interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 9


Сергей Мясищев Морадан (справа)


Сопливобородый Эрик


Красная Драконармия с Кринна


Маккавити

Маккавити


Тайбо


Крапивница, жена Лустберга


Шапка. То ли покончил с собой, то ли умер от СПИД.


Морадан


Скандинавия 96

В начале этого сезона состоялся «Конан-95» Берриного производства, который был ознаменован новомодным начинанием – грандиозной стройкой. В рамках этого была возведена деревянная крепость на отдаленном, расположенном в стороне от остального полигона высоком холме, где край вересковой пустоши смыкается с лесом. Посреди холма возвышалось Майское Дерево, увитое разноцветными лентами и украшенное бумажными цветами, а вокруг раскинулись укрепления – деревянная башня с воротами и штурмовая стена. [Штурмовая стена (рол. сленг) – участок крепостной стены с воротами, применяющийся для осуществления штурма. Его строят из бревен, а остальная «стена» существует только условно – в виде веревок или «п» или «x» – образных конструкций]
Остальную часть крепости обнесли П-образными конструкциями из массивных бревен.
Мы не участвовали в стройке и потому были весьма впечатлены, когда всё это увидели. Мы до сих пор не знаем, кто строил эту крепость. Но, пользуясь редким случаем, хотим выразить этим людям свою благодарность. Запасенными вашими усилиями бревнами мы топили костры пять долгих лет. На самом «Конане-95» крепость не пригодилась – игру смыло, но уже в следующие выходные мы были в Заходском и поселились на Холме.
Здесь стратегически хорошее место – возвышенность посреди небольшой пустоши, со всех сторон окруженной лесом. Холм стоит несколько на отшибе от игрового полигона, в стороне от побережья озер, где царят грибники и тучи комарья, а ночной ветер несёт липкий туман и наполнен призраками. Мимо Холма идет старая финская дорога, которой обычно не пользуются, так как она труднопроходима – её пересекают два глубоких ручья. Один из них петляет по лесу, огибая Холм с северной стороны.
Этот ручей струится в каменном ложе, придающем воде особенное звучание. В сумраке, под густым пологом еловых лап его течение рождает музыку – как будто слышится медленный, тяжелый напев. Этот ручей называется Горюнец, приток Серебристой.
В его верхнем течении расположена еще одна крепость, на естественном острове – Замок Паши Назгула. Ручей расходится здесь двумя рукавами, образуя небольшой островок. Русло в этом месте еще финны заточили в плен тесаного камня, а вот деревянные стены по краю островка возвел не так давно Паша Назгул (в миру учитель труда). Паша возвел не только стены – в Замке Назгула были надвратная башня и подъемный мост, а также внутренние помещения. Он имел огромные фортификационные достоинства и всего один недостаток. Второе название Замка Паши Назгула – Комариный Ад.
К самому Нимедийскому Холму по старой финской дороге попасть нельзя. С неё нужно будет свернуть на вересковую пустошь, в неприметном месте войти в чащобу и форсировать ручей. Только тогда узкая тропка выведет тебя через бурелом и чащу кустарника к каменистому подножию, круто переходящему в заросшую молодым вереском песчаную шапку. Когда мы только обнаружили Нимедию, тут любило останавливаться множество игрового народу. Обдумав всё хорошенько, мы решили положить конец этому безобразию. Собрав свои пожитки, мы, в числе прочих, поселились на Холме.
Мы были очень беспокойными соседями. Во второй половине дня мы выходили из леса, где спали каждый в отдельности, спрятавшись от остальных. Всем было дурно, жажда и комары выгоняли нас из-под нависающих еловых лап, где мы обычно прятались. Так что каждый преследовал только одну цель – восполнить потерю жидкости и опохмелиться, чтобы стало хоть чуточку легче. После этого мы принимались мутить себе завтрак. Каждый старался украсть, выманить или отнять у окружающих какую-нибудь еду. Часто из-за этого вспыхивали спонтанные драки, во время которых продукты рвали друг у друга и у посторонних прямо изо рта. При этом каждый исповедовал следующие три основополагающих принципа:

1. Есть лучше одному – и по сердцу, и по уму.
2. Лучше взять своё, чем съедят твоё.
3. Что не съедено – мы оставляем другим, картошку и масло коровье. Вот только отравим всё и обоссым – Кушайте на здоровье!

Поступали все в полном соответствии с этими мудрыми правилами. Никакого общего питания не было, кушали то порознь, то парами, изредка объединяясь с целью продовольственного обмана и грабежа. Открыто лежащие на земле и в палатках продукты сразу же разворовывались, а те, что продолжали лежать, никто из нас уже не решился бы взять. Они заведомо были или фаршмачные, или притравленные, а может быть – и то, и другое.
Необходимость оберегать себя от всевозможного западла диктовала в те времена пить только проточную воду или алкоголь (с которым по общей договоренности никогда плохо не поступали), а есть лишь те консервы, которые ты сам только что открыл. Учитывая приобретенный опыт, мы разработали комбинацию, позже получившую название «насрать под кашу». Суть её в следующем. На какую-нибудь стоянку (здесь следует быть разборчивым, не все этого заслуживают) в предобеденный час приходит человек, который в вежливой и открытой форме просит накормить его миской каши или макарон. Этот тип готов всемерно помогать – он носит воду и дрова, помогает с котлом и всеми силами старается заслужить доверие, что при этом способе вовсе не трудно. Его задача – перехватить котёл в тот момент, когда его нужно будет сливать. Мотивируя, дескать, незачем разводить грязь у самого костра, он относит котел к ближайшим кустам, где:
(1) Сливает воду.
(2) Кладет себе полную миску.
(3) Приподняв макароны или кашу в котле специальной досочкой (лопаточкой), кидает туда говно с доски, припрятанной в тех же кустах.
После этого он аккуратно перемешивает все это костровой ложкой и спокойно возвращает котел. Затем он берет свою миску и принимает решение: уйти или дожидаться развязки. В последнем случае он сможет сделать больше – когда донесутся первые, поначалу ещё робкие возгласы недопонимания. В тот момент, когда первые пострадавшие будут с недоверием нюхать пищу, поднося ложки к самому носу, ему следует ходить меж ними, отрицая очевидное и побуждая пробовать пищу на личном примере (то есть пробуя по ложечке из своей миски с улыбающимся, что будет нетрудно, и очень довольным лицом).
Если проявить смекалку, то получится, будто человек, чтобы убедиться в происходящем, самолично пробует ложечку каши с говном. В такой момент вы, если отважитесь, сможете задать ему вопрос (но это нужно будет сделать быстро, пока он не успел опомниться):
– Как на ваш вкус, хватает говна?

Перед сном, то есть ближе к утру, мы вспоминали совершенное за день, спрятавшись друг от друга в ельнике или в окрестных кустах. На самой стоянке у Нимедийской крепости оставались спать только чужаки или умалишенные, потому что там действовал принцип: «Здесь либо спят, либо глумятся над спящими!». Прикорнувший у костра нарушал «технику безопасности» – свод неписаных правил, касающихся организации места для личного отдыха:

1. Если ты одет для сна – тебе палатка не нужна.
2. Ботинки на ночь снимает тот, кто поутру с ними встречи не ждёт.
3. Скрой вечерние пути – там ложись, где тебя не найти.
4. Помни – товарищ хитер и жесток. Уходит на север – гляди на восток.
5. Твои вещи ложатся спать вместе с тобой – или ты голым поедешь домой.

Применительно к имуществу были приняты самые суровые законы: любая оставленная без внимания или украденная у хозяина вещь могла быть уничтожена. Мудрые воины прятали личные вещи в нычках и тщательно следили, чтобы их схроны не выпалили. Это здорово пригодилось нам позднее – когда у нас появилось что и от кого прятать.
С этим связана особая традиция: когда идешь проведать свою нычку, уходить с Холма нужно в ложном направлении. Некоторые, правда, жульнически этим манкировали: Строри долгое время владел удобной нычкой, расположенной в том же самом направлении, куда он каждый вечер вполне открыто ходил.
Ещё лучше, чем к чужой собственности, мы относились друг к другу. На этой Альтернативе Крейзи решил съесть баночку тушенки, для чего удалился в нашу единственную палатку – но Строри и Кримсон были начеку. Вооружившись топорами, они споро завалили на палатку средних размеров вяз. Крейзи, решивший сначала раскуриться, а уж потом взяться за еду, слышал стук топоров, но не придал ему большого значения.
Он как раз примеривался к банке с ножом, когда заметил, что стало как будто темнее. Тут же сквозь матерчатые стенки послышался шум, который создает падающая крона. Крейзи успел выкатиться, его только чуть-чуть накрыло ветвями – а вот тушенка погибла. Ствол вяза, разорвав пополам материал нашей последней палатки, полностью расплющил банку, превратив её в сочащийся жиром металлический блин.
Однажды Строри заметил, как я прилёг на пенку возле костра. Я дремал, лежа на животе и потеряв всяческую осторожность, за что и был наказан. Зайдя сбоку, Строри метнул финку и попал мне в бедро. При этом он очень веселился и звал друзей сыграть с ним «в ножички на новом поле». Я вдоволь посмеялся над ним в другой раз, когда возле нашей школы меня вдруг осенила победоносная мысль.
– Костян, давай-ка я прокачу тебя на воротах! – предложил я.
Костян, расслабившийся от выпитого и благодушный, согласился. Он залез на ворота, а я встал с обратной стороны и начал толкать. Ноги мои упирались в асфальт, мышцы вздулись, но я все же сумел вполне прилично разогнать чугунную створку. Вспрыгнув на неё в последний момент, я прижался к решетке и смотрел прямо в лицо Костяну – пока пробег не кончился и створка на полном ходу не врезалась в кирпичную стену. Костян въехал в ситуацию слишком поздно, только когда почувствовал приближающуюся стену своею спиной. Он еще успел убрать одну руку, но вторая, попавшая между стеной и створкой, сломалась, как спичка.
В нужное время это замечено не было. В тот же день, пьяный в сопли и со сломанной рукой, Костян сумел забраться через форточку в Крейзину квартиру. Нашего друга тогда не было дома, а мы рассчитывали продолжить банкет. Лишь на второй день, глядя на свою скрюченную и почерневшую руку, Костян понял, как обстояли дела.
Случались и честные поединки. За три года до этого Строри во время сессии по фехтованию на школьном дворе пробил мне обрезком заточенной рапиры ребро. Вышло это так.
Был морозный вечер, мы вышли в парк за павильоном Росси и достали снасть – обрезанные на четверть и заточенные напильником клинки. Мы встали в позицию друг напротив друга, и я атаковал первым. Из третьей сабельной я сделал батман влево, сбил Строрин клинок и начал глубокий выпад, целясь по верхнему сектору. Строри в то же самое время прокрутил финт, вернул клинок на горизонталь и уколол – только целился в корпус. Мы столкнулись, как противоположные вектора.
После этой встречи моя заточка осталась у Строри в шарфе – прошла левее, лишь немного зацепив горло. Я же остался лежать на школьном дворе, с удивлением глядя, как вокруг меня по снегу медленно расплывается багровое пятно. Рапира увязла в ребрах, но крови всё равно вытекло приличное количество. У меня кружилась голова, и весь остаток вечера я чувствовал себя скверно.

Полным выражением наших чувств была игра в «камушки». Чтобы сыграть в неё, товарищи вставали в широкий круг, на расстоянии примерно двух-трех метров друг от друга. У каждого было с собой по два камня размерами чуть меньше кулака. Опытные игроки застывали перед началом партии совершенно неподвижно – с камнями, мягко лежащими в опущенных вдоль тела руках.
Игра в «камушки» – стратегическая. Задача в том, чтобы, когда начнется раунд, максимально четко положить оба своих снаряда, уворачиваясь в то же время от брошенных в тебя товарищами камней. Если соберутся хотя бы четверо (а меньшим составом в «камушки» не играют) – на кону уже восемь увесистых пиздюлей, и с каждым участником их общее количество возрастает. Загвоздка здесь вот в чем. Камни можно положить либо до выстрела противника, предупреждая его, либо после него, когда он отстрелялся и стал совсем беззащитен. Предпочтительнее поразить одного из противников, которые ещё не выбили свои цели, но по которым, потратив боезапас, уже отстрелялись другие игроки.
В самом начале даже простой партии на четверых возможны несколько вариантов: противники кидают камни сразу или же выжидают, мечут по одному или по два, выбирают совмещенные или различные цели. Опытные игроки стараются поражать цель в момент наибольшего отвлечения: уклонения от чужого броска, во время замаха, применяют скрытые и обратные броски, броски с разворотом и даже броски назад.
Лично со мной был вот какой случай при игре в «камушки» – тогда играли я, Строри, Кримсон и Барин. Перед игрой принято вести некоторую торговлю, во время которой заключается большое количество лживых союзов, якобы определяющих в будущей партии общие цели и порядок нанесения атак. Каждый вступает в подобные договоренности с каждым, что в игре «в камушки» всемерно поощряется. Это способствует большему накалу страстей, возникающих благодаря применению разнонаправленной дезинформации.
Вот как я определил в тот раз суть будущего союза. Исходя из положения игроков и моих собственных наблюдений, я пришел к следующему выводу: скорее всего, первым меня будет атаковать Барин. Он ударит по мне одним камнем, а второй прибережет – для меня или для кого-нибудь еще. Намерений Строри я не мог предугадать, но успел заметить: он шептался о чем-то с Барином перед самой игрой, искоса поглядывая при этом в сторону Кримсона.
Возможно, подумал я, Строри надеется, что успеет накрыть Кримсона залпом в то самое время, пока Барин швыряет свой камень в мою сторону. Я довел свои наблюдения до сведения Кримсона и заручился его поддержкой. Мы договорились, что Кримсон ударит обоими камнями в сторону Барина, а я должен буду накрыть Строри точно таким же залпом.
Разумеется, один из камней я собирался припасти для самого Кримсона. Я был уверен, что сумею уклониться от брошенного Барином камня и всадить свой булыжник в корпус стоящего неподалеку Строри. Я надеялся, что за это время Кримсон сумеет накрыть Барина своим залпом, и что тогда я положу последний камень уверенно и спокойно в самого Кримсона. Такая стратегия – залог успеха в идеально сыгранных партиях, которых в практике игры в «камушки» приходится примерно одна на сотню. В остальных случаях ты просто надеешься, что не слишком ошибся. В тот раз Барин действительно кинул в меня камень – несильно и напоказ. Но он летел по такой траектории, что мне пришлось пригнуться, пропуская его над собой. Разумеется, я наблюдал в это время за остальными, но заметить крученого броска снизу не смог. Подлый Строри грамотно предупредил мой поклон, его камень попал мне в скулу и на тот момент совершенно лишил меня воли к победе. Выходит, в той партии я ошибся – думал не так и недоглядел за товарищами.

За трое выходных, что мы стояли вместе с прежними обитателями этих мест, их сердце и разум отвратились от мыслей останавливаться здесь в будущем. Постепенно все они перекочевали к озёрам, оставив всё – крепость, Холм и вересковые пустоши – нам. Тогда мы вылезли из леса и первым делом сложили из кучи просохших бревен огромный костёр.
Такие костры – сущее пекло. Раз вспыхнув, они горят по нескольку суток под любым дождём, попросту испаряя над собой воду. Греясь у огня в прозрачных июньских сумерках, мы наблюдали, как в окрестностях Холма творятся всякие подозрительные вещи.
Какие-то люди пробирались под покровом темноты к лесистой возвышенности неподалеку от нашей стоянки. По ночам с того направления был виден мерцающий свет будто бы от множества свечей, а теплый ветер иногда доносил к нам странные звуки, исполненные колдовства. Мы терялись в догадках, пока слухи, пересуды и разговоры не навели нас на суть происходящего.
По этим сплетням выходило, что неподалеку от нашего Холма расположена одна из наиболее почитаемых реликвий того времени и тех мест. Молва помещала рядом с нашим новым домом мифический «Трон Заходского» – артефакт в виде лопнувшего пополам камня, покрытого на изломе вязью загадочных рун. Считалось, что этот камень способен даровать своему обладателю власть над погодой и течением времени, над дорогами, ручьями и тропинками тех мест. Среди практикующих колдовство ролевиков немного было таких, кто бы не слышал о Троне, за обладание им кипели не одна и не две «астральные битвы». Нам надоела эта бессмысленная возня, и мы отправили дозор на поиски священного камня. Но он оказался до времени властно скрыт от нашего пытливого взора. Так могло бы быть и по сию пору – если бы не Слон.
Как-то днём Слону, отправившемуся на пешую прогулку, приспичило срочно посрать. Ему приглянулась одна полянка, посредине которой он заметил развалившийся надвое валун – блеснувший на сколе вязью белесых символов.
– Ага! – подумал Слон. – Сиденьице аккурат под меня!
Взобравшись на валун, Слон уселся на корточки и нагадил прямо в расщелину камня. В этот момент – как он потом рассказывал – солнечный свет как будто сделался ярче, а по древесным кронам пробежала мелкая дрожь. Затем ветер сбросил на землю несколько сухих ветвей – и наваждение сгинуло.
Так было снято древнее заклятие, и эти места стали полностью нашими, а в окрестностях Трона мы устроили нужник. Прошло совсем немного времени, и колдуны, взыскующие силы Трона, совершенно перестали нас беспокоить.
В тот же день мы обступили Майское Дерево и принялись по очереди подрубать его ствол топором, приговаривая при этом: «Срубим, срубим на хуй майское дерево!». А когда дерево упало, мы разрубили его ствол на множество частей и сложили из этих поленьев ритуальное пламя. В оставшийся пень мы заколотили три выгоревших двигателя от ПТУРСов, принесенные с танкового полигона. И когда силлюминовые хвостовики, словно гигантские поганки, выросли над пнем – мы обратились на четыре стороны света и провозгласили это место своим. Это произошло, как только отгремели Иудейские Войны.

За две недели перед этим, в начале июля, у нас назрела проблема. Охуевшие сотрудники райвоенкомата ворвались к Барину домой, захватили его в плен и потащили на городской сборный пункт. Хотели призвать его ракетчиком на космодром «Плесецк» – заставить дышать фреоном и утилизировать гептил. Взвесив все обстоятельства, я взял бутылку водки и отправился на Московский вокзал, откуда Барина должны были отправлять на далёкую службу. Я нашел его вместе с группой таких же несчастных в зале ожидания – Барин пил портвейн и закусывал бутербродами. Под предлогом прощания я распил с Барином бутылку водки, а потом предложил:
– На что тебе Плисецк? Может, бежим?
– Бежим, – легко согласился Барин, и мы побежали.
Некоторые полагают, будто сбежать с «армейской пересылки» – непростая задача. На самом же деле это, как справедливо выразился Барин, «плевка моего не стоит». Несколько военных, охраняющие группу призывников не вооружены ничем, кроме резиновых дубинок. Возможно, у их офицера окажется с собой пистолет – но и что с того? Стрелять из него по призывникам он вряд ли станет – если еще не выжил из ума. Так что весь вопрос упирается в простое «Кто шустрее, тот и прав!».
Выждав момент, мы с Барином взялись за дело с такой лихостью, что оказались на улице раньше, чем охраняющие призывников вояки воткнулись в этот расклад. За Московским вокзалом множество темных, запутанных дворов, так что мы благополучно потерялись от погони в этой каменной круговерти. Всю ночь мы с Барином пили водку и плутали по городу, а с рассветом отправились в Заходское. Укрывать Барина от военной службы было решено там.

Время это пришлось на игру «Меч и Радуга», проводившейся по одноименной книге Елены Хаецкой. Автор книги лично посетила эту игру – ходила повсюду с глумливым видом и втыкала, как её произведение обретает на местности новую жизнь. Эта оказалась мировая тетка с въедливым умом – единственный человек, побывавший на игре по собственной книге, о котором я знаю.
Мы остановились у озера, поближе к главным событиям игры. В самый разгар веселья некто пан Клякса [Солист одноименной группы, игравшей в направлении «постпанк»] вышел вместе со своими спутниками [Голодным, Левым, Эдиком, Куркулем, Бормотелло, Иркой, Пяточкой и Королевой] из дебрей за Нотингемом, что раскинулись по дороге на танковый полигон. По словам Кляксы, они ездили в этот край с целью «жрать колеса и смотреть галюны», а к ролевым играм не имели ни малейшего отношения. Жили они прежде в домике из досок и полиэтилена, которого лишились по вине панка по имени Глист. Вышло это так.
Глист, обожравшись циклодолу, принес с танкового полигона несколько мин. С величайшим старанием он развёл буржуйку, положил мины внутрь и лег спать. Про это узнали и подняли панику, успели выскочить сами и вытащить недалекого Глиста. Но домику пришел пиздец – что не доделал взрыв, то закончил пожар. Оставшись без дома, пан Клякса пошел скитаться по свету вместе со своими друзьями-постпанками. В скором времени он объявился на дорогах волшебного мира – чуть ли не в самом Хороводе Сил. С собой постпанки несли паркопан и циклу, водку, несколько гитар и Артура-Дерево, во все дни совершенно бессмысленного.
На игре нам удалось вступить с новоприбывшими жителями волшебного мира в товарно-меновые отношения. За косяк конопли мы купили у пана Кляксы двух ихних девчонок – Пяточку и Королеву, искушенных в путях употребления циклодола и других нейролептиков. Последнее было очевидно: Королева, например, была полностью уверена в существовании на берегу Большого Красноперского девятиэтажных домов и то и дело порывалась «вписаться в парадную». Её подруга Пяточка, судя по всему, полагала себя путешествующей по метро. Она то и дело вскакивала со своего места у костра и принималась тормошить Королеву:
– Горьковская! – кричала она. – Выходим скорей!
Обе наших новых подруги были в полном «объебосе», неудивительно, что нашлись такие, кто решил этим воспользоваться. Я имею в виду царя Трандуила, прославившегося в Питере своим невообразимым распутством.
У Трандуила было огромное количество женщин. Может быть, не первых красавиц – но все же. Царь Лихолесья добивался этого не за счет своей внешности (мягко говоря, он не отличался особенной красотой), а за счет врожденной напористости и железной хватки руки кузнеца. Многим женщинам нравились его тупые прихваты, но Транд сильно заблуждался, если думал, что они нравятся всем.
На этот раз в качестве жертвы своих домогательств Трандуил выбрал Королеву. Та стояла в это время посреди нашей стоянки, тяжело опираясь обеими руками на двухметровый кол (из-за циклодола ноги её не держали). Трандуил принялся подбираться к Королеве маленькими шажочками – широко расставив руки и выкликая самым сладостным голосом:
– Позволь, я тебя поцелую!
Королева, пребывающая под властью циклодольных галлюцинаций, приближение Транда заметила слишком поздно. Она открыла глаза, лишь когда почувствовала, как её кто-то хватает.
– Дай-ка я тебя обниму! – проревел Трандуил, чья усатая рожа оказалась теперь непосредственно перед Королевой. – Девушка, я …
Но не тут-то было. С большой силой оттолкнув от себя тяжеленный кол, Королева попала им прямо Трандуилу в башку. Палка рассекла кожу на лбу, из-под спутанной шевелюры хлынула кровь – но порыв Транда это не остановило. Вот что сама Королева рассказывает о дальнейших обстоятельствах той далекой встречи:
– Когда я увидела, что у него кровь течет из башки, то решила – все, блядь, теперь точно отстанет! А ему хоть бы хуй! Взгляд маслянистый, лицо бессмысленное, прет на меня и талдычит: «Ударь меня еще, а потом я тебя поцелую!» Пришлось мне сьебывать от него!
С Трандуилом вышло немало потешных историй, и далеко не все они связаны с бабами. Неплохо развитый физически, Трандуил понемногу увлекался традиционными славянскими единоборствами. Всерьез он, конечно, не тренировался, но кое-какие прихваты знал, и иногда делился ими со своими товарищами. Только «спасибо» за это ему редко кто говорил, так как манера «делиться» у Трандуила была уж больно особенная.
Раз на Холме вышла свара – делили полкотла гречки и все никак не могли разделить. По ходу этого Строри подхватил с земли ошкуренный кол и перетянул им Трандуила. Бил Строри наотмашь и без всяких поблажек, но Транд, хоть и был без оружия, смог за себя постоять. Хитроумно извернувшись, он поднырнул под кол, сорвал дистанцию и уже в следующую секунду выбил палку у Строри из рук. Вцепившись в Строри, Трандуил покатился вместе с ним по земле, положившись на свое мастерство рукопашника, силу и большой опыт драки в партере. Он ждал легкой победы, но несколько переоценил свои силы.
Поначалу опешивший, Строри быстро пришел в себя. Взяв себе в помощники верную свою подругу – лютую ярость, Строри меньше чем за минуту выбрался из-под навалившегося на него Трандуила. После этого он сумел перевернуть Транда на спину, сел на него сверху и принялся лупцевать. Другой в такой ситуации взмолился бы о пощаде – но только не Трандуил.
Я наблюдал за этим со стороны. Видел, как Транд собрался с силами, притянул Строри поближе к себе – и неожиданно ухватил его челюстями в районе ключицы. Строри даже заорать не успел, а Трандуил уже напряг шею и без особого усилия сбросил его с себя. Когда я подошел, Строри сидел на земле и рассматривал свою ключицу со всевозрастающим удивлением. Она распухала прямо-таки на глазах, но еще можно было разглядеть кровавые, только-только начавшие оплывать отпечатки зубов эльфийского царя.
Иудейские Войны полыхнули на местности подобно верховому пожару. Мы воевали за город Цфат, насквозь еврейский, а я был раввином. Другое предложение, которое сделал нам устраивавший это мероприятие Брайн, было таким: идти римлянами и сражаться за Морадана. Мы всё обдумали как следует и предпочли стать евреями. Объединившись со свитой царя Трандуила и рекрутировав нескольких постпанков, вооруженных кольями, мы представляли собой силы иудейской революции – зелотов, назареев, ессеев и прочую сволочь.
Рим представлял собой полностью сформированный и укомплектованный Хирд вместе с коллективом Паши Назгула, исповедующим схожие командные принципы. Паша на этой игре отличился: нарядил все своё войско в доспехи и шлемы, туники и сандалии, действительно похожие на римские. Это был первый на моей памяти случай такого униформизма. На этой игре мы впервые применили в бою щитовой строй в два ряда, из-за которых третий ряд действовал тяжелыми кольями. Морадан со своей стороны порадовал нас отработанным в Хирде «навалом», открыв эру плавных атак щитового строя в режиме «быстрый бег». В то время все очень увлекались строевыми боями и «обходными маневрами». Суть такого маневра в наличии группы из пяти-шести человек, в задачи которой входит зайти за спину или хотя бы в бок вражескому строю, элементарно его обежав. У нас в такие рейды ходили вооруженные кольями тройки, а Морадан сговорился с целой бандой двумечников, коллективом Эйва. В то время они еще ездили вместе с Хирдом.
Обходное маневрирование – это самое азартное в групповом бою. Строй начинает сходиться со строем, а ты, положив кол на плечо, наблюдаешь, как рассыпается за вражескими порядками быстрый веер вооруженных парным оружием людей. Это тонкий момент, как и при игре в «камушки» – нужно решать, что делать. Броситься вкруговую, рассчитывая обежать их строй? Ждать их здесь, не давая обежать твой? Где и как произойдет стычка – немаловажно, от запасных игроков зависит судьба целого строя.
Плохо, если стоящие в строю обнаружат, что их охаживают сзади лыжными палками, в которые кувалдой заплющена железная арматура. Такое оружие было принято в банде у Эйва – невесомые на вид, узкие и немного изогнутые парные клинки. Мы часто видели это оружие в бою, но с его хозяевами были мало знакомы – в те времена люди жили обособленно и стояли друг от друга далеко.


Лора питерская, Хёгни, Морвен, Этцель и А. Белинский

В начале августа Этцель и Райлин устроили в Заходском игру по мотивам «Dragon Lance», называющуюся «Крин [В произведениях цикла «Dragon Lance» (М. Уэйс, Т. Хикмен: «Драконы осенних сумерек» и т. д.) действие происходит в мире, называющемся Кринн]». На этой игре нам досталась роль Соламнийских рыцарей, а нашим предводителем мы выбрали Барина. Он основательно подошел к делу, за кратчайший срок введя в нашу жизнь два новых понятия – Кодекс и Меру. [Там же: Соламнийские рыцари – монашеский орден, служители божества Паладайна, придерживающиеся строгих дисциплинарных (Кодекс) и морально-этических (Мера) принципов и норм]
Сделал это Барин вот как. Просыпаясь с бодуна, наше рыцарство выходило из лесу и поднималось на песчаную вершину Холма. Там Барин доставал литровую бутылку водки (Кодекс), металлическую братину (Меру) и приступал к тому, что мы называли «Соламнийской зарядкой». Сначала он требовал, чтобы мы собрались напротив, а затем выливал бутылку водки в братину и ставил на землю перед собой.
– Кодекс! – громко, взлаивающим голосом выкликал Барин, распрямляя спину и поднимая руки на уровень груди.
– Кодекс! – отвечали мы, повторяя его жест.
– Мера! – вновь кричал Барин, приседая с вытянутыми над землею руками.
– Мера! – повторяли мы, и зарядка начиналась.
Идея состоял в том, чтобы распить литр водки, выполняя при этом предложенное нехитрое упражнение. Соламнийская зарядка обладала огромной целительной силой, врачевала головную боль и надежно снимала даже самый тяжелый похмельный синдром. Над Холмом только и слышалось по утрам, что:
– Кодекс! Мера! Кодекс! Мера!

Это было практикой нашего утра, а остаток дня у нас поглощала война. Но когда сумерки вновь стирали границу между лесом и небом, братья усаживались пить возле огромного костра. Горящие бревна тянулись на несколько метров в стороны, пламя бесновалось и гудело над ними, создавая вокруг осязаемый купол гнетущего жара. У такого костра не побеспокоят ни мошки, ни комары, возле него хорошо лечь на горячий песок, глядя в огромное, полное звёзд небо над нашим Холмом. Такие костры впоследствии стали называть Нимедийскими.

Псалмопевец Паладайна

«В современном мире слово „подонок“ имеет различные значения. В первую очередь, это негативная формулировка, обозначающая бесчестного человека, а во вторую – слово „падонок“, чрезвычайно распространенное нынче в русскоязычной сети. Но существует еще одно значение этого слова. Пускай читатели имеют в виду, что учрежденная в 1995 году Партия Подонков, о которой пойдет речь в этой главе, не имеет к традиции „интернет-падонков“ ни малейшего отношения. Таким образом, пускай слова „подонок“ (негативное), падонок (интернет-падонок) и Подонок (носитель идеологии Партии Подонков) в представлении читателя будут полностью разделены».
Разъяснение для читателей
Tags: гоблин, грибные эльфы, гущин, джонни, иван фолькерт, лес, лустберг, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, фолькерт
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments