interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 11


Ленский


Гоблин. Любит Путина, поёт в хоре.


Эрик

Нельзя сказать, чтобы ночевали мы у Ленского, по крайней мере, не у Ленского дома. Всю его квартирку на первом этаже так забили разные люди, что наступить было некуда. Поэтому мы сумели отбить несколько раскладушек, поставили их на площадке первого этажа и жили там – пили водку и Элберетовку.
Из-за этого мы не смогли должным образом лицезреть персону Ленского: пообщаться с ним, оценить его тонкую натуру и возвышенный интеллект. Мы и видели-то его всего лишь мельком – один раз дверной проем загородила волосатая груша, а второй раз это было у кухни. Там видели человека, напоминающего раздувшийся у основания холщовый мешок.
На следующий день мы прибыли в Карабаново. Леса здесь отступают, и начинаются поля, скрывающие русло неторопливой равнинной реки. Мы встали с краю полигона, где опушка леса спускается к полю крутым глинистым склоном. На этом месте, объявил Эрик, с завтрашнего дня начнут возводить обширную, мощную крепость. Надвратная башня из бревен будет поддерживать титанические ворота, стена перегородит подъем, а по её краю пойдет узкий штурмовой коридор.
Мы смотрели на опушку с недоумением и не могли понять: откуда выйдет бригада таджиков с бензоинструментом, чтобы воплотить в жизнь эдакие хтонические планы? Оказалось, что бригада таджиков – это в том числе и мы, потому что игра начинается только через три дня, а пока нас ждет ударный коммунистический труд. Эрик мудро приехал за трое суток до начала, чтобы успеть «общими усилиями» возвести свою крепость. Такого долбоебизма мы понять не могли. Представьте себе июльский лес в Подмосковье. Поспевает малина, слышны голоса птиц – тихий писк веснички и резкое «фьють» зяблика, с росчерком на конце. К вечеру мир одевается мглой, с полей поднимаются туманные стены. Лес превращается в темный чертог, едва расцвеченный далеким небесным пламенем. Разве есть место посреди этого великолепия суете с факелами и пилами, трем дням надрыва и солёного пота, великой стройке во имя грядущей войны? Нет, не нужно думать, будто крепость для игры совсем не нужна. Нужна, ещё как! Где будут без неё сумасшедшие штурмы и затяжные осады, куда будет стекаться охочий до драки народ? Только строить крепости – не работа для воина, у нас не Рим, так что все это говно мы с удовольствием предоставили Эрику и остальным. Но сделали это так, чтобы потом к нам не было никаких претензий.
Сначала мы подрядились заготавливать сухие стволы. Для этого я пошёл на другой такой же участок, где, как мы уже знали, с вечера велись заготовительные работы, и сказал тамошним лесорубам:
– Мы пришли за стволами, нас Эрик послал. Откуда можно забирать? Мне показали, откуда. Тогда Кримсон пошёл к Эрику и говорит:
– Дай нам людей выносить бревна, иначе мы не успеваем лес валить. Эрик выделил людей, и мы отвели их к сложенным на первом участке бревнам.
– Вот, – сказали мы, – мы будем в лесу валить и подтаскивать сюда, а вы забирайте. Эрику скажите, чтобы вел учет бревен. Чтобы видно было, как кто работает.
Так мы и расположились в лесу, в грандиозном малиннике, с литровкой Элберетовки и несколькими косяками. В просвет между кустов мы с удовольствием наблюдали, как одни пилят, а другие уносят, умножая счёт заготовленным нами у Эрика в голове бревнам.

Вечером того же дня, путешествуя по окрестностям в пьяном угаре, мы не заметили на пути глубокий овраг. Скатившись по его склонам, мы оказались возле тлеющего костра, вокруг которого с хрюканьем ползали четверо парней. Присмотревшись, мы заметили, что делают они это весьма сложным способом – по горло забравшись в застегнутые спальные мешки. После каждого круга они останавливались, и один из них, высвободив руку, поил своих товарищей водкой из пластиковой канистры. Увидев, что в их овраге прибыло, они живо повыскакивали из мешков и схватились за ножи и топоры.
– Вечер добрый, – поздоровались мы, поднимаясь на ноги.
Один из обитателей этого оврага, рыжий детина, вооруженный саперной лопаткой, подошел к нам почти вплотную. Выражением лица он напоминал бешеную свинью, а наряжен был в горелый «комок», поверх которого накинута старая кожаная куртка.
– Вы кто такие? – грозно спросил он.
– Зачем вы хрюкали? – вместо ответа осведомился Крейзи.
– А что, теперь хрюкать нельзя? – перебил его рыжий. – Отвечайте лучше, кто вы такие?
– Мы – Грибные эльфы, – ответил Барин, выдвигаясь вперед. – Приехали из Питера.
– Почему грибные? – уточнил наш собеседник.
– Потому что едим грибы, – спокойно объяснил Крейзи. – Псилоцибиновые поганки.
– Ага… – Рыжий на секунду задумался.
Его злые глаза тщательно исследовали нас, будто бы разыскивая одному ему известные признаки. Наконец он закончил осмотр, и его лицо потеплело.
– Меня зовут Дурман, – сообщил он. – А это мои товарищи, клан Порося, – произнес он. – Проходите к костру, выпейте с дороги водочки. Мы вам расскажем, почему мы хрюкаем. Порося исповедовали схожие с нашими «командные принципы». Стояли они обычно обособленно и в труднодоступных местах, на самой границе полигона. Снаряжением себя не баловали, полагаясь на круглые щиты, увесистые палки и топоры. Драться любили и умели, в бой ходили пьяными и владели секретом боевой неутомимости и злобы. Секрет этот заключался в волшебной свинье.
Свинью Порося почитали превыше всего – носили литые кабаньи морды на шее, резали из дерева хряков, рисовали оскал секача у себя на щитах. Обжираясь водкой, они славили кабана во всех его проявлениях: жили в оврагах и грязи, спали на земле и ели желуди. За это их защитник даровал им особенное умение. По их собственным словам, когда перед боем они начинали хрюкать, то рождалось сильное чувство. Оно ширилось, крепло и под конец выплескивалось, искажая яростью и злобой лицо, наливало руки силой и перло наружу тяжким рыком матерого секача. Порося оказались весьма изобретательны и некоторые вещи называли по-своему, чем нас очень порадовали. Например, мелкие щепочки, ветки и древесную труху для растопки они звали «эпидерсией». Отсюда возникло понятие – «топить эпидерсией», но впоследствии это слово обрело дополнительный смысл.
На одной игре, как рассказал нам Дурман, проходившей на берегах Московского моря, Поросям удалось провернуть вот какую шутку. Стояли они в лесу, а неподалеку на берегу кто-то устроил маленький колдовской алтарь. У этого алтаря Порося стали поджидать доверчивых путников. Они не заставили себя ждать. Первому же подошедшему к алтарю Дурман стал издалека махать руками и показывать всяческие знаки. Когда заинтересованный человек подошёл к нему, Дурман с сокрушенным видом сказал:
– Я же тебе показывал, чтобы ты не подходил. Теперь всё!
– Что? – испуганно спросил человек.
– Ты заразился эпидерсией! Через час ты лишишься всех хитов и умрешь. Человек стоял, усваивая эту информацию, а Дурман гнул своё:
– Меня из мертвятника [Мертвятник (рол. сленг.) – на играх так принято называть огороженную территорию, где содержат условно убитых игроков, отбывающих положенное время до выхода в новой роли. По сложившейся традиции в мертвятниках принято глумиться над новоприбывшими – их заставляют носить воду, готовить еду и выполнять различные идиотские поручения] сюда поставили, сказали каждого отпугивать жестами, а кто все-таки подойдет, того заражать. Про тебя я теперь сообщу «мастерам».
– Что же мне делать? – спросил человек.
– Квест, – жестко отвечал Дурман. – Беги со всех ног вдоль берега и дальше – на «мастерскую». Там скажешь, что у тебя эпидерсия, тебе дадут исцеляющий квест и отпустят с миром. Но по пути ты должен забегать во все города. Всех, кого встретишь по дороге и в поселениях – заразишь, а потом объяснишь, что им делать. Все понял? Ну, беги.
Таким образом он как бы подключился к проведению этой игры и оставил свой след – превратил все мероприятие в однозначную «эпидерсию».

Пока мы слушали рассказ Дурмана, костер немного притух. Тьма в овраге не на шутку сгустилась, и я решил помочь делу. Из дров имелись только сухие сосновые сучья. Я положил один из них концом на бревно и с силой ударил подошвой ботинка, рассчитывая сразу же переломить. Но не тут-то было – это оказался ядреный сосновый сук, и я только напрасно топнул ногою.
Тогда я собрался с силами и нанес три удара подряд – сверху, высоко задирая колено, чтобы был ход ноге, и всё без толку. Опустив руки, я готовился к следующему заходу. Перед началом я глубоко вдохнул, шагнул вперед и силой выбросил вверх правое колено, метя с размаху переломить строптивый сук. Но в верхней точке моё колено неожиданно встретило препятствие. Крейзи, истолковавший мои предварительные меры как отказ от дальнейшей борьбы, решил поступить проще и положить сук в костер целиком. Для этого он подошел и согнулся над ним, и мое колено со страшной силой врезалось ему в переносицу. Даже если я проживу еще два миллиарда лет, даже если увижу собственными глазами, как падает на землю Луна и как Солнце становится маленьким и красным – я не уверен, что мне представиться случай повторить столь же великолепный удар. Все было в нем: радостное усердие, своевременность и молодецкий хруст. Коварный сук мы положили в костер целиком – из уважения к его темной, склонной к тяжелому юмору натуре. Такие сучья – редкость, а из полена дерева, с которого упал этот сук, папа Карло мог бы сделать Буратино на погибель себе, Карабасу и всем остальным. Мы сидели в его едком, смолистом дыму и пили водку, запивая холодной заваркой из закопченного чайника. Как сейчас станет ясно, это было сравнительно не так уж и плохо.
Как нам позже сообщили, примерно в то же время на «мастерской стоянке» один москвич по имени Сталкер тоже решил выпить водочки. Разыскивая, чем бы ему запить, он нашел полуторалитровую бутылку (как он тогда думал) воды. Начислив себе стаканчик, Сталкер выпил и тут же как следует запил. 92-й бензин из пластиковой посуды не пошел ему на пользу, чего и следовало ожидать – технические жидкости (и то не бензин, а ацетон) без большого вреда для здоровья пьют только самые опытные, матёрые токсикоманы. Остальным же лучше вовсе этого не касаться, а уж если возникла нужда – поступать проверенным способом: лить бензин в пакет и дышать.

Следующий случай произошел с нами во время парада. Перед игрой принято устраивать что-то подобное – там представляют различные команды, а «мастера» [Мастер, мастера (рол. сленг.) – термин, обозначающий авторов конкретной ролевой игры, а также всех их злоебучих помощников: региональных, по мертвятнику, по психоотстойнику, по полигону, по безопасности, по экологии, посредников и других «мастеров».] делают важные объявления. От нашей крепости до парада идти полтора часа, через дальний мост, по открытому полю и страшной жаре. Всё взвесив, мы решили манкировать парадом и остались в крепости.

Когда все ушли, мы немного выпили и решили получше рассмотреть оружейную стойку – Эрик, уходя на парад, приказал взять с собой только легкие мечи. Остальную снасть – копья, щиты и луки – он оставил, прислонив к специальным подставкам. Мы решили размяться, но нас подвело Эриковское вооружение.
На играх есть такое понятие «хит», и означает оно разовое попадание оружием по противнику. С этим определением можно поспорить, оно не академическое – зато очень жизненное. Мне удалось невероятное – я проткнул щит, который Кримсон взял из Эриковской оружейки, своим мечом. Стальная труба насквозь прошла хлипкую конструкцию и попала Кримсону в живот. Мы назвали этот случай «снять хит через щит».
Затем мы также проверили найденные мечи, ударяя ими об мой щит. Клюшки и прочая гнилая срань, из которой Эрик и его друзья делали оружие, с треском и металлическим грохотом полопалась об авиационный дюраль и железную окантовку.
Удивившись такой глупой беспечности, мы принялись за копья. Сами мы выбирали колы по следующему принципу: сырой кол берут за тонкий конец и трижды бьют изо всех сил об стоячее дерево. Если кол держит удар, его признают годным. Эриковские же копья мы признали негодными, так как ни одно из них не выдержало этого испытания.
Так как мы хотели избежать конфликта, то составили обломки в стык и сложили обратно в стойку, словно так всё и было. Получилось правдоподобно, и мы остались ждать результатов. Они не заставили себя ждать.
Эрик, вернувшись с парада, принялся за запоздавший обед. Пока трапезничали, вышло время ожидания и началась игра. Первые же неизвестные, вышедшие к нашей крепости, были встречены протяжным криком дозорных, тревожным шепотом и суетой. Бросив трапезу, Эрик вышел на стену. Тогда один из чужаков, ряженый в белое жрец Паладайна, поднял руки и громко пропел:

Сила веков режет плоть облаков,
Свет пробуждается из оков.
Драконья кровь точит тело клинков!

– Колдовство! – вскричал со стены Эрик. – Я ощутил колдовство!
Многие при этих словах взволновались.
– Спокойно, войско! – обратился к собравшимся Альдор. – Я призову на помощь силу владычицы. Он вышел на край стены и гнусаво завыл:

Такхизис дала мне молитву и цепь –
Чтобы господствовать ныне и впредь.
Чтобы из жизни тебя стереть!

Сказав это, он подал скупой знак войску – взяться за оружие и открыть ворота. Но противостоящего ему паладина эти приготовления не смутили. Он вновь воздел руки, и летнее солнце бросило на его чело свой сияющий луч. Он словно облекся короной из пламени и света, а голос его звучал теперь гулко и раскатисто, словно медная труба. Истинно, он пел и сам не ведал своей силы:

Свет ярче солнца сияет в ночи –
Замки рассыплются в кирпичи,
Создатель преломит ваши мечи.

В следующую секунду мы подумали, что Верминаард лишится ума. Он решил посмотреть, успевает ли войско вслед за его приказом – и мы видели, как менялось его лицо. Всё оружие вдруг начало лопаться и разваливаться прямо в руках: ломались пополам копья, на щитах рвались ремешки, клинки отваливались и соскакивали с рукояток. Альдор смотрел на всё это неподвижно, вжав голову в плечи и лишь иногда бросая быстрые взгляды в сторону пришлого колдуна. Лицо повелителя Верминаарда в этот момент являло собой маску чистого иррационального ужаса. Так мы и поняли, что владыка он ложный.

Через пару дней мы отправились в боевой поход на ту сторону реки. Там военная удача отвернулась от нашего войска – у самого берега передовой отряд попал в засаду и был практически полностью истреблен. Его остатки рассеялись по лесу, а меня, Кримсона и Крейзи преследователи прижали к реке.
Берег здесь не очень высокий, зато почти сразу же начинается глубина. На другую сторону реки здесь можно перебраться только с помощью небольшого плота. Это хлипкая конструкция из гнилых бревен, которую нужно тянуть к противоположному берегу за веревку. По счастью, на этот раз она оказалась пришвартованной у нашего берега.
Мы с Кримсоном, вырвавшись вперед, прыгнули на плот и принялись тянуть изо всех сил. Мокрый канат больно врезался в пальцы, руки гудели – но между краем плота и берегом появилась и начала стремительно увеличиваться прослойка темной, неторопливо струящейся воды. Отплыв метра на полтора, мы оглянулись и увидели бегущего в нашу сторону Крейзи. Он немного отстал из-за тяжелой кольчуги, которую одолжил ему для этого похода царь Трандуил. Крейзи несся во весь дух, едва-едва опережая своих преследователей, и с разбега прыгнул на удаляющийся от берега плот. Как только он приземлился на бревна, плот покачнулся и принялся стремительно тонуть. Только что мы были на поверхности воды, краткий миг – и мы уже по колено, еще секунда – и окажемся по пояс в воде. Увидав такое, мы с Кримсоном повернулись к Крейзи и закричали:
– Прыгай, брат! Прыгай!
– А? – на лице у Крейзи быстрой радугой промелькнули самые разные чувства. – Что?
– Прыгай, брат! – вновь закричали мы. – Прыгай, здесь мелко!
Все произошло слишком быстро, так что Крейзи не успел правильно сориентироваться – послушался нас и спрыгнул с плота. Поплыл он, как утюг – сказывался предательский вес Трандовской кольчуги. В следующие мгновение он полностью скрылся под водой. Громкий всплеск, и от Крейзи остались лишь расходящиеся по речной глади круги. Зато наш плот, освободившись от излишнего веса, стряхнул с себя воду, выровнялся и поплыл, как положено.
– Прыгай, брат! – хохотал Кримсон, скорчившись на узком настиле. – Здесь мелко! В том месте, где Крейзи спрыгнул с плота, глубина оказалась около пяти метров. Оказавшись под водой, Крейзи попытался скинуть кольчугу – но тут же понял, что не сможет сделать это достаточно быстро. Тогда он принял единственно верное решение – выходить по дну. В толще воды царит холод и практически полная темнота, но Крейзи все же сумел выбрать верное направление.
Проваливаясь по пояс в цепкий придонный ил, Крейзи стал понемногу продвигаться к ближайшему берегу. Через некоторое время мы увидели над водой его руку, а еще через мгновение над поверхностью воды появился сам Крейзи. На прогулку по дну длиной не более шести метров ему потребовалось чуть более двух минут. Он едва не захлебнулся и весь намок, из-за чего пребывал теперь в некотором раздражении. Но он напрасно озирался – мы с Кримсоном были уже на том берегу.

Застывшая ненависть Солнца

«Талмуд, растлитель малолетних
Ебал несовершеннолетних.
И как бы ради баловства
Учил основам колдовства».
Веселые четверостишья

По осени меня и Барина пригласил к себе царь Трандуил. Он жил на Горьковской в старом фонде, причем в одной из комнат у него был собственный камин. Мы называли эту комнату «каминным залом царя Трандуила». В тот день Транд созвонился со своими знакомыми сорокоманами [Читатели газеты «Сорока», поддерживающие практику активной переписки через специальную рубрику. Оттуда вышло некоторое количество приличных людей, но преимущественно сорокоманы – гондоны и полные дебилы, каких еще поискать.] и напросился к ним на дачу, отмечать Самхейн. [В христианской традиции праздник сохранился как День Всех Святых.]

К слову о сорокоманах. В путях их я не сведущ, но на тот год множество сорокоманов неожиданно влилось в игровую тусовку. Многим это пришлось не по вкусу. Сорокоманы были другими – как войска Македонского, неожиданно вторгшиеся в Китай. Но в отличие от Македонского, сорокоманы сделали это себе на беду. У большинства из них не было не то что нормального вооружения, а даже каких-либо связных представлений на этот счёт. Зато у них было кое-что другое. Они принесли с собой новое зло – бумажные сертификаты, [Применяющиеся сейчас для осуществления ролевых игр самописные документы: паспорта игроков, сертификаты на оружие и способности, бланки артефактов и всё остальное, из-за чего поездка на игру становится похожа на визит в паспортный стол] игровую магию и глумные наряды.
Сражаться стало попросту невозможно. Какое-нибудь хуйло в лосинах и плаще-занавеске, вооруженный проволочным мечом и стопкой магических сертификатов приобретал сравнимые с войсковыми характеристики. Это базировалось на ни с чем не сопоставимой «магии» и множестве «хитов», которые начисляли себе сторонники этого метода. Многих это не довело до добра. Как стоит поступать в таких случаях? Игровая общественность, находясь под унизительным гнетом сорокоманской экспансии, пришла к простому решению:
«…дуплить подобных деятелей железными трубами, пока у них не кончатся их бесконечные „хиты“. Нарядившихся „в глумное“ – дуплить трубами, как и тех, кто вместо нормального вооружения использует всякую гнилую дрянь. „Мастеров“ из числа сорокоманов посылать на хуй, а если возникнет недопонимание – без всякой пощады дуплить железными трубами…»

Эти меры признали разумными не только в нашем коллективе. В той или иной мере многие поддержали этот справедливый порыв. Даже некоторые сорокоманы, осознав справедливость подобных упреков, одумались, взяли трубы и отдуплили некоторых из своих бывших товарищей. Тогда же был полностью введен в оборот термин «неуподоблюсь» [«Да не уподоблюсь ему вовек» – эти слова было принято добавлять к именам отдельных представителей ролевой общественности, чтобы не оскверниться через их произношение. В связи с ростом числа неуподоблюсь высказывание сократили – ради большего удобства. Например, в случае с Тайбо (ныне он представляется в сети как «Эшма») говорили: «Тайбо, да не уподоблюсь». Позднее всех пассажиров навроде Тайбо стали определять просто как «неуподоблюсь»], изначально обозначавший человека, быть похожим на которого – западло. Позднее этот термин трансформировался в своей глубинной структуре и стал нарицательным, обозначая не просто любое «чмо», а того, кто обладает индивидуальными особенностями и достоин упоминания в специальных списках. [Существует «список неуподоблюсь» – в него нами занесены самые глумные, отвратительные, глупые и злоебучие ролевики Питера и не только. Мы начали вести его существенно раньше, чем «неуподоблюсь» приняли ответные меры и ввели в обращение «чёрные списки», куда записывали таких, как мы]
Позднее произошло вытеснение этого понятия более емким словом «толчок», [Толчки (сленг.) – от «толкиенист». Мы считаем этот термин принадлежащим московским Ястребам, но можем и ошибаться. Значение: крайне пренебрежительная характеристика для специфического слоя ролевиков – любителей одеваться и вести себя несообразно принятым меж людьми понятиям о собственном достоинстве и чести. Можно увидеть таких «юношей-толчков» наряженными в женские чулки и лосины, в одежду из занавесок и вооруженных мечами из штапика и реек. Они не вызывают уважения, а о жалости в то время ещё не слышали] введенном в употребление московскими Ястребами.
Благодаря Трандовской заботе нас ждал домик в садоводстве, где одна сорокоманка по прозвищу Шестизарядник [Кое-кто знает её под неподобающим ей именем Арагорн.] вздумала отметить со своими друзьями Самхейн. Трудно теперь сказать, чья это была дача, но точно не Шестизарядника. Теплая компания была представлена ею, неким Коброй, парой его знакомых, девчонкой по имени Крошка Эльф, а также Трандуилом, Энтом, Барином и мной. К моему немалому удивлению, на той же даче мы повстречали моего бывшего одноклассника, по прозвищу Лан-Вертолёт.
Мы уселись пить за круглым столом, в центр которого поставили для романтики стеариновую свечу. В её желтом, неверном свете мы с Барином принялись решать внезапно возникшую проблему. Как распить на такую толпу припасенный Коброй литр водки – так, чтобы основная его часть прошла мимо Кобры и остальных?
Барин достал из рюкзака меру [Мера (грибноэльфийск.) – металлическая кружка объемом один литр] и вызвался разливать. Он откупорил бутылку и стал лить водку в кружку, которую держал в это время на коленях. Так как пламя свечи освещало только середину стола, сколько налил Барин и сколько осталось в бутылке, остальным видно не было. Тут Барин закончил лить и передал кружку сидящему рядом Кобре.
– Небольшими глоточками, чтобы всем хватило, – настойчиво увещевал он. – Не жадничайте!
Кобра отпил немного и передал кружку Транду. Под строгим взглядом Барина тот поступил также – отпил чуть-чуть и передал кружку дальше. А Барин в это время продолжал увещевать:
– Пейте так, чтобы осталось на круг! Не налегайте! Бутылка еще полная!
Он продолжал разглагольствовать подобным образом, покуда очередь не дошла до меня. Когда кружка оказалась у меня в руках, Барин кивнул – допивай. Я прикинул кружку на вес – водки там было еще граммов триста пятьдесят. Аккуратно, чтобы не вызвать подозрений, я влил всю эту водку в себя. И ещё долго тряс кружку над головой – словно там оказалось на самом дне.
– Дай сюда бутылку, – попросил я у Барина. – Налью ещё на полкруга!
Мы повторили тот же номер – только допивал теперь Барин.
– И всё? – притворно возмутился он, когда в ответ на требование налить снова я показал ему пустую бутылку. – Как же так?
– А хуй ли ты думал? – недовольно ответил я, кивая в сторону Энта. – Таким-то еблом недолго все выхлестать!
Были возгласы возмущения, споры и много чего ещё – только водки больше не было. Игнорируя ругань, мы с Барином заняли одну из комнат, постелили себе на кроватях и забаррикадировали дверь. Только тогда мы достали ещё одну поллитру – наш собственный запас. Не спеша распив её, мы пришли в благодушное настроение и приготовились спать, даже не подозревая о нависшей над нами опасности. Первым неладное заметил Барин.
– Послушай, Джонни! – обратился ко мне он. – Отчего такое бывает: голову крутит и железистый привкус во рту?
– Хуй знает… – я поначалу даже растерялся, но потом вспомнил: – Угарный газ!
– Э-э! – забеспокоился Барин. – Как бы проверить? Во!
Он достал зажигалку, свесил руку с кровати и чиркнул. У самого пола зажигалка уже не горела – не было кислороду.
– Ебать и в гриву и в хвост! – возмутился Барин. – Пойду, выйду!
Он встал с кровати, разобрал баррикаду и вышел на кухню. В течение нескольких минут оттуда было слышно только звонкое:
– Пидарасы вы, что ли? Ебанаты! Дупла бессмысленные! Потом Барин вернулся, пребывая в заметном раздражении.
– Этот Кобра, он ебнутый! – заявил он. – Набил полную печь дров, закрыл заслонку и сидит перед ней. Дескать, так тепло не будет выходить через трубу!
– А ты что? – спросил я.
– Что, что! Дал ему по еблу, открыл заслонку и окно в кухне, чтобы вытянуло угар. Мы подождали минут десять, а потом Барин решил проверить: повытянуло угар или нет?
– А-а-а! – заорал он, когда зажигалка отказалась зажечься уже на уровне кровати. – Что за хуйня?
– Погоди-ка, – я вытащил из-под подушки Производственную Травму (сплющенную кувалдой стальную трубу длиной один метр, с шипованной медной гардой). – Сейчас я всё разрулю! Когда я вышел из комнаты, моим глазам предстала вот какая картина. Кобра, тупой обсос, расположился на табуретке перед самой плитой и был занят тем, что запихивал в топку очередные поленья. Заслонку и форточку, которые открыл Барин, Кобра снова закрыл, да ещё и приговаривал:
– Этот Барин, верно, сумасшедший! Готов всех тут заморозить!
Я не стал тратить на него слова. Сначала я подошел и двумя ударами Травмы выбил заслонку из кладки – так, что обратно её было уже не вставить. Затем я выкинул заслонку на улицу, прямо через стекло. Затем расширил отверстие Травмой, вдохнул полную грудь ледяного воздуха и повернулся к Кобре. Он как раз собирался встать со своей табуретки.
Предупредив это намерение, я шагнул к нему и ударил в подбородок эфесом Травмы. Этим ударом я опрокинул Кобру с табуретки, а саму табуретку отшвырнул ногой в темноту смежной комнаты. Это было ошибкой. Падая, табуретка упала на спину царю Трандуилу – только-только пристроившемуся ебать девку по имени Мэй.
Царь Лихолесья не стерпел такой обиды. Как и был, полуголый, он двинулся на меня, прикрываясь табуретом, словно щитом. В руках у Трандуила был его меч – Наркофил. [Наркофил – от «нарко» и «фил» (греч.) – любить, в данном случае «любящий наркоманов». Меч царя Трандуила, плющенная в кузне металлическая труба с прямой гардой. Назван так за то, что Транд регулярно пиздил им в Красном Селе молодежь, которую считал наркоманами]
Я увидел это и схватил заместо щита большую плетеную корзину. Завязалась драка, в которой не было победителей, так как Транд с первого же удара попал своим Наркофилом в электрощиток. Изолента на рукояти спасла его от удара током, но свет вырубило везде – даже на соседних участках. В наступившей темноте мы с Барином вышли покурить на крыльцо. В это время Кобра, обуреваемый жаждой мести, наложил засовы и запер дверь за нашей спиной. Мы оказались в стратегическом тупике.
Попасть в дом мы могли через: эту дверь (но она заперта), окно кухни (но его задвинули шкафом), через окно нашей комнаты (но его придется бить, и тогда у нас будет холодно) и через окно маленькой комнаты (соединенной дверным проемом со смежной, в которой окон нет). Но дверь в смежную комнату забаррикадировал царь Трандуил, разозлившийся из-за случая с табуреткой. Погода стояла леденящая, так что надо было на что-то решаться.
С помощью стамески и молотка мы срубили одну из дверных петель, но этот путь показался нам бесперспективным. Мы слышали, как Кобра изнутри баррикадирует дверь: пододвигает стол, ставит распорки и грохочет мебелью. Вооружившись топорами из сарая, мы поднялись на чердак и стали рубить пол, надеясь десантироваться сверху прямо Кобре на голову.
Во время работы мы светили себе огарком свечи, установленным прямо на пол. Из-за этого случилось обширное задымление – начало тлеть какое-то мочало или, может быть, пакля, кипами сложенная на чердаке. Из-за густого, смрадного дыма нам пришлось покинуть чердак – хотя мы прорубили уже столько, что можно было просунуть голову. В получившийся проем частично видна была кухня.
Мы спустились с чердака и подошли к окну маленькой комнаты. Через замерзшее стекло мы смогли разглядеть единственную кровать и спящего на ней Лана. А на полу рядом с кроватью был брошен коврик, на котором расположился Энт.
– Бей! – предложил Барин, и я в тот же момент выставил Травмой стекло.
Забравшись через подоконник в комнату, я попробовал дверь – но все без толку. С той стороны её чем-то толково подперли.
– Придержи-ка меня, – попросил Барин.
Я обхватил его подмышки и поднял. Барин согнул колени, подтянул ноги к груди, а затем со страшной силой ударил в дверь обеими ногами. Гулкий удар сотряс дом практически до основания, но опять без толку – дверь устояла.
– Хуй ли тут? – пожал плечами Барин. – Здесь нужен таран!
– Что это вы шумите? – спросил проснувшийся Энт. – Мешаете спать!
– Да они там бухают, а сами заперлись! – ответил Барин. – Нам бы бревно!
– Здесь! – мгновенно просыпаясь, встрепенулся Энт. – Погодите немного!
Энт вылез в окно вместе с Ланом, тоже выказавшим желавшим принять участие в штурме. Через какое-то время они вернулись с толстенной жердью. Она поместилась в комнату только на треть, так что Энту и Лану приходилось поддерживать её снаружи.
– Раз, два, покачали! – скомандовал Барин. – Три, четыре, ЕБАШЬ!
Импровизированый таран ударил ровно в середину двери. Первый же заход, в который Энт вложил немало своей чудовищной силы, полностью сокрушил дверь. Она слетела с петель, от удара расколовшись пополам в вертикальной плоскости. Похожая хуйня произошла и со стоящей прямо за дверью кроватью – у неё лопнули боковины, она перевернулась и развалилась на несколько частей. Царь Трандуил, похотливо сжимавший заголившуюся Мэй, был сброшен этим ударом со своего ложа любви.
Выбравшись из-под придавившего его матраса, Транд, подхватив уже известный вам табурет, размахнулся и изо всей силы метнул его в дверной проем. Я стоял спереди и едва успел разбить Травмой летящую табуретку. Часть лопнувшей конструкции всё равно попала в меня – пребольно осушила по голове и рукам. Так что от следующего табурета, брошенного Трандуилом, я предпочел уклониться. Я спрятался за дверь, а табуретка продолжала свой путь и попала в грудь Лану, забиравшемуся в этот момент в комнату через подоконник. А уже в следующий момент передо мной возник Кобра.
Он был вооружен деревянным мечом – тонкое лезвии и огромная гарда, украшенная искусственным мехом. Я подставил свою трубу под его удар (как в пятой сабельной), а затем ударил Кобру эфесом Травмы в лицо. Второй раз, между прочим, за сегодняшний день. Основную проблему для нас представлял царь Трандуил – многоопытный, он оторвал дверцу от холодильника и орудовал ею, словно строевым щитом. Он раздавал Наркофилом столь тяжелые и болезненные удары, что мы предпочли не воевать с ним, а обойти его с флангов. Вскоре мы с Барином укрылись в нашей комнате, оставив позади себя лежащего на полу Кобру, выбитые стекла, поземку и ледяной ветер. Несколько позже Трандуил сочинил об этом случае песню, в которой есть вот какой куплет:

В кровать ударило полено
Кто совершил такое зло?
Мне садануло по колену
А Мей до стенки унесло!

Это были маленькие, как бы комнатные бои. Бои побольше и позлее развернулись этой зимой в Солнечном. Там Эйв и компания устраивали бесчисленные малые игры – прообразы всех будущих однодневок. Для этого они аннексировали детский замок на побережье залива – с каменными стенами в два метра высотой и четырьмя округлыми угловыми башенками. Игры, которые устраивали в Солнечном Эйв и его друзья, назывались обычно «Город на песке», а переменной была только нумерация. («Город № 1», «Город № 2», «Город № 3» и так далее). В Солнечном подвизались и другие «мастера» – но «Города на песке» запомнились нам ярче, чем все остальные игры на этом маленьком полигоне.
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, карабаново, кринн, лес, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments