interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 12

https://vk.com/album-110666031_226341186
Хоббитские игрища 97

Приезжая в Солнечное, мы обычно устраивались в одной из угловых башен. Туда не задувает ледяной ветер с залива, там можно спокойно присесть, разлить водку и достать припасенные бутерброды. Случилось так, что на одной из игр к нашей башне подошел невысокий, толстенький человечек с неопрятной русой бородкой.
– Кто у вас главный? – обратился он к Крейзи, который вышел из башенки, чтобы поссать. – Кто главный в вашей команде?
– А… – на секунду задумался Крейзи, а потом лицо его просветлело. – Вы идите в башню, спросите там.
Не ожидая подвоха, незнакомец сунул голову внутрь башни, выпятил нижнюю губу и осведомился:
– Кто здесь главный?
Этим простым вопросом он поставил нас в некоторый тупик. Мы полагали, что несколько парней вполне смогут обойтись в таком деле без «главного» вообще. На хуй он нужен, думали мы? Но толстячок оказался противоположного мнения.
– Кто главный, я вас спрашиваю? – напористо продолжал он. – Долго мне еще ждать? Вышло так, что прямо напротив толстячка в тот раз сидел Фери. От рождения высокого роста, массивно сложенный, полноватый и добродушный, Фери присел перед входом в башню на своем рюкзачке. Имя «Фери» дали ему товарищи по училищу из-за его любимой футболки с логотипом фирмы «Ferrary». Целиком произносить «Феррари» слишком долго, так что они просто взяли из этой надписи первый и последний слог.
– Зачем тебе нужно знать, кто у нас главный? – спросил Фери, поднимая голову.
– Я организую отряд самообороны, – пояснил незнакомец. – В прошлый раз кто-то украл у моей команды бутерброды и выпил кофе. А в термос окурков напихал! Фери такое заявление только развеселило.
– Да ну? – спросил он. – Много окурков?
Командир будущей «самообороны» Ферин вопрос проигнорировал. Вместо этого он решил представиться.
– Меня зовут Талмуд, – объявил он. – Талмуд!
Он явно пребывал в уверенности, что его имя должно быть известно! Он не ошибся – про Талмуда мы уже были наслышаны. Нам говорили, что есть такое хуйло, мнящее себя Белым Магом и распространяющее своё учение среди малолеток. По своей сути он напоминал Кота-Фотографа: точно такой же растлитель и ебанат.
Нам говорили, что у Кота с Талмудом несрастухи на почве колдовства – дескать, один из них Черный маг, а другой Белый. Но это вилами на воде писано. Правда заключается в том, что Талмуд нанес Коту-Фотографу смертельную обиду. Просунул свой хуй в святая святых: сманил у Кота из постели его любимую ученицу, Лену Сидорову по прозвищу Сйлщ.
– Толмуд – это что, сокращение от «толстый мудак»? – поинтересовался Барин.
Но когда Толмуд (а иначе мы его c тех пор не называли) повернулся, Барин кушал бутерброд с самым тихим и скромным видом. Будто его вовсе тут не было.
– Кто главный?! – снова возвысил голос Толмуд. – Сколько мне еще здесь стоять? Его настойчивость перешла всякие границы.
– Я главный! – сознался Кримсон в наступившей тишине. Сказав это, он поднял вверх руку и повторил еще раз: – Это я!
Толмуд повернулся к нему и даже сделал несколько шагов в его сторону, но был остановлен резким возгласом Строри:
– Куда пошел? Поворачивай, главный здесь я!
Толмуд опять развернулся, пребывая теперь в некотором недоумении. На его лице отразилось столь явное замешательство, что я смилостивился и решил ему помочь:
– Эй, ты! – заорал я. – Тебе нужен главный или нет?
После моих слов Толмуд замер посреди башни в совершеннейшем ступоре – не знал уже, к кому повернуться. Его взгляд скользил от одного лица к другому, силясь обнаружить меж нами главного – и не мог!
– Хуй ли уставился? – грубо спросил Барин, подбирая с земли увесистый камень. – У вас чего, своего главного нет? То-то я вижу, вы совсем распоясались! Этого Толмуд не выдержал.
– КТО ГЛАВНЫЙ?! – завизжал он. – Можете вы мне сказать?
После его крика на секунду повисло напряженное молчание. В этой тишине Гоблин подобрал увесистую палку, поднялся со своего места и отчетливо произнес:
– Главный здесь я! Кто со мной не согласен – пусть подходят за пиздюлем!
– Послушайте … – попытался было вставить слово Толмуд, но его даже слушать не стали.
– Вот как? – вскричал Строри голосом, полным самой искренней злобы. – Значит, ты главный?! Достаточно я терпел!
С этими словами он подобрал с земли пивную пробку и кинул ей в Гоблина.
– ЧТО?! – заорал Гоблин, увидев такое дело. – Поднял руку на брата?!
В следующую секунду в лицо Строри полетела смятая пачка из-под сигарет. Но попала она почему-то не в Строри, а в Барина. Тот ответил пустой пластиковой бутылкой – а уже через несколько секунд башня наполнилась летающими в беспорядке увесистыми предметами. Причем больше половины из них попадало в Толмуда, занявшего опасную позицию ровно посередине. В какой-то момент братьям надоело перекидываться всякой дрянью, так что дело перешло к прямому рукоприкладству. Начал это Строри: подхватив с земли увесистую палку, он размахнулся и хотел ударить Гоблина по голове. Но немного промазал – попал Толмуду по шее.
– А-а-а! – заверещал Толмуд. – А-а-а! Похоже, он только что сообразил: вот кто сожрал у его команды все бутерброды.
– А-А-А! – заорали мы ещё громче, похватав дубье и бросившись в общую кучу. – Кто тут главный?!
На несколько секунд все смещалось – крики, увесистые плюхи и пиздюли. Они сыпались на Толмуда со всех сторон, но все как бы случайно. Наконец мы успокоились, и тогда Фери спросил:
– Толмуд, ты вроде чего-то хотел?
Но Толмуд ничего уже не хотел – прихрамывая, он заковылял по направлению к собственной башне. Но выводы сделал – в этом сомневаться не приходилось.
– Пошёл, пидор, бутерброды стеречь! – объяснил нам Барин, с ненавистью глядя Толмуду в след. Я кивнул. У меня было свое мнение на это счет:
– На хуй нужны такие игроки? – спросил я. – Которые приезжают, чтобы стеречь оставленную жратву? Чего мы теперь будем есть?
– Не голодать же нам из-за толстого мудака? – спокойно ответил Строри. – Чего-нибудь придумаем!

Солнечное оказалось достойным полигоном – подарило нам множество зимних дней, обернувшихся чарующими морозными вечерами. Словно ледяной магнит, это место притягивало к себе самых разных людей: плохих и хороших, ненавидимых нами и любезных нашему сердцу. Здесь мы как следует познакомились с нашими будущими соратниками, которым суждено было разделить с нами членство практически во всех «черных списках».
Мы виделись с ними и раньше – на «Кринне-95» в Заходском, но там у нас настоящего знакомства не вышло. Ему суждено было состояться в Солнечном, на однодневной игре под названием «Причерноморье». Наша банда записалась на эту игру варягами, а наши будущие друзья – болгарами. Это имя впоследствии накрепко пристало к их коллективу. И, как утверждают некоторые Болгаре, не без нашей помощи. Вот что сами Болгаре рассказывают про историю возникновения своего коллектива (слово Болгарину Гуталину):
– Мы познакомились вот как. Я учился с Гаврилой на одном потоке в Универе, Сокол учился на год старше меня, а Дэд в это время учился в Финеке. С ними всеми я плотно сошелся через организацию под названием «AIESEC». [Международная ассоциация студентов, изучающих экономику и управление.]
Параллельно Гаврила подтянул в тему Святого Отца и Виконта, своих одноклассников. А я вытащил Сержа и Кузьмича [Имеется в виду Болгарский Кузьмич. Не путать с Барином (нашим Кузьмичом)] из нашей дворовой тусовки. Мы пересеклись на «Кринне-95» – там образовался костяк нашего коллектива. Позже, на «РХИ-96» к нам влился Гор, а за ним пришли Дальсар и Боря. А вот что Гуталин рассказывает об обстоятельствах нашей встречи в Солнечном:
– Тогда вышла массовая драка – Грибные Эльфы против будущих Болгар. Пострадали там буквально все. Нашему Кузьмичу, к примеру, перерубили вены на руке. Да и остальные были немногим лучше. Только Виконт почему-то пребывал в заблуждении, все спрашивал: «Чего это вы все отпизженные, а я один целый?» Тут мы ему и говорим: Витя, да ты на ебло-то свое посмотри! У тебя на лице вон какое фуфло надувается! До того человек вошел в раж, что вообще ни хуя не чувствует!
Так становится видно настоящих людей. Другие (и таких немало) тут же принялись бы скулить – дескать, обидели нас, ни за что посекли! Но Болгаре поступили иначе: утерев кровь и замотав раны какими-то тряпками, они выпили водки и взялись за осуществление мести. В тот день мы пиздились с ними еще не раз, а ближе к вечеру замирились. Прониклись друг к другу взаимным уважением. А оттуда и до дружбы оказалось недалеко.

Но попадались и такие пассажиры, которые нам вовсе не нравились. Наибольшую злобу у нас вызывал один хмырь – Макс Гусев по прозвищу Красная Шапка. Надо понимать, что называли его так только мы сами, а какое он сам себе выбрал имя – про то я не ведаю. Одевался он в черный плащ и красную фетровую шляпу, за что и получил своё прозвище. Красная Шапка выбирал для себя только самые волшебные роли, связанные со способностью летать, и широко этим пользовался. Сражаться он не желал, зато по злословию мог дать фору кому угодно.
Шапка развлекался тем, что распускал про нас гнусные слухи – мёл такое, что я, пожалуй что, не стану тут этого повторять. Зато другие люди с завидной регулярностью пересказывали нам его слова. Было видно, что Шапка совершенно не следит за своим языком, что немало злило возмущенных этими сплетнями братьев. Отвечать за сказанное Шапка не спешил, уклоняясь от вопросов на эту тему с помощью банального бегства.
Более пятнадцати раз мы пытались его изловить, и все без толку. Шапка отличался просто сверхъестественной прытью. Поймать его не удавалось – его словно черти носили, даже засада на пути к станции не дала желаемых результатов. Проклятый колдун был словно заговоренный. Мы не знали уже, что и делать – так унизительно и досадно нам было бессильно терпеть присутствие Красной Шапки.
Но охранявшие его заклятия держались крепко – каждая новая попытка только добавляла разочарования. Под конец братья, завидев Красную Шапку, начинали бледнеть, хватались за сердце и менялись в лице. Но все переменчиво – и время отмщения все-таки наступило.

Среди наиболее сомнительных приобретений тех лет стоит вспомнить некоего Лорифеля. Это был выдающийся человек. Первый раз, когда он только появился в Солнечном, мы опасались, что со смеху лишимся остатков ума.
Лорифель взял торцевые щитки от каких-то приборов (белый алюминий с симметричными отверстиями под верньеры) и связал все это веревочками, превратив в некое подобие пластинчатого доспеха. Полноценно двигаться в этой сбруе Лорифель не мог – сильно мешал доспех, но и особой защиты не приобрёл. Алюминий был тонким, словно бумага.
Мало того, Лорифель взял крышку от старого пылесоса «Вихрь» – помните такие, с ручкой, как у современного чайника? На эту ручку Лорифель приклеил красное мочало, а дыру, из которой раньше выходил пыльный воздух, заделал картонным рогом. Облаченный в погнутый алюминий, с торчащей изо лба картонной трубой, Лорифель становился похожим на мистическое существо – Мусорного Единорога.
К этому позорищу Лорифель добавил накидку из занавески и знамя с изображением белой лошади на зеленом поле. Кроме того, Лорифель каким-то образом вовлек «в свою орбиту» около восемнадцати человек и снарядил из них отряд личной охраны. Впрочем, следует отдать Лорифелю должное. Среди своих прихлебателей он был наиболее толковым и сам мог бы их всех охранять.
Теперь представьте, что вы сидите в небольшой башенке. Из старых ящиков разожжен чадный костерок, дым щиплет глаза. Вы кутаетесь в ватник или в шинель, вокруг вас собрались друзья – те, кто подошел выпить рюмку водки и немного согреться. Текут разговоры да пересуды – кому разбили нос, кому на той неделе вывихнули палец, а кому пора бы и по колену осушить. Все мирно и возвышенно – ледяное пиво и огненный спирт выставлены на положенных местах, толстые палки и тяжелые трубы сложены вдоль стены. Ничего не предвещает чего-нибудь необычного.
Но вот – что это? Будто бы пронзительный, высокий звук детского рожка врывается в эту солнечную идиллию. Половина собравшихся оборачивается и не верит своим глазам. В ворота замка, гордо держа по ветру зеленое знамя, входит Лорифель и его глумотворная, вооруженная рейками свита.
Многие, обладающие заслугой терпимости, остановили свой первоначальный справедливый порыв. Зачем судить о человеке по одному только внешнему виду? Хотелось составить мнение о Лорифеле на основании опыта личного общения. К сожалению, сделать этого не удалось. Выяснилось, что сам Лорифель заслугой терпимости не обладает. Обращаться напрямую к нему оказалось нельзя. Вместо этого его прихлебатели сообщили, что должен сделать тот, кто хочет добиться у Лорифеля аудиенции.
Сложив оружие и приблизившись к одному из его нукеров на десять шагов, необходимо отвесить поясной поклон (если ты простолюдин) или склонить голову (если считаешь себя благородным). Такой же поклон надо бить на пяти шагах, а потом на трех. После этого следует остановиться и ждать, пока очередной нукер Лорифеля не соизволит с тобою заговорить. Первому обращаться к такому нукеру нельзя, вместо этого лучше еще раз обдумать, что за дело у тебя к повелителю Лорифелю?
Странно, но совсем не нашлось желающих обратиться к Лорифелю в рамках предложенного протокола. Более того, появились недовольные такой отстраненностью нового властителя. В сторону Лорифеля понеслись хулительные выкрики и матная брань, которую он и его нукеры презрительно игнорировали. Все это настолько накалило атмосферу, что Лорифель и все его войско получили пизды в первом же бою. В этой акции обуздания принимали участие мы и представители 4-й центурии Хирда под руководством Дональда Маклауда. Вышло это так. Лорифель, воодушевленный беспримерной численностью своего войска, вышел из крепости и обосновался у пляжных ворот. Подступив к его армии, мы принялись оскорблять Лорифеля, называя его обсосом и педерастом – так как стало ясно, что ни о какой будущей дружбе речь в этом случае не идет.
Лорифель, стоя чуть впереди, держал в руках тонкую рейку, на которой крепилось его ебучее знамя. Первый удар в этом бою нанес я, устройством под названием «черепно-мозговая травма» (сплющенным трамвайным поручнем длиной 1,7 метра). Удар пришелся по рейке в том месте, где её держал Лорифель, и послужил двойной цели – перебил флагшток и ушиб Лорифелю пальцы. Затем Барин, прикрывшись шитом, нырнул Лорифелевым прихвостням под ноги. Умело двигаясь на корточках, он принялся вертеться прямо внутри порядков их строя, раздавая жестокие удары по коленям и яйцам своим топором. Топор этот смастерил для Барина я: из каменной резины с беговых дорожек, с ручкой из тонкого ломика, аккуратно затянутого в вакуумный шланг. Этот маневр смешал ряды бестолкового Лорифелева войска. Они все еще кружили на месте, пытаясь сладить с Барином, когда удар сомкнутого строя 4-й центурии развалил их скопище, словно колун – гнилое полено. Знамя Лорифеля досталось Маклауду, пополнив его обширную коллекцию добытых в бою, а также похищенных флагов.
После боя Лорифель вздумал обнародовать накопившиеся претензии. Выйдя на лед маленького озера, он стал трясти обезображенной ударом поручня рукой, созывая любопытный народ.
– На этой игре буду либо я, – на все побережье выл Лорифель, – либо этот меч! Или вы его убираете, или я уезжаю! Ну так что?!
Чтобы всем было ясно, о чем он толкует, Лорифель то и дело указывал здоровой рукой на меня и на мою новую машинку. Озвученная угроза, преломившись в призме его собственного восприятия, ошибочно показалась Лорифелю достаточно веской.
– Эй, Лорифель! – обратился к нему я. – Ты это у кого спрашиваешь?
– У тебя! – не удержался Лорифель, еще больше повышая голос и показывая мне свою несчастную руку. – У кого же ещё? Кто всё это устроил?
– Блин, а ты не передумаешь? – переспросил я на всякий случай. – Либо ты, либо этот меч?
– Точно! – удовлетворенно подтвердил Лорифель. – Или убирай его, или я уезжаю! Он стоял на льду, подбоченившись и глядя на меня с самым свирепым видом. Хотел послушать: что я на это скажу? Но он рассматривал ситуацию однобоко и не ко всякому ответу был морально готов.
– Пошел ты на хуй! – ответил я. – Меч я решил оставить! Это стало моментом истины в наших отношениях с Лорифелем.

Партийные вечера

«Стыдно отвечать за собственные проступки. Не отвечать за собственные проступки не стыдно».
Курсы Молодого Подонка.

В городе в этом году творились не менее интересные вещи. Некто Король Олмер вместе со Щорсом и Ороме Альдароном Валаром (так, во всяком случае, гласила надпись у него на бейджике) устроили грандиозное позорище – Толкиеновский Фестиваль. Местом для этого мероприятия господа устроители выбрали здание одного ДК на Невском, неподалеку от станции метро «Канал Грибоедова».

Туда набилось куча всякой сволочи, в основном «перумисты» [Поклонники творчества «околоролевого» писателя Н. Перумова] и сорокоманы. Они поделили между собой время семинара, подготовив нескольких лекций, посвященных жутким, отключающим сознание темам. Я рекомендую специалистам, изучающим психологию наркоманов, расщепленное сознание и патологию личности, в обязательном порядке посетить такой семинар.

Время до начала семинара мы коротали на улице – во внутреннем дворике, где прогрессивная ролевая общественность пила пиво и фехтовала на мечах. Мы тоже решили принять в этом участие. С собой у нас было, на всякий случай, два устройства – моя Травма и Гоблиновский правый клинок (обычно он дрался парой). Этот меч называется Слепое Зло (никак не обработанный брусок прессфанеры, с гардой-крылышками и свинцовым яблоком-противовесом). Положив свои клинки на асфальт, мы стали предлагать собравшимся выйти и выбрать один из мечей. А затем сразиться с любым из нас, вооружённым оставшимся. Вскоре нам улыбнулась удача.
Толпа расступилась, и в образовавшийся коридор шагнул длинноволосый юноша в хайратнике, закутанный в светлую занавеску. Он шел важно и с чувством собственного достоинства, исподлобья озирая собравшихся ролевиков. На его рябом лице не было и тени эмоций – только презрение и равнодушная скука.
Мы уже были наслышаны о его подвигах. Его звали Эленелдил, и он сам, по доброй воле, сожительствовал с Лорой в течение целого календарного года. Можете себе представить, как глубоко мы уважали этого воина-извращенца!
Подойдя ближе, Эленелдил скинул плащ-занавеску, оставшись в синей джинсовой паре и рубашке в клеточку. Затем он достал кошелек, вынул сколько-то денег и велел одному из присутствующих сбегать за ящичком пива.
– Чтобы обмыть победу! – громко заявил Эленелдил, после чего поднял с асфальта Слепое Зло и показал им в сторону Гоблина.
Видно было, что Эленелдил больше привык к другому оружию. Он держал меч, словно гимнастическую палку – ухватив сразу за оба конца. Тогда Гоблин поднял Травму, просунул свою лапищу в защиту кисти и взмахнул для пробы несколько раз. После этого он шагнул вперед и ударил Эленелдила сверху. Когда в толпе увидели, что Эленелдил собирается сделать в ответ – многие невольно закрыли глаза, а некоторые даже закричали от ужаса.
Эленелдил выполнил весьма хитрую кату – плавно перетек в новую стойку, поместив клинок прямо у себя над головой. Этот фокус часто показывают в фильмах про ниндзя: меч лежит в чуть приподнятых руках параллельно линии плеч, лишь слегка прикрывая лезвием голову. Вдобавок к этому Эленелдил картинно упал на правое колено. Короче – сделал все, чтобы его башка оказалась прямо на пути Гоблиновского удара Травмой.
Хрясть! Отбить удар Эленелдил не смог – меч вышибло у него из рук, а стальная труба поставила ему на плешь печать, свидетельствующую о его кретинизме. Эленелдила пришлось госпитализировать с разбитой башкой, а нам достался в награду за это ящик пива. Мы спокойно забрали его у Эленелдиловского дружка, пропустившего схватку из-за беготни к ларьку – просто показав ему на лужу крови посередине двора.
– Пора бы и победу обмыть, – объяснили мы. – Уговор дороже денег!

Отмечали победу в туалете ДК. Там спокойно и тихо, можно без паники раскуриться. На стене туалета мы нарисовали виселицу, в петле которой болталась дохлая сорока. [Сорока – символ одноименной газеты, а значит, и движения сорокоманов]
По ходу дела у нас зашла речь об устроителях этого позорища – Короле Олмере, Щорсе и всей ихней «перумистской тусовке».

– Выхожу я раз из Дома Книги, и что вижу? – начал Костян. – Навстречу мне пиздует Король Олмер, сам в черном плаще, а на груди корона трезубая нашита. А с ним – кто бы вы думали?
– Кто же? – заинтересовался я.
– Его прихвостень Щорс, а с ним ещё двое в таких же прикидах. И прямо посреди Невского бухаются перед Олмером на колени! Все вокруг так и замерли – люди, машины, всё…
– Ну, а Олмер что?
– Будто так и надо. Потрепал Щорса отечески по щеке, встали они и дальше пошли.
– Дело запущено! – решили мы. – Надо что-то делать!
Для начала мы поднялись в актовый зал. Протолкавшись к сцене, мы немного послушали выступление профессора Барабаша: сумасшедший старик толковал нам про параллели между Гендальфом и Иисусом Христом. Жаль только, что на прямой вопрос: «Значит ли это, что Гендальф был еврей?», профессор Барабаш не нашелся, что ответить.
К стыду этого корифея Толкиеноведения нужно признать – он не ответил ни на один из интересовавших нас вопросов. Проповедовал он увлеченно, но немного не по существу, а закончил своё выступление просто бесподобной формулировкой:
– Злой Властелин гонит пургу и зной! – сообщил залу профессор Барабаш. После такого заявления мы решили сами забраться на сцену. Это удалось, хотя нам пыталось воспрепятствовать какое-то хуйло в малиновом пиджаке и с бейджиком «Ороме Альдарон Валар». Но мне все же удалось подняться на кафедру. Я положил Травму поверх деревянной стойки для микрофонов и начал свою речь:
– Поговорим о любви!
Я начал издалека: от любви платонической повел разговор к влечению плоти, а от естественного перешел к обсуждению всяческих отклонений. Говорил я предметно – клеймил собравшихся в зале извращенцами, показывая пальцем на особенно ярких представителей. Но тут выключили звук, а какие-то люди, предводительствуемые валаром Ороме, схватили меня за рубашку и попытались стащить с кафедры. За меня заступились братья, так что вокруг места докладчика мгновенно вспыхнула безобразная драка.
Из ДК мы съебали всего за пару минут до приезда милиции. Задержались мы из-за Короля Олмера, затворившегося от нас в одной из комнат на втором этаже. Мы попытались было выкурить его оттуда, но не сумели. Увидав, что время на исходе, мы удалились – несколько разочарованные, но все же больше довольные.
Мы проводили время неподалеку – в институте Бонч-Бруевича, занимая под свои нужды любую пустующую аудиторию. Время летело незаметно за небольшими сессиями в настольные игры – словески, [Словески (сленг.) – ролевые игры разговорного типа, осуществляемые ведущим для одного или нескольких игроков. Для этого ведущий описывает различные аспекты игровой ситуации в той мере, в какой это потребно, а игроки сообщают ему о своих действиях. По спорным вопросам (например, пулевая стрельба) игрок мечет с ведущим кости, определяя результат по ходу этих бросков] которыми нас обеспечивал мой одноклассник по прозвищу Лан-Вертолет. Его перевели в наш биокласс из параллельного математического, классный руководитель которого, И. А. Чистяков, оказался всамделишным педерастом. Лану этот факт показалось возмутительным, о чем он открыто заявил. Тогда его перевели к нам – от греха подальше. Однажды наш преподаватель английского сделал Лану замечание в невежливой форме. За это он получил от Лана пинок в живот, из-за чего был вынужден вести дальнейший урок в полусогнутом виде. Возгордившись победой, Лан решил: что подошло учителю, то сгодится и товарищам по классу. Он надеялся, что такая позиция позволит ему заслужить уважение в нашем коллективе. Я носил с собой в школу нож и резиновую дубинку. Я принялся угрожать Лану этими вещами, пока совершенно не вывел его из себя. Тогда он разбежался и попробовал в прыжке попасть ногою мне в подбородок. Начал он хорошо, но ему помешал Строри. Он схватил металлический стул и ударил им Лана, пока тот был ещё в воздухе. Возможно, именно это стало фундаментом нашей будущей дружбы.

Пробравшись в помещение института, мы шли в первую попавшуюся свободную аудиторию. Там мы расставляли по партам бухло, завязывали проволокой дверь и сидели, покуда нас это не заебет. Но всё пошло прахом из-за одного единственного случая.
Как-то, обпившись пива сверх всякой меры, мы отправились всей толпой в сортир. Я шел последним, так что все кабинки и писсуары оказались уже заняты. Тогда я подошел к единственному рукомойнику и принялся ссать в него. Каково же было моё удивление, когда я увидел, что кто-то просовывает свои руки прямо мне под струю!
Повернув голову, я увидел пожилого господина в огромных очках. Встав сбоку от меня, он что-то насвистывал и как будто не замечал, что его руки от такого мытья не становятся чище. Ситуация становилась невыносимой, и я не выдержал:
– Ничего, – вежливо спросил я, – что я ссу вам на руки?
Можете мне не верить, но пожилой господин в ответ лишь покачал головой, бормоча себе под нос:
– Ничего, все в порядке.
Это я сейчас понимаю – он подумал, не спрашиваю ли я у него извинения за причиненные теснотой неудобства? Но на тот момент его ответ меня просто шокировал. Я решил перевести беседу в более предметное русло.
– Чухло! – грубо позвал его я. – Ты что, не видишь – тебе ссут на руки! До чего ты дошел! Наградой за мою прямоту было мгновение напряженной тишины. Взгляд пожилого господина скользнул по моему лицу, а затем метнулся вниз и на какое-то время застыл, прикованный к происходящему. В следующую секунду мужчина отпрыгнул от рукомойника – причем лицо у него перекосилось и пошло красными пятнами. Он мелко тряс руками, держа их на весу и явно не зная, куда их теперь деть.
– Да не беспокойтесь вы так! – посоветовал я. – Держите руки подальше от себя, пока они не высохнут!
– Вы понимаете, что экзамены вам не сдать? – задыхаясь, спросил профессор.
– Понимаю, – спокойно ответил я. – Но вы не слишком-то радуйтесь. Учусь я не здесь.
Я не соврал. К этому моменту я поступил в «восьмерку» – медучилище, где готовят врачей скорой помощи. Но мне стать фельдшером было не суждено.

Первое, что поразило меня в местной системе образования – это неформальное подразделение всех учащихся на три своеобразных «потока». В первый входили какие-то недолюди – девки-зубрилы, на самом деле стремящиеся стать фельдшерицами и медботы. [МЕДБОТ (мед. сленг.) – от «МЕДик и БОТаник». Значение: «ботаник» в белом халате] Их было подавляющее большинство – что-то около восьмидесяти процентов.
Ещё по десять процентов составляла прочая публика – алкоголики вроде меня и опиатные наркоманы. Последние отличались необыкновенной четкостью во всем, что касается распорядка. Сам я приходил ко второй паре и постоянно видел их сборище. Со взглядами, напоминающими маслянистую пленку на промышленных водоемах, они сидели рядком на крылечке главного корпуса. Они проводили так время до самого обеда: сидели на ступеньках и курили с видом крайнего неудовольствия. С каждым входящим они заводили беседу на финансовые темы, а в обед гонец от их кооператива отправлялся на станцию метро «Дыбенко» за порцией маковой соломы. Когда он возвращался, наступал перерыв – почтенная публика исчезала с крыльца и поднималась на чердак, где у них была оборудована лаборатория. Через час – полтора они спускались обратно и снова усаживались на крыльцо. Там они проводили время до вечера – но теперь уже молча и с довольными лицами.
Я держался тех взглядов, что фельдшером быть не хочу. Вместо занятий я промышлял сдачей крови на специальном пункте, расположенном прямо в училище. За это платили деньги – столько, что если сдать кровь втроем, то хватит на 0,7 водки, на три банки пива «Амстердам Навигатор» и на пачку недорогих сигарет.
Это послужило поводом к формированию так называемых «донорских троек». В них входили те, кто согласен менять кровь на алкоголь в любых допустимых количествах. Стоило посмотреть, как кучкуются у ближайшего ларька члены таких «троек» – обескровленные, с ввалившимися глазами. Иногда я посещал занятия, но не всегда и не все. Сложнее всего дело обстояло с латынью – несколько месяцев она была первой парой, а на первую пару я принципиально никогда не ходил. Затем её подвинули, и я решил освоить этот предмет.
Латынь у нас вела слегка экзальтированная дама средних лет. Она дала своеобразный обет: после двух месяцев обучения разговаривать с классом только на латыни, и больше никак. И когда я в середине учебного года первый раз вошел в класс, она развернулась ко мне и что-то быстро и непонятно произнесла. Я не ждал особых милостей, можно сказать, был готов ко всему на свете. Но только не к этой хуйне.
– Говорите по-русски, – предложил я. – Если хотите, чтобы вас понимали. Ответом мне была быстрая и немного несдержанная латинская речь.
– Что? – снова спросил я. – Слишком быстро, ни слова же не понять!
Тогда наша преподавательница стала говорить медленно и раздельно. Но я не смог уловить не одного знакомого слова, о чем тут же ей заявил.
– Ничего не пойму!
Тогда училка подошла ко мне вплотную и стала вещать, уставившись мне прямо в лицо. Она полагала, что визуальный контакт с собеседником облегчает понимание иностранного языка. Жаль, что на незнакомый язык это правило не распространяется.
– Вы что, русского языка не понимаете?! – взбеленился я. – Мне вашей тарабарщины не разобрать! Какой это язык, узбекский?
Сказал – словно выдернул чеку. Последовало недолгое затишье, а затем грянул взрыв.
– Вон из моего класса! – вмиг вспомнив родную речь, заорала наша преподавательница. – Пошел вон, сволочь!
– Namárië, [Namárië (эльф.) – прощай] – попрощался я, и на латынь больше не приходил.

Иногда мне приходилось коротать время, в одиночестве сидя на подоконнике в коридоре первого этажа. В один из таких дней ко мне подошли две пожилые дамы в накрахмаленных халатах, чтобы сделать мне замечание.
– Где ваша шапочка? – спросила одна из них.
– Снимите ноги с подоконника! – потребовала другая. Меня это не то чтобы удивило – взбесило, это да. Нашли, до чего доебаться! Положенный халат и шапочку я не носил. Это удел медботов, а я ходил в кенгурухе с надписью «Slayer», черных джинсах и армейских берцах отечественного образца. Кроме того, в тот самый момент я курил косяк, на фоне чего остальные мои прегрешения были не так уж и велики. На этом я и решил сделать акцент в нашей беседе.
– Ничего, – спросил я, даже не думая слезать с подоконника, – что я курю тут марихуану? Услышав это, одна из женщин спросила с угрозой в голосе:
– Вы знаете, с кем разговариваете?!
Я обожаю этот вопрос, он – мой самый любимый. Ответ на него так и просится, возникает буквально сам собой.
– Конечно! – очень вежливо и серьёзно ответил я. А когда мои собеседницы немного расслабились, добавил:
– С двумя глупыми суками! Которые думают, что успеют добежать до конца коридора! В училище я творил, что хотел – и чувствовал себя безнаказанно. Появлялся на занятиях я крайне редко, так что преподаватели не знали меня ни по фамилии, ни в лицо. В моей группе меня знали только члены моей «донорской тройки». Дамам, которых я спугнул в коридоре, оставалось только гадать – из какой я группы и какая моя фамилия. Это важный принцип, и о нём не стоит забывать. Но все преходяще: настало время полугодичных экзаменов по сестринскому делу. За три дня до этого я украл в параллельной группе «тетрадь манипуляций», за отсутствие которой полагается автоматический незачёт. Вклеив титульный лист со своим именем, я ознакомился с содержанием конспекта и понял – мне пиздец. Сдать нахрапом все это невозможно, а учить – не хватит желания и времени. Но я все равно решил попробовать.
На экзамен я пришел совершенно трезвый. На мне был костюм, поверх которого красовался белоснежный халат, а на башку я напялил злоебучую положняковую шапочку. Перед самим кабинетом я поинтересовался у собравшихся медботов: кто принимает экзамен? Оказалось, что его принимают директор училища и двое заведующих: по учебной и по воспитательной части. Я занял место в очереди, а сам пошел освежиться – умыть лицо и выкурить сигарету. Я не знал, что на входе в санузел меня поджидала судьба. Когда я вошел, кто-то схватил меня сбоку – за руки и за горло, а еще кто-то – слегка ударил в поддых. Судорожный вдох – и я набрал полную грудь дыма, который мои товарищи по «донорской тройке» напустили мне в пасть из длинного, смолистого косяка.
– Ну-ка, ну… – предложили мне. – Еще пару напасов!
Д ым вошел в меня, рождая специфическое, знакомое чувство. С его приходом нечто в окружающем мире неуловимо меняется. Стены с нарисованными хуями, приглушенный шум за дверью и грязная вода на полу остаются такими же, а вот об экзаменах больше не может быть и речи. Кончилось тем, что мы вышли к ларьку – выпить по глотку водки и пригубить баночку «Навигатора». Как мне тогда казалось, это не заняло много времени. Но когда я вернулся в училище, перед входом в экзаменационную не было никого. Я властно распахнул двери и вошел внутрь.
Просторное помещение, где я очутился – кабинет сестринского дела. Здесь стоят столики на колесах, заставленные старым медицинским оборудованием, болтаются на «вешалках» кружки Эсмарха, а в углу притаилась резиновая жопа. В конце зала расположен еще один стол, за которым мне мерещились три белых пятна – смазанных, как на неудавшемся фото. Я почти ничего не видел и не соображал. Мозг работал урывками, спорадически. Оглядев исподлобья кабинет, я наткнулся взглядом на столик со стерильными биксами. Неожиданно у меня созрел план, напоминающий автоматическую программу: приняв его, я ни о чем больше не рассуждал. Схватив столик, я уверенно покатил его в сторону белых пятен. Я знаю только одну манипуляцию – «сборку/разборку медицинского шприца». Для этого следует взять стерильный бикс и поставить его перед собой. Затем нужно снять крышку бикса, перевернуть её и поставить направо от себя. Из бикса мы достаем специальными крючками сетку, на которой лежат разобранные части шприца, и кладем её на перевернутую крышку. Взяв цилиндр шприца одной рукой, другой мы вставляем поршень. Придерживаем поршень мизинцем, а потом набрасываем иглу, которую прихватываем указательным пальцем. И только затем придет черед открывать ампулу с раствором и наполнять шприц.
Я решил удивить экзаменаторов. Быстро вытряся содержимое трех биксов прямо на стол, я кое-как собрал три баяна. Схватив шприцы в одну руку, другой я зажал небольшую ампулу с раствором глюкозы. Задумка моя была такая:
(1) ловко жонглируя тремя шприцами, я подкину ампулу вверх
(2) щелчком отобью горлышко
(3) продолжая жонглировать, наполню шприцы
(4) прокачу их между открытой ладонью и предплечьем левой руки – наподобие того, как в ковбойских фильмах перезаряжают барабан револьвера.

Я действительно верил в свои силы, но немного не рассчитал – подброшенные в воздух два шприца упали на стол и разбились. Когда же я, глупо хихикая, решил щелчком распечатать ампулу, она вырвалась у меня из рук и улетела прямо в «белые пятна». Сфокусировавшись, я проследил её путь – ампула лопнула над столом у экзаменаторов, обдав их липкой жижей и мелкими осколками. А вглядевшись получше в лица приемной комиссии, я узнал среди них двух давешних коридорных старух. Все это на корню подкосило мою будущую карьеру врача.
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments