interes2012 (interes2012) wrote,
interes2012
interes2012

Categories:

Сказки тёмного леса фулл версия - часть 6


За тёмным щитом справа - Гоблин, рядом стоит Крэйзи

Волшебные Грибы

«Нежелательно становиться грибом, постигающим таинственную эльфийскую мудрость. Намного предпочтительнее доля эльфов, вкушающих мудрость таинственного гриба».
Новый микологический словарь.

Большую часть лета мы провели в лесу, мотаясь с одной игры на другую. Сезон, открывшийся для нас Альтернативой, меньше чем через неделю был продолжен «Конаном-94», который устраивали в Заходском Берри и компания. Там нас ожидала удивительная и весьма многообещающая встреча.
Началось с того, что я поехал туда вечером в пятницу, тогда как остальные товарищи собирались подъехать в субботу с утра. По дороге я разговорился с одним пассажиром – чернявым типом сумрачного вида, притулившимся в моем вагоне возле окна. Всю дорогу он толковал мне загадочные вещи: есть, сообщил мне этот господин, множество других миров, и есть странники, путешествующие по этим мирам.
Хорошо, подумал я тогда, коли так! Но мой попутчик на этом не успокоился. Таких странников, продолжал наседать он, великое множество, большинство его друзей - такие странники, как и он сам. Вот это показалось мне уже менее вероятным. Но необходимой компетенцией для поддержания подобной беседы я еще не обладал.
Так что в ответ на слова чернявого я все больше кивал, а сам слушал его речи да мотал на ус. Выходило вот что: далеко не все в этом мире люди. Есть и такие, кто просто воплощен в людские тела, например, сам рассказчик, отрекомендовавшийся Ингваром. Не тратя время на объяснения (что еще за миры и откуда они взялись), Ингвар сразу же перешел к интересующим его аспектам этих явлений.
Сначала он подробно обрисовал передо мною, какое он сам «могущественное существо», а затем принялся информировать вкратце, разъясняя, какие «существа» ходят у него в друзьях. Говорил он красочно, послушаешь такое минут пять - и может сделаться страшно! Все бы хорошо, но «господин воплощенец» по ходу рассказа усердно подпивал, так что ближе к Заходскому начал вести себя совсем уже неприлично.

– Только посмотри на них! – декламировал Ингвар надломленным голосом, оборачиваясь и показывая рукою в вагон. В его тоне сквозило плохо скрываемое презрение, даже брезгливость. – Это бездушное быдло, твари, обладающие только остаточным разумом! А теперь посмотри на меня! Видишь разницу?
Разница была налицо. Она была столь огромна, что я уже начал подумывать – не отпиздят ли пассажиры электропоезда заодно с Ингваром и меня? Это могло случиться, так как Ингвар говорил достаточно громко. Его слова могли быть слышны половине вагона.
– Люди – это сброд, в котором нет ни капли благородной крови, – ничуть не стесняясь, продолжал Ингвар свою пылкую речь. – Они заслуживают лишь мучительной смерти, только кто согласится им её дать? Я считаю …
Я очень надеялся, что на платформе Ингвар успокоится – пошагает, подышит воздухом, но не тут-то было. Ингвар твердил свое, словно испорченный автомат:
– Я здесь ненадолго, – маслянисто поблескивая глазами сообщил он. – Вскоре мне придется оставить это тело, чтобы уйти по черной дороге в другой мир…
– Тогда лучше всего прямо здесь и оставить, – посоветовал я. – У озера наверняка нету хорошего места.
– Для чего нету места? – не понял Ингвар, увлеченный рассказом, но потом «догнал» и одернул меня:
– Ты не так меня понял. Не настолько скоро!
Увидав, что насчет «дороги» не прокатило, Ингвар решил выведать у меня про мои собственные убеждения.
– Во что ты веришь? – поинтересовался он. – А?
В это время мы переходили через речку Серебристую в месте, которое называется между здешними обитателями «первый мост». Майская ночь бросила на небосвод россыпь призрачных звезд, они встали над дорогой, словно бдительные, неусыпные часовые. Я смотрел на них и не мог придумать причины, по которой Ингвару следовало бы знать, во что я верю. Но и отмалчиваться не хотелось.
– Верю, – начал я, – в разницу между людьми. Верю, что существует возможность с первого раза понять, кого встретил – гондона или настоящего человека. Верю, что обладающее силой волшебное существо никогда не перепутаешь с каким-нибудь пидарасом!
Я выпалил все это на едином дыхании, а затем умолк и принялся наблюдать, какой эффект произвели на Ингвара мои слова. Поскольку он не выказал возмущения, даже наоборот, то остается возможность, что он принял сказанное мною за комплимент. Выходит, что мы друг друга не поняли.

Я оказался по-своему прав – насчет возможности встретить хороших людей. На берегу Малого Красноперского, на стоянке, которую другие её обитатели позже назвали Утехой, я обнаружил совершенно неожиданную компанию. Утеха – лужайка между двух озер, отгороженная кипой кустов от так называемой «турнирной поляны». Кусты выросли на старом финском фундаменте, а чуть поодаль сохранился настоящий каменный погреб, в народе получивший громкое название «Бункер». Именно здесь расположился мой сосед по двору Кримсон вместе со своими товарищами: Романом, Саней и ВПД. И расположились, по всей видимости, давно. Повсюду были разбросаны пустые пакеты из-под мяса для шашлыка, стояли кругом пластиковые канистры с разливным пивом, отдельно лежали несколько металлических фляг, полных (как потом оказалось) водки и спирту. В этом виден был стиль, в котором любит путешествовать брат Кримсон, но тогда я об этом еще ничего не знал. Мы познакомились недавно – этой зимой, во время концерта, на который нас «пригласил» Крейзи.
Это был концерт Аукциона, на разогреве к которому должны были выступать друзья Крейзи из группы КС. Так вот, Крейзи пригласил нас на концерт в один ДК, но, разумеется, ни проходок, ни денег на билеты у нас не было. КС нам в этом ничем помочь не могли, так что пришлось разбираться с этим самим. Обстоятельства были сложные: вход в ДК, эдакий тамбур, был перегорожен стеклянными дверями, одна из которых была открыта, а за нею – человек десять охраны, здоровенные взрослые лбы. Всё пространство перед этой дверью было забито кучею пункеров, не попавших на концерт из-за неурядиц с билетами или деньгами. Так что это было то ещё приглашение.
Изучив ситуацию всесторонне, Крейзи отправился мутить народ. Его кое-как знали, и через некоторое время была готова штурмовая группа – человек тридцать панков. Они решились разбить кирпичами стеклянные двери, в надежде прорваться затем в зал через цепь охраны. Мы же, в том числе и Крейзи, имели совсем другие намерения – обойдя здание по кругу, мы обступили дверь черного хода, запертую изнутри. Это были двойные двери, очень массивные, так что сломать их было непростой задачей. Тут-то судьба и свела нас с Кримсоном, [От англ. Crimson – «малиновый»] Ромой и ВПД (что расшифровывается как «Вечно Пьяный Друг»).
С их помошью мы притащили с соседней стройки пятиметровую железную трубу. Общими усилиями вколотив её в щель между дверями, мы приналегли на оставшееся «плечо» и отломили двери с петель. Это прошло незамеченным потому, что «штурмовая группа» отвлекла на себя охрану. Ворвавшиеся в холл пункера разбили стекла и пошли на прорыв, но были встречены охраной и жестоко избиты дубинками. Не прорвался никто – оказалось, что холл отгорожен от остального зала еще одними запертыми дверями.
Нам повезло больше. Только один пролёт отделяет запасной выход от лестничной площадки, на которой расположены двери в концертный зал. Мы успели прорваться, и за нами вписалось ещё около ста человек – пока охрана не опомнилась, и эту лазейку не перекрыли.
По пути домой мы обнаружили, что Кримсон и Рома живут совсем неподалеку от меня. Мы оказались практически соседями: если снести школу во дворе, то окна Кримсона оказались бы почти напротив моих. Кримсон оказался подонок что надо, наш человек. Еще в начальных классах, пока остальные дети втыкали про Ленина и октябрят, Кримсон неожиданно «пробудился». Понял, как это здорово – быть пионером.
– На половину уроков можешь не ходить, а тебе никто и слова дурного не скажет! – уверенно заявлял он. – Можешь ничего не учить, а все оценки будут в лучшем виде! Разве это плохо – помыкать сверстниками? Я всем сердцем пионер!
За короткое время как школьное, так и районное руководство вынуждено было отметить организаторские способности и пыл «пионера Кримсона». Прошло немного времени, и Кримсон отправился на «красную» смену в лагерь «Зеркальный» – несмотря на то, что не раз был замечен в фарцовке и в мошенничестве с талонами на еду. В «Зеркальном» Кримсон дополнительно развил свои качества пионерского вожака: научился распоряжаться чужим временем и «петь сладкие песни». Так что по возвращении из лагеря он принялся с новыми силами продвигаться вперед, ожесточенно расталкивая локтями других пионеров.
У Кримсона были большие планы, но его подвела перестройка – как только Советский Союз исчез, от школьного Совета Дружины и следа не осталось. Увидав такое, Кримсон выбросил свой шелковый галстук в мусорное ведро, а все силы направил на приобретение денег. Пользуясь «активистским» опытом, Кримсон принялся материализовывать финансы прямо из воздуха, а извлеченные средства тратил на организацию грандиозных попоек у себя в логове.
Окна в своей комнате Кримсон замазал черной нитроэмалью, а на пол установил огромные колонки. Через них он день и ночь крутил свою любимую музыку: «RHCP», «DM», «Front 242» и много чего еще. Музыка была одной его страстью, а другой были старые автомобили: прямо под окнами у Кримсона стоял принадлежащий ему «Ford 20m» цвета благородного меда. Соседи зря считали его мошенником – Кримсон просто любил, чтобы у него всегда были деньги.

Увидав посреди поляны Кримсона, я сначала не поверил своим глазам. Мы виделись в городе достаточно часто, но про игры речь у нас еще ни разу не заходила. Может, подумалось мне, парни просто выехали в лес «на шашлыки»? Но я тут же отказался от этих мыслей, заметив некоторое количество щитов и дубинок, в беспорядке разбросанных возле костра. Тогда я вышел вперед и осведомился:
– Эй, сосед! Какими судьбами?
– О-о-о! – обрадовался Кримсон, критически оглядывая мое собственное «снаряжение». – Не ожидал тебя здесь увидеть. Остальные ваши тоже в теме?
– Угу, – ответил я. – Подтянутся в субботу, к середине дня.
– А как зовется ваша команда? – поинтересовался Кримсон.
– Грибные Эльфы, – ответил я. – А ваша?
– Арнорская Дружина, – ответил Кримсон. – Мне кажется, что за такую встречу надо накатить! Вздрогнули?
Пили мы тогда разбавленный спирт – из маленьких железных стаканчиков, под горячие шашлыки. Постепенно волны тепла разлились по моему телу, забирая сознание и память, а вокруг меня, слово мираж в токах горячего воздуха, воплощался в реальность волшебный и удивительный мир. Ночь разбросала по весеннему лесу сумасшедшие краски, невероятная легкость и эйфория охватили меня. Подобрав с земли полутораметровый кол, я вышел на середину поляны и принялся звать к себе Кримсона. Мне очень хотелось проверить на деле, что он за человек. А на тот момент я знал только один способ, по-настоящему заслуживающий доверия.
– Не хочешь размяться, сосед?
– Почему бы нет? – спокойно кивнул Кримсон, а затем взял похожий кол и вышел на середину поляны. – Держись, сосед!
Волшебная это вещь – этанол. Время под ним замедляется, превращаясь в тугую паутину размазанных, тягучих минут. В этом киселе вязнут тяжелые колья – размеренно взлетают и опускаются, встречаясь в воздухе с глухим стуком, болезненно отдающимся в руках. Иногда чары спадают, и тогда становится понятна настоящая скорость ударов: темный росчерк посреди чуть более светлого неба. Стоит на секунду отвлечься, пропустить хоть одно хлесткое касание – и по телу липкой, сковывающей движения волной начинает распространяться слабость и предательское оцепенение.
– И-эх! – Колья сшибались в воздухе с оглушительным треском, натыкались друг на друга, разыскивая единственную лазейку. – Эх, сука! И-эх!
За минуту такого боя можно изуродовать друг друга до неузнаваемости – в кровь разбить голову, излохматить дрекольем руки и ноги. И только очень пьяный человек, который искренне дружит с водкой, способен заниматься этим ради собственного удовольствия. Этанол дает человеку власть над страхом и болью – так, что они вынуждены прятаться в самом дальнем уголке тела, словно испуганные шавки у себя в конуре.
– Эй, люди! – неожиданно донеслось до нас. – Вы что это делаете?
Мы опустили колья и развернулись на голос. Какой-то незнакомый парень стоял на краю поляны и таращился на нас во все глаза.
– Эй! – решительно заявил он. – Здесь игра! Так что завязывайте драться и помиритесь между собой!
Мы с Кримсоном переглянулись. Взмыленные, в кровоподтеках и синяках, перепачканные землею и кровью, мы являли собой то еще зрелище. Боевой раж начал отпускать, я еле стоял на ногах, но все же нашел в себе силы заявить о своей позиции.
– Чего это нам мириться, – спросил я, – когда мы и не ссорились? А, сосед?
– Точно! – поддержал меня Кримсон, а затем повернулся к незнакомцу и веско произнес:
– Шел бы ты отсюда на хуй, не видишь – мы заняты!

В августе Крейзи решил устроить собственную ролевую игру – в сорока километрах от станции Грузино. Мы приехали туда вместе с парнями из Арнорской Дружины и встали лагерем у озера, на пригорке. Узкая полоска пляжа вплотную прилегает здесь к «окультуренной» лесополосе, изрезанной дорожками и заваленной разным мусором, отходами и хламом. Дикой природы здесь практически нет, потому что по соседству расположено огромное садоводство. Мы выпили водки и принялись дожидаться остальных. В их числе оказался и сам Крейзи – он гостил в это время в близлежащем дачном поселке у своей девушки, которую звали Иришка. Крейзи познакомился с ней сравнительно недавно, прогуливаясь без определенных целей по Невскому андеграунду, сиречь по «Теплой трубе». [Подземный переход, соединенный с вестибюлем станции «Невский Проспект»]
Двигаясь через подземный переход, Крейзи заметил юную незнакомку, в точности отвечающую его собственным идеалам красоты – высокую и стройную, с длинными светлыми волосами. По словам Крейзи, она производила впечатление едва распустившегося цветка – совершенно беззащитного и от этого только еще более очаровательного. Понятно, что Крейзи не стал терять времени даром, и вскорости к нашей компании добавился еще один человек.

Самым первым у нас на стоянке появился брат Гоблин. Его на руках притащила Вельда, с которой он в ту пору сожительствовал – причем волочь Гоблина ей помогала сестра. Гоблин был пьян в говно. Вельда сообщила нам, что они добирались от станции в кузове грузового автомобиля, а когда пришло время вылезать, неожиданно встретили на шоссе еще одних «приглашенных». Это были наши новые знакомые по игровой тусовке – Морадан и Ааз, а с ними костяк их будущей сборной (которая со следующего года станет известна как «Хирд»).
Крейзино приглашение на игру Морадан принял далеко не сразу. Поначалу он долго выспрашивал: в каком формате будет проводиться мероприятие? Будут ли на нем те, кто собирается употреблять наркотики или пить? И много ли таких будет? Такие вопросы Морадан задавал неспроста.
В те годы Морадан и его сотоварищи жестко держались политики «двойного не» – то есть не пили и не употребляли. Соответственно и общаться они старались с непьющими и не употребляющими людьми – а таких в тусовке было не так уж и много. Пока все бухали, дули коноплю и жрали транквилизаторы, Морадан и его товарищи устраивали маневры и тренировки. Так и в этот раз – они совсем уже было собрались маневрировать, но вид Гоблина быстро их «отрезвил». Морадан заметил Гоблина, когда тот висел перегнувшись через борт грузовика и блевал. Завидев Ааза, стоящего неподалеку, Гоблин принялся булькать и сипеть, иногда выкликая блеющим голосом:
– Аазь, у тебя маззь еззь?
Затем он опять блевал, а когда немного успокаивался, снова принимался блеять:
– Аазь, у тебя еззь маззь?
Увидав такое дело, Морадан спросил у сопровождающей Гоблина Вельды:
– Как ты думаешь, там все такие? Вельда, к тому моменту уже сама пьяная «в три пизды», на вопрос Морадана ответила так:
– Конечно же, нет! Гоблин только что приехал, даже из машины еще не выходил! Так что не надо его сравнивать, он пока еще трезвый! Иди к озеру, если хочешь увидеть настоящий пиздец!
Услыхав про такое, Морадан плюнул в сердцах, развернулся на месте и уехал маневрировать куда-то в другое место – а куда именно, про то мне неведомо. Ну да и (честно будет об этом сказать) не сильно-то мы о нем горевали.

Пока все слушали эту историю, выяснилось, что мы в лесу не одни. Как только стемнело по-настоящему, ветер донес с побережья песни и брань, а через несколько минут распелись так, что стало можно различить слова:

Я буду до-о-олго гнать вело-осипед!
В густых лугах его остановлю!

Манера исполнения была совершено дикая – будто бы не человек кричит, а воет прохудившаяся медная труба. Голос поднимался с побережья и хлестал по окрестностям, словно ременная плеть. Затем исполнитель на секунду умолкал, и ему вторили другие – словно многоголосое пьяное эхо:

Я так хочу, чтобы сделала минет
Та девушка, которую люблю!

Затем к нам долетали отголоски целого взрыва хохота, а потом тот же голос начинал выводить следующую строчку:
Она возьмет, не поднимая глаз …

– Местные! – уверенно произнес Рома. – Слышите, как орут? Сто пудов, это гопники из садоводства!
– Может, и так, – кивнул я, оглядывая окружающую темную перспективу. – Кому еще тут быть? Между тем одна песня смолкла, и на берегу тут же затянули следующую. Когда ветер шел от воды, звук доносился к нам с такой силой, что я думал – мне шапку с головы оторвет.

Крутится-вертится старая мельница
Бьется о камни вода! ЛА-ЛА-ЛА!

По ходу куплета голос набирал обороты, поднимался вверх, а затем с воем пикировал на пляж, словно тяжелый бомбардировщик. В самой нижней точке он детонировал о прибрежные камни, и тогда над озером ухало:
Старая мельница, все перемелется
Кромка щита никогда!

– Слышали, вроде про щиты что-то? – встрепенулся я. – Какие же это гопники? Тут Строри встал и принялся оглядываться по сторонам.
– Видите их костер? – наконец спросил он, указывая пальцем куда-то в сторону берега. – Во-он там, между деревьями. Может сходим, посмотрим? Хоть узнаем наверняка, кто это?
Через несколько минут мы вышли к другому костру. Несколько деревянных ящиков горели в яме на берегу, отбрасывая по сторонам неверный круг желтого, мерцающего света. Перед самым огнем на землю было постелено несколько газетных листов, на которых красовались овощи и зелень, вареные яйца и разнообразные бутерброды. Посередине, на тщательно расчищенном месте, высилась литровая бутылка водки в окружении шести металлических кружек. Владельцы всего этого расположились неподалеку, на самой границе света и тени. Нам не видно было лиц – лишь темные, смазанные фигуры. При таком освещении взгляд способен ухватить лишь разрозненные детали: тут свет упал на край строительной робы, там – выхватил рыбацкую шапочку из темноты.

Собравшиеся были вооружены колотушками из бука и щитами-ромашками, на которых я разглядел в свете костра три руны Киртара. [Киртар Даэрона – эльфийское руническое письмо]
Мне показалось, что они обозначают русскую абравиатуру «Г.Ж.Г.», поэтому я некоторое время думал, а потом решился выступить с предположением:
– «Г.Ж.Г.» значит «Гномы Железных Гор»?
– Ага, но тебе это пусть голову не ебет, – подтвердил один из хозяев стоянки. – Называем мы себя иначе – «Синие Гномы»!
– Зачем же тогда эти руны? – я показал пальцем. – Почему «Г.Ж.Г.»?
– Пусть тебе это голову не ебет, – повторил тот же голос. – Сначала мы думали одно, а потом передумали. Теперь мы – Синие Гномы!
Говоривший не обманул – по сравнению с почтенными гномами даже синька не показалась бы достаточно синей. Собравшиеся были пьяны не то что «в говно», а в три, а может, и в четыре «пизды». И у них было собственное представление о том, какими должны быть гномьи имена.
– Лучшие гномьи имена заканчиваются на «-ин», – рассуждал один из присутствующих, представившийся нам Барином. – «Дарин», «Двалин», «Оин» и так далее – «Сталин», «Филин» … Сталином и Филином звали еще двоих из их коллектива.
– Или на «-и», – вторил ему четвертый из присутствующих, по имени Хули. – Например – Хули и Фери.
Фери, услышав свое имя, кивнул. После этого повисла тишина, во время которой все уставились на последнего из обитателей этой стоянки, который пока еще никак не представился. Заметив эти взгляды, он встал со своего места и вышел вперед.
– Меня зовут Доцент, – сообщил он. – Вот мое имя!
– Как же так? – спросил я. – Что это за гномье имя, да еще с таким окончанием – «цент»?
– Приколи лучше, какое у тебя самого имя? – нисколько не смутился Доцент. – Посмотрим еще, у кого оно более правильное!
– Меня зовут Джонни, – ответил я, а потом посмотрел на Хули и добавил:
– И это эльфийское имя, на какую бы букву оно не заканчивалось!
– С моим именем такая же хуйня, – объяснил Доцент. – Только оно гномье!
Ближе к середине ночи объявился Крейзи, и у него была для всех нас добрая весть. Каким-то образом он узнал, где и как растут настоящие псилоцибиновые поганки. Крейзи сделал запас этих грибов, около тысячи штук, и теперь был готов «раздать вводные» для своей игры. Это был его «сюрприз игрокам», а так как он был единственным «мастером», спорить никто не стал.

– Подходите по очереди! – предложил Крейзи. – По одному!
Когда пришла моя очередь, Крейзи запустил руку в газетный сверток, а затем быстро вынул её и положил что-то мне на ладонь. То, что он мне дал, было холодным и влажным и в то же самое время каким-то образом будоражащим. Через мою руку словно пропустили электрический ток. Я поднес её поближе к лицу и увидел – у меня на ладони лежит целый ком свежих грибов.
– Съешь это, – предложил мне Крейзи. – И твоя жизнь изменится.
Без лишних уговоров я сунул грибной ком в рот и принялся жевать.
Мне особенно запомнилась эта ночь. Лес превратился в бесконечный покров темноты, разорванной посередине застывшей вспышкой нашего костра. Желтый свет, падая на открытые участки кожи, превращался в жар, который плавил руки и лицо, а когда я поворачивался к озеру, то видел на отмели голую фигуру Гоблина. Он блевал, стоя на четвереньках в воде, у самого берега.
Нечто, обитающее в грибах, вошло в нас, и в ту ночь вокруг меня не было обычных людей. Реальность текла, словно краски на стекле – а из-под шерстяных шапок, из-под скрывающих лица прядей на меня смотрели нечеловеческие глаза. Их взгляды лучились, будто юное солнце, и были так же текучи, как нагретая ртуть. Поначалу я удивлялся, покуда не понял – нынче ночью у меня точно такой же взгляд.
За пару часов до рассвета мы подобрали своё снаряжение и спустились в глубокую яму, которую обнаружили в прибрежной лесополосе. Со всех сторон яму окружали кусты, а все дно у неё было завалено старыми железками и битым стеклом. Практически ни черта не было видно – но этого и не нужно, потому что грибы дарят волшебную четкость ночного восприятия. Ту, что за пределами привычных органов чувств.
В этой яме мы устроили массовую потасовку, в кровь измолотив друг друга дубинками и обрезками труб. Боли никто не чувствовал – вместо этого пришла пьянящая радость и душевный подъем, подобный наполняющему тело холодному ветру. Это стало как будто отправной точкой, и если вы спросите: «Откуда вы вышли?», то я отвечу без колебания: «Из этой ямы!».
Утро растопило ледяную броню анестезии, и тогда многие стали жалеть о проявленном безрассудстве. Но крепкий алкоголь исцеляет быстро, к обеду он поставил на ноги даже тех, кто был совсем плох. Лучший удар этой ночью нанес Кримсон, осушив своего товарища Рому секирой по яйцам. Секира, о которой идет речь – «бабочка» весом около четырех килограмм, изготовленная из мощного бруса и толстенной резины с беговых дорожек. У меня вся спина и плечи оказались в синяках, кое-кому разбили башку – но серьёзных травм на этот раз не было. Так как все задачи игры были успешно достигнуты, мы стали собираться по домам. Из этих мест до станции Грузино ходит рейсовый автобус, но мы – я, Слон и Барин – на него опоздали. Все наши товарищи уехали на этом автобусе, искренне над нами глумясь, а нам пришлось идти сорок километров пешком. За время пути мы со Слоном успели присмотреться к новому попутчику. Невысокого роста, поменьше даже нашего Строри, Барин оказался широкоплечим и очень подвижным. По его словам, раньше он занимался мотокроссом, но на последних соревнованиях засмотрелся на двух девок, как назло рассевшихся в первом ряду. Из-за них Барин не справился с управлением – сам чуть не убился и совершенно «убил» мотоцикл.
Увидав, что любовь к женщинам встала ему поперек спортивной карьеры, Барин недолго колебался. Сразу же по выходу из больницы он послал своего тренера на хуй, чему немало способствовала такая причина: тренер требовал, чтобы Барин за свой счет починил принадлежащий секции мотоцикл.
Обучался Барин в путяге, по специальности «столяр-кранодеревщик» – в той же самой, где числилось большинство его товарищей по «Г.Ж.Г.», а жил на Приморской. По дороге Барин успел немного рассказать про обычаи, бытующие у него «на родине».
– Воткнитесь, – втолковывал нам Барин, – в новую для себя игру! Называется она «Жу-жу-жу». Три человека подходят к четвертому и говорят: «Ну, как – сыграем сегодня в Жу-жу-жу?» Предполагается, что до этого человек в «Жу-жу-жу» никогда не играл. Тогда ему объясняют правила: чувак, мы вместе берем твою куртку зубами за края, а потом начинаем двигаться по кругу, повторяя – «Жу-жу-жу». Все очень просто, нужно только не рассмеяться. Кто засмеется, выбывает из игры, потом выбывает следующий – пока не останется только один игрок!
– Хуйня какая-то, – заявил Слон. – Чего в этом интересного?
– Ха! – ответил Барин. – Тут есть один секрет! Секите тему – четверо стоят, вцепившись зубами в куртку, но только один из них занят тем, что старается не рассмеяться. А остальные в это время ссут на него, прикрываясь его же курткой!
Я представил себе такую картину – и у меня начало складываться к «Жу-жу-жу» положительное отношение. При удачном раскладе интересная может получиться игра.
– Реально, были случаи, – продолжал объяснять Барин, – когда трое уже отпустили куртку, а четвертый еще не понимает, что его обоссали! Держит куртку в зубах, да еще кричит при этом: «Жу-жу-жу! Я победил!» Ну не охуенная ли игра?

Обычаи у Барина во дворе царили самые суровые. Уже в шестом классе он начал по-настоящему пить – крутил «БФ» [Люди, незнакомые с этим обычаем, должны узнать больше об этом «подлинно народном способе пития». В водно-спиртовой раствор клея «БФ» погружают карандаш, зажатый в головку дрели, после чего начинают не слишком быстро крутить ручку (в случае с электродрелью – дают малые обороты). Соплеобразная клеящая фракция постепенно «наматывается» на карандаш, а оставшийся раствор после нескольких таких процедур можно будет выпить без особенного вреда] или ставил вместе с другими малолетками брагу «на теплаке». [В смысле – в подвале, где проходят трубы центрального отопления]
Там же он попробовал дышать «моментом» – короче, делал все, что обычно делают юные воины, без особой цели скитающиеся по темным подвалам и заколоченным чердакам. Он быстро завоевал уважение сверстников и даже кое-кого из взросляка полным отсутствием страха и принципиально непримиримой позицией. Задевать себя Барин не позволял никому, а чтобы компенсировать небольшой рост, носил с собой целый арсенал разнообразных средств уничтожения. Даже сейчас у него с собой были: Браслет из напульсника с бритвами (1), армейский ремень с пряжкой, залитой свинцом (2), цепь, просунутая под ремень (3), заточка из отвертки в сапоге (4), эбонитовые нунчаки (5), устройство для распыления аэрозоля «Military Attack» (6), кастет (7) и выкидной нож без стопора (8)

Некоторые из Бариновских друзей детства за свои «подвиги» проводили лето в спецлагерях (навроде печально знаменитой ЛТО «Каравелла» [Лагерь Труда и Отдыха «Каравелла», куда ссылают на лето особенно беспокойных «детей» – токсиков, гопстопщиков, щипачей и т. д. Обычаи там царят дикие, так что в этой книге мы не будем касаться всего этого говна]), но Барина подобный отдых вовсе не привлекал. Вместо этого он подался на игры, и уже за одно лето успел немало где побывать. Так что когда речь у нас зашла про Морадана и про его вчерашний визит, Барин остановился, словно чего-то припоминая, а потом говорит:
– Морадан? Тут с ним вышел вот какой случай! У фонтана дело было … В Заходском по пути к основным территориям можно увидеть остатки старого финского фонтана. Как-то раз, когда Барин приехал туда вместе со Сталином и Фери, их встретил возле этого фонтана какой-то невысокий человек, в очках и с бородкою.
– Ребята, – доброжелательно спросил он, – вы приехали на игру?
Сталин, шедший спереди, поставил на землю полиэтиленовые пакеты с водкой, оправил ватник и говорит:
– Да.
– Как же вас зовут? – спросил незнакомец.
– Андрей, Саша, Саша, – по очереди представились друзья, предпочитавшие в беседе с посторонними использовать свои человеческие имена. Тогда незнакомец шагнул вперед, протянул руку и говорит:
– Меня зовут Морадан.
Тут Сталин, еще плохо разбиравшийся в реалиях волшебного мира, допустил ошибку.
– Морадан, – задумчиво переспросил он. – Татарин, что ли?

Замок на берегу

«Ученый-монархист Карл Линней создал собственную классификацию, в которой поделил всех живых существ на три огромные Царства. Линней написал, что это Царство Животных, Царство Растений и Царство Грибов.
С критикой этого тезиса выступили недавно уполномоченные представители Грибного Царства. „Мы требуем, – заявили они, – чтобы во всех учебниках слова Линнея были изменены! Пусть животные и растения определяются сами, а мы заявляем прямо – над грибами нет царя! И не будет!“»
Новый микологический словарь.

Осенью того же года Морадан пригласил всю нашу компанию в Кавголово, на своеобразные «маневры». Это был прообраз современных «бугуртов», которые как раз из таких мероприятий и вышли. Маневры отличалось от привычных игр того времени тем, что индивидуальных ролей на таком мероприятии не предусматривалось, а приглашение на них получали только сплоченные коллективы. Вся тема служила следующим целям: обкатке командной техники боя и тестированию новейших средств вооружения и защиты. В Питере всю эту тему придумал и воплотил в жизнь Морадан.
Читателю следует понимать, что в то время на играх было туго со снаряжением, а многие воинские ухватки, нынче ставшие расхожими, еще не были изобретены. Это была эпоха становления будущих техник, время, когда река единого метода достигла своего устья и разбилась на обособленные рукава. Ниже мы попробуем набросать для вас примерную карту этих потоков.

01. Применяющееся вооружение и техника боя

Первой на ролевые игры проникла симуляция (макет) самого обычного меча. Прошли годы, но это оружие до сих пор лидирует по своей популярности – его наличие стало отличительной чертой, по которой нетрудно будет узнать встретившегося ролевика. С подобным реквизитом согласились большинство игроков, а разногласия возникали только по такому вопросу: «Что же делать с этим мечом?».
Некоторые «игроки», подобные Эрику, использовали меч в качестве важного дополнения к собственному костюму. Они научились кривляться с ним различными способами, но реальной опасности при этом не представляли. В вечной заботе о том, чтобы на игре «никого не ушибли», Эрик разработал систему тренировок, при которой боец приучается умышленно задерживать свою руку. Для этого приходится тормозить клинок, начиная с середины ударной траектории, из-за чего из динамики пропадает самое главное – хлесткость. При длительной практике вырабатывается мышечная память, и нанести по-настоящему хороший удар становится практически невозможно. Но не все смотрели на мир подобно косорукому Эрику. Люди из Берриной тусовки ввели в обращение пластиковое вооружение (дефицитный на тот момент текстолит, считавшийся меж людьми признаком определенного положения) и взяли на себя труд научиться работать такими клинками. Они сплавили воедино спортивное фехтование и сабельный бой, породив красивую и в то же время достаточно гуманную технику. Требующий профессионализма и хорошей реакции, их стиль быстро стал подлинным украшением боев между одиночками и небольшими группами игроков.
Вторым подходом был завезенный из столицы «навал». Его разработали и воплотили в жизнь специалисты из московского «Города Мастеров», а импортировал его в наш город жадный до всего нового Морадан. «Навал» ему очень понравился, и он взял его как базовый метод для своего будущего Хирда.
Чтобы вам было понятно, «навал» – это щитники, рвущие в бою дистанцию, словно спортсмены дзюдо. Это липнущая к телу противника плоскость, из-за которой наносит бесконечные удары короткое жало – профессиональный атрибут подлинных мастеров щитового боя. Впоследствии, при эскалации командного противостояния и общем ужесточении боёв, люди Хирда усовершенствовали «навал» – взяли клинки потяжелее и добавили амплитудные удары. Это и стало, на мой взгляд, основой современной техники правильного боя для щитов с классическим хватом. [Речь о Питерской тусовке тех лет, о «региональных обстоятельствах». В других городах – другие умельцы, собственная история и традиции]
Это были два первоочередных способа. За ними следуют еще два, имевшие несколько более ограниченное хождение. Первый из них – это метод «пары», то есть бой двумя клинками одновременно. Ограниченно «пара» использовалась в Кошатнике [Коллектив, откуда пришел к нам брат Гоблин] и у нас, но только в коллективе у Эйва этот метод достиг своего сияющего великолепия.
«Пара» – это обоерукие люди, двигающиеся в бою, словно облака текучего дыма. Это мгновенные связки и комбинации разнонаправленных ударов, бесконечное марево танцующих в воздухе клинков. Это – подлинный blade dance, самая красивая и одна из самых эффективных техник мечевого боя. И в то же время одна из самых сложных.
В коллективе у Эйва так обучали основам этого мастерства. Небольшую картонку кидают у дерева, а на нее, спиною к стволу, встает человек. В руках у него зажаты пара черенков от лопат, а трое его товарищей обступают дерево и начинают изо всех сил колошматить его другими тремя черенками. Стартовое время – минута, потом участники меняются местами, и все начинается опять. Через несколько занятий покрытое синяками тело начинает опережать в своих движениях разум – и тогда деревянные черенки неожиданно оживают. Человек все еще находится на картонке, но попасть по нему становится непростым делом – его берегут от бед призрачные, смазанные сумасшедшим движением клинки.
Tags: гоблин, грибные эльфы, джонни, иван фолькерт, лес, природоохрана, ролевики, ролевые игры, сказки, сказки тёмного леса, строри, толкиен, толкиенисты, фолькерт
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments