятся заболоченные ручьи. Это Леса ВПД, названные так в честь знакомого Кримсона, Вечно Пьяного Друга, по незнанию забредшего в этот край и проплутавшего там почти трое суток.
Через Леса ВПД идет дорога, такая старая, что на ней выросли уже вполне взрослые деревья. Она прячется под кронами, петляет, а кое-где пропадает совсем. Но сама она достаточно ровная, и по ней можно двигаться бегом, а вдоль реки, по кручам и обрывам не сильно-то побегаешь. Мы срезали по этой дороге, и вышли на край леса – туда выходит тянущаяся вдоль реки извилистая тропа.
– Ну, как думаешь, обогнали? – спросил я у Крейзи.
– Конечно, – ответил он, устраиваясь поудобнее и закуривая косяк.
Крейзи оказался прав – минут через сорок из лесу послышался треск и появилась Синтия. Она несколько сбилась с тропы и перла напролом – через кусты, распадки и бурелом.
– Все, пришла, – сказал ей Крейзи. – Давай, поворачивай.

В другой раз мы поехали в эти края вместе с Фери. Обогнав его на крутых склонах, мы прилично вырвались вперед. Стремительно вечерело, и Фери принялся нас звать. Понятно, что откликаться мы не спешили. Фери знал местность не очень хорошо, и мы то и дело слышали, как он пронзительно и тонко кричит:
– Крейзи! Джонни!
Мы решили спрятаться и пропустить его вперед. Устроившись под нависающими еловыми лапами, мы тихонько ждали.
– Крейзи, Джонни! – изредка доносилось до нас. – Ну где же вы? Друзья, ответьте! Но по мере того, как эти крики приближались, мы услышали и ещё кое-что. Сначала послышались осторожные шаги – Фери, несмотря на массу в сто пятнадцать килограмм, ходил по лесу достаточно тихо. А потом прямо рядом с нами снова раздалось жалобное:
– Крейзи, Джонни! Друзья, ну где же вы? Мы уже думали выйти, ну тут услышали тихий, но отчетливый и полный злобы Ферин голос:
– Ну, пидоры! Только попадитесь мне! Гондоны ебаные!
Потом последовало секундное затишье, и опять раздался тонкий и пронзительный, полный мольбы жалостливый крик:
– Крейзи, Джонни, ну где же вы, друзья?
Мы тихонько двинулись за ним по пятам, слушая изредка то его громогласные мольбы, то тихое и злобное:
– Суки! Попадитесь мне только! Ну и пидоры!
Следующий случай с Фери вышел по осени. Съев на входе в лес по восемьдесят грибов, мы ломились через бурелом с единственной целью – успеть до начала прихода поставить оказавшуюся у нас палатку и развести костер. Мы успели, пламя вспыхнуло, выхватывая нависшие ветви, и в мерцающем кругу оранжевого света мы принялись ставить палатку. Мы почти успели – я воткнул последний колышек, когда неожиданно почувствовал, как в меня входит могучий и необоримый дух. Ноги стали словно резиновые, мир подернулся и поплыл концентрическими узорами, а к горлу подступил тяжелый комок. Как сквозь вату я услышал Крейзин голоc: – Фери, поправь центральный кол, а то стенку чуть-чуть перекашивает.
Я еще успел увидеть, как Фери смотрит на палатку – темная фигура с маслянисто блестящими глазами, отчетливо выделяющаяся на фоне яркого ночного неба. Что-то в его облике показалось мне подозрительным, но было уже поздно. Фери бросился вперед, влетел внутрь палатки, смял её и покатился, наматывая ткань на себя. Он полностью запутался и какое-то время не мог вылезти, так захватили его внутри палатки волшебные грибы.

Поход викингов

«Ника, лысая пизда
Ненавидит поезда.
Потому что проводник
В ее задницу проник»
Веселые четверостишья

На «девятые майские» в этом году в Заходском устроили сразу две параллельные игры. На Старой Мастерской обосновались Берри с компанией, мутившие Скандинавию, а к ним подтянулись уважаемые люди из Москвы и других городов. В такой компании не раз удавались толковые игры, обладающие достоинством соразмерности. Вводные такие, чтобы на раз выщелкнуло из угрюмой обыденности, не лишая при этом ума, а военное дело и колдовство не противоречат, а как бы дополняют друг друга. Секрета этой соразмерности я не ведаю, но факт налицо – лучшие игры под Питером из года в год делали именно эти люди.
Параллельно этому (на участке местности за ручьем, связывающим Большое и Малое Красноперские) планировалась другая игра, совсем иного толка. Делала её Ника, безобразная лысая карлица, а ей в помощь подобралась соответствующая публика. Эта игра называлась «Старая Англия» – средоточие ролевого абсурда, коррупции и бумажного колдовства. К Нике понаехала целая толпа вырожденцев и сорокоманов, пидоров-шпажистов, занавесочников и колдунов (были там и приличные люди, но не очень много). И поскольку проходили две этих игры совсем неподалеку, то ясное дело – добром это закончиться не могло. Слишком уж разные люди собрались «по разные стороны ручья». Но давайте обо все по порядку.

Местность за ручьем имеет несколько характерных особенностей. Во-первых, это остатки старого финского дома – белокаменная лестница, начинающаяся прямо у берега ручья. Из-подо мха и коряг она тянется вверх на несколько метров и заканчивается, обрываясь изломом выщербленных камней. За лестницей есть вход в старый подвал – неглубокий каменный бункер, где поселился Маленький Левицкий. [Не путать с Большим Левицким, т. е. Тимкой Левицким из Берриного коллектива]
Его можно было частенько увидать на литорали Большого Красноперского: по пояс в воде, ряженый в штаны из комплекта химзащиты, Маленький Левицкий дышал ацетоном из полиэтиленового мешка. Подвал никакого особенного названия не заслужил, а вот ступени местная традиция окрестила «Лестницей в Небо». В пятидесяти метрах от этой лестницы, под навесом из бревен и рубероида, поселился Миша-казак, крупный бородатый мужчина. C помощью нагайки Миша люто расправлялся с теми, кто, по его мнению, недостаточно трепетно относился к сохранению природных красот и видового разнообразия. Позднее стоянка под навесом получила название «Ширкокроево-1».

В этих же краях поселились местные викинги, коллектив «Шестисотого Драккара»: Пых и его брат Тёмный, Злодей, Дорвард и Мейджик, Варвар, Фарух, Якудза и Курсант, а также Партизанка и Крошка Би. Эти почитатели скандинавской культуры собрали немалые запасы алкоголя и нейролептиков, властвуя таким образом над целым участком прибрежной полосы. С этими героями мы встречались и раньше, еще в прошлом году. Тогда упомянутая Ника устраивала игру по Хроникам Нарнии, а мы записались на неё гномами-торговцами, так называемыми Красными Гномами. Мы бы, может, записались на какую-нибудь другую роль, но договаривался от нас в тот раз Барин – так что пришлось ехать гномами.
Барин вел переговоры долго и добился, чтобы Ника выдала нам для торговых нужд восемьдесят пять пачек сигарет «Бурса». Продавать их мы не стали, а выкурили все сами – хоть и с превеликим трудом. Курить «Бурсу» практически невозможно, ядовитый дым раздирает глотку и рот – но мы все равно ни одной пачки не продали. Ясно было, что Ника пыталась нас погубить, но мы выжили и даже совершили несколько подвигов.
Злодей на той игре был берсерком, по правилам его нельзя было убить никаким оружием в течении получаса. Нам была удача окружить его под стенами Баринбурга – так Андрюха переименовал захваченный нами Нарнийский городок. Обступив Злодея и взяв его щитами в коробочку, мы принялись его лупцевать, приговаривая:
– Сколько ты говоришь, тебя нужно бить? Полчаса, час?
Злодей проявил последовательно мужество и смекалку – сначала сопротивлялся, вращался вокруг себя и молотил во все стороны мечом. А когда увидел, что дело его дрянь, то нашел хороший предлог, чтобы все это прекратить.
– Убили меня! – закричал он. – Убили, сволочи, на части меня изрубили!
Минуло немного времени, и человек из Драккара по имени Варвар рассчитался с нами за Злодея и за эту манифестацию. Взяв охуительного размера консервную банку, он набил её песком, надел на толстенную палку и обмотал все это сверху множеством слоев матерчатой изоленты. Намочив получившуюся кувалду в воде, он так ебнул мне ею поперек груди, что и сейчас, через одиннадцать лет, я не могу полностью избавиться от полученных впечатлений. Тогда же между мной и Фери вышел вот какой спор. Под вечер мы собрались на мысу и ели грибы, а когда наелись, то вздумалось мне над Фери подшутить. Чтобы осуществить это, я принялся его всячески изводить, подсмеиваться и обзываться. Я немного не рассчитал, и ему удалось слишком близко подобраться ко мне. В один момент он навалился на меня, подмял всей своей чудовищной массой и принялся выкручивать мне правую руку. При этом под спину мне попала здоровенная дубина, из-за которой лежать мне было очень неудобно – так она давила мне на позвоночник и ребра.
– Ой! – закричал я. – Фери, у меня палка под спину попала! Палка попала под спину! Кричал я достаточно жалобно и громко, так что Фери повелся. Он выпустил мою руку и чуть-чуть привстал, а уж я не стал мешкать. Вывернувшись из-под него, я подхватил ту самую палку и хорошенько огрел ею Фери по спине за излишнее милосердие.
То была хорошая ночь. На мысу развели огромный костер, ветер с озера швырял пламя из стороны в сторону, а мы сидели вокруг и слушали песни под гитару, которые исполнял Пых. Он обладал редким даром – играть так, что от его песен горизонт сознания темнеет, небо хмурится, и еще долгое время не хочется жить. Столько злобы и тоски вкладывал он в свою музыку, что всю душу переворачивало. Бывало, выйдешь ночью с Холма в самом радужном настроении, мир вокруг – как цветок, а по небу роса звездная. А как послушаешь пару таких песен – словно в омут нырнешь. Накатит тоска, которую и водкой не залить, а вместе с ней злоба возьмет – черная, как межзвездная пустота. Сразу весь мир становится серым и пустым, на сердце ложится груз весом с гору и хочется кого-нибудь убить.
Перед этой поездкой я выпросил у Гоблина пару пачек нитразепама. Это был последний случай, когда мы пили влагу миражей из отравленного источника. Колеса на тот момент уже всех утомили, их нелепые чудеса большинству из нас опротивели – так что мы решили устроить прощальную сессию и навсегда распрощаться с токсикоманией. Для этих целей мы встали на холме в оранжевой палатке, принадлежащей Рыжей, выпили как следует водки и плотно нажрались колес.
Я присел на краю Холма в ожидании эффекта и наблюдал облака. Погода стояла холодная и промозглая, то и дело налетали порывы дождя, несущего снежную крупу, а лес встречал его струи неприветливой и мрачной стеной. Но постепенно в окружающую реальность словно выплеснули полведра красок, на улице потеплело, а пространство вокруг наполнилось таинственными голосами и пугающими галлюцинациями. В те годы я много раз с удовольствием слушал, как Федор Дружинин исполняет «На дороге в Эмбер», там есть вот какие, очень подходящие к нынешней ситуации слова:

Лунный свет на кончиках шпаг,
Тени, что пляшут на грани сознанья.
Мы по дороге идем, сами не зная куда…

В этих строках Федор весьма точно передал впечатление от употребления нитразепама, хотя сам транквилизаторы не употреблял и пел, мягко говоря, о другом. В этом и заключается подлинное мастерство настоящего скальда – петь так, чтобы каждый врубался в своё, и ухватывать вещи, о которых сам не имеешь ни малейшего представления.
Строри погрезилось, что ему по силам будет запрудить Горюнец. Он бросился к ручью и стал стаскивать к воде бревна и огромные камни, палки и разную бесполезную ветошь. Он трудился около двенадцати часов, внутренне подстегиваемый нитразепамом, но ничего существенного не достиг – вода ручья таблеток не ела, поэтому со Строриной запрудой справилась достаточно легко. Фери и Барин отправились на станцию за картошкой. На обратном пути их видели люди – на дороге к озеру, в районе навеса. Кузьмич полз первым, на четвереньках, а к ноге у него был привязан на метровой веревке мешок из-под спальника, набитый картошкой. Фери полз метрах в пяти позади и время от времени звал плаксивым голосом: – Кузьмич! Кузьмич, не гони!
Барина в то время частенько стали называть как бы по отчеству – Кузьмичом. Ближе к озеру Фери от Кузьмича отстал, проблуждав в густом ельнике почти до конца игры. Ему чудилось, что невдалеке кто-то играет на флейте, и он искал это место, но никак не мог найти. Пару раз Фери пытался выбраться назад к Холму, но отступал перед непреодолимой преградой в виде ручья. По его словам, при его приближении вода начинала по-особенному звучать, и среди шепота струй вклинивались какие-то монотонные, гипнотические голоса. Они подавляли сознание и волю, и Фери каждый раз отступал – опасаясь, как бы ему не пришлось встать на колени, сунуть голову в ручей и таким образом лишить себя жизни.
Так минули первые сутки, а на следующий вечер мы покинули Холм и направились к озерам. По пути мы заметили, что кто-то поселился в яме на краю Турнирной Поляны. Верх ямы забрали бревнами и корой, а в самой яме развели маленький чадный костер. Перед входом установили резное изображение оскаленной свиномордии, а в самой яме заседали московские Порося, явившиеся к нам в город с дружеским ответным визитом. Они уже залили глаза, и из ямы доносились пьяные песни, хрюканье и мат.
Возле этой ямы произошло несколько случаев, связанных с причинением беспочвенного насилия. Из-за водки и колес наши товарищи «перекинулись» – то есть озверели и совершенно перестали друг друга узнавать. Мне помнится, что по пути с Холма Строри попросил у меня на время мой щит – лист авиационного дюраля с краями, окованными железом. Я по глупости согласился, за что Строри тут же меня наказал. Он надел щит на руку, размахнулся и ударил мне кромкой в лицо. Я не сумел увернуться, и окантовка рассекла мне скулу, было много крови.
После этого Строри потерял ко мне всякий интерес, но я так просто оставить это дело не мог. Припоминаю, как зашел к Строри сзади и ударил его железной трубою по голове. Бил я действительно сильно, на память об этом ударе Строри остался рваный шрам в полпальца длиной. Но в тот момент его защищали таблетки, так что сам Строри не обратил на мой удар ни малейшего внимания. Он шел, как шел, и даже не повернулся.
Вместо этого он догнал идущего впереди Слона и подсечкой сбил его с ног. Затем Строри встал Слону на спину и нанес несколько сильных ударов в затылок кромкой щита. Слон остался лежать, а мы спустились в яму и поздоровались с Порося. Пока мы пили за встречу, Барину вздумалось закурить. Он достал из кармана зажигалку и начал прикуривать, но его остановил один из Порося, по имени Вашество.
– Нельзя этого делать, – сурово заявил он. – Если в лесу прикуривать от зажигалки, а не от костра, то умрет Виктор Цой!
– А разве… – удивился Барин. – Разве он не умер?
– Вот это как раз неважно, – перебил его Вашество. – Правило все равно остается в силе! Уходили мы от Порося с трудом. Слон, например, предпринял более десяти попыток выбраться из ямы, но каждый раз оскальзывался и скатывался обратно вниз. Строри из ямы вылез легко, но по дороге домой его попутал нечистый. Вместо окрестностей нашего Холма он зашел в чахлое редколесье за Малым Красноперским, а когда понял свою ошибку, было уже поздно: местности вокруг Строри не узнавал. Тогда он поджег лес, завернулся в плащ-палатку и проспал на краю пожарища до утра – пока пламя не погасло, а у Строри из головы не выветрился лишний спирт. С утра немало было споров да пересудов. Отправившись умыться и испить воды, я нашел, что у меня щека разорвана окантовкой щита, а Строри обнаружил, что у него в кровь разбита башка. Стали вспоминать и упомнили, как Строри пиздил щитом лежащего неподвижно Слона. Убоявшись за его жизнь, мы стали искать его и нашли дремлющим в ельнике за Холмом. Опасения были напрасны – на Слоне не оказалось ни царапины, как это с ним часто бывало. Поудивлялись, позавидовали, да и оставили всё как есть.

Когда в начале главы я толковал про «Берри и компанию», я имел в виду следующих людей: самого Берри, Олюшку, Глеба Яльчика, Воеводского, Дружинина, Ангела, Юру Орка, Кори, Дзяна, Наталью и Брендизайка {Андрей Соснер 6 декабря 1973 г.р.}. Их коллектив (иногда одни его представители, иногда – другие) сделал для развития «индустрии игр» в Питере едва ли не больше всех.

Начали они с нескольких монументальных, эпических «Конанов» (1992, 1993, 1994, 1995). Это были первые игры в нашем городе, которые в массовом порядке посетили представители других городов. Эту линейку продолжила «Скандинавия» и несколько игрушек поменьше, а завершили сокрушительные «Fallout» (1999–2000), «BirthRight» (2001) и «Voodoo – Shadow Games» (2002), послужившие великолепным примером игр принципиально нового направления. [«Fallout-1999», к примеру, был первой «техногенной» игрой, проведенной под Питером]
Неудивительно, что такие игры привлекали немало достойных людей – «старых» и «новых», питерцев и москвичей. В том числе и «Город Мастеров» (г. Москва) – команду, заслужившую «по союзу» добрую славу едва ли не большую, чем наша банда сумела заработать худую. Всё это я говорю для того, чтобы у читателя не сложилось к ролевым играм предвзятое отношение. Дескать, в предыдущих главах было описано столько «замороченных», сектантов и трясунов, что неизвестно теперь, что и думать обо всех этих играх?! Разве может получиться с такой публикой что-нибудь хорошее?
Отчасти мы сами ответственны за формирование подобного заблуждения. Слишком много было сказано о людях «со странностями», и слишком мало о достойных людях, которых в те годы было ой как немало! Ведь по-настоящему хорошие игры проходили под Питером из года в год, и немало мастеров и игроков приложили к этому руку.
Ясно, что мы не станем приводить тут подробные «хвалебные списки», похвала из наших уст – совсем не то, чего ждет большинство из этих людей. Поэтому мы ограничимся простым утверждением: хорошие люди были. В «Хирде» и у Паши Назгула, в «Кошатнике» и в компании Берри, в тусовке Змея и Гурта, в «Роси», у «Белых Воронов» и в «Моргиле» {Одним из основателей "Моргиля" был Шаграт Моргульский (Евгений Владимирович Стржалковский) - отпрыск Владимира Игоревича Стржалковского, на тот момент ген.директора крупнейшего питерского туроператора "Нева", а с 17 июля 2000 года - зам.министра экономического развития и торговли РФ. Шаграт из Моргиля уехал в 2002 в Москву, и нынче его знают как Рене из клуба «Берн» (он основатель этого клуба исторической реконструкции).
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, моргиль, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, фолькерт
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments